Серебро твоей чешуи

Из поколения в поколение старые русалки передают молодым одни и те же сказания: о тех несчастных заблудших, что решили оставить своё морское существование и вернуться на сушу. «Вернуться» — не случайное слово: ведь каждая русалка, даже рождённая в море, знает, откуда суть начало её природы. Обычно эти сказания заканчиваются одинаково: русалка пожалела о том, что ступила на сушу. Но истинно ли жалели те, кто превращался — до сих пор остаётся вопросом.

Трактат «О водных формах жизни» неизвестного автора

      Последние несколько дней в борделе кипит бурная жизнь. Выкуп дорогой куртизанки — это всегда большой праздник, в подготовке которого участвуют все от мала до велика.       Это не просто сделка. Это ритуал, для невесты означающий конец одной судьбы и начало другой. Это переход между мирами. По крайней мере, именно такое впечатление должны создать куртизанки для гостей и проходящих мимо зевак, а уж то, что они думают об этом сами — дело десятое.       Проститутка, даже если её выкупают по любви, по закону всё равно остаётся ниже обычной жены по статусу. Чаще всего она становится либо наложницей, либо «второй женой», если первая по какой-то причине лишается возможности рожать детей. Но Пайрин и здесь стала исключением.       Юные ученицы с утра до ночи носятся по коридорам, отрезая ленты, примеряя красные бумажные фонарики к окнам и споря о том, чей получился ярче. Девочки от такого времяпрепровождения в восторге: это явно лучше и интереснее, чем в очередной раз обсасывать одни и те же вещи, которые они познают в процессе бордельной учёбы. Старшие куртизанки так же помогают по мере возможности, если у них вдруг находится свободное от клиентов время — учат подопечных делать изящные кисточки и плести «узелки удачи». Они знают: хоть Карга и скряга, но с такой гигантской прибылью она может расщедриться и на премии для тех, кто отличился своим рукоделием и помог сэкономить на профессиональных декораторах.       Где-то на втором этаже Джока тренирует небольшой музыкальный ансамбль, который должен будет провожать Пайрин из стен родного борделя в новую жизнь. Временами доносятся нежные как ручей переборы струн, мягкий, пластичный голос духовых, а порой и саркастичные замечания Джоки, когда флейта какой-нибудь ученицы «кричит, как пьяный матрос».       На нижнем этаже Мэймэй чутко и бережно руководит всем этим хаосом: поправляет расшитые праздничные ткани, от красно-алых переливов которых уже начинает болеть голова, отбирает у совсем юных девчонок слишком большие ножницы, щёлкает веером по лбу тех, кто болтает вместо того, чтобы шить. Тем не менее, глаза Мэймэй сияют: за светлой грустью, что стоит за выкупом любимой сестры, скрыт и нежный трепет, с которым она ожидает такое радостное событие.       Где-то среди этого хаоса и нарисовалась Маомао, как ни в чём ни бывало готовая начать свой рабочий день в аптеке. Мэймэй, увидев её издалека, грациозно, как кошка, дефилирует к ней и с гордостью демонстрирует результат своих трудов, пока ещё разложенный на полу — переплетённые ленточки, фонарики разных форм, выглаженные шторы из дорогих тканей, которые развесят в день выкупа.       — Маомао, как думаешь, Пайрин понравится?       — Хм… — Маомао с видом эксперта оглядывает всё пространство главного зала от угла до угла и с серьёзным выражением лица складывает руки. — Думаю, Пайрин украсила бы здесь всё гигантскими писюнами.       Лёгкий хлопок веером по чёлке прилетает и Маомао.       — Хулиганка! Горжусь! — Мэймэй звонко смеётся и поправляет Маомао немного растрепавшуюся чёлку. — Придёшь помогать нам? Твои навыки очень пригодились бы.       На самом деле Маомао хорошо умеет шить. Она с самого детства возилась с травами, растениями, зёрнышками, камешками, ракушками, так что мелкая моторика её пальцев развита очень хорошо. Ей неплохо даётся и вышивка — правда, если она что-то и вышивала в детстве, обычно это были изображения каких-нибудь ядовитых грибов.       — Я бы с радостью, но аптека пустует, — ей и правда немного грустно от того, что бордель с уходом Пайрин несомненно изменится, и сейчас, по сути, остаётся последняя возможность впитать эту родную, тёплую атмосферу.       Но помимо любви к сёстрам, Маомао несёт ответственность за работу и за своего папашу. Старик Луомен совершенно не умеет продавать: будь его воля, он бы ходил по домам и раздавал бы все лекарства за бесплатно. Ну и, конечно, этот русал тоже подкинул работёнки…       К Мэймэй подбегает ученица и вручает ей первый в жизни фонарик, который она сделала своими руками. Кое-где торчат нитки, бумага неровно сложена, но ученица просто сияет от гордости, что принимает участие в подготовке такого пышного праздника. Девочка ещё совсем юна — ей нет и десяти лет. Она выглядит смышлёной и довольно радостной, но Маомао всегда было жаль малюток, которые с самого детства вынуждены вариться в этой сфере. Ведь они попали сюда явно не по своей воле. Кто-то из них здесь родился — бывает, что проститутка могла забеременеть, и тогда, если рождается девочка, её судьба предрешена. Иногда сюда попадают сироты, которым некуда податься — в борделе хотя бы всегда есть, чем поживиться и где поспать.       — Ты просто умница! — Мэймэй заботливо гладит девочку по голове. — Солнышко, принеси ещё, пожалуйста, перевязь. Во-о-он там лежит моток верёвок.       Девочка скачет обратно, а Маомао замирает как вкопанная.       Перевязь.       Да ну, это всё глупости какие-то. Никакой перевязи не существует — это всё сказки старых алхимиков. Потому что если бы она была, никакая болезнь не заразила бы морских тварей.       С другой стороны, если это вещество — или что это может быть? — действительно существует, то оно точно должно входить в состав оборотного эликсира, который позволяет русалкам становиться людьми, а людям — русалками. Или сам этот эликсир — и есть перевязь?       А что, если попробовать копнуть в этом направлении? Что, если соединить человеческую кровь и русалочий эфир, но на этот раз без серебряной чумы?       Нет. Ни в коем случае. Никакой крови в эликсирах — она зарубила это себе на носу с самой юности. Вот только…       — Маомао? — Мэймэй слегка толкает её веером в плечо. — Ты что, в транс впала?       — Я, эм… Вспомнила кое-что важное.       Мэймэй театрально вздыхает, а потом смотрит на Маомао строго, уперевшись руками в бока.       — Опять она вся в работе! Дорогая, женщины созданы для любви, а не для работы!       Маомао бы и рада взять, да и решить разом все проблемы, но даже если она близка к разгадке перевязи, она не может принять чёткого решения. Луомен снова и снова повторял одни и те же слова, когда учил Маомао: никогда не делай выводов, не имея при этом сильных доказательств. Не принимай решений, опираясь только на догадки. Но в деле русала кроме догадок больше ничего и нет.       В том лабиринте знаний, в который она попала, искать оборотное зелье — может быть как удачным решением, так и тупиком, путь к которому потратит драгоценное время. Сколько морских существ умрёт от серебряной чумы, пока она блуждает по древним знаниям? Да и те легенды Луомена. Не было ни одной, где превращение русалки в человека — или наоборот — закончилось бы хорошо. Но с другой стороны — это ведь всего лишь легенды? Поучительные сказки, которые могли сочинять люди, преследуя определённые цели?       Может быть, будет какой-то знак, что она движется в правильном направлении? Ха, вот уж глупости. Знак! Вот во что, а в знаки вселенной Маомао точно не верит. И поэтому все дорожки, все тропинки она решает найти своими силами.       «Лишь бы выкуп прошёл без неприятных приключений», — надеется Маомао, и отправляется в аптеку. Работа ждёт.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      Весь день море ведёт себя неспокойно.       Сперва на городок обрушился шквалистый ветер, настолько сильный, что в борделе пришлось спешно закрыть все окна на деревянные ставни — бумажные заготовки для фонариков могли разлететься за считанные секунды. Затем шторм. Крупные, тяжёлые волны разбивались о волнорезы, заполняя всё пространство берега нескончаемыми брызгами. Ворчащие себе под нос портовые торговцы быстро свернули свои лавки и покинули берег до тех пор, пока не распогодится. Берегу бухты, на который каждый вечер приходила Маомао, тоже досталось. Море разлилось настолько, что весь песок, по которому она любила гулять босиком, оказался под водой. К счастью, никто не пострадал, ведь место было как обычно пустым — горожане называли эту бухту «русалочьей» из-за давних слухов и не рисковали посещать её. Кроме Маомао, конечно — ведь кошку рыбой не напугать.       Рабочий день для неё выдался поистине суетным. Клиенты шли пачками, каждому что-то было нужно: сироп от кашля, лекарство от укачивания, снотворное, противообжорное, бодрящее, антихрапящее, удачу приносящее — словом, голова после такого денька шла просто кругом. Но, к счастью, к закрытию аптеки хотя бы шторм утих, тучи рассеялись, и даже солнце показалось, наградив городок ласковыми закатными лучами.       Когда Маомао по обыкновению приходит на берег, всё ещё влажный из-за прошедшего шторма, её лицо сияет: по всей территории разбросано множество ракушек разной формы и размера, и нет, на этот раз русал не при делах — это совершенно нормальная ситуация после шторма такого размаха.       Пройдя почти всю береговую линию, Маомао останавливается. Перед её глазами предстаёт картинка будто из детских сказочных книг: большой валун, омываемый ласковыми волнами, на котором сидит прекрасное морское существо с сияющим хвостом, мечтательно наблюдающее за закатом и, возможно, ожидающее своего суженого.       Маомао невольно хихикнула.       — Зачем ты дал мне жемчужину, если и так всё время ошиваешься у берега? — она аккуратно раскладывает на песке покрывало, которое на всякий случай взяла с собой от возможного дождя, и начинает сортировать ракушки по форме.       — Просто проплывал мимо.       — Ага.       Джинши грациозно соскальзывает с валуна и подплывает к Маомао. Она увлечённо разглядывает каждую из ракушек и как обычно что-то про себя бормочет. На одной из них она замечает отверстие: бывает такое, что вода за сотни лет способна пробить дыру даже в таком крепком материале. Она берёт её двумя пальцами и смотрит сквозь отверстие на горизонт. Море совсем успокоилось.       — Я надеюсь, погода сегодня не сильно тебя беспокоила? — Джинши наконец решается начать разговор. И что с ним произошло за последнее время, что маску обворожительного принца-русала становится надевать всё сложнее?       — Не беспокоила?! — Маомао награждает Джинши ошеломлённым взглядом за столь беспечный вопрос, наконец отвлекаясь от ракушек. — Да мы там чуть не улетели! Некоторые жители думали, что начался апокалипсис.       Джинши чешет голову и нервно посмеивается. А потом ещё раз, когда подозрительный взгляд Маомао начинает сверлить его насквозь с немым вопросом: «Так это твоих плавников дело, мерзкий русал?!» По крайней мере, что-то такое, очевидно, вообразил себе Джинши.       — Просто я… немного повздорил с отцом.       «Вот как», — думает Маомао. — «Похоже, не только людям бывает несладко из-за их отцов».       — Не только людям, говоришь?       Вот чёрт! Снова на те же грабли! Эта привычка временами выходит ей боком: она может настолько увлечься каким-то делом, что мысли, которые крутятся в её голове как в мясорубке, непослушно вырываются из её уст наружу.       Русал лежит на животе, подперев ладонью подбородок, и вопросительно сверлит её взглядом на неё, не отводя глаз.       — Ладно, раз уж начала говорить, продолжу. Я живу с приёмным отцом, а вот биологический — та ещё заноза в заднице.       — Хах, прям заноза? Ещё больше заноза, чем мой?              Губы Маомао растягиваются в улыбке, пока она сворачивает отсортированные ракушки в мешочки и откладывает их с колен в сторону. Но недолго её ноги ощущают лёгкость и свободу: в то же самое мгновение на них оказывается мокрая и холодная голова Джинши, будто он ждал этой возможности ещё с той минуты, как увидел приближение Маомао к берегу. Его блестящие волосы рассыпаются по покрывалу, а он смотрит на Маомао снизу вверх и явно наслаждается своим положением, найдя в её ногах любимую подушку. То ли от сырости, то ли от холодного ветра, но по телу Маомао пробегает волна мурашек; в животе будто разыгрывается целый косяк мелких рыбёшек, снующих из стороны в сторону, а лён платья начинает ощутимо натирать сосочки. Это всё холод. Точно холод. Сто процентов.       — Я плохо с ним знакома, и не жалею об этом. Знаю о нём только то, что он талантливый мореплаватель, который без карт и компасов может запоминать и рассчитывать любое направление. — Она молчит несколько секунд, затем поднимает с песка мелкий камешек и бросает его далеко в воду. — Ну и то, что он бросил мою беременную мать.       Море шипит, проглатывая камешек, как крошечную пылинку. Ну и ладно. Маомао ловит себя на мысли, что ей в таком положении совершенно некуда деть руки. Просто отставить назад? Неудобно. Положить русалу на голову? Что за глупости!       — Тебя вырастила мать? — голос Джинши стал серьёзным.       — Нет. Она умерла, когда я была совсем младенцем. Скорее всего, это последствия тяжёлых родов и морального потрясения, которое устроил ей тот уродец.       Джинши молчит, обдумывая услышанное.       — Моя мать тоже чуть не погибла… из-за моего рождения, — его голос дрожит едва слышно, но от слуха Маомао это не ускользает. — Её спасли, но в итоге она лишилась возможности давать дыхание. Так… с кем ты выросла?       — Ну… у меня были… сёстры, которые меня выкормили своей грудью, — Маомао замечает озадаченный взгляд Джинши и спешит внести ясность. — У нас младенцы питаются молоком матери из её груди… в общем, не вникай. А потом меня забрал мой приёмный папаша, и стал обучать алхимии. И настоящим отцом я считаю его, а не того осеменителя.       Привычка всё время что-то вертеть в руках появилась у Маомао, ещё когда она была совсем малюткой. У проституток не было времени успокаивать плачущего ребёнка, поэтому ей всегда давали в ладошки что-то, что может выполнять роль игрушки. Кто-то мог дать ленточку, кто-то бантик. С тех пор каждый раз, когда Маомао теряет душевное равновесие или касается темы, в которой чувствует себя уязвимой, — даже если она сама этого не осознаёт, — её пальцы невольно находят, что потеребить.       На этот раз их жертвой стали пряди волос русала.       — Твой отец тоже алхимик? Я его никогда не видел на берегу.       Пальцы Маомао мягко проникают между гладких прядей Джинши, словно катаются по волнам. Он это замечает, всячески пытаясь скрыть своё наслаждение от этого действа. Она — пока нет.       — Он не любит выходить на берег. Наверное, опасается русалок. В детстве он рассказывал мне множество легенд, в которых…       Маомао запинается, не продолжая начатую мысль. Было бы невежливо говорить русалу о том, что её учили не доверять морским существам, — особенно тогда, когда доверился он. У неё скопилось много вопросов к нему по поводу мифов о русалках, но… легенды — это ведь всего лишь сказки. Если бы она сейчас спросила у Джинши подробности той легенды, что рассказывает об изгнанном алхимике и русалке, и она оказалась бы выдумкой, — а скорее всего, так и есть, — она бы выглядела глупо.       Джинши, кажется, понимает, о чём Маомао промолчала. Их взгляды встречаются, Маомао наконец замечает, что самовольно творят её пальцы, и резко одёргивает руку. Джинши это кажется забавным и очень милым — он обращает внимание на её щёки, слегка покрасневшие, и замечает нечто другое.       — Пятнышки на твоих щеках, — он показывает жестом на себе. — Они немного размазались.       Вот чёрт! Это всё шторм виноват. Сухая глина хорошо держится на коже, если погода ясная. Но стоит пролиться хотя бы нескольким капелькам дождя, или начаться туману…       Маомао тянется за сумочкой — там лежит кисточка и несколько кусочков глины. Но на её ногах отдыхает тяжеленный русал, что доставляет немалые трудности в передвижении, а он даже и не думает слезать с неё. С некоторыми усилиями она всё же достаёт глину, чтобы исправить недоразумение, оставленное дождём. К этому времени уже почти стемнело — но даже в свете Луны веснушки могли спасти жизнь.       — А зачем ты их рисуешь?       — Чтобы не затащили в подворотню.       Лицо русала становится серьёзным, и он щурит глаза. Он ничего не отвечает, но Маомао понимает, что то, что начала говорить, стоит всё же озвучить.       — Женщинам в наших краях нужно быть изобретательными. Иначе мужчины будут использовать нас в своих грязных целях.       Она рассказывает об этом как ни в чём ни бывало. К сожалению, такова жестокая реальность, в которой она живёт. Джинши снова молчит, думая о чём-то своём. Видеть его таким — непривычно. Странно. Наконец, он отвечает — тихо и серьёзно.       — Ты боишься мужчин?       Маомао не боится мужчин как вида. Нельзя бояться того, что считаешь мерзким и никчёмным — а те мужчины, против которых направлены её попытки защититься, именно таковы.       — Некоторых из них и правда следует как минимум опасаться.       — Меня ты тоже боишься?       Маомао вспоминает их первую встречу. Боялась ли она его? Нет. Опасалась? Возможно.       — У тебя нет того, что делает тебя мужчиной.       — Э?..       Небрежные слова, брошенные Маомао, возымели над русалом странный эффект. Джинши явно обескуражен. Она ранила его в самое русалочье достоинство.       — …мужчиной, которого стоит бояться.       Он выдыхает, так тепло, что Маомао всей кожей ощущает, будто внутри него раскалились угли, как в печке. Маомао наконец открывает коробочку с глиной и уже готова поправить макияж, но русал вдруг привстаёт, опираясь на руку, разворачивается и робко её останавливает.       — Можно… стереть?       — Ну сотри.       Маомао ощущает, как холодные, влажные пальцы нежно касаются её щёк. И это чувство ей… приятно. Между его пальцами натянуты тонкие, полупрозрачные перепонки, настолько лёгкие, что их не сразу можно заметить. На них крошечными капельками скапливается влага. Он гладит её щёку, и холодная вода смягчает и без того нежное прикосновение, разливающееся под кожей, словно мягкий ласковый свет.       И когда на её лице не остаётся следов глины, он останавливается, не в силах отнять руку от её бархатистой кожи. Он смотрит на неё внимательно — слишком внимательно, будто слой за слоем изучая, проникая в её нутро.       — Ты красивая.       Маомао в привычной манере хотела бы закатить глаза и выдать колкость, но губы вдруг становятся сухими, а голос — чуть более хриплым, чем она ожидала. Тело выдаёт её быстрее, чем разум успевает включить привычный сарказм. Она мысленно щёлкает себя по щеке, прогоняя навязчивое ощущение. Но оно остаётся. И Джинши всё ещё смотрит. Мерзкий змей.       Тогда она фыркнула, чтобы сбить напряжение — но в этом недовольном фырканье скрыта едва заметная дрожь, которую, она надеется, он не услышал.       — Кончай уже свои слащавые песни, русал. Или ещё не понял, что на мне они не работают?       — Я не то имел в виду, я правда… ладно, забудь.       Джинши медленно убирает руку, и холод на щеке Маомао исчезает. Она чувствует, как кожа мгновенно по нему соскучилась, и тут же мысленно себя шлёпает за такую глупость.       — Кстати, Маомао! — Джинши как-то резко повеселел. — Может научишь меня превращаться в человека?       Маомао чуть не поперхнулась собственной слюной.       — Чего?! — её голос срывается так резко, что Джинши не на шутку пугается.       Возмущение длится примерно секунду. Может, чуть дольше. Потому что сию же минуту в памяти буквально взрывается мысль, пришедшая ей в борделе во время разговора с Мэймэй. Она всё ещё не верит в знаки вселенной, потому что это же глупости — но как объяснить такое совпадение?       Подумала о знаке — вот он, сидит. Мокрый, блестящий, прямо перед ней.       — Тебе это зачем? — Маомао спрашивает его уже спокойнее, но всё ещё всем своим видом пытаясь донести до него, что идейка так себе.       Джинши медленно опускает взгляд.              — Возможно, я бы избежал некоторых своих проблем…       Маомао хмурится. Скорее всего, русал имеет в виду какие-то трудности в общении с отцом. Но это ведь его личное дело, зачем ей туда лезть? Её задача — докопаться до тайны серебряной чумы.       — Я не знаю ни одной легенды, где это закончилось бы хорошо. В той, которую я слышала последней, алхимика за подобное прогнали из моря навсегда.       И тут же мысленно прикусывает язык. Ведь легенды — это просто поучительные сказки. Зачем она вообще это сказала?       — Никто тебя не прогонит, — в голосе Джинши проявляется неожиданная уверенность. — Ты знаешь, кто мой отец?       — Нет, — Маомао отвечает спокойно, слегка похлопывая кисточкой по своим щекам.       Джинши замирает, как каменная статуя. Он явно ждал продолжения. Но продолжения почему-то не последовало. Ни вопроса. Ни малейшего намёка на интерес.       — И даже не спросишь?       — Нет, это не моё дело.       Русал чуть приподнял брови. Кажется, он ожидал реакцию поэффектнее. Ну или хоть какую-то. Но для Маомао, будь он трижды хоть сыном, хоть братом самого Морского царя — это ничего не меняет.       Такие эликсиры — очень опасное дело. Если уж она примет такой рискованный вызов — только ради блага моря. А свои проблемы с отцом пусть русал решает самостоятельно.       Но пойдёт ли Маомао на это? Остаётся решить ей самой.