Паль

                                                                 Бог совершает ошибку, Писанье об этом не пишет, Но Бог не дарил бы скрипку Тому, кто её не расслышит

@Елизавета Манько

      — Оу, у тебя тут... — Паль не договорил, оглядывая квартиру Фила, и оно и понятно: жилище Филиппа с трудом можно было назвать уютным или милым, как принято говорить в таких случаях. Квартира его была чистой: он вызывал раз в неделю по воскресениям клининг, но беспорядочной. Это был хаос: все вещи будто находились не на своих местах, если места у них вообще где-то имелись. Так книги легко можно было найти в ванной, партитуры разбросанными везде по полу, дирижёрские палочки спокойно существовали на кухне с вилками и ножами, одежда с посудой. Везде стояли кружки с недопитыми чаем и кофе, беспечно валялось бельё и тут же дорогие часы и пара смартфонов, ручки, блокноты, фантики, упаковки, сухие цветы. Островки, кучки вещей, никак между собой не сопрягающихся. Никакого уклада, системы. Это можно было бы счесть творческим беспорядком, если бы Фил обращал хоть какое-то внимание на свой дом и уделял ему время. Но Филу было просто без разницы, его всё устраивало, и поразительно, но он всегда с лёгкостью находил нужное в этом неорганизованном бардаке.       Фил с ухмылкой стоял в коридоре, наблюдая, как Паль сбрасывает кроссовки и тут же без церемоний на ходу начинает раздеваться. На пол полетели свитер, футболка.       — Может, выпьем? — заинтересованно разглядывая худое тело, спросил Фил.       — А ты хочешь романтический протокол? — с издевкой ответил Паль. — Что смотришь? — изогнул он с вызовом белесую бровь.       — Прикидываю, во сколько ты мне обойдёшься, — дёрнул Фил небрежно плечами.       — Я не шлюха, если ты об этом, — стянул с себя джинсы Паль и бросил их там же на пол. — Я тебе сам могу доплатить, — развязно хмыкнул он.       — Обойдусь, — усмехнулся Филипп и подошёл ближе, провёл ладонью по щуплой груди, и Паль довольно прикрыл глаза.       — Ну так что? — протянул он. — Разговоры или ебёмся?       Фил дёрнул его на себя вместо ответа, прижал бёдра к бёдрам, давая почувствовать своё возбуждение, и провёл большим пальцем по приоткрытым губам.       — Ебёмся, — склонился он для поцелуя, но Паль отвернулся.       — Сосаться я не люблю, — скривил он губы.       — Как скажешь, — легко согласился Филипп и повёл губами от его уха по шее, запустил ладонь в волосы, мягкие и густые. — Идём, — потянул он Паль за собой до кровати. Постель он предусмотрительно загодя перестелил и сейчас лёг расслабленно на чистые простыни.       Паль разместился у его ног и тут же склонился к члену.       — Посмотрим, что тут у нас, — деловито стал он расстёгивать молнию на джинсах Филиппа и запустил в ширинку ладонь. — О-о-о-о, неплохо, — одобрительно почти проурчал Паль и достал член Фила из плена белья, опустил голову, слегка отклячил задницу и сомкнул губы вокруг головки. Фил прикрыл глаза — было хорошо. Паль умело обрабатывал его член, брал глубоко и явно охотно, вилял задом, будто ему не терпелось, и пошло-влажно причмокивал.       «Умелец, — подумал Фил, покрываясь мурашками и поглаживая небрежно рыжие вихры. — Просто умница, не зря позвал».       Из его губ вырвался стон, и, как всегда в такие моменты, он почувствовал горячую волну кристального удовольствия, ни с чем не сравнимого, безупречного. Паль был хорош.       — Теперь ты, — оторвался тот от члена, буквально чуть-чуть не доведя дело до конца и оставив Фила в напряжении предоргазма — фантастическое, нетерпеливое, сладостное блаженство. Паль проехался ягодицами по Филу, по его груди, разместился на ней и бесстыже положил свой аккуратный розовый член ему на лицо. Фил даже опешил немного, но такая раскованность его заводила, и он с готовностью открыл рот и принял в себя, на сколько мог в такой позе, член. Руки он положил Пали на ягодицы и сжал их, смял, притягивая его к себе ближе и глубже. Сосать так было не очень удобно, но сама поза Фила так возбуждала. Паль откинул голову кверху, длинная шея красиво изогнулась, кадык дёрнулся. Он елозил по груди Фила, вставляя ему в рот, и постанывал, потом запустил назад руку и стал сам себя подтрахивать пальцами. Фил, заметив это, отвёл его руку и протолкнул во влажное, удивительно подготовленное тепло свой палец. Паль задрожал и въехал в его рот сильнее, стал двигать бёдрами быстро.       — Глубже, — протянул он и на откате насадился на палец Фила покрепче, замер, и Фил почувствовал, как сжимаются там внутри с силой мышцы — неразбавленный кайф чувствовать этот пульс. Фил нащупал простату и стал аккуратно надавливать на неё и одновременно запустил кончик-острие языка Пали в щелку уретры.       — Ох, блядь... — выдохнул громко тот, и глаза его прикрылись от удовольствия, ресницы задрожали. — Давай, вставь мне, — резко снялся он с пальца Фила и, вынув член из его рта, опустился снова ягодицами ниже.       Фил надел презерватив, смазался и приставил член ко входу, Паль медленно на него опустился, замер на пару мгновений, качнул бёдрами. Фил привстал, усадил Паль удобнее на себя, обнял его одной рукой и стал не спеша двигаться. Внутри было так хорошо, горячо, в меру узко. Филу нравились эти всегда первые ощущения в чужом теле, это чувство обладания и наслаждение.       — Давай, ритмичнее, дядя, — изогнулся на нём Паль и стал дрочить себе.       — Не хами мне, котяра, — рассмеялся Филипп и, опрокинув Паль на спину, стал трахать его быстрее и жёстче. Тот мгновенно притих, откинул руки над головой, весь распахнутый, страстный, доступный, он постанывал и дрочил, немного ругался, когда Фил входил грубо. Фил согнул Пали колено, и угол проникновения стал особенно подходящим, глубоким. Паль задышал чаще, застонал громче, вздрогнул и кончил, выплёскивая белые капли себе на живот. Фил поцеловал его колено, как всегда делал со своими партнёрами, будто поощряя их так за оргазм, и стал дотрахивать, уже думая только о себе. Он прикрыл глаза и ощутил сладкий жар, натяжение тела, горячие волны от позвоночника до яиц. Ох, как же ему было хорошо в этот момент. Внутри Пали было уже не так узко, и пошло хлюпало смазкой, живот залит спермой, а сам он тихо, чудесно поскуливал под Филиппом, чем заводил его всё сильней и сильней. Не парень, а лакомство. Давно у Фила не было таких раскрепощённых, доступных, выносливых, красивых парней. Фил открыл глаза и увидел, как Паль щиплет сам себя за соски, как при этом страстно облизывает он свои губы, и Фила совсем повело — он кончил ярко и громко и, забывшись на миг, потянулся губами к губам Пали, но тот фыркнул: «Отвали», — и, взбрыкнув, откатился.       Фил расслабленно лёг на живот, приводя дыхание в норму. Паль лежал на спине, глядя на стену и расставив широко ноги.       — Ты музыкант? — вдруг спросил он, останавливая взгляд на фотографии Фила в ажурной рамке, висящей напротив, на которой Филипп управлял военным оркестром.       — Дирижёр, — выдохнул Фил. — А ты?       Паль дёрнул плечом и усмехнулся.       — Инфлюэнсер, — сказал он небрежно, и Фил рассмеялся:       — То есть — бездельник.       — Пилю контент о своей клёвой гейской жизни и ебле, — всё так же иронично добавил Паль. — У меня, между прочим, пятнадцать тысяч подписчиков.       — О, это успех, полагаю, — ёрничал Фил, мысленно сделав пометку, что стоит поискать его этот канал.       — На деле это не так уж и просто, как кажется. Аудитория нынче пресыщенная. Надо думать башкой, — парировал Паль.       — Да ты просто трудяга, — улыбнулся почти ласково Фил.       — Да уж, в родимом физмате такому не обучают и не готовят.       — Ты учишься на физмате? — удивился Фил и даже приподнял голову.       — Уже нет, — отмахнулся Паль.       — А что так? Не потянул? — с лёгкой издевкой посмотрел на него Фил.       — Не твоё дело, — скривил губы Паль и наконец-то свёл ноги. — Я ща полежу малость и по съёбам, не парься.       Фил равнодушно пожал плечами.       — Можешь остаться, — без энтузиазма ответил он. — Я еще не ел и могу что-нибудь приготовить.       — Закурить есть? — невпопад спросил Паль, лениво потягиваясь.       — Принесу, — хмыкнул Фил, разглядывая его худое тело, длинные ноги, маленькие соски. Не очень мужественно, но по-своему сексуально. В любом случае изъяны фигуры компенсировались умением отлично трахаться, но усугублялись говнистым нравом. Собеседником Паль был так себе, но оно и понятно — Фил не ждал от двадцатилетнего, или сколько ему там, пацана интеллектуальных рулад. Они ему и не сдались. А вот стонал он отменно, сосал охуенно, ебался как чёрт и был симпатичным, покладистым и ненапряжным. Никаких притязаний. Паль Филу понравился. Отличный формат. И он был бы не прочь как-нибудь повторить.       Фил встал с постели и не одеваясь размял мышцы.       — У тебя отличная форма, — оценивающе выдал Паль. — Качаешься?       — Без фанатизма, — ответил Фил. — Пару раз в неделю хожу в зал.       У Филиппа было красивое тело, поджарое, почти спортивное — здоровое питание, плюс тренировки в системе, возможно генетика. Высокий и стройно-крепкий, хищно скуластый, с пронзительным взглядом и точёным профилем, добавим манеры, длинные музыкальные пальцы, мягкий голос и сталь глаз — от Филиппа многие сходили с ума, теряли голову, гонялись за ним, навязывались, хотели. Он был в определённой степени — невозможен, и почти все, соприкасаясь с ним, желали сделать Фила — возможным. Своим. Но Филу это не было интересно. Ровно когда он пересёк рубеж совершеннолетия и стал свободным, он понял, решил, что желал бы прожить свою жизнь в одиночестве. И вот уже пятнадцать лет, как Филу это вполне удавалось. Он был один, как комета Галлея, и как она уникален в этом своём одиночестве и непреклонен. Жизнь была полна разнообразных событий. Фил не хотел застревать в чём-то одном, не хотел бы подстраиваться и что-то менять в своей жизни. А это неминуемо произошло бы, решись он вступить в отношения. И так однажды случилось.       Он и сам тогда не особо заметил, как стал заложником чужой любви, страсти, восторга, как поддался нежности и мягкости взгляда, ласке и невыносимому порой обожанию. Те несколько лет были странными в его жизни: он много лгал, и себе в том числе. Много делал такого, чем впоследствии не гордился, но и не сожалел. Неизбежно расстались. Филу казалось, что по-хорошему. По факту болезненно, разумеется, но Фил был тогда честен и, оставив того человека, почувствовал облегчение и после зарёкся. Не для него это всё. Он не может. А главное, и не хочет. Но объяснять такое другим — тяжело, неблагодарное дело, да никто и не понимал, как это так: «Всегда хочу быть один»? Ну вот так.       Поэтому Фил не объяснял, не рассказывал о себе ничего никому, не подпускал близко, всегда чётко проводя грань, черту. Секс — хорошо, просто отлично. Прогулки, свидания — тоже можно, но не часто, всё же Филипп занятой человек, а порой и гастроли, сезоны. Общение, флирт, переписка — неплохо, иногда интересно. Поездки и даже отпуск — кайф, особенно если без обязательств и планов. Он часто дарил дорогие подарки, красиво мог поухаживать, оплатить те же билеты и взять на себя все расходы — легко. Но и уходил так же запросто, потеряв интерес и влечение, а это происходило довольно быстро — месяц-другой, чаще пара недель. Фил безжалостно расставался, оставляя после себя шлейф ускользнувшей мечты и досады. За его спиной были легионы разбитых сердец и надежд. Но он всегда был с ними честен. Уж в чём-чём, а во лжи о любви его упрекнуть было непросто. Влюбляясь, он говорил об этом бесхитростно прямо, ему нравилось это чувство. Остывая, он тоже не таясь сообщал: «Перегорело, прости». Хотя что тут прощать? Фил не был жесток. Он был пуст, и ему всегда и всего было мало.       Он вышел на кухню и поискал блок сигарет, нашёл его на холодильнике и бросил пачку через всю комнату Пали.       — Спасибо, — поймал её ловко тот.       — Я в душ, — уходя, сказал Фил.       — Не боишься, что я тебя обнесу? — прикуривая, засмеялся Паль.       — Только часы не бери, мне их замминистра культуры подарил, сложно будет продать, — улыбнулся в ответ Филипп и ушёл в ванную, а вернувшись, неожиданно застал Паль мирно спящим.       Тот лежал, вопреки уверениям, что скоро уйдёт, под одеялом, обнимая подушку, и сладко сопел. Рыжие волосы в беспорядке, острые плечи, лопатки, веснушки по всей спине. Бес. Бесёнок. Будто почуяв его мысли, Паль улыбнулся во сне чему-то незримому, тайному, своему. Крохотная ямочка на щеке, словно улыбка невинности. И что-то дрогнуло в груди Фила. Впоследствии он, вспоминая этот момент, думал, что, возможно, то было предостережение, почти неуловимый, неясный импульс, который иной раз получает человек, глядя на роковую бездну в переломе своей судьбы. Но тогда… Тогда Фил не ощутил тревоги, а только совсем не свойственное его сухой натуре умиление. Он расценил этот неизвестно откуда взявшийся трепет именно так: любование, очарование, тайна. И, разумеется, это его привлекло, а не оттолкнуло. Этот парень... странный, кажется, даже злой, дерзкий, надменный, фартовый, насмешливо-горький, но притягательный, как падение.