Паль

Хочешь фактов?

Давай по фактам —

я хуевый по всем фронтам.

Видишь красное?

Эти пятна у раззявленного рта —

потому что пиздел не в меру бесполезного невпопад,

а теперь никому не верить — персональный отдельный ад.

Хочешь фактов?

Давай сначала — познакомимся ещё раз.

У меня в голове отрава из красивых ненужных фраз,

из протухших стишков и строчек после пьянки длиной в три дня.

Среди конченых одиночеств самый конченый — это я.

Я учусь от людей плохому, как прилежная нейросеть:

для того, кто однажды сломан, нет резона гореть и греть.

Я: растерзан и изувечен.

Я: уставший и злой мудак —

я скажу, что уйду на вечер, а окажется — навсегда.

Я: обычный, унылый, скучный;

если кажется, что не так,

приглядись, посмотри получше —

там, где сердце, нет ничерта,

только дырка от цифры нолик,

развороченное нутро.

То, что пусто, не знает боли.

(но, увы, безнадежно врёт)

@Элиот

      «Ничего не могу обещать», — так тогда сказал Паль. И это был его девиз, похоже, во всём. Слоган, видимо, означающий: «Я ни за что не отвечаю». Паль был переменчив, как капризная питерская погода, и так же вздорно-неумолим.       Да и весна как раз под стать выдалась очень дождливой. Дождь в Макондо однажды пошёл и длился пять лет.* Так Фил это ощущал. Ему казалось, что сырость и зябь пронизывают его до костей. Начало апреля, а он не мог снять перчатки надолго, постоянно мёрз и кутался в мягкие шарфы, уже всем телом желая тепла и хотя бы редкого проблеска солнца. Межсезонье Фила всегда тяготило. Какая-то погодная неуверенность и разлад. Стабильным был в этот период один только кашель, раздражающая, будто бы повсеместная хворь, мешающая работе. Сильнее этих дурацких покашливаний в зрительном зале выводили из себя разве что неотключенные мобильные телефоны нерадивых зевак, зачем-то купивших билеты в партер, но не удосужившихся даже прослушать объявление перед спектаклем. Впрочем, и сам Фил всё ещё немного недомогал. Плохо спал, просыпался с трудом, вялым и с ломотой в пояснице, тоже подкашливал, из-за чего часто вынужден был пить сиропы, от которых его постоянно тянуло в сон, и круг замыкался. Этот апрель стал одним сплошным сном, причем совершенно не в романтическом смысле метафор, крался как тень медленно в сторону мая, но в крови ощущался, как про́клятый, стылый февраль.       Мутил воду и Паль. Тот напоминал Филу отчасти себя самого, только будто гипертрофированная версия. Абсолютная уверенность, бесстрашие, самовлюблённость, всевластие. Он, как ребенок, не ведал страха, как юнец, думал, что будет вечно молодым и красивым, его время исчислялось секундами, а время Филиппа точно измерялось уже годами.       Они виделись ещё несколько раз. Фил хотел чаще, но нередко нарывался на грубый отказ или игнор, упорное молчание телефона, иногда пьяный визг, совершенную неадекватность и хамство, пренебрежение. Фил относился к такому спокойно. Во-первых, знал, как это бывает. Угар. Воля. Доступность. Азарт. Во-вторых, кто он такой, чтоб настаивать или указывать, что кому делать. К себе он такого отношения не потерпел бы, вот и не лез с этим к другим. Даже когда очень хотелось.       Как в тот раз, когда он, совершенно не ожидая, наткнулся на Паль в клубе, куда частенько захаживал, желая разовых, ни к чему не обязывающих утех.       Паль был пьян, может, даже перекрыт — зрачки словно блюдца, нездоровый румянец, надрывный смех. Фил наблюдал за ним сперва издали, сразу же позабыв о цели прихода. Паль вливал в себя шот за шотом, плясал и паясничал словно шут, вис на парнях. Майка в сетку, узкие джинсы, весь в блёстках. Красивый, вульгарный, доступный любому, критически невменяемый. Он танцевал и снова пил, орал песни, лез на барную стойку, флиртовал грубо и пошло, гладил себя, предлагал. И немудрено, что его, как мёд, облепили охочие до такого простого разврата, в меру набравшиеся тестостероновые бугаи. Он извивался среди них, будто сверкающая змейка в клубке, весь лоснящийся, знойный, обещающий каждому чёрный рай междумирья и любой вид наслаждений.       В какой-то момент — Фил даже не понял, что именно произошло, он стоял слишком далеко, чтобы слышать начало ссоры — один из перевозбуждённых верзил вдруг по-настоящему завёлся и быканул отчего-то на Паль, стал ему угрожать. Фил подошёл ближе, чувствуя внезапный адреналин и тревогу. Хотя, конечно, бояться было нечего. Всегда есть охрана, да и пацаны по большому счёту все всегда мирные, даже если бухие. Но тут дрогнуло внутри, стремительно испугалось, взметнулось под прутьями рёбер. Фил пошёл быстро, почти расталкивая других.       — Да нахер иди, дрочер, — услышал он язвительно-гадкий смех Пали и увидел, как багровеет шея мужика, которому были адресованы эти слова. Мужик что-то ответил, явно злое и остерегающее.       — Да что ты мне сделаешь, дед!? — яростно выплюнул Паль и вдруг резко треснул зажатой в руке пивной бутылкой о стойку — дно её разлетелось на осколки и брызги, оставляя в руке Пали горлышко, заострённое как зубцы. Паль, смеясь, приставил это страшное остриё к своей шее, сам надавил почти возле вены.       — Ну? Что? Что ты можешь мне сделать? Ссышь, да? — шипел он и надавливал всё сильнее осколком в своё беззащитное горло, пока по коже не побежала тонкая струйка крови. Он порезал себя, пока только царапнул, но, скорее всего, не смог бы остановиться. Мужик тут же отпрянул и попятился, очевидно трезвея и видя уже не зарвавшегося пьяного пацана, а безумие и нежелательные неприятности. Фил незаметно подкрался и осторожно обхватил Паль за руку с зажатой разбитой бутылкой, медленно, тихо отвёл её от шеи Пали, отбросил и, метнув взгляд на столпившихся зевак, развернул Паль к себе лицом, прижал его быстро к груди и стал уводить вглубь.       — Чё тебе надо?! — слабо брыкался тот и только теперь сфокусировал взгляд: — А... это ты... Хули припёрся?       Фил промолчал, обернулся, проверив, не идёт ли за ними кто-нибудь следом. Проходя мимо стойки, Фил бросил знакомому бармену деньги, и тот одобрительно-понимающе кивнул, будто без слов говоря: «Спасибо, валите уже».       — Что ты творишь!?— процедил Фил, останавливаясь возле уборной, где было потише и посветлее. — Посмотри на себя! — тихо, но будто прокричал он и тряхнул Паль за плечи.       — Отъебись, — прошипел тот. — У меня всё пиздато...       — Кретин, — скривился Фил. — Поехали, — потянул он Паль за руку, но тот резко отдёрнул её.       — Нихуя не поеду, — с вызовом откинул он голову. — Я обещал во-о-он тому, — кивнул он куда-то в отблески зала. — Он хочет меня связать и ебать до утра, пока я не вырублюсь.       Фила передёрнуло, по лицу пробежала тень неприязни.       — И это то, чего ты сейчас действительно хочешь? — уже спокойно спросил он, и Паль вздёрнул подбородок пьяно-упрямо, по шее всё ещё ползла капелька крови, а в глазах сама преисподняя.       — Да, — рассмеялся он дерзко и немного качнулся. — Я хочу на проёб, а ты иди на хуй.       Фил вскинул бровь, всмотрелся в пустоту глаз. Ничего. Паль пустой. Такой же пустой, как он сам.       — Как скажешь, — развернулся Фил и ушёл. Ушёл и больше не смотрел в зал, не искал взглядом Паль, не чувствовал ничего. Снял какого-то парня, выпили там же, поехали к этому парню домой. Приятный, спокойный, симпатичный, ухоженный. Фил почти с порога взял его, и секс хоть и был продуктивным, но механическим, пресным, словно гимнастика. Фил сразу ушёл и, пока ехал до дома в такси, всё не мог перестать думать о Пали, не мог заставить себя не беспокоиться. Он так и не знал о нём ничего. Ни имени. Ни адреса. Ничего. Пропади тот с радаров, Фил даже не сможет понять, что с ним — просто забил, или его самого где-то забили. Мелкий уёбок засел у него в голове и никак не желал оттуда свалить.  Наваждение. Или расплата. Фил обычно не думал такими категориями, не был подвержен никакой рефлексии, но тут — как проклятье!       «Почему ты такой!? Почему? Почему? — вопил внутри него голос... наверно, обиды, досады, неудовлетворённого эго, задетой гордости, чего-то ещё, чему не было названия в словарном запасе Филиппа. — В чём причина этого безразличия, пустоты? Безразличия ко всему, всем, даже к себе самому. Что, блядь, с тобою не так!?» — Фил снова испытывал этот гнев. Знакомый ему с детских лет. Гнев бессилия. И его это раздражало, не нравилось. Ему не нравился Паль, он его, кажется, презирал, может быть, даже считал его совершенно слетевшим с катушек, дешёвым придурком. Но. Как же он хотел его! Постоянно! Хотел его вопреки всему.       В то утро, точнее уже обед, Фил проснулся, несмотря на бессонную ночь, вполне бодрым. Впереди у него были два выходных дня, и он собирался провести их в блаженном безделье, в повседневной рутине — зал, стрижка, возможно, чтение, сон.       Первым делом сытный завтрак: каша, кофе, творог. Душ. Фил вышел из ванной в одном полотенце, за окном снова накрапывал навязчивый дождь, и настроение было безвольное. Ничего не хотелось. Зал Фил решил отложить, скорее всего, на вечер, а то и на завтра, пнул походя стопку измятых рукописных нот на полу, потом лениво поднял один листок, вгляделся, взял скрипку и наиграл с листа то, что сочинил пару недель назад. Звук получился тревожным, зажатым. Фил недовольно чиркнул в нотах, меняя пару последовательностей и тональность. Вот так. Так будет лучше. Смычок заскользил плавно, но мелодика все равно оставалась взволнованной, беспокойной. Фил отложил скрипку, отбросил ноты и щёлкнул пультом.       Шла программа об однояйцевых близнецах. Фил заинтересовался и минут двадцать смотрел. Каково это, когда у тебя есть брат? Или сестра?  Кто-то, кто будто бы часть тебя самого, кто чувствует тебя даже на расстоянии. Так, по крайней мере, говорили в этой программе — про связь близнецов. Состояние, настроение, самочувствие. Всё это они ощущают на уровне тончайших материй. Каково это? Знать, что ты не один? Знать, что есть кто-то, кто почти ты. Меняет ли это что-то в собственном мироощущении или нет? Лучше бы жилось Филу, если бы у него кто-то был?.. Кто-то родной. В программе также рассказывали, что близнецы чувствуют боль друг друга, и приводили в пример то, как матери порой ощущают страдания своих детей, даже будучи разлучёнными с ними. Фил ухмыльнулся. Псевдонаучная эмоциональная хрень! Балаган. Чего же его мать никогда не чувствовала тогда ни его боли, ни терзаний, ни скорби?! Фил посмотрел на себя в зеркало. А что если у него всё же есть, например, брат? Вдруг у его отца где-то есть семья, дети, и в мире найдётся ещё один сильно похожий на Фила парень. Может, иногда та внезапная грусть, тревога, спонтанный гнев или мигрень — это не его чувства, а чувства его брата или сестры? Или даже отца? Как часто он просил мать хотя бы назвать его полное имя. Но она никогда не говорила. С детства, с самых первых воспоминаний все вопросы об отце натыкались на грубое: «Чтоб он сдох!»       Смешно вспомнить, но Фил как-то, когда ему было года четыре, на вопрос кого-то постороннего так и ответил. На вежливо-любопытное: «А как зовут твою маму?» Фил назвал её имя. А на вопрос, как зовут папу, четко-слитно ответил: «Чтобысдох». Недоумение и растерянность на лице того человека Фил запомнил и именно оттого понял, что что-то с его ответом не так, не то он сказал. Конечно, спустя годы он стал понимать, что в злых словах матери кроется тайна, обида, разочарование, много плохо скрываемой боли. Но даже когда он, уже будучи взрослым мужчиной, иногда, всё ещё наивно надеясь, спрашивал: «Кто мой отец?» Мать отвечала: «Да чтоб он сдох!»       Фил снова взял скрипку и яростно стал играть «Шторм». Он смотрел на себя в зеркало и представлял, что это не он, а его брат, и что жизнь этого другого Филиппа совсем иная: весёлая, лёгкая, яркая и простая. Фил резко отбросил скрипку и взял телефон. Навязчивый зуд обрёл форму, и он набрал Паль. Ожидаемо тот не ответил. Фил написал сообщение:       «Ты вчера был не в себе. Ты в порядке?»       «Отъебись», — пришёл минут через десять ответ, и Фил с облегчением отложил телефон: то, что грызло его незаметно со вчерашнего вечера — отступило.       Фил всё же собрался с силами и пошёл в зал. Спорт всегда улучшал его настроение, дарил ощущение лёгкости и здоровья. Фил чувствовал силу своего тела, его красоту, порой ловил на себе одобрительный случайный взгляд, иногда даже точно нескромный. Филу нравилось нравиться, и в зале это было проще всего, там всё всегда без стеснения о телесности, и восхититься чужой задницей, а не дипломом — это нормально и даже приветствуется.       Полтора часа тренировки, потом бассейн. Лёгкий трёп с тренером, шутки — Фил сказочно улыбался и специально растягивал сладко слова, а тренер по плаванью чуть смущался, очевидно поймав волну лёгкого флирта. Эта была любимая техника у Филиппа: чуть-чуть смущать и заставлять нервничать очевидно би-любопытных парней. Их растерянность в такие минуты умиляла Филиппа, но он не имел дела всерьёз с такими ребятами. Много возни. Но поиграться забавно.       Зал был рядом, поэтому Фил не брал машину и до дома шёл пешком, наслаждаясь упругостью мышц и задорной смешинкой внутри от кокетства с пловцом. Даже дождь перестал напрягать, а красиво поблёскивал моросью в фонарном свете. Где-то на дне спортивной сумки пару раз вибрировал телефон, но в выходные Фил всегда отключал звук и старался не отвечать всем подряд, только если экстренно по работе. По дороге он заказал себе ужин с собой в китайском ресторане и подумывал принять шикарную ванну с бокалом вина и новой книгой Стивена Кинга. Отдых...       Паль Фил заметил сразу, как вышел из арки. Сложно было его перепутать с кем-то другим. Высокий, худой, рыжий, в тоненькой куртке. Дом Филиппа старой постройки — сталинка, и козырька над подъездом не было. Судя по всему, Паль стоял здесь не менее тридцати минут и весь насквозь вымок. В груди Фила остро дрогнуло, готовое внезапно лопнуть, как лопаются, раскрываясь, почки деревьев, выпуская свежий росток. Он зашагал быстрее, едва не переходя на бег. Паль не видел его, смотрел в экран телефона.       — Не меня ждёшь? — встал рядом Фил, и Паль вздрогнул, поднял глаза и тут же убрал телефон.       — Я звонил тебе уже раз пятнадцать! — недовольно сказал он, будто Фил намеренно опоздал на сговорённую встречу.       — Я выключаю звук по выходным, — спокойно ответил Фил, оглядывая его целиком: промокшего, нервного, с налипшими на лоб волосами, потемневшими от дождя. Взгляд осознанный, не то что вчера.       — Мне нужна твоя помощь, — сказал Паль и потупился, а Фил хмыкнул.       — И ты пришёл за этим ко мне? — вскинул он притворно-удивлённо бровь. — Странная мысль, с учетом того, что за последние несколько дней ты послал меня нахер раз десять.       — Ну ты же знаешь меня, — отвернулся Паль и дёрнул плечами.       — Нет, не знаю, — строго сказал Фил. — И не уверен, что хочу знать.       Паль опустил голову, как провинившийся школьник, с волос стекала вода, и Фил заметил, как трясётся его челюсть от холода.       — Знаешь, у меня есть полное моральное право послать тебя куда подальше. Как ты всегда говоришь, сказать: «Отъебись и пока...»       — Но ты не скажешь? — с надеждой поднял лисий взгляд Паль и уставился на Фила своими прозрачными, будто выцветшими глазами.       — Не скажу, — недовольно подтвердил Фил. — Но и рвать жопу особо ради тебя тоже не стану.       Паль вдруг растянулся в улыбке, а потом расхохотался, но тут же поморщился.       — Ты даже не представляешь, насколько сейчас зришь в корень проблемы.       Фил осёкся и ещё раз взглянул в его лицо, замечая теперь отчётливо испарину, нездоровую бледность, плохо скрытый за наглостью и весельем испуг.       — Что с тобой? — свёл он брови.       — Мне очень хреново, — выдохнул Паль.       — Ладно, идём, — поднёс ключ к домофону Филипп и распахнул дверь.       Сырость каменного подъезда, эхо шагов, пять этажей вверх. Он жил на последнем. Высокие пролёты, свежевыкрашенные перила, на площадках всего по две жилые квартиры: несколько коммуналок, две под сдачу, на втором парикмахерская, на пятом — Филипп. Просторная двушка с высокими потолками, длинным коридором и кухней в пол метража общей площади. Фил сюда переехал пять лет назад, обменяв их старую квартиру и добавив свои сбережения. Ему нравилось это место. Не центр, но рядом. А ещё близко залив, порт, и весной так пахло морем и тиной. Тихий двор, не много жильцов, с парковкой никогда никаких проблем, и стоило подешевле за счёт пятого этажа, но без лифта, да и убитая хата была — Фил переделывал всё с нуля почти год. Но теперь это был его дом. Настоящий. И всё здесь было о нем и как он только любит и хочет.       — Хер ли так высоко-то?.. — стонал позади Паль, подозрительно медленно поднимаясь следом за Филом.       — Считай, бесплатное кардио каждый день, — усмехнулся тот, с лёгкостью перешагивая через ступень. — Раздевайся и иди в душ, отогрейся. Ты весь продрог. — снимая пальто, велел Пали Фил. — Мокрое брось на пол, я потом заброшу в стиралку.       Паль покорно пошлёпал в ванную, оставляя на паркете следы от мокрых носков.       — Мне нравится, что у тебя в ванной цветы, — сказал он, выйдя чуть позже из ванной в полотенце, намотанном на узкие бёдра.       Фил оглядел его быстрым взглядом: длинный как палка, бледный, худой — одни кости, ни намёка на мускулатуру, но у Фила при одном взгляде на это долговязое нечто засосало под ложечкой. Это было необъяснимо, но Паль притягивал его как магнит, будоражил воображение, иссушал.       — Ближе к делу, — взял себя в руки Филипп и отвернулся, на время отбрасывая сладкие мысли о том, как нестерпимо хочется вести языком по коже Пали, гладить его поцелуями, ласкать шёпотом страсти. — Что у тебя произошло?       Паль постоял в дверном проёме комнаты, оглядываясь, будто был здесь впервые, неуверенно шагнул через порог.       — Ну, в общем, помнишь, вчера я убрался в хлам, — начал говорить он, не глядя на Фила, и тот кивнул. — После я поехал к одному мужику, и он там дал мне ещё попперс нюхнуть пару раз, чтоб я расслабился и всё такое.       Фил скривился. Он не любил всякую возбуждающую химозню, хотя и сам пробовал пару раз, но в итоге понял, что ему это точно не нужно.       — Я и так был объебошен, — продолжал Паль, — а тут вообще перекрылся. Мне было кайфово и похер на всё, и трахаться хотелось до жути. В общем, этот хер, пока ебал меня в рот, вставил в меня пробку, я тогда даже и не заметил особо, так хотел что покрупнее, — он слегка улыбнулся, а Фил почувствовал, как по пальцам заструился холодок, словно ледяные иголки гнева кололи от кончиков до локтя. Неприятное чувство. Фил закусил нижнюю губу, даже не думая скрывать эту неприязнь. — У этого козла ещё елда как у коня, — скривился Паль. — В общем, выебал он меня куда только возможно. Я вначале не чувствовал боли, под кайфом был, а потом стал трезветь, и было пиздец неприятно, я хотел остановиться, но он не дал...       Фил дёрнулся и встал с места, в груди полыхнуло огнём.       — Короче, я потерпел. Похер. Так-то не в первый раз, — хмыкнул буднично Паль. — Бывают мужики, которые, если вошли в раж, то не слушают ни хрена. Смазывал он меня хорошо, поэтому, наверное, и не порвал, но он, сука, пока я был в невменозе на отходняках, въебал в меня эту сраную пробку, — Паль поморщился и неловко переступил с ноги на ногу. — Я очухался и сразу съебал от него, и по дороге только всёк, что внутри у меня инородный предмет.       Фил округлил глаза и передёрнул плечами.       — Это вообще возможно?! — свёл он брови и снова сел на кровать.       — К сожалению, видимо, да, — криво ухмыльнулся Паль.       — То есть, ты хочешь сказать... — Фил посмотрел на Паль ошарашенно и с тревогой, тут же складывая в уме бледность, неровную поступь, скованные движения и подъём по лестнице с матами.       — Она застряла, — выдал Паль. — Внутри. Там... — он опустил взгляд. — Я старался, тужился, сам пытался достать... — он отвернулся. — Но у меня не выходит. Мне больно. Внутри и снаружи. И я... — он, кажется, даже покраснел, — и я хочу в туалет, но не могу.       — Блядь!.. — запрокинул голову Фил. — Тебе надо к врачу! — рявкнул он. — Ты дебил, что ли, совсем?! — он вскочил с места и заметался по комнате.       — Я не пойду к врачу, — как отрезал Паль, и Фил остановился и посмотрел на него как на идиота.       — Может быть заражение или разрывы! Или и то, и другое, — строго и быстро говорил Фил. — Да что угодно. Сутки уже почти прошли. Ты нормальный?!       — В больницу я не поеду, — припечатал Паль и уставился на Фила как на врага.       — Охххх, какой же ты ебануты-ы-ый... — болезненно протянул Фил и, скривившись, потёр переносицу. — И что ты предлагаешь? — вскинул он взгляд, осенённый внезапной догадкой.       — Достань её из меня, — твёрдо сказал Паль то, чего так опасался Филипп.       — Как ты себе это представляешь?! — выпалил он. — Я, по-твоему, кто?! Проктолог? Или акушер, мать твою!       — Ну представь, что это такой фингеринг, — усмехнулся Паль.       — Это, блядь, скорее уже, сука, фистинг, — ощерился Фил. — Давай-ка я отвезу тебя к платному доктору, в клинику. Никто не узнает и не осудит. Всё анонимно. Я заплачу...       — Нет, я сказал! — почти крикнул Паль, округляя глаза. — Не можешь помочь — не помогай, но в больницу я не поеду.       Фил замер и вдруг увидел во взгляде Пали что-то знакомое, что-то, что было словно отражением его самого — та же ненависть, та же отчаянная попытка во что бы то ни стало избежать чужого вмешательства. Фил шумно выдохнул, помолчал и подумал с минуту.       — Ладно, — бросил он. — Я попробую. Но если не выйдет, мне неприятности не нужны. Я скручу тебя и отволоку в ближайшую клинику, понял?       Паль кивнул и отвернулся. Фил заметил, что у него дрогнули губы, немного по-детски и жутко.       — Сиди тихо, — строго сказал Фил и вышел в прихожую.       — Ты куда? — всполошился Паль и посеменил неловко за ним, придерживая полотенце на бёдрах.       — У меня тут, по-твоему, полевой госпиталь для затраханных вусмерть дебилов?! — прошипел Фил. — Я поеду в круглосуточную аптеку, кретин, — рявкнул он. — Нужны перчатки, какой-никакой обезбол, тампоны, наверно, мазь заживляющая. Я не знаю... У меня нет ни хрена! — он с гневом просунул руки в пальто. — Чтоб сидел как мышь, понял? — блеснул он глазами. — И не ешь пока ничего.       Паль опустил плечи и обнял себя руками. Такая безвольная, раненая поза, что сердце у Фила болезненно сжалось. Ну что за придурок?..       — Сколько тебе лет? — строго спросил Фил уже на пороге. — Ну?! — прикрикнул он, видя замешательство Пали.       — Двадцать три, — тихо ответил тот.       — Идиота кусок, — прошипел Фил и вышел. Ярость клокотала внутри него, перед глазами мелькали картинки одна отвратней другой. Потный мужик, огромный член, кровь, грязь, стоны Пали. Придурок! Сам виноват! Фил представил, как Паль, тощий и хрупкий, извивается под огромным амбалом, просит его остановиться, терпит, елозит ногами, но не может уйти. Потому что слабый, тонкий, нетрезвый, безумный, потому что бесстрашный и чокнутый, глупый и мелкий... испуганный. Сидит сейчас и, Фил был уверен, боится. Терпел столько часов и в итоге пришёл почему-то к нему. Почему? А потому что, видимо, больше и не к кому! Вряд ли есть иные причины. Придурок! Придурок! Сердце Фила сжимала совершенно незнакомая тоска и даже жалость. Ему было жаль этого пацана. Потерявшегося, шального, беззащитного. По-хорошему, надо держаться подальше. Человек-неприятность. У него на лбу написано — хаос. Но Фил не мог бросить его одного. Не мог не чувствовать его боль, растерянность, удручающую незащищённость от мира, в пасть которого он так стремился упасть.       До аптеки пришлось ехать к метро. Филипп купил всё, что, по зрелом размышлении, могло пригодиться. Коробку латексных перчаток, два вида заживляющей мази, обезболивающее, обеззараживающее и даже успокоительное. Подъезжая к дому, Фил слабо себе представлял, что будет делать и как. Такое точно с полпинка не погуглишь. Нервы натянулись до предела. Боялся ли он? Ещё как. А вдруг что-то пойдёт не так? А вдруг не получится? Или получится, но будет кровь? Фил не переносил вида крови. В обморок, конечно, не падал, но…       Его потряхивало, когда он открыл дверь и позвал:       — Паль?       Секундная тишина, у Фила упало сердце.       — Я тут, — негромко отозвался тот, и сбившийся пульс вновь пошёл ровно.       Фил разделся, выпил бокал вина для храбрости, вымыл руки по локоть, облил их сверху на всякий случай хлоргексидином и надел перчатки, севшие на ладони как второй слой кожи.       — Ложись, — велел Фил Пали, когда вошёл в комнату, и тот испуганно глянул на его руки в перчатках.       — Думаешь, будет больно? — наивно спросил он и осторожно лёг на живот на постели.       — Не знаю, — честно ответил Фил. — Но, если что, не ори. Не хочу, чтоб соседи подумали, что я тут кого-то расчленяю, — он усмехнулся. — Если будет плохо совсем, скажи, и я перестану. Хорошо?       Паль кивнул, а Фил в нерешительности замер возле кровати.       — Подложи под бёдра пару подушек, — велел он, немного подумав.       Паль послушно пихнул под себя все три подушки, что были, и замер во вздёрнутой, приглашающей позе. В другое время это завело бы Фила на раз, но сейчас он не испытывал ничего, кроме страха, перемежающегося с решимостью, граничащей с безрассудством. Паль лежал обнажённый и нервный. Фил видел, как подрагивают его ладони, а всё тело покрывается мурашками.       — Холодно? — спросил Фил и, не дожидаясь ответа, стянул перчатки, достал из шкафа просторную футболку и протянул её Пали. — Надень, так будет, наверно, комфортнее, — смущённо поджал он губы, подумав, что смешно размышлять о какой-то пристойности, но и решив, что так — немного одетым — Паль будет чувствовать себя защищённей. Тот без слов натянул на себя футболку и действительно будто чуть-чуть расслабился, снова лёг на живот, бёдрами на подушки. Фил ещё раз помыл руки и надел новую пару перчаток. Оттягивать было бессмысленно.       — Постарайся расслабиться, — как можно спокойнее говорил Фил, присаживаясь рядом с Палью, но пока не решаясь коснуться его.       — Может, мне прибухнуть? — через нервный смешок спросил тот.       — Не надо, — твёрдо ответил Фил. — Скорее всего, тебе понадобится выпить таблетки, а их с алкоголем лучше не смешивать.       Паль резко повернул голову и уставился на Филиппа.       — Что? — вскинул тот бровь.       — Мне страшно, — тихо признался Паль.       — Я буду осторожен, — мягко пообещал Фил, внутренне напрягаясь и не чувствуя своих ладоней. — Отвернись, — попросил он Паль. — И если что, говори, — напомнил ещё раз Фил и забрался на кровать, встал на колени перед вздёрнутой задницей Пали и осторожно положил ему на ягодицы руки. Тот вздрогнул.       — Холодные, — пояснил он.       — Ну уж извините... — иронично фыркнул Филипп и, словно готовясь к прыжку с высоты, вдохнул и плавно развёл ягодицы Пали.       Анус был красным и воспалённым, растянутым, но выглядело всё не так страшно, как успел нафантазировать Фил.       — Сейчас я войду в тебя пальцем, — тихо озвучил он. — Скорее всего, тебе будет неприятно, потому что у тебя тут всё воспалено и раздражено.       Паль молчал. Фил осторожно смазал пальцы в заживляющей мази и, придерживая второй рукой Паль за бедро, стал медленно вставлять в него сразу два пальца. Плоть поддалась легко, и Фил старался пока хотя бы нащупать проклятую пробку. Паль молчал, уткнувшись лицом в простынь.       — Сейчас мне придется войти глубже и шире, — предупредил Фил и стал протискивать уже три пальца внутрь Пали. Тот дёрнулся, Фил в ужасе замер. — Больно? — сглотнув, спросил он и уже собирался заканчивать это всё, но тут кончик его пальца наткнулся на твёрдое. Паль тихо замычал, но Фил решил, что раз уж он почти у цели, то стоит попробовать. — Сейчас я потяну, а ты тужься, сможешь? Ты должен помочь, слышишь? — и он сжал Паль за бедро, фиксируя его. — Давай! — скомандовал Фил и, пытаясь обхватить внутри Пали краешек пробки, стал вслепую тянуть.       Паль весь напрягся и застонал в голос.       — Давай ещё чуть-чуть, скоро получится, потерпи... — Фил медленно, неловко соскальзывая, но тянул пробку. Он весь покрылся холодным потом и старался не слушать сдавленные постанывания Пали. Ещё чуть-чуть... и... — Достал! — дёрнул пробку из Пали Фил и тут же отбросил её в подготовленный заранее пакет, она была вся в нечистотах, как и перчатки Фила. Он брезгливо сморщился, стянул с себя перчатки, свернул пакет и отнёс его в мусор. Паль часто дышал и пытался перевернуться.       — Поздравляю, у вас девочка, — усмехнулся Фил, чтоб хоть как-то сгладить неловкость от этого треша. — Иди в душ, в туалет, а потом я тебя смажу и дам таблетки. Помочь тебе встать? — он подошёл к Пали и, бережно прикрыв его бёдра полотенцем, вытащил из-под них все подушки.       — Почему девочка? — морщась от боли, спросил Паль и попытался сесть.       — Ну пробка вроде женского рода, — пожал плечами Филипп и, подсев под Паль, обхватил его и вытянул из кровати. — Как ты? — спросил он, прижимая Паль к себе, и, утешая, погладил его по напряжённой спине. — Сам дойдёшь?       Паль кивнул и отстранился, мелкими шажками пошёл в ванную. Фил шумно выдохнул и сел на постель. Надо сменить бельё и проветрить. И принять душ и то успокоительное, что купил. Жесть какая-то. Руки всё ещё тряслись мелкой дрожью. Фил распахнул окно, жадно, прямо из горла сделал несколько крупных глотков из бутылки вина и стал стягивать постельное бельё. В голове звенящая пустота и где-то на краешке мысль, что он теперь точно пару недель не захочет секса вообще.       Пока Паль был в уборной и в душе, Фил заправил постель, подготовил мазь и пижаму, прочитал инструкции ко всем таблеткам и выбрал те, что с противовоспалительным эффектом.       Паль вышел спустя полчаса и устало, но аккуратно плюхнулся на кровать.       — Тебя надо смазать, — сказал Фил. — Ляг опять на живот.       Паль покорно перевернулся.       — Только не еби сейчас, ладно? — вдруг сказал он, и Фил даже дёрнулся.       — Полудурок, — хмуро ответил он и уже смелее развёл его ягодицы и обильно нанёс мазь. — Я теперь анала ещё лет сто из-за тебя не захочу, — фыркнул Фил и, закончив нехитрую процедуру, склонился и, повинуясь порыву, поцеловал Паль небрежно в копчик. Паль вздрогнул, напрягся, но тут же обмяк, поняв, что трахать его не собираются. — Пижама тебе, — протянул Фил Пали подготовленное бельё и, смутившись порыва неуместной нежности, отвернулся. — Я тоже пойду помоюсь.       — Спасибо, — тихо произнес Паль и стал одеваться. — За всё, — опустил он глаза.       — Ты еблан и плохо кончишь, если не перестанешь им быть, — с досадой улыбнулся Фил, наблюдая, как Паль облачается в его пижаму. — Как хоть тебя зовут?       — Не скажу, — насупился Паль. — Ненавижу своё имя.       — Слушай, я только что по локоть был в твоей жопе, рискуя повредить свою психику и либидо, — рассмеялся Филипп. — Уж хоть имя-то я твоё заслужил знать.       Паль нахмурился, сел по-турецки в одеяле, словно в гнезде.       — Вова, — почти неслышно сказал он, и Фил увидел, как щёки его порозовели.       Фил рассмеялся.       — Ну вот! — взвился Паль тут же. — Я так и знал! Даже ты ржёшь. Я рыжий и Вовка! — зашипел он.       — Ты не рыжий, — примирительно, но всё ещё улыбаясь, подошёл к нему Фил и запустил пальцы в рыжие, растрёпанные и без того волосы Пали, — ты золотистый.       Паль дёрнул головой, сбрасывая ладонь Фила, поднял на него взгляд, снова вдруг ставший лукавым и наглым.       — Тащишься от меня, что ли? — усмехнулся он.       — Вроде того, — опять рассмеялся Фил. — Обещаю не называть тебя Вовой.       — Зови как и звал, — сощурился Паль и откинулся на подушки.       Фил пошёл в ванную и уже у двери услышал:       — Можно я останусь у тебя на пару дней?       Фил не знал, что ответить. Это не входило в его планы. Всё это! У него впереди много работы, интервью, о котором он сговорился почти месяц назад, подготовка к гастролям. Да и вообще... Даже пара дней с этим стихийным бедствием могла обернуться, и, скорее всего, так и будет, сплошной катастрофой. Но губы сами собой разошлись, выпуская желанное:       — Да.