Паль

зацелованный летним дождем, в кудрях капли алмазными росами,

вверх по предплечью веснушек узор солнечной нежной россыпью,

солнце лучится в улыбке, во взгляде,

в пальцах нежнее шелка,

солнечный ветер — мой ласковый мальчик,

где же ты был так долго?

здесь все застыло, заковано льдом, полюс среди людей

ты оставайся, со всем разберёмся потом...

солнечный чародей

@Domenik Ricardi

Фил проснулся и тут же почувствовал несвободу движений и тяжесть на теле. Он приоткрыл глаза, ещё блуждая в сонном мареве, проморгался и взглянул на часы на стене. Восемь утра. За окном было хмуро, и лениво накрапывал дождь. Фил пошевелился и понял, что со спины к нему прижимается Паль, обнимает его через торс, и что на бедро Фила закинута его нога. Тяжело, жарко и неудобно. Фил под одеялом нащупал его острое колено, ласково сжал и погладил, прислушался к своим ощущениям. Просыпаться не хотелось, но и заснуть уже не выходило, лежать так слишком жарко, но Фил не стал сбрасывать с себя Паль, а, напротив, замер и снова прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной, крапом дождя по карнизу, теплом чужого тела и этой в чём-то даже приятной тяжестью на себе. Фил хотел развернуться к Пали лицом, обнять его, лечь на него сверху, разбудить поцелуем, стянуть майку и вдохнуть пряный жар солёной кожи, почувствовать её вкус, её белизну, собрать кончиком языка, сжать ладонями бёдра и уткнуться лицом между ног, пробуждая влагою рта. Тело Фила охотно откликнулось на эти приятные мысли, он ощутил жгучий прилив острого желания, но сдержался. Он знал, что Паль не готов, что бы там ни говорил, знал, что рано искать блаженства внутри него, хотя и мелькала малодушная мысль, что есть сотни способов получить наслаждение и не тревожа его проникновением, и, скорее всего, Паль был бы не против, но Фил почему-то чувствовал себя гадко от этих мыслей, ему казалось это неправильным, даже с учётом согласия.       Паль пошевелился и откатился на спину. Фил, освобождённый от его рук и ног, тут же развернулся к нему лицом. Паль ещё спал: рот слегка приоткрыт, руки откинуты на подушку, лицо острое даже во сне, бледная кожа, ресницы с пшеничной рыжинкой. Чёткий стеклянный профиль как резкий контур, мягкие волосы, пухлые губы.       У Фила в постели побывало много красавчиков, почти все его партнёры были хороши собой, и смазливой внешностью его не удивить и уж точно не удержать. Но тут… Тут было что-то ещё. Экзотика. Плюс буйный нрав. Строптивость. Характер. Прямота. Совсем шальная беззастенчивость, но и слабость, ранимость, наивное простодушие и незрелость. Он был загадкой. Не просто красивое тело, лицо и глубокий умелый рот, от одного взгляда на который всё чаще у Фила сводило скулы. Паль его словно сшиб с ног, обесточил, вывел из строя, причём не делая ничего из того, к чему Фил привык и в чём разбирался. Он не искал его внимания, не хотел денег, контроля, не заглядывал в рот, не лебезил, не настаивал, не вешался, не заискивал, не юлил. Ничего не хотел, ничего не говорил, не просил, не выпытывал, не лез в душу, но... кажется, прочно в ней обосновался.       Фил разбирался в своих эмоциях и готов был признать, что то, что он чувствует к этому рыжему бесу, не просто влечение, интерес и обычное желание классного траха без напряга и обязательств. И даже не та лёгкая, моментальная, феромонная влюблённость, что порою случалась и с Филом. Это что-то другое.  И это «что-то» сдавливало, почти болезненно, сердце Филиппа, тревожило его разум, дёргало по всем нервам, струилось незнакомой музыкой между пальцев, словно до этого Фил играл на разных, любых инструментах и вдруг внезапно, нежданно, невероятно ему в руки попался альт самого Амати, и привычное, обыкновенное, не задевающее струн души звучание изменилось, взорвалось фонтаном искр и пожаром, угрожая спалить весь прошлый мир дотла — в пепел. Он холодный, дикий огонь, и пока... Пока Фил держит его на ладони, в раскрытой ладони, позволяя гореть или уйти, может обжечь, но не завладеть собой, не оставить следа. Но, возможно, только возможно, Филу это и нужно. Всеочищающий, уничтожающий всех на своём пути вулканический жар, неукротимый, бесстрастный, безжалостный — обнуляющий до костей.       Фил сам поражался всем этим гремучим мыслям. Ему тридцать четыре, вот-вот тридцать пять! Он повидал и испытал многое, даже слишком многое в жизни и никогда не думал, что будет сражён тощим пацаном без имени и мозгов. Но вот он. Лежит и смотрит не отрываясь на прекрасное хрупкое лицо, на нежный абрис губ, на веснушки, рассыпанные тусклой гречихой по костлявым плечам, и просто задыхается от восторга, от распирающего желания, от волнения и истомы.       Удержаться не было сил, и Фил коснулся губами плеча Пали, повёл нежно, медленно вдоль руки, скользнул ладонью в волосы, чуть разворачивая его лицо к себе. Паль открыл глаза и дёрнул плечом как от щекотки, но тут же улыбнулся, облизал пересохшие со сна губы и хрипло сказал:       — Утренний трах — заряд бодрости на весь день, да?  — вскинул он бровь, и Фил навалился на него сверху, как и хотел, вжал в постель, задрал майку к груди.       — Я не собираюсь тебя трахать, — улыбаясь, стал он вылизывать его соски. — Только чуть-чуть приласкаю, хорошо?       — Хорошо-о-о-о… — довольно простонал Паль, не то отвечая на вопрос, не то наслаждаясь тем, как Фил играл кончиком языка с его соском. Он запустил руки в волосы Фила, выгнул шею и потёрся вставшим членом об его член. — Можешь и трахнуть, я думаю, там, наверное, всё уже норм.       — Не будем полагаться на случай, — проурчал Фил.       — Но я хочу, — почти капризно выдохнул Паль.       — Я знаю... — томно прошептал Фил, спускаясь языком по его телу всё ниже и ниже, а рукой лаская приоткрытые губы, окуная в мякоть горячего рта палец, чувствуя острые зубы, укус. — Знаю, что хочешь, котёнок, но пока лучше не надо, — сбиваясь с дыхания, хрипло убеждал Фил, пока Паль увлечённо сосал его палец, елозил под ним, извивался. Фил взял его член в рот, и Паль громко застонал, вскинул бёдра:       — Глубже, Фил, сразу глубже.       Как же Филу нравилась эта его нетерпеливость, разгон с нуля до двухсот, озорное желание получить всё прямо сейчас. Фил взял глубже, сжал его яйца и стал быстро обхаживать плоть плотно сжатым кольцом губ. Паль так сладко стонал, что Филу до смешного было приятно от этих звуков, и он, не сдерживаясь больше, стал дрочить себе, заводясь всё сильней и сильней от голоса, от вкуса, от блуждающих по лицу и в волосах тонких пальцев. Фил кончил и тут же почувствовал горячую струю в горле. Мышцы сжались, дыхание спёрло, Фил выпустил член Пали изо рта и уткнулся лицом ему в пах. Сердце бешено колотилось. И у Пали тоже, этот нервный стук Фил ощущал-ловил кожей, перепачканными щеками, всем своим телом.       — Ты кудрявый как баран, — лениво перебирая его волосы, сказал Паль.       — А ты рыжий как дурак, — хохотнул Фил и поцеловал его в пупок, поднялся повыше и расслабленно лёг рядом на спину, закурил, протянул после первой затяжки сигарету Пали.       — Кайф, — довольно выдохнул тот облачко дыма. — Отсос, сига. Ещё бы кофе, и идеальное начало дня.       — Сделать тебе кофе? — с шутливой ласковой готовностью предложил Фил.       — Не, потом, — рассмеялся Паль. — Хочу поваляться ещё, — и он вернул сигарету Филиппу, а тот с наслаждением, глубоко затянулся прямо из его рук.       — Почему у тебя нет парня? — вдруг спросил Паль, выпуская колечко из дыма. — Ты симпатичный, при бабках, со своей хатой, да ещё и тип знаменитость. Почему у тебя нет мужика?       — С чего ты решил, что его нет? — хитро вскинул бровь Фил.       — Ну, ты никому не звонил всё это время, — рассуждал Паль. — В доме у тебя холостяцкий бардак и ни намёка на кого-то другого, да и со мной ты спутался так запросто, что было бы вряд ли, если бы ты был при бое.       — Да ты просто эксперт в отношениях, я смотрю, — рассмеялся Филипп.       — Так мужик есть или нет? — приподнялся на локте Паль и повёл длинным пальцем по груди Фила.       — Нет, — перехватил его руку Филипп и поднёс к губам. — Никого нет. Я не из таких, — спокойно-шутливо добавил он, целуя холодные бледные пальцы. — А у тебя? — посмотрел он на Паль. — Есть кто-нибудь постоянный?       — Не твоё дело, — скривился тот и убрал ладонь от губ Фила, но чуть позже небрежно бросил: — Я тоже не из таких, — встрепенулся, потягиваясь, и бодро выскочил из постели в одной длинной майке, сверкнув игриво голыми ягодицами.       — Ты куда? — закурив ещё одну сигарету, спросил Фил, любуясь кокетливо торчащей белоснежной задницей Пали.       — Пойду схожу пописаю своей красивой писою, — нараспев ответил тот и ушёл в уборную.       — Ты потом в душ? — крикнул ему вслед Фил.       — Ага, — отозвался Паль.       Фил курил и смотрел на косую сечь дождя за окном. Может ли быть что-то сложнее и проще, чем просыпаться вот так? Спокойно, лениво, удовлетворённо, забавно, без желания поскорее свалить или избавиться от того, с кем проснулся. Так случалось нечасто в жизни Филиппа, и его это не беспокоило, но вот в этот момент, в тишине, под звук дождя, чувствуя приятное тепло удовольствия в теле, Фил подумал, что, может быть, это всё не так уж и глупо и недостижимо.       Паль был в душе уже минут пятнадцать, когда Фил решил, что вполне мог бы к нему присоединиться. Для видимости он постучал в дверь и сразу вошёл.       — Можно к тебе? — улыбаясь отвёл он шторку и увидел, что Паль сидит в ванной под струями душа, склонив голову к груди. — Ты чего? — перешагнул Фил через бортик и присел рядом на корточки. — Всё в порядке?       Паль поднял голову и поморщился.       — Рука онемела, — скривил он недовольно губы, и Фил стал помогать ему встать.       — И часто у тебя такое? — свёл он брови.       — Забей, просто малокровие, — дёрнул плечом Паль, но Фил увидел растерянность в глазах, беспокойство и, кажется, очевидный пиздёж.       — Тогда тебе надо поесть, — сказал он. — И у меня, кажется, был гранатовый сок.       — Угу, — кивнул Паль, покорно доверяя себя рукам Фила, пока тот его вытирал и обматывал полотенцем.       — Иди, — кивнул Фил на дверь. — Я ополоснусь и приготовлю нам завтрак, полежи пока.       Паль снова кивнул и вышел, неловко открыв дверь левой рукой, вместо бессильно свисающей правой.       Фил почистил зубы, помылся, накинул халат и, когда вышел из ванной, застал Паль уже спокойно сидящим на кухне в его джинсах, босого и улыбающегося.       — Тебе лучше? — спросил Фил.       — Да говорю же: фигня, — отмахнулся Паль и уставился в телефон. — Это кошма-а-а-ар! — простонал он спустя пару минут, пока Фил хлопотал с завтраком.       — Выпей, — поставил тот перед Палью гранатовый сок. — Что кошмар?       — Я четыре дня не делал годных постов. Уже десять отписок!       — Тоже мне драма, — усмехнулся Филипп, включая кофеварку.       — Это, между прочим, мой хлеб, — огрызнулся Паль. — И да — это почти катастрофа.       — Ну ты же постил что-то там с интервью и до этого, — заметил Фил.       — Это не то... Скукота. Подписота любит движуху, видосы, личное всякое и про секс. Или вайбовые всякие штуки. А я уже три дня выдаю всего по одному посту в день и ни о чём. Десять человек! Считай, возможно, минус пятёра.       — Не так уж и много, — беспечно сказал Фил.       — Не много, — сухо согласился Паль, — но на дороге они не валяются.       — Тоже верно, — одобрил Филипп. — Ну хочешь, придумаем что-нибудь интересное?       Паль изумлённо на него посмотрел и отложил телефон, перестав наконец сокрушаться.       — Например? — ухватился он тут же.       — Пока не знаю, — пожал плечами Фил. — Я ещё даже кофе не выпил, но, думаю, публика твоя не так уж и прихотлива, — едко улыбнулся он.       — О-о-о-о, ну конечно, куда уж нам до великого Паганини, — скривился презрительно Паль.       — Погуглил? — рассмеялся Фил.       — А то, — в тон ему усмехнулся Паль. — Пишут, что он продал душу дьяволу, — блеснул он новыми знаниями.       — Умничка какой, — подошёл ближе, чмокнул его в макушку Фил и принялся за яичницу. — Ты яйца как любишь? — спросил он не оборачиваясь.       — Сильно, — хохотнул тут же в ответ Паль.       — Смешно, — вскинул бровь Фил. — Так как?       — В булках, — опять рассмеялся Паль. — Сверху булок.       — То есть залить яйцо в дырку в булке? — елейно-шутливо переспросил Фил, посмотрев на Паль игриво, но и будто говоря: «Я тоже умею играть в эту игру».       — Умничка, — передразнил его Паль и послал воздушный поцелуй одними губами.       — Ну так что? Замутим что-нибудь? — без аппетита ковыряя чуть позже тост с яйцом, спросил Паль и с надеждой посмотрел на Филиппа.       — Замутим, — легко согласился тот. — Как хочешь? Дома или на пленэре?       — Что такое пленэр? — спросил Паль, терзая желток вилкой и обмакивая в него поджаренную корочку белого хлеба.       — Это от французского выражения «на открытом воздухе». Когда рисуют картину на природе, короче.       — Тогда, да, лучше на пленэре, — кивнул Паль. — Но где?       — А тема есть? — спросил Фил.       — По ходу сообразим, — отложил Паль вилку и глотнул гранатовый сок, сморщился от кислинки. — У тебя есть тут на районе что-нибудь интересное?       Фил задумался ненадолго, а потом кивнул в сторону окна.       — Собственно тут в одной остановке залив, — предложил он. — Там хоть и порт, но есть небольшой пляж. Да и корабли смотрятся живописно. Я могу поснимать тебя у воды и на фоне всего этого. Погода сегодня хмурая, так что выйдет немного меланхолично.       — Круто! — тут же загорелся Паль. — Я уже даже придумал кое-что. Давай! — вскочил он с места. — А можно будет опять твой шмот надеть? — остановился он на полпути в комнату.       Фил кивнул и усмехнулся.       — Сделаю термос с кофе с собой и поедем, — встал он из-за стола. — А ты пока собирайся.       — И тебе нормально? Не жалко времени? — остро вцепился в него взглядом Паль.       — Пока нет, — убирая со стола, ответил Филипп. — Но если мне станет скучно или холодно, просто уйдём. Здесь близко. На машине минут пять от силы.       Паль задумчиво покивал, глядя на Фила, как тому показалось, немного недоверчиво. И это выглядело странно. Странно, что Паль так реагирует на, казалось бы, обычные вещи: пара часов свободного времени — не бог весть какой сложный поступок.       В машине Паль всю недолгую дорогу строчил что-то у себя в телефоне, а Фил пытался понять, с какого перепугу он действительно в одиннадцать утра, в дождь, едет на залив почти в шторм, вместо того, чтоб отдыхать перед спектаклем.       Канонерский остров интересное место. Когда-то это был просто предпортовый район с выходом на залив, теперь к картине индастриал пейзажа добавился огромный ЗСД мост, проходящий над домами через всю жилую зону и над водой. Смотрелось и жутко, и красиво одновременно.       До пляжа было три-пять минут. Впрочем пляж был не совсем чтобы пляж. Камни, бетонные плиты, брёвна, мелководье, неухоженные кусты и немало мусора, но всё же простор ощущался. Серый залив, сливающийся с линией серого неба, серый бетон и серый огромный мост, чайки, бриз, пронзительные порывы ветра — в этом всём была определённая эстетика и Филиппу она была по душе. Он хлопнул дверцей машины и вдохнул полной грудью холодный морской воздух.       — Ты гений! — неожиданно налетел на него со спины Паль и стиснул в объятиях так резко, что Фил вздрогнул, но тут же обернулся и приобнял его в ответ, потрепал по плечу, видя широкую сияющую улыбку и восторг в глазах.       — Как же легко тебя впечатлить, — рассмеялся он и ласково потёрся носом об висок Пали.       Они прошли от места, где припарковались, по небольшому склону и насыпи через пока ещё голые кусты к пляжу. Ветер был нешуточно штормовой, и вода тревожно наступала несильными волнами, отчаянный грай чаек заглушал шум прибоя. Фил поёжился и приподнял ворот пальто, щёки вмиг покрылись холодным румянцем, а нос замёрз. Под ногами хрустели камни, ракушки, сухая, ещё прошлогодняя трава и песок, грязно-светлый и тоже замёрзший, справа, возвышаясь, уходил дугой в горизонт мост.       — Как же здесь круто! — раскинул широко руки Паль, словно впуская в себя ветер и мелкие капли унылого дождя и брызги с залива. — Держи, — подошёл он к Филиппу и протянул свой телефон. — Поснимай видео, — попросил Паль. — Меня.       Фил взял телефон и примерился, руки почти сразу же стали мёрзнуть.       — В святая святых тебя посвящаю, — выкрикнул Паль, нарезая круги возле воды. В распахнутом настежь пальто, со вздымающимися от порывов ветра волосами, смеющийся, свежий, алелый, он был очень красив в этот момент, и Фил стал снимать. Ловил его в кадр, как редкую птицу на северных берегах, ловил его руки, взлетавшие в воздух, его волосы, ярким огнём горящие на сером холсте этого дня, его смех, его запрокинутое к дождю лицо, изгиб шеи. То ближе, то дальше. Фил не скрывая им любовался и уже точно не сожалел, что вписался в это странное действо. Видеть Паль вот таким — непривычно, приятно, волнительно. И всё внутри Фила словно дрожало этим волнением, этим блеском в глазах, щекотало до легких мурашек рецепторы счастья. Он понял, что вот сейчас, в эту минуту, вдруг — так счастлив!       — Иди сюда, — крикнул Фил, и Паль радостно подбежал, врезался в него как волна.       — Не получилось? — широко распахнулись его глаза.       — Нет, всё в порядке и, по-моему, даже очень красиво выходит, — улыбнулся ему Филипп, прижимая к себе. — Но мне показалось, что ты замёрз, — ласково бегали его глаза по поцелованным ветром щекам Пали, розовым, будто хрустящим. — Стой-ка, — стянул Фил с себя мягкий шарф, намотал на шею Пали, заботливо, на две петли, нежно расправил. — Выпьешь тёплого? — предложил Фил. На плече у него висел двухлитровый зелёный термос «Экспедиция» со сладким кофе с молоком.       — Да, давай, — охотно согласился Паль, и Фил налил ему в кружку-крышку кофе и вложил её в ледяные ладони Пали, укрыв их сверху своими и согревая и их, и свои.       Они стояли друг против друга, обнимая пальцами одну кружку, сбоку шумел штормовой залив, и Филу казалось, что всё, что в нём было-оставалось хорошего, сейчас здесь, между ними, струится сквозь их ладони на этом ветру, и хотелось смеяться, молчать и не двигаться.       — Хочешь, я и тебя сниму? — спросил Паль, поднимая к губам кружку, и Филу пришлось выпустить его руки.       — Нет, спасибо, — хмыкнул он не без скрытого сожаления. — Я не свечусь.       — Ок, но давай снимем наши руки, — вскинул взгляд Паль. — Как мы типа держимся с тобой за ручки, и все подумают, что у меня появился бой, и тип у нас с тобой шуры-муры.       Фил расхохотался.       — Господи, тебе двадцать три! — смеялся он, — Кто вообще так говорит?! Даже бабка моя уже не говорила, блин, «шуры-муры».       Паль скорчил ему рожу и отдал пустую кружку. Фил закрутил термос и протянул руку.       — Давай, — будто нехотя согласился он, но на деле очень желая ещё раз сплести их ладони и пальцы, ещё раз почувствовать вот то секундное, сокровенное, что только что было. Забвение и забытьё.       Паль одной рукой держал телефон, а вторую вложил в ладонь Фила, сжал её нежно и стал снимать. Фил погладил ласково его костяшки большим пальцем, и они прошлись так вдоль прибоя. В кадр попали — песок, край тревожной воды, их шаги, сплетенные руки и, может быть, то самое, что и хотел ощутить Фил, не имеющее пока названия, но происходящее здесь и сейчас.       — Это будет бомба, — выдохнул Паль, убирая телефон в карман, но не отпуская руку Фила. И тот тоже не разомкнул ладонь, продолжая поглаживать и согревать пальцы Пали. — Как думаешь, нас отпиздят, если увидят? — рассмеялся тот.       — Ну, если что, машина недалеко, и мы убежим, — улыбнулся Филипп. Пляж был пустой, нигде-никого, но даже если б кто-то и вышел, Фил не хотел бы разнимать рук, не хотел бы отпускать Паль. Не сейчас. Не тогда, когда шторм ощущался и снаружи, и внутри самого Фила.       Они так и шли держась за руки по песчаной косе, укрытые голыми прутьями кустов и валунами. Паль хотел дойти до моста, и они дошли. Там было ещё более шумно — грохот с моста отдавался угрожающим лязгом по сваям. Жутко. Фил даже подумал о том, как, наверно, несладко тем людям, у которых над головами построили эту махину. Паль запрыгнул на бетонное ограждение над водой и раскинул руки.       — Слезай, — крикнул ему Фил, вмиг замирая. Там было не так уж и высоко, но внизу острые камни, ледяная, пусть и не глубокая, гладь недружелюбной апрельской воды. Паль качнулся, словно вот-вот шагнёт в эту пропасть, и заливисто, зло рассмеялся. — Слезай! — громче крикнул Фил и подошёл к ограждению, протянул к Пали руки.       — Чего ты боишься? — смеялся тот. — Смотри: бум, и всё!  — сиял он лихорадочным взглядом.       — Я боюсь за тебя, идиот, — зло свёл брови Филипп. Он не любил таких шуток — этих мнимых заигрываний с опасностью напоказ.       — Форевер янг! — яростно гаркнул ему или ветру в ответ Паль и поднял ногу, будто собираясь правда шагнуть вперёд.       — Прекрати! — обхватил его за щиколотку Филипп. — Иди ко мне, слышишь, Володя, иди ко мне, — потянул он его за край пальто, и тот развернулся и словно упал-стёк в его крепкие руки, и вдруг уткнулся в лацкан пальто, вжался, дрожа. Фил опешил и осторожно коснулся его волос, погладил почти невесомо, неловко обнял сильнее. — Пойдём-ка домой, да? — негромко сказал он, и Паль, не отрывая лица от его пальто, кивнул. — Ты замёрз совсем, — будто оправдывая себя, добавил Филипп и, медленно развернувшись, повёл Паль по пляжу обратно к машине. Да и дождь усилился и стал лить убористей, угрожая перейти в холодный весенний ливень.