Паль

в зеркале твой идеальный двойник

в инсте портрет на шагреневой коже

так безопасней — ты к маскам привык

ведь каждый твой встречный всего лишь прохожий

ведь проще казаться, чем быть неугожим

а жизнь — лишь чужое немое кино

где искренность — рана, а нежность — клеймо

где важно лишь душу продать подороже

ведь всем всё равно

всё равно

но...

сквозь пики шипов прорастают хрустальные розы любви твоей

ни на что не похожей

@Domenik Ricardi

      По возвращении с залива, желая быстрее согреться, Паль скинул всю одежду и забрался в постель. В машине на обратном пути он всё время молчал и дрожал, потому что они оба, и Паль, и Филипп, сильно вымокли, и у Филиппа снова запершило противно горло, что было очень некстати с учётом плотного рабочего графика на этой неделе и на будущей тоже. Но сделанного не воротишь, да и Филипп не сожалел о прогулке. В эти пару часов он испытал столько разных контрастных эмоций: нежность, трепет, испуг, гнев, растерянность, а Фил любил чувствовать много, любил непокой. Разве что подростковая выходка Пали на мосту Фила немного взбесила. Золотистое уёбище! Видимо, он не только выглядел на семнадцать, но и в развитии не ушёл далеко. Но раздражение плотно смешивалось в Филиппе с тревогой, а ещё с теплом, с незнакомым до этого дня желанием как-то оградить, уберечь... От чего, почему и зачем? Это были вопросы, на которые у Фила пока не было ни одного ответа. Не было сейчас и, скорее всего, не будет потом.       Паль уютно устроился в одеяле и полностью погрузился в свой телефон. Он монтировал видео из того, что наснимал на заливе Филипп. Пару раз Паль показывал Филу промежуточный вариант — видео стало чёрно-белым, и Паль его умело нарезал. Потом он, видимо, подбирал музыку, потому что то и дело из динамиков его телефона вырывались обрывки не знакомых Филиппу песен, мелодий.       — Получается? Ты доволен? — спросил Фил, если честно, блуждая мыслями уже далеко, в предстоящем спектакле. Он бегло просматривал нужные ноты, обдумывал кое-что, чуть водил левой рукой в воздухе, повторяя с листа, вспоминая и освежая в памяти фразировку.       — Да, прям круто выходит, — отозвался Паль. — Ты занят? — бросил он взгляд на Филиппа, стоящего в одних домашних брюках возле пюпитра.       — Мне пора собираться, — не оборачиваясь ответил тот.       — Куда? — вскинулся Паль и отложил телефон.       — Я же говорил: у меня вечером спектакль. Я скоро поеду.       — Возьми меня тоже, — бодро стал выбираться из одеял Паль.       Фил отвлёкся от нот и посмотрел в его сторону, скептически усмехаясь.       — Интересуешься балетом?       — А сегодня балет? — удивлённо округлил глаза Паль. — Я никогда не видел балет. Можно с тобой? Как тогда.       Фил нахмурился и дёрнул плечом. В общем, он не был против, просто не ожидал.       — Ну-у... хорошо... — протянул неуверенно Фил. — Ты действительно хочешь смотреть балет? — ещё раз переспросил он, глядя на растрёпанную рыжую голову и худую, почти впалую грудь Пали.       — Я не совсем серийный тупица, — рассмеялся тот. — Может, что и пойму, — видимо, немного смутился Паль. — Ты же расскажешь мне, что там к чему? Какой сюжет?..       — Сегодня «Драгоценности» Баланчина. Там нет сюжета. Просто красиво.       — Тем более, — воодушевился Паль. — Красивое я люблю, — приторно-плотоядно прошёлся он взглядом по обнажённому торсу Филиппа.       — На мне эти приёмчики не работают, мелкий, — рассмеялся Фил. — Но я возьму тебя с собой, раз уж ты так воспылал интересом. Только при условии, что ты не будешь вести себя как отморозок, не станешь прыгать с балкона, бить посуду, орать или ещё придумаешь какую-то хрень. Понял?       — Да я ж пошутил! — выпрыгнул Паль из кровати.       — Шутка — это когда смешно, — строго отчеканил Филипп. — А то, что устроил ты утром — это подростковые выебоны, и я их терпеть не могу.       — Никаких выебонов, обещаю, — потупился Паль и, подойдя к Филу, так доверчиво положил ему подбородок на плечо. — Мир? — поднял он на него умильно глаза.       — Собирайся давай, — дёрнул плечом Фил, сбрасывая эту наглую физиономию и не веря ни единому слову и уж, тем более, точно не этой хитрой улыбочке.       Паль с готовностью стал одеваться, снова в одежду Филиппа.       — Я смотрю, ты сроднился с моим гардеробом, — ехидно заметил тот.       — Хочешь, чтоб я пошёл в своём? — с вызовом ответил Паль.       — Нет уж, спасибо, — улыбнулся Филипп. — И так, скорее всего, нас уже все обсуждают.       — Да похер, — фыркнул Паль.       — Мне не похер. Мне там работать, и сплетни точно не то, что я хотел бы слышать у себя за спиной.       — Коллеги с гнильцой? — хмыкнул Паль.       — Люди вообще часто — дрянь, — буднично ответил Филипп, становясь рядом с Палью и тоже, как и он, заглядывая в свой гардероб.       — Согласен, — покивал Паль. — Везде одно мудачьё.       Фил достал из шкафа удобный спортивный костюм.       — Ты в этом поедешь? — изумился Паль.       — Я переодеваюсь в гримёрке, — рассмеялся Филипп. — У меня там всё, что нужно для выхода.       Паль стал одеваться, крутился немного у зеркала.       — Балетные парни, наверно, огонь, да? — спросил он Филиппа. — Жопы у них, поди, просто каменные.       — А я-то уж решил, что ты заделался театралом, — прыснул от смеха Фил. — Жопы, значит, балетные...       — Одно другому не третье, — легкомысленно парировал Паль, застёгивая аккуратно рубашку. — Может, присмотрю себе там симпатягу с охуенной растяжкой.       Фил дёрнул краешком губ.       — Боюсь разочаровать тебя, но, по моим наблюдениям, балетные парни чаще всего пассивы, — пренебрежительно бросил он. — Что ты с таким будешь делать?       Паль стоял и бесцеремонно по очереди нюхал все флакончики в шкафу Фила, выбрал «Toy Boy» от Moschino — розовый перец и бергамот верхние ноты и роза-мускат в шлейфе, брызнул себе на шею со обеих сторон.       — Дилдак никто не отменял, — поставил он флакончик на место. — Я один раз так напрыгался с одним пассиком. Мы друг друга наяривали часа три двухконечником. Ну, или тебя позовём, — резко повернулся Паль к Филу. — Оторвёшься.       — Заманчиво, — усмехнулся Филипп, — но я не смешиваю секс и работу, так что ты уж сам как-нибудь.       — Эт правильно, — одобрил Паль. — Я тоже не мешаю кекс с интересом.       — Да у тебя-то там что может быть? — фыркнул Фил. — Секс по переписке?       — Ты удивишься, но меня даже пару раз сталкерили. А сколько я получаю дикпиков! Устаю чистить память, — округлил Паль глаза. — Одни хуи, отвечаю. Но с подписотой ни-ни. Плохо для бизнеса.       — Бизнес!.. — снова презрительно усмехнулся Филипп.       — Эй, алё! — ткнул его в плечо Паль.       — Ты занимаешься хренью, — убедительно посмотрел на него в упор Фил. — Тратишь время, силы, красоту и талант на ерунду, сиюминутный успех и сомнительных людей, которым на тебя положить. Развлекаешь толпу дрочеров, нытиков и неудачников...       — А ты? — зло осклабился Паль. — Разве не развлекаешь толпу?       — Развлекаю, — ухмыльнулся Фил и резко вжикнул молнией на костюме. — Но я в конце получаю аплодисменты, цветы, деньги, признание своего мастерства, а ты в лучшем случае кончу́ на экран и тупые вопросики в анонимайзер.       — Козёл, — скривился Паль и, толкнув Фила, вышел в коридор.       — Правду не любит никто, — задумчиво протянул тот. — Блогерство, — вышел он следом за Палью в прихожую, — это не профессия и не доход, это неперспективно.       — А мне не нужны профессия, доход и перспективы, — яростно ощерился Паль, со злостью пропихивая руки в рукава пальто. — Понял?! — прошипел он. — Мне до пизды это всё.       — Да понял я, понял, — снисходительно покивал Фил и резко дёрнул Паль на себя за рукав. — Успокойся, Володь, я не хотел тебя обижать. Возможно, я не прав, и у тебя блестящее будущее в сфере всех этих сетей. Просто, мне кажется, это все очень зыбко и нестабильно.       Паль стоял недовольно отвернув голову, по лицу у него бегали желваки.       — А ещё, — уже значительно мягче добавил Филипп, — мне кажется, ты способен на большее.       Тут Паль резко обернулся и хмуро свёл брови:       — С чего это?       — Ты неглупый и любознательный, хорошо пишешь и говоришь, умеешь, когда хочешь, приятно общаться с людьми. Ты мог бы продолжить учиться. Связи с общественностью, реклама, пиар...       Паль дёрнулся, высвобождаясь от рук Фила.       — Отъебись от меня со своими нравоучениями, — прошипел он. — Ты не знаешь обо мне ни хрена! У меня прекрасная жизнь, и я всем доволен.       Филипп скривил губы и, открывая входную дверь, будто самому себе, но так, чтоб Паль точно услышал, сказал:       — Те, кто считают свою жизнь прекрасной, не пытаются, даже в шутку, прыгать с моста.       Паль осёкся, но промолчал, вышел следом и, пока они спускались по лестнице вниз, зло процедил Филу в спину:       — Достал уже...       Паль хмурился и сидел молча ещё полпути, смотрел в окно и источал почти ощутимое недовольство и раздражение, но когда они уже подъезжали к центру, все-таки обернулся к Филиппу.       — Так о чём будет этот балет? Я пойму, что там происходит?       — Поймёшь, — ответил Филипп, не отрывая взгляд от дороги. — «Драгоценности» без сюжета. Три акта, три темы. Первая, «Изумруды» — все будут в зелёном. Я читал, что первая часть как бы олицетворяет Париж. Сам Баланчин — эмигрант из России, но бо́льшую часть жизни работал в Штатах, представлял там русскую школу балета. Так вот, первая часть — это Париж. Вторая, «Рубины» — все будут в красном. Она бодрее первой, энергичнее и под музыку Стравинского, что подразумевает как раз Нью-Йорк, Америку. Ну и третий акт, «Бриллианты» — Чайковский. Россия. Холодный блеск, классика, строгость, размах, но и сдержанность форм, царственность и академичность. В общем, это всё образы, и, конечно, это очень красиво и не сложно для восприятия. По сути, думаю, ты сам легко решишь, о чём там, ну или просто посмотришь хороший балет, — Фил улыбнулся, скосив на Паль взгляд. Тот смотрел на него, очевидно совсем позабыв об обиде, смотрел во все глаза, и на лице его читалась неуверенность, но и неподдельный интерес. — Думаю, тебе понравится, — заключил Фил, подавляя в себе сиюминутное желание погладить Паль по колену.       Припарковавшись у театра, они зашли внутрь с чёрного хода. Фил поздоровался с вахтёром и охраной.       — Это со мной, — кивнул он на Паль.       По дороге к гримёрке им встречались танцовщицы, ещё пока в репетиционных юбочках, и музыканты, облачённые в чёрный. Фил всех приветствовал, шёл быстро и остановился лишь раз — возле администратора.       — Алина, — приветливо улыбнулся он, — это Владимир, — представил он Паль. — Разместите его, пожалуйста, как в прошлый раз, на балконе, хорошо?       — Конечно, Филипп Сергеевич. Справа, слева?       — Справа, — сиял рабочей улыбкой Филипп. — Пока что он побудет со мной до спектакля, но вы зайдите за полчаса, хорошо?       Администратор Алина кивнула, бросила любопытный взгляд на Паль, одарив его дежурной улыбкой.       — Всё сделаем, — уходя, пообещала она.       — А долго ещё до начала? — идя следом за Филом и озираясь по сторонам, спросил Паль.       — Пара часов, — бросил тот.       — И что я буду делать всё это время? — заранее утомлённо выдохнул Паль.       — Сидеть как мышь, — тихо рассмеялся Филипп, раскрывая перед ним дверь своей гримёрки.       Фил стал готовиться. Паль сел в маленькое неудобное кресло в углу и, как кот, наблюдал за ним одним только взглядом. Фил несколько раз выходил с кем-то поговорить в коридор, возвращался, пил воду, листал ноты, переоделся.       «Я опять на работе у своего музыканта. Он такой секси в своем этом фраке на голое тело. Сегодня буду первый раз смотреть балет. Кстати, мой говорит, что все балетные — пассики. Такой облом. Я-то уж размечтался, как меня чпокнет в шпагате какой-нибудь белый лебедь».       Фил мимоходом прочитал свежий пост Пали и обречённо вздохнул.       — Белый лебедь — женская партия, — улыбаясь, прокомментировал он вслух, завязывая галстук-бабочку и поправляя воротничок.       — Отпишись от меня уже, заебал, — рассмеялся Паль.       — И не подумаю, — обернулся к нему Фил. — Может, мне нравится читать о себе, — подошёл он ближе. — Проверь, ровно? — попросил он Паль, чуть приподняв подбородок.       — Нарываешься? — встал тот из кресла. — Вот сейчас напишу, что у тебя член размером с мизинец, — хохотнул он и слегка поправил край шёлковой бабочки.       — Я не расстроюсь, — усмехнулся Филипп и приобнял его за талию, чуть прижал к себе. — Ты же знаешь, что это не так, — хрипло шепнул он Пали на ухо. — А меня сейчас волнует только твоё мнение в этом вопросе.       Паль прикрыл глаза и прижался щекой к волосам Фила, потёрся об них ласково, и Фил прижал его к себе посильнее — пульс участился, по телу прошла волна жара. Кто он вообще такой?! Как?! Что в нём такого, что Фила сносит мгновенно, и разум превращается в золотистый персиковый кисель, а руки хотят ласкать и ласкать, гладить его, мять, сжимать. Дыхание у обоих сбилось, Фил почувствовал, как по шее над воротничком заскользил медленно язык Пали, как острые зубы прикусили мочку, а тонкие пальцы окунулись в его кудри, растрепали их и потянули. Паль тёрся об него бёдрами и жарко дышал возле уха, и Фил опустил руки на его ягодицы, смял их и простонал, разочарованно глянув на часы:       — Времени не хватит, сейчас уже Алина придёт...       Паль отстранился и облизал пересохшие губы — взгляд с поволокой, сердце шарашит под тонкой рубахой.       В дверь постучали, и в проёме показалась аккуратно прилизанная мужская голова.       — Фил, пойдём курить, — сказал улыбчивый парень и не смущаясь зашёл внутрь.       Паль отступил на шаг назад, щёки его горели, а в брюках отчётливо прослеживался стояк.       — Привет, — кивнул ему вошедший. — Я — Ларс.       Высокий, скульптурный, улыбчивый, будто сияющий изнутри. Паль отвёл взгляд, не представляясь в ответ.       — Это Володя. Мой друг, — сказал за него Фил. — Так что ты хотел? — уставился он на Ларса.       — Кури-и-и-ить… — нараспев напомнил тот и кивнул в сторону коридора.       — Я в перерыве пойду, — вежливо улыбнулся Филипп.       — Ок, — небрежно бросил Ларс и, окинув Паль заинтересованным взглядом, вышел.       — А говорил, что у тебя ни с кем ничего, — едва за Ларсом закрылась дверь, язвительно скривился Паль.       — Ларс наш премьер. Мы просто дружим, — спокойно ответил Филипп.       — Не шпилил его? — удивлённо вскинул бровь Паль. — Он же как статуя, — восхищённо распахнулись его глаза.       — Ларс не гей, — улыбнулся Филипп. — И он женат.       — Жаль, — скорчил мину Паль. — Он такой… ауч! — вытянул он губы трубочкой.       Фил закатил глаза.       — Держи свой ауч при себе.       Паль собирался что-то ответить и, судя по выражению его хитрых глаз, что-то ожидаемо дерзкое, но в этот момент в дверь опять постучали, и вошла Алина.       — Иди, — улыбнулся Пали Филипп, — и веди себя хорошо.       — Ты в антракте придёшь ко мне? — оглянулся тот, вмиг растеряв всю ершистость.       — Он короткий, — мотнул головой Фил. — Увидимся после спектакля.       Спустя тридцать минут, Фил вышел в оркестровую яму, поклонился, собрал первые, пока скупые аплодисменты, встал у пюпитра и взмахнул ауфтакт — музыканты сосредоточенно замерли. Действие началось.       В разгар музыки, в хрустальной россыпи нот, Фил пару раз глянул на балкон, выхватил секундно рыжий всполох в золотой раме витой резьбы и сам себе улыбнулся. Это чувство... Он дурак, он пацан, он развратный, тощий ушлёпок! Но свирель и арфа теперь играли для Фила нежнее, движения и мимика стали мягче, и это отразилось на исполнении, его общем настрое. Все музыканты будто стали играть легче, легкомысленней, и даже бесподобные ноги Ларса в этот раз будто взлетали в воздух с томной оттяжкой на сцене. Фил чувствовал в себе плавный медовый поток, красоту и желание. Наверное, так и ощущается прилив вдохновения, божья искра или неожиданная влюблённость. Одно переходило в другое, смешивалось, смеялось, рвалось изнутри и летело в зал через самый кончик палочки в руке Фила. Он давно так не наслаждался процессом, работой и результатом.       В первом антракте он послал Володе записку с Алиной, ему показалось, что это будет уместнее, чем обезличенное сообщение через тг.       «Надеюсь, тебе нравится. Погуляй по театру — у нас тут красиво. А если скажешь в буфете, что ты от меня, тебе нальют шампанского бесплатно. Хорошего вечера».       Уже перед самым выходом ко второму акту Алина поймала Фила у самых кулис и сунула ему в руку обрывок программки.       «Ты меня отвлекаешь от жопы Ларса! Но, если честно, твое глупое лицо намного красивее его булок. Удачи! п.с. Я ни хрена не понимаю, но ты прав, похоже, тут это не надо. Спасибо».       Фил смял бумажку и сунул её в карман, глянул на балкон, сожалея, что не может никак проявить внимание к Пали прилюдно, но он задержал на нём взгляд на пять-семь секунд дольше, а тот, улыбаясь, робко махнул ему и поднял большой палец вверх. Дурачок. Но, пожалуй, за всю жизнь, точнее, за всю свою карьеру как дирижёра, Фил не получал лучшего одобрения. Даже когда выигрывал премии и награды, подарки и речи, дипломы и грамоты. Всё это затмил один большой палец вверх. Смешным, наивным и искренним расположением и поддержкой. Паль... Володька... Рыжий бес. Дохлятина бледная. Как же он...       Перед третьим актом Фил успел только перекурить. Подбежал Ларс, стрельнул сигарету и, осторожно затягиваясь, чтоб не испортить грим, спросил, будто без интереса.       — Что за пацан?       Фил поднял на него тяжёлый взгляд исподлобья и посмотрел в упор. Ларс растянулся в довольной улыбке.       — Племянник? — сверкнули его белые безупречные зубы словно оскал.       — Любовник, — мягко ответил Филипп не отводя взгляда. — А у тебя с Леной все по-прежнему замечательно? — елейно-небрежно поинтересовался он, зная, что это самая болевая точка у Ларса — интрижка длиною в два года, сильно угрожающая спокойствию его очень выгодного, но не слишком равного брака.       — Расслабься, Фил, ты чего? Мы же друзья. Мне просто интересно... — нервно хохотнул Ларс и затушил окурок. — Кстати, ты сегодня работаешь очень эффектно, по-новому, — подмигнул он, и у Фила сузились глаза. Он знал, что Ларс трепло, что никакие они не друзья, и что от сплетен его удерживает только какое-никакое влияние Фила в труппе и страх из-за его, Фила, осведомлённости об Ларсовых адюльтерных амурах. А ещё Фила поразило это слово — эффектно! Видимо, тот подъём, что он испытал в этот раз, был и правда заметен и различим. Что ж, пусть так. Хорошо это или плохо.       Настроение у Фила немного сменилось, и третий акт он отработал довольно сухо, привычно, как по методичке, впрочем, заметить разницу мог только острый глаз и очень чуткое ухо.       Занавес пал. Поклоны, овации, букеты, выкрики «браво». Зал шумел, а Фил отдыхал и ждал своей очереди. По традиции после поклонов артистов на сцену выходил и дирижёр — на общий поклон со всей труппой. Фил стоял за кулисами, обтирался впопыхах полотенцем и слушал размеренный такт громких хлопков, взгляд его остановился на балконе, на Пали. Тот стоял и хлопал вместе со всеми, отделяемый от шторма оваций разве что обособленностью своего элитарного места.       Фила вывела на сцену одна из танцовщиц, он поклонился, и зал снова, с новою силой взревел. Фил поклонился несколько раз, повёл рукой над оркестром, отдавая им должную славу и благодарность, и встал в ряд танцовщиков, встал в середине, между Ларсом и примой, и все вместе они ещё раз склонились перед публикой. Кудри Фила заструились к сцене, взметнулись обратно, сердце стучало в такт с аплодисментами.       — Браво! Браво! — услышал Фил громкий крик рядом справа и, подняв глаза, увидел, что кричал Паль. — Браво! Браво! — Фил будто слышал только его. И снова до боли сжало, обожгло в груди, потеплело, раскрылось алым цветком. Фил улыбнулся, сияя успехом, заслуженным в этот раз точно или наконец ощутимым.       В гримёрке Фил переоделся и ждал, что Паль зайдёт. Дорогу тот уже знал, и его пропустили бы, но он не пришёл. Фил позвонил, но Паль не взял трубку. Закончив с делами, переодевшись и собрав вещи, Фил простился с коллегами и вышел к парковке. Было темно, одиннадцать, моросил дождь. У машины Фил увидел Паль.       — Чего ты не пришёл после спектакля? Я звонил тебе, — подходя, спросил Фил.       — Я забыл включить звук, — ответил Паль. — И хотел курить, поэтому вышел.       — Ну как ты? — открывая дверцу, улыбнулся Фил. Он чувствовал усталость, но и прилив сил одновременно.       — Отлично, — кивнул Паль, усаживаясь на переднее сиденье. — Ты был великолепен, — как-то сдержанно сказал он, и Фил настороженно глянул на него и завёл мотор.       — Всё нормально?       — Просто устал, и, наверное, слишком много впечатлений, — усмехнулся Паль. — Высади меня у метро, — попросил он, и Фил удивлённо осёкся и обернулся к нему.       — Я думал, мы поедем ко мне.       — С чего это? — вскинул бровь Паль.       — Ну хотя бы с того, что ты в моей одежде, — легко рассмеялся Фил, выруливая на Невский проспект.       — Я считал, что это подарок, — хмыкнул Паль.       — Хорошо, — небрежно согласился Филипп. — Это подарок. Но останься сегодня, — попросил он.       — Приспичило? — язвительно фыркнул Паль и отвернулся к окну.       — Ничего не будет, если ты не захочешь, — спокойно ответил Фил.       — Ладно, — прислонился Паль виском к стеклу.       Ехали молча, хотя Филу и хотелось расспросить Паль о его впечатлениях от балета, о том восторге, что он видел на его лице меньше часа назад, но не стал. Он чувствовал, что Паль переменился, что напряжён и будто даже расстроен. Фил не склонен был принимать всё на свой счёт, в конце концов, Паль мог получить неприятное сообщение, или у него разболелся живот, да мало ли что, и расспрашивать Фил не захотел. Надо будет — расскажет. Не надо — значит, не надо. Они не друзья. Да и вообще никто. Случайные встречные, столкнувшиеся только по прихоти, причём своей же, и в любой момент эта прихоть может иссякнуть, и они разойдутся каждый своим путём: Фил в привычный двухдольный метр, Паль куда-то в свой беспорядочный мир.       — Я в душ. Подготовлюсь, — с порога заявил без эмоций Паль, и Фил нахмурился, но перечить не стал. Он был бы лицемером, если бы вздумал вдруг отнекиваться и уверять, что не собирался сегодня провести с Палью ночь, что не за этим позвал его, что не об этом он думал последние сутки с навязчивой периодичностью. Фил хотел его! Очень. Но будто хотел не так, как тот предлагал.       Паль вышел спустя сорок минут. Фил успел переодеться и выпить немного. Он чувствовал себя уже вполне отдохнувшим, но немного нервозным, почему-то думая, что предстоящий секс будет не наслаждением, а пыткой, жаркой, удушливой пыткой, полной неловкости, срывов и опустошения.       Паль беззастенчиво прошёл через комнату к постели и встал на ней в колено-локтевую позу, отклячил свой тощий зад, прогнул спину.       — Я растянулся, так что можешь сразу, — по-деловому сообщил он, и Фила будто ошпарило. Он разделся, не отводя глаз от нахально вздернутой задницы и чувствуя дикое возбуждение, но и злость. Перешагнув через край кровати, Фил устроился возле ягодиц Пали, провёл между ними членом, проехался им туда-сюда, покрываясь первыми мурашками нетерпения, но его бесил этот наглец, бесила его перемена и отрешённость, бесил этот зад и эта спина.       — Перевернись, — хрипло скомандовал Фил, — я не хочу так, — и он потянул Паль за бедро.       — А я не хочу вообще, и чего? — покорно переворачиваясь, усмехнулся Паль.       — Тогда ничего не будет, — прерывисто дыша, сказал Фил, скользя взглядом по хрупким ключицам, груди. Паль не был возбуждён, и Фил провёл осторожно ладонью от его шеи к паху, приласкал немного член.       — Подрочишь и ляжешь спать? — хмыкнул язвительно Паль, глядя на торчащий стояк Фила, — Сомневаюсь я что-то в таком благородстве.       — Что с тобой? — сел Фил рядом и убрал руки. — Зачем ты так себя ведёшь? Я вроде повода не давал и сразу сказал, что если ты не готов, я не стану.       Паль отвернул голову и свёл колени.       — Хватит корчить из себя агнца на заклание, — шикнул Фил. — Детский сад, — он лёг рядом и посмотрел в окно, нащупал ногой одеяло и подтянул на себя сверху, укрывая и Паль тоже. — Володька, хорош вести себя как мудак. Не хочешь трахаться — и не надо, но не нужно меня выставлять тут насильником. Что за бред?..       — Я не выставляю, — развернулся Паль на бок к нему лицом. — Я... — он опустил взгляд. — Я просто, наверно, ещё не могу пока, — тихо выдохнул он. — Но я подумал, что это нечестно, и ты настаивал и повёз...       Фил закатил глаза и сгрёб его к себе на грудь.       — Ты придурок, — улыбаясь выдохнул он Пали в волосы. — Мелкий придурок, и в башке у тебя куча мусора, понял?       Фил развернул его, обнял и прижал к себе удобной ложечкой, стояк так и не ослаб, но Фил точно не собирался удовлетворять себя, хотя это и было немного мучительно.       — Знаешь, — почти шёпотом заговорил Паль, — я сегодня сидел там на балконе, — Фил навострил уши и уткнулся носом ему в волосы на затылке. — Ты был такой невероятный, — продолжал Паль. — Это такая энергия, в тебе столько мощи, уверенности, — Фил даже замер. — И когда ты кланялся там со всеми... Я завидовал, — Фил улыбнулся ему в загривок, — и гордился. Мне было приятно, что я там с тобой. Глупо, но это было здорово: смотреть на тебя и знать, что это ты привёл меня, что я тебя знаю и что уеду с тобой...       — Ты и уехал, — поцеловал Фил его шею, млея от удовольствия, может быть, даже большего от слов Пали, чем от его тела. — Я тоже работал сегодня эффектней из-за того, что ты был в зале, — признался он. — Я смотрел иногда на тебя, и мне было хорошо от того, что ты там, ты пришёл и смотришь. И я слышал, как ты кричал.       — Правда? — Паль обернулся и замер, их взгляды встретились, и тут Фил отчётливо понял, громко и ясно, что совершенно запал! Он потянулся к губам Пали как зачарованный, сердце билось в груди: presto, presto! Он околдован им, он пропал, он, кажется, совершено сошёл с ума. Паль отвернулся, ускользнул вновь, сжался в комок, но придвинулся поудобнее ближе, словно скрутился в руках Фила клубочком. Фил вздохнул и прикрыл глаза, обнимая его тесно-тесно.       — Ты мне очень нравишься, — тихо сказал он, нежно поглаживая Паль по плечу.       — Не говори ерунду, — сонно отозвался тот из-под его руки и уютного тепла одеял. — Тебе просто хочется ещё раз меня отыметь, вот и всё.       — Может быть, — негромко рассмеялся Филипп. — Даже скорее всего, — и он закинул на Паль ногу, словно не желая его выпускать даже на миллиметр от себя дальше.       Проснулся Фил от хлопка двери, резко сел в кровати: за окном хмурое позднее утро, на часах девять тридцать, постель пуста. Паль ушёл. Ушёл, видимо, в своей одежде, но в пальто Фила. Ушёл не прощаясь и ничего не сказав.       «Знаете, котаны, кажется не все мужики ёбыри и мудачье», — прочитал Фил в обед новый пост Пали, сопровождаемый фотографией большого стакана латте, под которым красиво торчал кусочек программки вчерашнего балета. Фил улыбнулся, подумав, что бедный мальчишка всё же не прав. Такой же он, Фил, как и все — ёбырь и точно мудак. Потому что с утра он уже не чувствовал ни трепета, ни вдохновения, ни желания это всё ощущать, а только досаду от того, что не взял все-таки Паль вчера, не трахнул его ладную узкую задницу до искр из неё же. Фил вспоминал, как Паль тут стоял перед ним вчера весь раскрытый, доступный, какая нежная у него кожа и какой он ярко-золотистый везде-везде, и как это чертовски заводит. Прав он был, прав — Фил просто хотел его поиметь, поиметь, может, много раз, пресытиться рыжим руном, дикими стонами, алебастровой кожей, обманчивой хрупкостью и успокоиться. Но зачем-то сыграл хорошую мину, видимо, дальновидно желая расположить на будущее, не иначе.       Фил посмотрел на себя в зеркало, усмехнулся и подумал, что в целом это ведь рабочая схема. Паль заживёт быстро, и вот тогда... А пока можно недельку и подождать. Может быть, завтра сходить в клуб и там быстренько кого-нибудь перевернуть, чтобы не голодать уж совсем. И Фил, насвистывая партию из Травиаты, пошёл в душ, напряжение хотелось снять прямо сейчас. О Пали он не думал в этот день больше ни разу.