Паль

расплескалась звездами за окном тишина

невесомым кружевом туман над Невой парит

между нами границы, дожди, чужая война,

между нами одна лишь надежда робким огнем горит

одиночество наше, вот так, на двоих одно,

остальное…ты прав, каждый сам свою ношу влачит,

но не нами запущенно это веретено,

что две разных судьбы способно соединить

у сестер, не безвестных, на все есть свой план-резон,

а пока мы с тобой — два мерцающих маяка

пусть мудрят, пусть плетут паутину из слов и снов,

чтоб когда то моей коснулась твоя рука...

@Domenik Ricardi

      О Пали Фил не думал в тот день и не вспоминал почти всю неделю, но уже не потому, что не имел желания, а потому что не было возможности, свободной минуты. Филу неожиданно предложили ещё одну работу, пригласили на несколько вечеров в неделю в «Синема Мелоди». И Фил согласился. Материал был не слишком сложный, но его нужно было хорошо изучить, ввести в собственную программу. Саундтреки к «Властелину колец», «Ведьмаку», «Игре престолов». Фил полностью погрузился в новый проект, но при этом у него оставались репетиции в театре, до конца сезона предстояли ещё несколько постановок «Садко» плюс балет и работа в концертном зале, да ещё почасовой, скорее дружеский замут с оркестром народного ансамбля, с которым он согласился поработать по просьбе своего бывшего педагога. У Фила не было времени иногда даже принять душ, он был измотан и порой, возвращаясь домой, падал от усталости и перенапряжения. Но этого, видимо, оказалось провидению мало, и в начале новой недели Филу позвонили из диспансера, сообщили, что очередной допустимый срок пребывания его матери закончен, и в целом она считается стабильной, и её можно забирать. Заведующий, разумеется, зная всю историю болезни и общую картину, понимал, что это всё скорее формальность, и, как всегда, отъезд матери Фила из их учреждения ненадолго. Но это было необходимо, так как есть определённые правила, и их нужно соблюдать.       — Она по-прежнему отказывается самостоятельно ходить в туалет по малой нужде, поэтому, Филипп Сергеевич, запаситесь памперсами и терпением. Также у неё наблюдаются частые запоры, и ходит она с трудом с ходунками. Я рекомендовал бы вам, зная вашу занятость, нанять человека. Сиделку. Здесь нужен опыт. Потому что по всем прогнозам улучшение вряд ли будет, и вы не сможете справиться в одиночку. Если хотите, я пришлю вам несколько номеров людей, профессионалов, кто смог бы оказывать вам весь комплекс услуг по уходу. Ну и обратите внимание на схему препаратов: она изменилась, кое-что мы добавили с учётом возрастных изменений и поменяли дозировку. Все рецепты вам выдадут при выписке.       Фил был разбит, просто раздавлен. Это, конечно, не стало сюрпризом как таковым, он понимал, что вот-вот его каторга снова начнётся, но сейчас было самое неподходящее время! Куча работы, новый проект, отбирающий все почти силы, на носу гастроли театра в Приморском крае. Хуже момент сложно было бы подыскать. Но ничего не поделаешь.       И так насмешливо солнечным полднем в середине апреля Фил приехал на Пряжку, весь словно оголённый нерв. Забрал пакеты, рецепты, ходунки и свою мать. И для него это предвещало минимум месяц тотального напряжения, несвободы, ссор, конфликтов, разных хлопот и постоянных истерик. Он знал наверняка, что это пока, первые дни она будет тихая, присмиревшая, будто заново познающая окружающий мир, но пройдёт время, обычно достаточно двух-трех дней, и всё вернётся в обычный, терзающий Фила вид: крики, упрёки, угрозы, бубнёж, недовольство абсолютно всем и проклятья. Он проходил это множество раз... но разве можно к такому привыкнуть?       Фил ехал по солнечным улицам через Коломну, Адмиралтейские верфи, в окно врывался озорной, весенний, уже совсем тёплый ветер, а Филу было погано и грустно! Десять дней он вкалывал словно раб на галерах, мало ел, мало спал, думал только о деле, ему посвящал всё своё время и силы, и, наверно, он немного загнался, но ему нужно было подать себя в безупречной исполнительской форме: коммерческие проекты это всегда не только хорошие деньги, но и отличное продвижение. Нелепо было бы упускать такой шанс, и надо было собраться, выложиться на все сто процентов. И тут на тебе! Фил ехал и чувствовал раздражение на весь про́клятый мир и вековую усталость. Две недели без отдыха, секса, без возможности спустить пар. Паль не объявлялся, что не удивительно, сам Фил ему тоже не звонил, не писал, не имея что предложить. Пару раз скролил ленту канала: пестрили фотки из кафе-ресторанов-прогулок, посты о весне, шмотках, сексе, предохранении и т.д. Паль вернулся к привычной жизни, как и сам Фил. Ничего ни для кого не поменялось. Только один раз у Фила заскребло в сердце, когда он наткнулся на фотографию Пали в своём пальто — красивое фото, такое карамельное, как сам Паль — и там был его пост, неожиданный в сравнении со всеми другими. Паль рассуждал в своей привычной манере о чувственности, о сексе, но не о ебле, как он же писал, а о таком понятии, как заниматься любовью.       «... и я подумал, что никогда не занимался этой самой любовью, котаны. Возможно, ближе всего это случилось со мной с тем музыкантом, когда он меня так долго и классно ласкал языком и так умело потом нежно трахал. Видимо, подобный интим что-то близкое к тому, как я представляю занятие любовью. И я б, наверное, повторил) Расскажите о своём опыте. Вы занимались любовью?»       Фил читал, и в груди жгло, полыхало огнём. Он посмотрел комментарии.       «Так у вас не сложилось?»       «Мы думали, у тебя начались отношения?»       «Классный был, видимо, чел. Что случилось?»       И ответ Пали:       «Я ему разок отказал, не смог дать, и он съебался в туман».       И снова в груди Фила полоснуло как бритвой. Вот, значит, что он думает! Фил ощутил всеми поджилками ярый протест. Но спустя пару минут подумал, что, может, Паль не так уж неправ. Может, он действительно ему не звонил с тех самых пор именно потому, что не готов был терпеть этого пацана просто так, а рассчитывать с ним на секс на тот момент не приходилось. Тогда. А теперь... Теперь некогда. Да и возможности нет. Такой же он, выходит, как и все — мудила и ёбырь, и единственное, что отличало Филиппа от тех, к кому привык Паль, так это умение удержать хуй в брюках в моменте. Всё. Больше различия нет. Он всегда ведь думал о Пали как о теле в первую очередь, как об удовольствии — резком, доступном, может, немного опасном, изумительно щекочущем нервы. Игрушка.       Фил скривился. Может, было что-то ещё... Тогда, на заливе, и после, в театре. И до того, в том грязном проулке. Между ними что-то иногда происходило, мелькало, влекло, но исчезало так же быстро, как дождь смывает городскую пыль с тротуаров. Может быть, они оба что-то и упустили, может быть, что-то могло получиться. Но что? Да ничего! Они разные. Во всём. Разные жизни. Фил сильно старше. Разные опыт, желания, цели, и единственное, что их сближало — это секс. Они оба любили горячий трах, сочный отсос, у них друг на друга отлично стояло. Сделай вычерк — останется ноль, пустота. Но ныло порой, как от старого перелома, ныло у Фила в подвздошке, вспоминались худые руки, рыжие паховые кудряшки, беззащитные худые плечи, редкая искренняя улыбка, которую сложно было заслужить, восторг в прозрачных глазах, космос тела, язвительность языка, задумчивость и затаённая грусть глубоко-глубоко на самом донышке дерзкого взгляда. Паль — подделка. Или ожог. Дым. Серый пепел. Наверное, Фил скучал. Совсем чуть-чуть, но скучал по нему.       Поднять мать на свой пятый этаж в этот раз было непростым испытанием, Фил вспотел и истрепал себе все нервы. Они поднимались почти тридцать минут.       — Ты специально забрался так высоко. Я теперь никуда не смогу выходить. Как в тюрьме, — это были почти первые слова матери за весь день.       — Твоя комната как всегда, — открыл дверь в комнату Фил и поставил там пакеты из больницы. — Вечером я всё разберу, а пока отдыхай, а я закажу еду.       — Закажу... — протянула скрипучим голосом мать. — Я могу и приготовить, зачем тратить деньги.       — Не надо, — сухо ответил Фил, зная по прежнему опыту, что готовить мать уже не могла, путала даже электроприборы, могла поставить электрический чайник на газ, забыть этот же газ выключить, однажды вообще чуть пожар не устроила, да и не ходила толком теперь.       — Вот сразу видно, всё даётся легко, — шаркая в свою комнату, ворчала она. — Не знал ты нужды, всё всегда на готовенькое привык.       — Мне никогда ничего не давалось легко, — процедил Фил. — Но готовить я не умею.       — Тебе и не надо, сынок, для этого нужна женщина в доме, — как всегда завела свою обычную песню мать. — Женщина должна быть у мужчины. Аккуратная, тихая, чтоб всё умела.       — Да, да, ага, — хмыкнул Фил.       — Что ага? — вскинулась мать, — Знаю я твое ага, — скривила она губы, но продолжать тему не стала. — Телевизор включи мне.       Фил включил телевизор, вложил в руки матери пульт и открыл форточку.       — Я на кухне, если что-то понадобится, зови.       Так начался для Фила очередной период тревог. Теперь он всегда был в напряжении и на пределе. Разбирать новые ноты стало в разы сложнее, потому что утром, когда для этого было самое продуктивное время, Фил разрывался между пюпитром и нуждами матери: умывание, туалет, он заставил её медленно, но ходить всё же саму до уборной, сказав, что не станет менять подгузники, и что она в состоянии дойти пару метров до унитаза. Сопротивления, слава богу, хотя бы этому не было, но ходунки её не влезали в узкое помещение туалета, и Филу приходилось самому доводить её, сажать на стульчак, потом поднимать, отводить обратно. И так приблизительно каждый час. С кормлением тоже были проблемы. Мать наотрез отказывалась от ресторанной, привычной Филу еды, и ему пришлось что-то готовить самому. Кашу он умел, и с завтраками было проще всего, а вот всё остальное стало ещё одним испытанием. Мать, привыкшая пусть и к больничному, но трёхразовому питанию из нескольких блюд, постоянно пилила его.       — Что, опять картошка? На обед же была...       У Фила сжимались кулаки, и он объяснял, стараясь не выходить из себя, что он не повар, и здесь точно не «Риц», и картошка с тушёным мясом — это вообще-то вкусно, и да, она была на обед и она же будет на ужин и, скорее всего, раз её много, то ещё и завтра тоже будет она, потому что нет у него времени обеспечивать разнообразие из шести блюд.       — Лентяй ты, — ворчала мать. — Я вот за твоим питанием строго следила. У тебя же и колики были, и гастрит, и колит....       — Не было у меня ничего! — взрывался Фил. — Я здоров! Понимаешь ты, нет?! Здоров! Всегда был и сейчас остаюсь.       На его крик мать обычно умолкала, может, побаивалась, но уходя всегда добавляла:       — Сволочь ты...       Фил был сволочью. Не хотел готовить, не хотел менять памперсы, не хотел потакать идиотским капризам. Он был сволочью от рождения для неё, но это больше его не задевало, не ранило, как когда-то. Сволочь так сволочь. В общем, не громкая новость. На свете есть немало людей, кто б с ней согласился в такой оценке.       Но хуже всего было Филиппу, когда он уезжал на репетиции и оставлял мать дома одну. Каждый раз он боялся, что вернётся, а в квартире пожар, или её самой нет, или она пустила кого-нибудь, или всё затопила. Фил отключал газ, закрывал окна, запирал все замки, убирал острое и опасное и все лекарства, но всё равно дёргался, переживал и нервничал всё то время, что не мог контролировать ситуацию. Всё это, разумеется, сказывалось на его настроении и работе. Хотя Фил и старался держать всё в себе, но иногда предохранитель перегорал, и усталость брала своё — он срывался. На музыкантов, на администраторов, на всех коллег, даже на пешеходов по дороге туда и обратно.       — Ты сволочь.       — Ты лентяй.       — Тебе надо жениться.       — Ты не мужик.       — Я все тебе отдала.       — Лучше б ты сдох у меня между ног...       День ото дня проклятия и упрёки становились всё гаже и яростнее. Фил понимал, что первичное обвыкание прошло, и наступает снова острая фаза. Всё валилось из рук, он не справлялся и к концу первой же недели решил воспользоваться советом заведующего и стал искать сиделку. Но как же он ошибался, наивно думая, что это быстро, легко и решит все проблемы. Первые же звонки показали, что всё не так уж и просто. Фил хотел найти кого-то не на весь день, а с середины до вечера и при необходимости на ночь, но все кандидаты предлагали себя на полную ставку — на весь день или ночь, или сутки. Серединка на половинку никому не была интересна. А Филу не нужен был дома посторонний человек постоянно. Его отвлекало чужое присутствие, и он хотел бы вмешательства только тогда, когда его самого нет. Одна женщина, которой он звонил, в итоге ему подсказала, что в такой ситуации лучше искать кого-то, кто живёт рядом и может быть, так сказать, на подхвате, возможно, не квалифицированный специалист, но доступный и замотивированный деньгами.       Фил испытывал беспомощность и тотальный стресс.       — Мне нужно подстричь ногти, — звала его мать. — Открой форточку, закрой, принеси воды, унеси, холодно, жарко, туалет, хочу есть, хочу чай, чай холодный, поговори со мной, у тебя какие-то пятна на руке, уж не СПИД ли...       Фил держался. Скрипел зубами, но держался как мог.       Однажды вечером ему повезло, и он встретил на лестнице свою соседку — немного поговорили. Фил был всегда хорошим соседом, поддерживал добрые отношения с домовым окружением, хотя и не по зову души, а скорее вынужденно, так как он был шумным — часто играл вечера напролёт, что-то слушал, разбирал, и это всё, разумеется, нравится соседям, когда ты только въехал, а потом начинает нервировать и раздражать. Фил, конечно, установил звукоизоляцию при ремонте, но и она до конца не спасала — музыка всё равно просачивалась сквозь неуловимые щели в соседские квартиры, и поэтому Фил старался соседей своих задабривать. Не конфликтовал никогда, был вежлив, иногда дарил билеты на хорошие постановки, участвовал в субботниках, поздравлял домуправа. В общем, не дразнил этого зверя, а гладил его по шёрстке. И вот, пригодилось. Соседка снизу радушно ему подсказала, желая помочь, что есть у них во дворе женщина — Карима, таджичка, но живёт в России давно, хорошо говорит и много работает то тут, то там. И вот у Каримы этой сестра младшая сильно болела, долго, а Карима за нею ходила, ухаживала, пока та не покинула земной чертог. Опыт есть у неё, и она крупная, если что, может и поднять, и помыть, справится со многими трудностями, плюс молчаливая и простая. Контакта у соседки этой Каримы не было, и Филу пришлось целый вечер вместо работы бегать по всему их микрорайону и искать эту женщину, опираясь на общее описание и то, что она, со слов соседки, на подхвате в овощных лавках и иногда моет лестницы и полы в нескольких кафе рядом.       Это было почти гротескно — эти поиски Фила, расспросы. Фил чувствовал себя глупо, но он был в отчаянии и готов биться как рыба об лёд, но найти Кариму. И вот почти в десятом часу удача ему улыбнулась: Карима отыскалась в одной забегаловке с говорящим для их района названием «Портовая чайка». Крупная, дородная женщина лет пятидесяти, скромно одетая, в тёмном платке выслушала Филиппа и тут же и согласилась. Говорила она по-русски неплохо, но с сильным акцентом. Условились, что Карима будет приходить каждый день с часу до десяти вечера, а по необходимости иногда оставаться и до утра. График не стабильный, но Фил обещал платить за все непредвиденные ситуации вдвое. Объяснил Кариме, что мать плохо ходит, про лекарства и особенно про её трудный характер.       — Это ничего, — улыбалась Карима. — Я умею утешить, рассказать, всё будет хорошо.       В ту ночь Фил впервые за долгое время уснул без терзаний и не ворочался с боку на бок.       Карима приступила к своим обязанностям на следующий день. Мать, разумеется, встретила её в штыки.       — Чучмечку привёл! — прошипела она. — Они же не моются месяцами, а ты хочешь, чтоб она меня трогала!       Фил пропустил мимо ушей и обернулся к Кариме:       — Простите её, она не знает, что говорит.       — Всё я знаю! Не делай из меня дуру, — кричала из комнаты мать. — От чучмеков одна зараза!       — Здравствуйте, — нараспев обратилась к матери Карима. — Вы сегодня в хорошем настроении, да? А Малахова вчера смотрели?..       Фил отошёл в сторону, и Карима, не тушуясь, зашла в комнату и заперла дверь, выглянула спустя минут пять и тихо сказала растерянному Филиппу:       — Вам надо если, идите, всё будет нормально.       И Фил готов был её расцеловать, обнять и кружить. От радости он даже не сразу смог сообразить, что делать и как принять этот дар — целый вечер свободы, а если попросить, то и ночь.       Проще всего было позвонить Виктору из спортзала или пойти в клуб, да даже сходить в обычный бар «пострелять». Проще написать в дейт или бывшему. Но Фил не хотел проще. Он хотел Паль! До мгновенного зуда, до дрожи в пальцах, набирающих его номер.       — Привет, — и тишина с той стороны. — Это Фил. Филипп, — ни звука. Молчание очень громкое, как драм-пауза перед заключительной кодой.       — Володя... — позвал Фил, не узнавая свой собственный голос.       — Да. Я узнал, — наконец-то ответил тот.       — Я хочу встретиться.       — С чего вдруг? — прозвучало с ленцой, но Фил услышал чутко, как фальшь в игре, нотку обиды.       — Я знаю, ты считаешь, что я не звонил из-за того, что ты не мог... — он запнулся. — Это не так. Я просто занят был.       — Ты дурак, что ли? — хохотнул Паль. — Да мне плевать.       — Хорошо, если так, — улыбнулся Филипп. — У меня действительно много работы. Всё навалилось разом. Концерты, новая программа в «Синема оркестр». Знаешь? «Властелин колец», «Ведьмак» — музыка из кино. Я разрываюсь... И ещё мать выписали из дурки... — Фил ляпнул это неожиданно даже для себя самого. — Я очень устал. Очень, Володь. И я хочу тебя увидеть, — он замолчал и вкрадчиво добавил после общей паузы: — Это возможно?       — Хочешь, чтобы я приехал? — неуверенно спросил Паль.       — Нет, — поморщился Фил. — Ко мне нельзя. Но на Гороховой есть мини-апарт. Приедешь? Я скину точку.       — Хорошо, — сухо ответил Паль.       — Скоро? — не скрывая нетерпения спросил Филипп.       — Могу быть через полтора часа.       — Я уже буду там. Встречу тебя у подъезда.       Летел Фил, как говорят, почти на крыльях. Нашёл номер, оплатил онлайн, получил код-ключ и до приезда Пали зашёл проверить, всё ли чисто и в порядке. Большая переделанная в студию квартира, огромная кровать, просторная душевая, полотенца, минимум посуды, цветы на столе. Комфортно, сдержанно, аккуратно. Фил поставил на стол прихваченное по дороге вино и вышел на балкон перекурить. Вид был во двор с одиноким огромным тополем и старой облупившейся скамейкой. Фил курил, но весь будто вибрировал изнутри. Это было какое-то помешательство, страшное, непонятное, но совершенно непреодолимое. Фил отбросил все докучающие мысли, все тревоги, планы и дела. Он мог сейчас думать только о Пали. О том, как горячо внутри него, тесно и сладко, и хорошо, так хорошо! Больше, чем хорошо — невозможно, до боли, до безумия, до дрожи! Его руки, голос, его остроконечное тело и бледность — Фил курил и мечтал о нём. Мечтал, как сбрендивший мальчишка, и нетерпение встречи рвалось из него лихорадочным блеском глаз, дурацкой улыбкой. Боже! Он, наверное, не улыбался все эти недели.       «Я внизу», — пришло сообщение, и Фил бросил всё и побежал очертя голову по лестнице к двери подъезда, распахнул её, задыхаясь, забегал глазами по улице. Никого!       — Бу! — выскочил, смеясь, из-за двери Паль, и Фил радостно схватил его за руку и втянул внутрь подъезда, потащил наверх. Скорей, скорей коснуться, прижать к себе, вдохнуть его в себя шальной дорожкой! Паль смеялся и бежал следом. Код. Замок. Тишина апартаментов. Сердце рвалось через свитер. Фил вжал Паль в дверь и замер, втянул глубоко свежесть с его волос. Тот обнял его и прошёлся ладонями вдоль всей спины, поднял лицо, задевая губы Фила подбородком.       — Соскучился? — ехидно сузились его глаза.       — Очень, — жарко выдохнул Филипп и снял с него пальто, толстовку, тут же и футболку — всё на пол. Отошёл на шаг назад и стал смотреть. Узкие джинсы едва держались на тазовых косточках, впалый живот, острые плечи. Паль облизал губы и медленно раскрыл пуговицу на своих джинсах, улыбнулся красиво и плотоядно.       — Иди, — чуть подтолкнул он Фила к постели, и тот послушно попятился, сел на край и протянул к Пали руку. Паль подошёл впритык и встал, замер возле, смотря на Фила сверху вниз, а потом коснулся ласково его щеки, провёл большим пальцем вдоль скул.       — Я и забыл уже, какой ты... — тихо сказал он, не отрывая взгляда.       — Какой? — хрипло отозвался Фил, пожирая его глазами в ответ.       — Ты знаешь, — улыбнулся Паль и толкнул легонько коленом в грудь, давая понять, чтобы Фил лёг, оседлал его, положил руки на грудь и погладил чёрную шерсть свитера. Фил перехватил его ладонь и прижал к губам, прикрыл глаза. Шторм внутри сменился удивительным покоем, все тревоги словно рассеялись, исчезли. Был только этот миг. И они. Он и Паль, и его тонкие пальцы, слегка пахнущие никотином. Фил взял один палец в рот и лизнул его, потом второй, прикусил возле фаланг, задерживая дыхание. Паль негромко застонал и поёрзал на нём, и Фил подхватил его за бёдра, перевернул, меняясь местами, подмял под себя, завёл ему руки за голову и уткнулся лбом в плечо, замер, не в силах стерпеть прилив нежности, страсти. Паль осторожно высвободил руки и ласково запустил их в волосы Фила, запутал в кудрях.       — Что ты творишь со мной? — обречённо прошептал Фил, не понимая, что происходит, почему так болит в груди, почему так сладко, навязчиво ноет за сердцем, и словно воздуха не хватает. Паль гладил его по голове, молча, почти не шевелясь, только пальцы блуждали в спутанных волосах.       — Что-то случилось? — тихо спросил он.       — Много всего, — легко поцеловал его у ключицы Филипп. — И ничего нового. Жизнь. Треш. Работа, — он снова уткнулся лбом в веснушчатое плечо. — Я так устал...       — Я думал, ты больше не позвонишь, — вдруг тихо сказал Паль.       — Я тоже так думал, — горько усмехнулся Филипп. Он приподнялся на руках и посмотрел в лицо Пали: приоткрытые губы так и притягивали, но Фил не решился снова попробовать их поцеловать, потому что если бы сейчас Паль вновь отвернулся, как делал это всегда, зашипел, как бывало не раз, Фил бы, наверное, рассыпался дождём из иголок. — Я читал твой пост, — поглаживая грудь Пали, сказал он. — Про занятие любовью, — уточнил, и может, ему померещилось, но Паль словно вспыхнул на миг и отвёл глаза, но потом рассмеялся.       — Я тебя забаню, — подбросил он игриво Фила на своих бёдрах. — Ты запарил.       Фил стянул свитер и склонился к его лицу, губ не касался, но был к ним в опасной близости, так, что дыхания их смешивались, и всё расплывалось перед глазами.       — Хочу показать тебе, как это, — хрипло сказал Фил, едва-едва не задевая губами губы и чувствуя, как накаляется воздух, как учащается дыхание Пали, как почти сразу соловеют его глаза, а всё тело будто становится мягче, послушней. Фил повёл губами по торсу, чуть прикусывая нежную кожу, добрался до края джинсов и стянул их вместе с бельём, с удовольствием отмечая, что Паль уже возбуждён. Отбросив брюки, Фил устроился между его ног, поцеловал вначале колено, потёрся об него щекой и заскользил языком вниз по внутренней стороне бедра. Паль охнул и покрылся мурашками, член его дёрнулся.       — Ты пахнешь малиной, — сдавленно выдохнул Фил, заканчивая путь своего языка в паховой складке и утыкаясь лицом в рыжие волосы.       — Это... смазка... — с придыханием отозвался Паль.       — Для меня? — довольно проурчал Фил, опуская лицо к промежности Пали и медленно, самым кончиком языка дразня его яйца.       — Для тебя... — подрагивая, тихо простонал Паль.       — Скажи ещё раз, — млея, попросил Фил.       — Для тебя... — повторил, постанывая, Паль и обхватил ладонью свой член, несколько раз передернул вверх-вниз. Фил стал сильнее охаживать языком его яйца, задевая иногда ягодицы, разминая их с нежной силой. Паль дрочил себе и стонал, вскидывая выше бёдра, и Фил, пройдясь широко языком напоследок по яйцам, резко взял его член в рот, одновременно водя по торсу нежно ногтями, оставляя красные полосы и ток щекотки, которая мучает, и которую хочешь ещё и ещё. Паль дёрнулся, выгнул спину, застонал громко и стал толкаться в рот Фила, извиваться под его ладонями.       — Ох, да, да, о, да, да, боже, да, Фил, да... я сейчас кончу, я сейчас кончу... Фил... Я кончаю, кончаю... — стонал Паль и, выгнув, натянув шею, затрясся под ним, изливаясь в жар рта. Фил не дал ему ни мгновения перерыва. Пока обмякший и томный Паль ещё плавал в оргазменных облаках, он перевернул его на живот и, начиная с шеи, стал целовать — плечи, лопатки, жемчужины позвонков, поясницу и снова вверх к шее, руки скользили по бокам, член Фила иногда потирался о ягодицы, горячий, как раскалённый прут, проходился по коже, оставляя небольшой влажный след. Фил целовал и целовал спину Пали, прикусывал кожу, шептал ему неразборчивый нежный бред, ласкал волосы и лицо, его руки были везде, успевали потрогать, коснуться повсюду, следом губы, язык, дыхание, шёпот. Фил чуть подтянул Паль к краю постели, разместил его удобнее для себя, а сам опустился на пол, развел его ягодицы и осторожно дотронулся до входа.       — Там всё хорошо? — спросил он.       — Да... — всхлипнул Паль. — Боже, да, да, пожалуйста...       Фил тут же склонился и провёл языком по розовой плоти, чувствуя, как она сжимается и разжимается от прикосновения. Паль вильнул задом, нетерпеливо прося, и Фил с наслаждением, как на десерт, накинулся на него, заработал языком, уколол кончиком несколько раз, зализал, ввинтился, разгладил, почти взрываясь изнутри от подступающего оргазма. Он лизал задницу Пали и постанывал от удовольствия, слегка поглаживая свой член рукой, но сдерживая экстаз, оттягивая момент. Паль почти насаживался на его лицо, сотрясал комнату стонами, бессвязным матом и удовлетворёнными хрипами.       — Ещё, Фил, ещё, я хочу тебя, Фил, я хочу, боже, ещё...       Язык шершаво проходился иногда по мошонке, и в эти моменты Паль особенно громко вскрикивал и выгибался, но когда рот Фила возвращался снова ко входу, Паль опять начинал бессвязно умолять и подмахивать, разводить шире колени, почти растекаясь по постели и яростно потираясь членом об простынь.       — Пальцами или сразу? — хрипло, едва соображая, спросил Фил, отрываясь от влажной, раскрытой, горячей задницы Пали.       — Сразу, сразу! — не раздумывая проскулил тот, и Фил пошарил в кармане сброшенных брюк, достал презерватив, раскатал его по члену, но прежде чем наконец-то войти, он перевернул Паль к себе лицом, закинул его ногу себе на плечо.       — Сладкий, сладкий... маленький... — шептал Фил, приставляя головку ко входу и склоняясь к лицу Пали, целуя его подбородок, потёрся лицом о приоткрытые в немом крике губы.       Первый толчок, глубокий и резкий, и Паль, будто задыхаясь, забился в его руках, застонал. Несколько ленивых движений, чтобы привыкнуть, чтобы почувствовать это тепло, тесную мякоть, пульсацию, и Фил начал двигаться чуть быстрее, набирая темп, ощущая восторг, страсть, блаженство. Он смочил пальцы во рту Пали, коснулся внутри его щёк, нёба, задвигался ритмично и внутри рта, и внутри тела, не сбиваясь, трахал Паль всем собою, обхватил член и ласкал и его. Паль сладострастно сосал пальцы, мычал, стонал, двигался вместе с Филом, мотал иногда головой и снова кончил, заливая живот, руку Фила, постель.       — Умница, какой умница, такой сладкий мальчик, иди сюда, — Фил подтянул его на себя, прижал всем телом к груди и стал входить яростнее, сильнее, словно спеша догнать, разделить с ним мгновение пика. — Ох, детка, ох, мальчик... мой маленький, мой хороший... — Фил трахал его уже быстро-быстро, втиснув в себя до красных следов на спине, осыпая его грудь и шею беспорядочными поцелуями и пачкая слюной. — О, господи, да... Да, блядь, какой ты... какой... — Фил кончал и хрипел, но не мог перестать двигаться внутри Пали, так было ему хорошо, беспредельно, огненно, так всё в нём было прекрасно для Фила. И мир погас на миг. Тело Пали, сейчас горячее, мягкое, принадлежало только Филиппу — его тихие стоны, ласковые ладони, влажные губы возле виска, повторяющие словно в бреду: «Фил, Фил, Фил». Будто никто никогда так не произносил его имя, не звал, не просил. «Фил, Фил, Фил!..» — как мантра, молитва, просьба, приказ, обещание.       Фил рухнул на постель вместе с Палью, не выходя из него, оплетая собой. Паль с закрытыми глазами уткнулся ему в грудь, поёрзал, выпуская член из себя и удобно устраиваясь в руках Фила, идеально укладывая нос в подключичную ямку. Они лежали молча: Фил, сокрушённый пойманным мгновением абсолютного счастья, Паль, ошеломлённый его нежностью, мощью и лаской. Двигаться не хотелось, говорить, думать тоже. Это потом. Это после. Фил считал удары его сердца, вначале быстрые, потом тише, слушал дыхание и слушал себя, своё сердце, и оно говорило так много. Слишком много для Фила. Но, возможно, недостаточно для Володи.       Минуты капали, Фил захотел пить, осторожно высвободился из объятий, встал и открыл бутылку вина. Паль тоже зашевелился и, потягиваясь, приподнялся на локте, следя взглядом за Филом, лаская его обнажённое, стройное тело издали, жадно впитывая его красоту. Фил налил два бокала и вернулся в постель, протянул вино Пали.       — Всё хорошо? Ты доволен?       — Я кончил два раза, — улыбнулся Паль, делая большой глоток. — И в первый раз ты даже брюки не снял ещё, — усмехнулся одобрительно он.       — Надо будет попробовать вообще не раздеваясь, — хохотнул Фил. — Или не раздевая тебя. Или вообще не касаясь почти.       — Думаешь, это возможно?       — Думаю, с тобой у меня получится всё, — потянулся к его лицу Фил и поцеловал краешек глаза, висок, линию челюсти, шею.       — Может, я теперь твоя секс-муза? — рассмеялся Паль. — У вас же принято иметь муз?       — Определённо, — продолжил упоённо целовать его плечи Филипп, совершенно дурея от его запаха, тихого смеха и ласковых пальцев, которые так по-хозяйски небрежно перебирали опять его волосы.       — Что там у тебя за кино? — спросил Паль, удобно оплетая ногами бёдра Филиппа и откидываясь на руках так, чтоб можно было видеть его лицо. Губы от вина у него немного покраснели, и Фил снова залип на них, и это было смешно. Он ведь только что трахал его, брал всего, был в нём везде, но сейчас умирал от желания — поцеловать!       — Музыка из известных фильмов. Контракт пока на пару месяцев осенью. Много репетиций, надо сыграться. Но я надеюсь у них задержаться. Это хорошие деньги. Да и что-то новое для меня.       — А что про дурдом? — склонил голову набок Паль.       — Вся моя жизнь последнее время — дурдом, — выдохнул Фил, совсем не имея желания сейчас обсуждать свои трудности. Всё это было где-то там, далеко от этого места. Этого номера, вина, шёлковой, сияющей белизной кожи Пали. — Не хочу об этом, — скривился Фил, блуждая ласково пальцами по впалому животу. — Расскажи лучше о своей развесёлой инфлюэнсерской жизни в эти недели.       — Ну, я тусил, пил, шлёпал посты, — улыбаясь ответил Паль. — Решил тут закрыть приватный канал...       — А он был? — вскинул брови Филипп.       — Конечно, был, — хмыкнул Паль. — Думаешь, много заработаешь просто постами о жизни? Я делал фотки, короткие видосы с обнажёнкой — показывал член, жопу, иногда в лс и подороже игрался с вибратором, но это редко.       — Ясно, — усмехнулся Филипп.       — Осуждаешь? — спокойно спросил Паль.       — Ни капли, — допил свой бокал Фил. — Я, знаешь ли, тоже не всегда был дирижёром и не всегда был даже сытым, — недвусмысленно хмыкнул он.       Паль дёрнулся и округлил глаза.       — Да ладно?! Ты тоже... То есть?!. — он свёл недоверчиво брови.       — Ну, видео я не снимал, — рассмеялся Фил. — Тогда и телеги-то ещё не было, и возможностей вообще было меньше. Но я встречался иногда с парнями, скажем так, не по велению сердца и даже не по зову собственной плоти, — лукаво рассказывал он, улыбаясь, рассказывал то, что ещё никогда никому не говорил.       — Охуеть! — выдохнул Паль. — Ну, в смысле, ты такой... — он повёл в воздухе неопределённо рукой.       — Разочарован? — рассмеялся Фил и встал налить ещё им вина.       — Потрясён, — проводил его взглядом Паль. — То есть, ты, выходит, бывшая потаскушка? — хохотал он.       — Вроде того, — протянул ему обновлённый бокал Фил. — Но кто б говорил, — вскинул он бровь. — Мелкий дрочер.       — Туше, — дзынькнул о его бокал своим Паль.       — Какие слова-а-а-а!.. — покачал головой Фил и снова принялся водить губами Пали по шее, по плечам, иногда прерываясь на глоток вина и снова возвращаясь к этому чудесному занятию, видя, как Паль от его губ мурашится, льнёт к нему, выгибает удобнее шею, подставляет её под тихую ласку, дыхание, шёпот. — Мне хорошо с тобой... Ты очень красивый... Ох-х-х, какие веснушки... они мне так нравятся... так бы и слизал все до единой...       Паль слушал и жмурился словно от солнца, подставлялся под поцелуи-слова, отвечал на них ласкою рук, блужданием пальцев по торсу Фила, улыбкой, довольным, немного смущённым смехом. Они нежились так несколько часов, пили, болтали, лениво ласкались, не разжигая больше пожара страстей, а наслаждаясь близостью, тишиной, разговорами ни о чём, шутками, прикосновениями.       — Мне скоро придется идти, — ближе к десяти сказал Фил. — Надо сменить сиделку на её посту, — грустно опустились уголки его губ.       Паль растерянно вскинул глаза, но кивнул.       — Я могу остаться тут до утра? — спросил он.       — Конечно. Я оплатил сутки. И, хочешь, могу продлить на пару дней, если тебе нужно... — он не договорил, пожав плечами, он все ещё не знал, где и как, и с кем живёт Паль.       — Правда? — обрадовался тот, подтверждая догадку Филиппа, что, видимо, с проживанием где-то там у Пали не всё хорошо.       — Сегодня вторник, — прикинул Фил вслух. — Я внесу плату до пятницы, идёт? — и Паль закивал и порывисто обнял его.       — Но это не плата за трах, — вдруг резко отстранился он и внимательно посмотрел в глаза Филу.       — Это подарок, — ласково улыбнулся тот и погладил его по щеке. — Лучшему любовнику на свете, — лизнул он игриво кончик носа Пали.       — Любовник... — недовольно протянул тот и утёрся. — Какое клише.       — Партнёр?  — смеясь предложил Фил. — Парень? Красавчик?  — он шутил, разумеется, но что-то внутри неожиданно звонко дрогнуло.       — Не вешай на меня ярлыки, ок? — сощурился Паль. — Между нами только секс, — добавил он жёстко. — Отличный секс — ни больше ни меньше.       — Я точно не претендую, — легко согласился Фил, но внезапно заметил, как взгляд Пали после его слов будто на секунду потух, сник, почти неуловимо пропуская беглую тень разочарования. И Фил нахмурился, но ничего не сказал. Читать лица, эмоции вообще-то пустая затея. Но. Словно звонкой пружиной в сердце задело.       Паль был в душе, когда Фил уходил. Он написал код-ключ на бумажке, прихватил с собой пустую бутылку вина и, заскочив в душ, крикнул:       — Я поехал. Созвонимся.       — Пока, Паганини, — рассмеялся Паль и брызнул ему в лицо каплями воды.       Фил ушёл и ещё какое-то время пребывал в счастливой россыпи смеха Пали. В такси он пытался переключиться на возвращение в нерадостную реальность, но выходило медленно, нехотя. Отпускать состояние этого чудесного вечера было сложно. Впрочем, едва он зашёл домой, всё встало на свои места.       — Явился наконец-то, — услышал Фил злой голос матери. — Эта твоя чукча хотела меня отравить! Ты нарочно привел её, чтоб я сдохла и не мешала тебе, да? Я всем мешаю, всем... — кричала она из своей комнаты, пока Фил раздевался в прихожей. — Гнилое семя! Гнилое! Неблагодарный! Всю жизнь ему отдала, всё делала, чтоб он был здоров, сыт. А он меня теперь черножопыми травит. Она ведьма! Цыганка! Я чувствую, как по мне уже ползают вши!       Фил прошёл в кухню и застал там Кариму. Она невозмутимо мыла посуду.       — Добрый вечер, — негромко поздоровался Фил, ему было неловко и стыдно, и он не знал, как вести себя, что сказать.       — Всё хорошо, — спокойно улыбнулась Карима. — Покормила, помыла, переодела. Лекарства дала. Сготовила суп, если хотите, — кивнула она на холодильник. — Завтра так же?       Фил быстро, облегчённо закивал, он-то думал, что Карима после такого уйдёт, не выдержит. Но хвала небесам!       — Да, завтра я с двух в театре, так что приходите к часу, хорошо?       Карима кивнула и засобиралась, а Фил после её ухода зашел в комнату к матери и резко выключил телевизор.       — Спать ложись, — строго, почти грубо сказал он. — И если будешь обижать Кариму, я телек этот вообще выброшу, поняла? — сверкнули его глаза.       — Сволочь ты, сволочь, — зашипела мать. — Подонок. Чтоб с тобой так же в старости обращались, — и запричитала: — За что мне? Господи, ну за что?!       Фил закрыл дверь и заперся у себя в комнате. Сладкий нежный туман развеялся в его мыслях, магия этого дня исчезала всё дальше и дальше с каждым злым всхлипом из-за стены.