Паль

Дым, пепел. И мел.

Боже, как я хотел

случиться

поцелуем у тебя на ключице.

О большем я и мечтать не смел,

Кажется, я сгорел...

@ Граппа Бой

            Фил немного проспал, и разбудил его в десять утра звонок от директора их театра. Когда тебе спозаранку ни с того ни с сего звонит руководство, волей-неволей с мыслями собираешься быстро. Фил тряхнул головой, проморгался, в ужасе посмотрел на часы и снял трубку.       — Филипп, — обратился к нему руководитель театра, — у нас поправки в гастрольном плане. Изменился график, и теперь ваш состав едет первым, то есть, получается, буквально через неделю. Я знаю, что у тебя ещё Империал, так что решил предупредить, чтобы ты мог подготовиться и договориться. Но зато вернётесь вы раньше, а значит, весь сентябрь будет у нас за тобой.       — Да, спасибо... — запустил всё ещё сонно руку в волосы Фил. — Мне надо это переварить. Но спасибо, что сообщили. Я буду готов, разумеется.       — До встречи, — завершил разговор руководитель, и Фил повесил трубку. Это всё и правда нужно было обдумать. Договориться с «Империалом» скорее всего не составит труда, так как Фил изначально предупреждал, что выпадет на две с половиной недели из подготовительного процесса. Неделей раньше, неделей позже — значения не имело. Раньше даже и лучше — успеет к осени подготовиться. А вот что делать с матерью Фил пока ещё не понимал. Он планировал переговорить об этом с Каримой, обсудить её возможности, и ещё нужно было предупредить саму мать. Как она отреагирует, одному богу известно. А ещё был Володька... Не то чтобы как-то всерьёз был, но присутствовал в краткосрочных планах, в той части души, мыслях, которые отвечали за радость и удовольствия. Володька в последнее время был его прилежащим ядром, его лимбической системой сейчас. Но удовольствия удовольствиями, а работа работой.       — Проснулся наконец-то, — встретила Фила на кухне мать. — Я всё слышала, — щурилась подслеповато она. — Полиция приезжала, и ты ходил ночью.       Фил нахмурился.       — Мам, ну какая полиция?.. Ну ты что? — проходя мимо в ванную бросил он раздражённо.       — Миграционная, ясное дело, — вслед ему выдала мать. — Ты укрываешь цыганку эту чёрную. А я говорила тебе! От чёрных одни проблемы. Она бьёт меня постоянно, говорит, что зарежет, если я на неё квартиру не перепишу....       — Это моя квартира, — с нажимом ответил Фил. — Хватит уже. Ты точно принимаешь таблетки? — вскинул он бровь.       — А ещё она ведьма!.. — не унималась мать, но Фил закрыл дверь в ванную и больше не слушал. Умылся холодной водой, если честно, не представляя, что будет, оставь он Кариму здесь одну почти на три недели. Найти кого-то ещё? Времени особо не оставалось. Да и Кариме Фил уже доверял, чувствовал, что она не подведёт и, как говорится, вывезет это всё. Соль земли. Закалённая испытаниями, которых Фил даже не представлял, и тяжёлой работой. Лёгкая и простая при этом. Отзывчивая. С каким-никаким опытом по уходу. И, что важно, не набивающая себе сильно цену. Фил платил хорошо, но знал, что многие просили бы больше. Гораздо. А он, хоть и был обеспечен и не нуждался особо ни в чём, но и, как думала мать, в роскоши не купался, само собой. Цены росли каждый день, а вот зарплата не очень-то торопилась, без подработок Фил вообще бы не смог. А так совокупность работа-уроки-коммерческие концерты давала хороший, стабильный доход. Но всё ещё висел кредит за машину, всё ещё не закрыта была карта после ремонта, квартплата опять же немалая, бензин тоже, да просто жизнь была дорогая. Фил не прибеднялся, но и деньги считать умел хорошо. Как-то он узнавал — в прошлые выходы матери из стационара, и когда уже вроде бы финансово мог, ну, думал, что мог себе это позволить — он узнавал, сколько стоит приличный пансионат, куда берут временно или надолго недееспособных стариков. Уход, медицина, прогулки и всякие развлекухи навроде частушек, домашних концертов, рисование песочком. Так вот, выяснилось, что ещё тогда, а было это лет пять назад, стоимость месяца пребывания в подобном месте варьировалась от ста до ста пятидесяти тысяч без учёта лекарств, средств гигиены и других мелочей. Сейчас, разумеется, уже было дороже. Фил просто не мог себе это позволить. Конечно, если бы он снял квартиру поменьше-подальше, а эту сдавал бы, и выбрал машину скромнее и вообще поужался бы со всех сторон, тогда да. Можно было бы платить за пансионат и даже вполне достойно существовать. Но Филу нравилась его квартира, нравилась его машина и та жизнь, которую он смог сам себе обеспечить. Он хотел жить для себя. А не для той, кто портила ему всё со времен, как он начал себя помнить и осознавать. Да, эти её выходы из психушки были Филу как кость в горле, но он готов был терпеть месяц-другой ради того, чтоб оставшиеся десять жить так, как хочется. Иногда Фил говорил себе: «Она ведь больная, она не понимает этого, она всегда не в себе». Но ответ приходил сразу же. Да, она не виновата, она больна, она не в себе... Но. И он не виноват! Он всю жизнь рос, жил в нелюбви, в отрицании, в ненависти, в бреду, в навязчивых-навязанных фантазиях, стоивших ему детства и отчасти здоровья. У него не было ни друзей, ни тёплых воспоминаний, ни позитивных эмоций ни из детства, ни из отрочества — никогда рядом с ней. Он всегда был заложником её состояния, заложником недуга, и, вырвавшись из этого плена, Фил не собирался уступать ни миллиметра свободы. Он вытерпел, перерос, выстоял, выжил. Он эту свободу от неё — выгрыз!       — Мам, нам надо поговорить, — собравшись с мыслями, после всех утренних процедур и завтрака начал Фил. — Я через неделю примерно уеду. Гастроли в Приморье.       Мать сидела в своём любимом кресле перед телевизором, она только что приняла таблетки, и, как всегда после приёма, взгляд у нее становился будто бы мягче, осознанней, что ли.       — А я как же? — пока без надрыва спросила она.       — С тобой, скорее всего, останется Карима. У меня нет других возможностей. Она справляется, всё знает, и я ей доверяю.       — Ты придурок? — без эмоций выдала мать.       Фил поджал губы.       — Не начинай, — процедил он. — Других вариантов нет. Мне нужно работать...       — Вот если бы у тебя была жена, — проскрипела мать, не слушая его, — она бы обо мне позаботилась.       — Я много раз тебе говорил, что у меня не будет жены, — отчеканил Филипп.       — Знаю, да, помню, — скривилась с отвращением мать. — Меня это даже утешает, — усмехнулась она. — Я рада, что род твоего папаши не будет продолжен.       — Откуда ты знаешь? — едко вскинулся Фил. — Может, у него ещё есть сыновья.       — Может быть, может быть, — презрительно выгнулись губы матери. — Но они наверняка такое же гнилое семя, как ты. Такие же педерасты! И так и должно быть. Чтоб все вы сдохли, членососы, и он вместе с вами.       — Спасибо, мама, — убийственно спокойно ответил Фил. — В общем, это не обсуждается. Я уезжаю, ты остаёшься с Каримой, и советую тебе вести себя с ней прилично. Она — не я, и оскорбления терпеть долго, возможно, не будет. И я не стал бы её за это судить, — бросил он.       — Я давно знаю, что ты хочешь меня убить. С первого дня, как ты вылез на свет, едва не разорвав мне там всё между ног, — уже кричала мать. — Можешь уже не трудиться, я сама всё решу!.. Вот только уедь, — трясла она головой, — сброшусь с окна... Найду способ... А в записке напишу, что ты виноват. Ты! Пусть посадят тебя...       Фила передёрнуло. Всё как всегда. Неделя-другая, и начинались угрозы саморасправы. Один раз ей почти удалось, но обычно он всегда успевал предвосхитить и позвонить куда надо, вызвать бригаду. А сейчас он опасался, что всё это достанется Кариме. Надо было её предупредить, и была вероятность, что она от такого откажется, и тогда — всё. Безвыходная ситуация совершенно. Соврать — гнусно, сказать правду — возможно, остаться без помощи.       Но Фил всё же не стал лгать, точнее замалчивать. Когда пришла Карима, он осторожно объяснил ситуацию, рассказал о своих планах и просьбе, и уточнил, что есть вот такие нюансы, и он понимает, что это препятствие и ответственность, но он готов заплатить сразу, вперёд за три недели и, конечно, с надбавкой за неудобства, ну и текущие расходы.       Карима согласилась остаться, сказала только, что ей придётся всё-таки выходить на два-три часа в день — готовить, убираться для мужа. Он у неё работает в доставке продуктов и днём-то дома почти не бывает, но возвращаясь, конечно, ждёт как минимум ужин.       — Я буду уходить в девять и возвращаться в одиннадцать. Ночью, утром, днём тут и немножко домой, да? — посмотрела она на Филиппа, будто тот мог сейчас сказать нет.       — Как вам будет удобно, — кивнул Фил. — Но главное, уберите всё... — он замялся, — лекарства, острое... Ну, вы понимаете.       — Да-да, понимаю, — закивала Карима, округлив глаза. — Я всё сделаю. Но если что... — она неуверенно замолчала. — Что делать? Вы будете далеко. Куда можно обратиться? Это уже случалось?       — Случалось, — признался Фил. — И если что, то звоните в скорую, они знают, куда перераспределить в таких случаях. Покажите тем, кто приедет, все документы, я их вам оставлю, и они разберутся там что к чему.       Карима кивала, и Фил видел, что в глазах у неё мелькает тревога и внутренний спор. Но деньги, видно, были нужны, и оттого страх притупился. Да может, ещё и обойдётся. Он всегда почему-то думал, что эти материнские закидоны будто бы исполнялись только для одного зрителя. Для него. Кто знает, может быть, с Каримой мать будет потише? Хотя надежда эта была очень слабой.       — Я на связи, — уходя сказал Фил. — Таблетки утром я уже дал.       — Работайте, работайте, дорогой, мы справимся. Сегодня концерт большой по первому каналу, посмотрим, я сготовлю котлеты, она сказала, что любит их очень. А вы работайте, не тревожьтесь.       Фил ехал в Империал уже немного успокоившись. Три недели не так уж и долго. Карима вроде уверенно себя чувствует. Даст бог, и справятся в самом деле.       — Запомните! — стоял Фил уже перед оркестром и громко вещал, — на репетиции вы не имеете права репетировать!       Десятки удивлённых глаз взметнулись на него хором.       — Вы даже здесь и сейчас должны стараться играть, ну, если не как в последний раз, то точно будто для зрителя. Хорошо?       Оркестр заулыбался, а скрипачи даже подняли вверх одобрительно свои смычки.       Сегодня играли уже много лучше. Видимо, первый нерв спал, и пошло всё значительно легче. Началась притирка. Фил раскрепостился и даже шутил, делая замечания.       — Эту ноту надо взять очень крепко, даже если очень фальшиво! — смеялся он.       — Снимите с себя элегантно фортиссимо, дорогая моя.       — Вторые скрипки, ну что вы шестнадцатые как колбасу нарезаете?!       — Альт, вы отстали от жизни. Вы живёте в старой тональности, а мы давно уже в будущем, где вы?       — Медь, что вы там так орёте? Дайте поорать и кларнетам.       — Духовики, когда я поднял руки, это что значит? Это значит, вы все синхронно должны в рот взять.       — Все уже в до диез миноре, и только флейта у нас в до мажор, ей, сука, весело!       И так всю репетицию обтёсывали они друг друга, прощупывали возможности — работа кипела.       В перерыве Фил вышел покурить и посмотрел в телефон. Увидел сообщение от Пали — тот ни разу ещё не писал ему сам.       «Позвони как сможешь. Мне скучно», — Фил вскинул бровь. Наглый засранец. Скучно ему.        Фил набрал номер, и Паль тут же ответил.       — Привет, — расслабленно протянул он. — Что делаешь?       — Работаю, — улыбнулся Фил, ощущая приятную волну тепла. — Что там у тебя?       — Да вот подумал... — через зевок сказал Паль, — может, ты хочешь навестить рыжего котика в маленьком отельчике, м? — елейно добавил он.       — Фе-е... — через смех скривился Фил. — Звучит просто ужасно.       — Эй! — фыркнул Паль. — Ну ок, скажу как для дедов. Приезжай вечером, я хочу тебя.       У Фила вспыхнули щёки, и сердце бухнуло в грудь, было очень приятно.       — Не могу обещать. Много работы.       — Я всегда приезжал, когда ты просил, — с укором заметил Паль.       — Ага, — рассмеялся Фил. — И даже когда не просил, — сказал он, намекая на вчерашний внезапный приезд Пали ночью.       — Ты просил, — спокойно ответил тот. — Просто не так, как обычно.       — Я постараюсь, — зачем-то шёпотом ответил Фил, а после позвонил Кариме и спросил, может ли она задержаться сегодня до часу-двух? Соврал, конечно, что репетиция затянулась. Глупо, но не говорить же ей в самом деле, что у него после разговора с любовником тут же мозги превратились в кисель, и он вмиг готов все побросать и нестись очертя голову, лишь бы коснуться губами его веснушчатого плеча.       — Так, предлагаю всем очень сосредоточиться и вжарить что есть сил, — воодушевлённо вышел к оркестру Филипп. — Справитесь со второй частью, и отпущу вас на час раньше, — просиял он улыбкой. И улыбка эта лилась из него через край, через жесты, через слова, через мимику, взмахи, передавалась в музыку, переливалась в ней не всегда уместным стакатто, летела по воздуху, как бестелесная ухмылка чеширского сказочного кота.       В следующий маленький перерыв Фил опять посмотрел в телефон и прочитал одно сообщение Пали:       «Хочу, чтоб ты пришёл. Хочу сесть на твое лицо, хочу твой язык и почувствовать его внутри, а потом твой член, чтобы ты вошёл в меня медленно, одной головкой и, как всегда, пихнул мне в рот свои пальцы. Хочу сосать твои пальцы, хочу сосать твой член, хочу тебя, дрочил сегодня уже несколько раз».       У Фила раздулись ноздри, и приятно потеплело в паху, он облизал пересохшие губы и написал в ответ:       «Володька, завязывай, мне со стояком к оркестру выходить не комильфо. Не дрочи много, я приеду. Я тоже...»       Стоит ли говорить, что дальше о репетиции он думать почти не мог. Не мог сосредоточиться, терял нить, менял темп и в итоге в восьмом часу сдался и освободил всех и себя. Паль вновь получил что хотел — его внимание, его мысли, его настроение. Фил даже хотел было извиниться перед музыкантами, сославшись на мигрень, но, увидев, как все обрадовались досрочному уходу, не стал оправдываться. Пусть считают, что он просто сегодня не в форме. В конце концов, он тоже человек, и у него, как у всех, бывают провальные дни, сбои, потребности и желания. И сейчас он желал лишь одного. Одного человека на всём белом свете, и промедление было смерти подобно.       Пробки бесили, светофоры бесили, пешеходы придурки, очередь в магазине из двух человек показалась ему бесконечной. Парковка. Арка. Четыре пролёта. Код-ключ. Вошёл, сбросил на пол плащ, словно кожу, словно весь этот день, всё напряжение, все проблемы, тревоги. Фил замер у входа, пожирая глазами лежащего на постели Володю — он был обнажён и лежал к Филу спиной, изящный, как изгиб арфы, прекрасный, волнующий, безмятежный.       Фил стянул с себя свитер, снял обувь и медленно подошёл ближе, склонился, коснулся губами тёплого бедра, заскользил поцелуями выше, вдоль спины, по руке, по плечу, шее, уткнулся в её изгиб, ощущая Володин сбившийся пульс, тонкую жилку, вибрирующую под его поцелуем. Володя томно перевернулся и обнял его, спрятал довольное лицо на груди, потёрся щекой. Такой тёплый, разморённый, мягкий, ленивый, нежный и сонный. Фил, одурманенный его красотой, томностью, смотрел и смотрел, не мог перестать любоваться, а Володя смотрел в ответ и улыбался.       — Подождёшь меня ещё чуть-чуть? — тихо спросил Фил, — Мне надо смыть с себя оркестровую яму, — усмехнулся он.       — Только быстро, — сморщил игриво нос Паль и вильнул бёдрами, выказывая нетерпение.       Фил нехотя перекатился по постели и пошёл в душ, отмечая на ходу влажные ещё стены кабинки, брошенное на пол вохкое полотенце, тюбик смазки на раковине. Готовился. Для него.       Мылся Фил быстро, сгорая от нетерпения, но немного стараясь все же остыть, слишком наэлектризован он был, слишком, головокружительно опьянён.       Паль лежал всё так же раскинувшись на постели, согнув ногу в колене, и когда Фил вышел из душа, он согнул и вторую, широко раскрываясь перед его взглядом, показывая себя, своё возбуждение и готовность.       — Ты меня сносишь просто на раз, — одобрительно улыбнулся Фил, сбрасывая на ходу полотенце с бёдер. Он подошёл к постели, встал на неё коленями и потянул Паль к себе за ногу, закинул его ступню себе на плечо, поцеловал высокий, красивый свод и повёл носом вдоль золотистой голени к острой коленке, потом опустился всем телом ближе, навис над Палью, опираясь руками возле его головы, и посмотрел в глаза — смеющиеся, чуть темнее обычного, с лучиками задора по краям.       — Можно? — тихо спросил Фил, и Паль кивнул. Фил приставил головку ко входу и медленно толкнулся вперёд. Паль тут же сладко выдохнул и выгнул шею, потянул к Филу руки, хватаясь за его плечи. — Тшшш... — наслаждался его реакцией Фил. — Тише, котёнок, тише, — толкнулся он сильнее и мазнул пальцами Пали по губам, чуть приоткрыл их, оттягивая нижнюю и вставляя ему в рот два пальца. Паль жадно всосал их, чуть прикусил и громко застонал, когда Фил стал двигаться в нём крепко, быстро, ритмично.       — Вот так, мой хороший, вот так... — хрипел Фил, не отводя затуманенного взгляда от лица Пали, от его дрожащих век, движений губ. — Как же хорошо в тебе... О, боже... О, детка... — Фила просто вело, накрывало полностью жаркой волной. Паль скрестил на его бёдрах свои длинные ноги, выгнулся и задвигался в такт, ускоряясь, вздрагивая, стал дрочить себе. Никаких промедлений, кокетства, оттяжки — чистое удовольствие — его тело было создано для наслаждения. Для наслаждения Фила.       — Ещё, ещё, Фил, быстрее... — стонал Паль и, весь напрягшись, дрочил себе всё сильнее, и Фил почти с остервенением стал втрахивать его в постель, обхватил его шею ладонью, чуть перекрывая дыхание, но не сильно, а только слегка усмиряя и усиливая остроту обрушившегося на Паль оргазма. Паль затрясся под ним, закричал, ярко обильно кончая, и Фил склонился к его лицу, будто желая впитать в себя этот крик, кайф, картечь страсти. Глаза Фила прикрылись, и сквозь тело прошла молния, по позвоночнику к бёдрам, к члену, вырвалась внутрь Пали, расщепила Филиппа на тысячу тысяч огненных звезд.       — Маленький сукин сын, — смеялся, переводя дыхание, Фил, рухнув рядом. — Каждый раз я планирую тебя марафонить и каждый раз кончаю на тебе, как пацан.       — Такая же фигня, — вытянулся Паль и закинул руки за голову. — Но я не в претензии, если что, — усмехнулся он. — Не люблю пустую долбёжку, — повернул он лицо к Филу. — Знаешь, когда акт, как машина, ебёт и ебёт, и конца края не видно. Как гимнастика ёбаная, — скривился он и ласково обвёл пальцем очертание груди Фила, прихватил нежно один сосок. — Сделал дело — вымой тело, — хохотнул он и встал с постели, пошёл в душ, а Фил набросил на себя одеяло и, открыв банку колы и прихватив сигарету, уселся на широкий подоконник, раскрыл створку — в номер влетел свежий воздух, вечер, уличная тишина. Окно выходило во дворик. Фил закурил и выпустил в щелочку окна дым. Безмыслие. Покой. Остатки удовольствия ещё плескались по телу.       — Нарушаем? — выйдя из ванной, усмехнулся Паль. — Штраф вроде десятка, — кивнул он на сигарету Филиппа, но тут же в противоречие своим словам сам закурил, взяв со стола пачку «Кента». Он стоял обнажённый, опершись о край стола, худой, бледный, расслабленный, выпускал струйки дыма и щурился.       — Мне нравится, что ты такой раскованный, раскрепощённый, — обвел его взглядом Филипп.       — А что, часто попадались стесняшки? — растянулся в нахальной улыбочке Паль и подошёл ближе.       — Не то чтоб я замечал, — пожал плечами Фил. — Но вот мой бывший был точно застенчивый. Хотя очень напрасно. У него было роскошное тело.       Паль тоже запрыгнул на подоконник и разместился между ног Фила, улёгся спиной на его грудь. Фил обнял его и немного укутал вместе с собой в одеяло, чуть потянул занавеску, скрывая их от возможного взгляда из окон напротив.       — У тебя был бывший? — затягиваясь, поднял к нему голову Паль и выпустил колечко дыма. — Ты же говорил, что ты не из таких, — усмехнулся он.       Фил ласкал его левую руку, водил кончиками пальцев от локтя до кисти и обратно.       — Всегда случаются исключения, — сказал он.       — Значит, он был исключительный? — любопытно вскинул бровь Паль.       — Не был, — хмыкнул Фил. — Скорее настырный.       — Расскажи, — откинул голову Паль Филу на плечо, и тот ещё посильнее укутал его в края одеяла, прижал к себе совсем тесно.       — Ок, я расскажу, но и ты мне расскажешь что-нибудь о себе, — коснулся он губами волос Пали.       — Нахрена? — рассмеялся тот. — Ты всё знаешь.       — Не знаю, ничего почти не знаю, — Водил Фил носом в мягких огненных волосах.       — Ты ничего не потерял, — завёл ему за голову руку Паль и запустил свои пальцы Филиппу в кудри.       — Квидпрокво, — сказал тот. — Это такая игра. Я тебе — ты мне. Отвечать не обязательно, но тогда и я могу промолчать. Сыграем?       — Ну давай, — улыбнулся Паль и потянул легонько Фила за волосы. — Я чур первый.       Фил кивнул, соглашаясь.       — Сколько у тебя было длительных отношений? — уставился на него Паль, и Фил рассмеялся, не такого вопроса он ожидал.       — Один раз. По ощущениям почти два.       — Это как — почти два? — хмыкнул Паль.       — С одним я встречался действительно около трёх лет, и это реально были отношения. А со вторым был по сути только секс, но постоянный, классный, и по итогу мне было жаль, что всё завершилось. Поэтому можно считать, что почти два.       — А почему завершилось?       — Он любил другого человека. По-настоящему любил, очень страдал, хоть и не показывал, и в конце концов стал частенько называть меня его именем, а меня это раздражало, — рассказывал Фил. — Теперь я, — посмотрел он на Паль. — Где и с кем ты живёшь?       Паль тут же скис, скорчил скучную мину, но ответил:       — С бабкой на уделке, возле Сосновки. А почему ты расстался с последним бывшим? — тут же задал он свой новый вопрос.       Ладонь Фила по-прежнему вольно-нежно гуляла по руке Пали, он чувствовал под пальцами мягкие волоски, иногда сыпь мурашек, нежную кожу.       — Он хотел невозможного, — ответил Фил. — А я по сути не хотел ничего, — протянул он и добавил с усмешкой: — А ещё у него был совершенно омерзительный кот. Постоянно в кровь драл мне ноги, ссал в мою обувь, а Ромка на это только умилялся и сюсюкал с ним. Я этого кота ненавидел. Кусок злобного говна, а не кот, — скривился Фил. — Вообще-то я люблю кошек, — осёкся он, — но тот кот был просто дикая тварь.       — Ты бросил парня из-за кота? — расхохотался Паль.       — Нет, — слегка щипнул его за бок Филипп. — Не мог больше врать. Не любил его так, как он хотел. И как заслуживал. Почему ты бросил универ? — задал свой вопрос Фил.       — Не знаю... — с ленцой и явно неохотно ответил Паль и прикрыл глаза. — Не получилось. Перегорел. Стало трудно. Всё вместе.       — Ты не похож на того, кто просто так всё бросает.       — Ну я вначале взял академ, — дёрнул плечом Паль, — а потом…       — Что потом? — подталкивал его к продолжению Фил.       — Нашёл занятия повеселее! — смеясь, обернулся к нему Паль, но Филу показалось, что улыбка в этот раз была нервной, из разряда привычных лицу Пали масок.       — Моя очередь, — сверкнул тот глазами. — Рассказывай, как там твой Властелин браслетов?       — Колец, — поправил его Фил.       — Колец на член, — ржал Паль.       — Дремучий ты у меня, Володька, — ткнул его щекотно под ребро Фил.       — Да я стебусь, — дёрнулся тот. — Я смотрел «Властелина». Ну, первую часть точно.       — Да?.. И о чём там? — недоверчиво изогнул брови Фил.       — Да знаю я, знаю, — по-детски отмахнулся от него Паль.       — Сомневаюсь, — иронично протянул Фил.       — Ну видишь ли, — фыркнул Паль, — я вообще-то физик, а не всратый гуманитарий, как некоторые, если что, — парировал он.       — О-о-о-о!.. — наигранно восхищённо выдохнул Фил. — Расскажи-ка мне тогда что-то о физике.       — Я лучше покажу, — крутанулся в его руках Паль и положил на член Фила ладонь. — Тело сохраняет состояние покоя, если на него не действуют внешние силы, — погладил он член, а потом обхватил его, сжал, оголил головку, провёл по ней пальцем. — Ускорение тела прямо пропорционально равнодействующей силе, — член Фила стал твердеть под лаской рук Пали, и тот стал дрочить ему и одновременно себе. — Действие двух тел равно по величине и противоположно по направлению, — дыхание Фила сбилось, он приподнял бёдра, обнял Паль через спину, притянул к себе ближе, а Паль продолжал дрочить и Филу и себе, прижался членом к члену, обхватил оба. — Все тела притягивают друг друга... — простонал он, и Фил вцепился губами, зубами ему в шею, замер, отдаваясь его грубой и быстрой ласке, горячему дыханию и напору. Они напряжённо прижались друг к другу лбами, лёгкие стоны смешались в один, быстро, жёстко, почти неудобно, ярко, словно в горячке. Фил кончил первым, вцепился в плечо Пали, весь задрожал. — Энергия... не создается... — сладко дышал, запрокинув голову Паль, — не уничтожается... а только... ох... а только переходит из одной формы в другую... — он тоже кончил, пачкая себе руки, обмяк и словно стёк на живот Фила.       — Жаль, что мне так не преподавали физику в школе, — тихо смеялся Фил, поглаживая Паль по голове. — Может быть, я и понял бы что-нибудь.       — Такое только на индивидуальных занятиях, — усмехнулся Паль.       — Я готов записаться, — поглаживал его Фил.       Чуть позже, сходив по очереди в душ, они заказали пиццу, и Паль неожиданно пустился в воспоминания об учёбе, рассказал Филу о том, как ему всегда нравилась математика, что для него она была лёгкой, понятной, даже весёлой, но, соприкоснувшись с физикой, он понял, что то была ложная страсть и истинная его любовь — вот она!       — Я решал задачи часами, делал всякие штуки, экспериментировал. Обожал это всё. Выигрывал все олимпиады, все конкурсы. Какое-то время наука была всей моей жизнью.       — Какой странный скачок от серьёзной науки до блога про секс, — скептически заметил Филипп, а Паль только пожал плечами, мол, всё в этой жизни бывает.       Привезли пиццу.       — О-о-о, с грушей! Моя любимая, — обрадовался Паль, открывая одну из коробок. — Угадал.       — Я не гадал, — улыбнулся Фил. — Я в твоем блоге прочитал, что ты её любишь.       — Ты сталкер, ты в курсе? — рассмеялся Паль.       Фил свернул кусок своей «Маргариты» в трубочку и с аппетитом съел, запил соком.       — Ты приедешь ещё до пятницы? — спросил Паль, беря уже третий кусок из коробки.       Они сидели на полу на ковре, оба завёрнутые в полотенца.       — Боишься, что нагряну внезапно не вовремя? — ухмыльнулся Фил, и Паль бросил в него обгрызенную корочку пиццы.       — Ты опять?!!       Фил рассмеялся, смахнул с себя крошки и, схватив Паль за руку, притянул его к себе, мазнул кончиком языка по уголку губ, слизывая капельку соуса.       — Я попробую завтра. На пару часов, — чмокнул он его смешно в нос. — Позвоню, хорошо? — Фил выпустил Паль из объятий и стал собираться. Паль доедал пиццу, потягивал колу.       Уже на пороге, набросив на себя плащ, Фил спросил:       — Тебе деньги нужны?       Паль всё ещё сидел по-турецки на полу и беспечно шевелил пальцами ног, но тут дёрнулся и наградил Фила испепеляющим взглядом, сощурился.       — Ещё раз предложишь мне бабки и больше меня не увидишь, — резко встал он и весь ощерился.       Фил виновато улыбнулся и подошёл ближе.       — Ну не злись... — обхватил он Паль за бедро и потянул на себя. — Я ведь не к этому...       — Отъебись, — прошипел тот.       — Опять «отъебись» — закатил глаза Фил и прижал Паль к себе сильней, преодолевая его не ярое сопротивление. — Володька... — тихо, нежно позвал Фил и уткнулся ему в волосы. — Извини меня, я больше не стану... — и почувствовал, как за спиной у него смыкаются ласково руки. — Я поехал, — поцеловал Фил Паль в висок на прощание. — Созвонимся.       В машине Фил выдохнул и ненадолго прикрыл глаза, откинул голову на подголовник. По телу струилась истома, довольство — он был сыт во всех смыслах, обласкан, спокоен. Он давно не испытывал такого почти пугающего блаженства от встреч с кем-то. И тут был не только секс, хотя секс невероятный, но и простое общение, чувство лёгкости и комфорта. С Володей Фил становился собой. Кем бы он ни был, рядом с этим рыжим засранцем он чувствовал себя совершенно свободным, раскованным, настоящим. Таким, каким был не напоказ.       Фил мотнул головой и достал телефон. Часы показывали ровно час ночи, и Фил уже отбросил телефон на сиденье и завел мотор, когда раздался звонок. Ещё не посмотрев на экран, не увидев имя звонившего, Фил отчего-то точно знал кто-что-зачем, и внутри всё упало, покатилось ледяным комом с огромной горы. Звонила Карима. Фил снял трубку и услышал её отчаянный шёпот сквозь придыханье и слезы:       — Скорее, Филипп, скорей приезжайте...