Паль

Кто однажды сломан, не станет целым -

это правда, вшитая под ребро.

Можно бить наотмашь, держать в прицеле,

называть случайностью и игрой,

затопить к чертям,

заморозить насмерть,

спрятать далеко -

- не найдешь и сам;

только мы одной стороны и масти

мы из тех, кого нет причины спасать.

Отрицай как хочешь — я буду тоже,

пока можно бросить всё и уйти.

Станет больно — да,

Пожалеем — позже,

когда сможем крови набрать в горсти,

не чужой — друг друга -

горячей крови;

и небрежно сплюнуть —

не в первый раз.

Если кто был сломан, то будет снова -

но давай

пожалуйста

не сейчас.

@Элиот

      В тот день у Фила был запланирован частный урок скрипки для одного очень состоятельного и ленивого одиннадцатилетки, потом обед, репетиция перед спектаклем и в семь вечера сам спектакль — снова «Садко». Поэтому поспать Филиппу удалось недолго, безжалостный будильник вырвал его из лап целебного забытья в девять тридцать утра. Фил стал быстро собираться, стараясь не обращать внимания на беспорядок — это дело поправимое.       Душ, кофе. Аппетита не было, но он себя заставил выпить йогурт. Сигарета, телефон. Новый пост на канале Пали.       «Привет, мои котики-пассивчики, сегодня пост для вас. Хотя маскулинным котанам-актам тоже будет, возможно, полезно.       Сегодня хочу поговорить о нашей заветной простате и о том, как же задолбала тупая долбёжка. Кстати, поэтому многие пассы и не получают удовольствия от анала. Потому что активы тычут, не вникая особо, что надо пассиву тоже доставить удовольствие за счёт стимуляции простаты, а не просто тупо тыкать хуй лишь бы куда. Меня иногда прям бесили такие неопытные акты, и хотелось сказать: «Давай я тебя трахну сам, что ли, чтоб ты понял, как надо хуем своим управлять в очке!» Для пассива какой смысл анала без кайфа от стимуляции простаты? Или я дрожу от кайфа, ощущая член в себе, и растекаюсь под своим актом в лужу, или нахер такого акта! Если анал ассоциируется только с долбёжкой и болью, пошёл он, этот гребаный акт, со своим неумелым членом! Да, котаны?       От хорошего анала парни кончают одновременно с активом. Для меня это теперь просто база.  Да-да, я стал избалованный и всем рекомендую. Если актив не умеет доводить своего пассива до состояния полного кайфа, то надо работать над этим, учиться, а не считать, что и так ок, я кончил, и ладно. Поэтому не стесняйтесь говорить, что вам не ок, говорить, как хотелось бы, что нравится, а что точно нет.       Я много раз натыкался на самоуверенных имбецилов, которые считали, что крутой трах — это смазаться и долго долбиться. Разочарую, ребят. Нет, это вообще всё не так.  Подготовка и длительность самого секса — это минимум для хорошего траха. Но не стоит забывать, во-первых, о ласках. О, да в последнее время я просто купаюсь во всякой нежнятине со своим постоянным активом. А ещё не забывайте, что пассивы тоже обожают, когда им сосут, дрочат, гладят член. И дыхание, ласки, слова — всё это работает на удовольствие. Ну и, конечно, умелый акт (такой, как вот сейчас у меня) знает, как надо вставлять, чувствует, когда нужно ускориться, замедлиться или остановиться. В его руках я как инструмент (все же помнят, что он у меня музыкант?), и я там такие концерты под ним исполняю!       В общем, суть месседжа в чём? Не миритесь с эгоизмом активов, не терпите, любите своё тело. Секс это всегда про двоих, про удовольствие не одного человека, а про вместе. Хороших оргазмов вам, котаны!»       Фил усмехнулся. Вот же мелкий бес. Прочитал комментарии.       «Хотя бы раз встретить акта, думающего о партнёре!»       «Мне кажется, или мы читаем обо одном и том же парне уже который раз? Пальчик в отношениях?»       «Пахнет влюблённостью».       «Ни разу не кончал только от анала».       «Я готов, чтоб ты меня научил, где записаться?»       «Ты когда-нибудь покажешь нам этого умельца своего?»       По наблюдениям Филиппа, Паль никогда почти не отвечал на комментарии, но тут на последний ответил:       «Счастье любит тишину».       Фил улыбнулся. Несколько раз перечитал эту затёртую до дыр фразу, даже произнес её вслух:       — Счастье любит тишину... — и написал сообщение:       «Я сегодня до десяти тридцати работаю. Жду тебя в одиннадцать возле кинотеатра «Аврора» на Невском. А потом поужинаем. Ок?»       Ответ от Пали пришёл, когда Фил уже был в машине.       «На что идём?»       «Без разницы, — отправил Фил. — Я не смотрел, что там сейчас. Что будет, то и будет».       «Лан, я сам гляну».       Филу было правда всё равно. Ему просто хотелось... О-о-о-о, это даже в голове, мыслях звучало непривычно, рафинированно и глупо. Но он просто хотел сводить Паль на свидание. Попробовать побыть с ним просто так. Без секса, без намерений на секс, без подтекста. Нет, разумеется, Фил тысячи раз ходил на свидания. О, он умел это всё. Ухаживать, как говорили в старину. Подкатывать, как говорят теперь. В общем, подкатить красиво Фил мог-умел-практиковал. Но всегда это было прелюдией. Поводом, причём довольно быстрым, без особых усилий, к главному для Филиппа. Секс всегда был для него первой целью, всё остальное мишура, порой необходимый реверанс, ничего не значащий для Филиппа обязательный протокол. Сегодня он хотел сломать эту систему. Точнее, он уже её сломал ещё вчера, потому что пригласил Паль в кино действительно не ради ебли, а вот как и написал тогда — подержать за руку, побыть вдвоём. Посмотреть фильм, поужинать, поговорить, смотреть, как Паль смеётся или кривит, как всегда, высокомерно губы, если ему что-то не по душе. Фил балдел от этого надменного нахальства, ничем почти не подкреплённого, но так идущего к хрупкой странной красоте Володиного лица.       Значит, он его «постоянный умелый актив», улыбаясь, вспоминал утренний пост Фил. Растекается под ним лужей, исполняет концерты... и счастье любит тишину. Всё это было неожиданно. Паль изначально казался таким неразборчивым, поверхностным, шлюховатым в каком-то смысле. И вот. Нежность, ласка, тепло. Фил с самодовольством подумал, что всё-таки покорил этот огненный, задиристый Эверест, покорил членом и языком, видимо. И в другой раз для Фила на этом, скорее всего, всё бы и закончилось. Зелёная галочка — done. Но сейчас наоборот, сейчас он хотел большего. Не только членом, отличным сексом покорить Паль. Хотя слово «покорить» тут было не к месту. Покорность Филу была не нужна. Скорее даже, напротив. Именно своей строптивостью его зацепил Паль, дерзостью, неожиданной сталью в характере. В пекло покорность и покорение. Секс потрясный — это уже подтверждённый факт, и теперь Фил хотел чего-то ещё. Ещё больше чувственности, больше эмоций, ещё больше Володи!        Поднимаясь в лифте к квартире ученика, Фил натянул на лицо благолепную мину. Ученика звали Елисей, было ему одиннадцать лет, и характером он обладал наимерзейшим. Скрипка нужна ему была как слону ободок для ушей. Способностей ноль, желания их развивать тоже. Карикатурно толстый мальчишка, избалованный, ленивый и плакса к тому же. Но родители его были из новой элиты, этакие буржуа, сколотившие себе состояние ещё в девяностых и вряд ли на чём-то законном. Квартира их в самом центре, огромная и со штатом прислуги, вычурная и кричащая. Не хватило у хозяев вкуса оценить красоту обветшалости выкупленного помещения. Старая лепнина, камины, рельефы, паркет — всё было заменено на новенький режущий глаз пластик, керамику, гипс. Уюта здесь тоже не наблюдалось, и Фил каждый раз, переступая порог этого по всему так-то роскошного дома, хотел поскорее уйти. Родителей Елисея он за год преподавания не видел ни разу, но те системно для него оставляли чудесный, волшебный конверт, содержимое которого Филу компенсировало и раздражение и ощущение бессмысленности этих уроков. Елисей был нытиком и лоботрясом, заниматься вообще не хотел и за год не продвинулся с нуля ни на йоту, даже скрипку, и то еле держал правильно, про звукоизвлечение лучше вообще промолчать — бедные няни, которые вынуждены были всё это слушать, Фил им искренне сочувствовал. Он-то уйдёт и вернётся только через неделю, а им ещё домашнее задание терпеть. Бедолаги.       Впрочем жалость вызывал и сам Елисей. Ведь Фил на собственной шкуре знал, что такое принуждение в том, к чему у тебя совсем не лежит душа в детстве. Нет, он не сравнивал себя с этим капризным пельменем, но некое сочувствие проявлял и потому очень скоро перестал одёргивать, настаивать, делать замечания, а просто хвалил. Не уронил инструмент — молодец! Встал правильно и простоял ровно пятнадцать минут — умница. Сыграл подряд пять-шесть нот не напутав — прекрасно! Просто будущий Моцарт! Фил хвалил, улыбался, терпел нытьё Елисея, иногда его грубость, писал в конце занятия несколько строк родителям об успехах их чада, забирал свой конверт и выдыхал. Полтора часа еженедельного абсурда. Но стоит заметить, что не все ученики Фила были как Елисей. Был ещё Максим, очень перспективный парнишка, и Лиза, упорная и старательная, и Егор, с которым Филипп занимался бесплатно, потому что сразу разглядел в нём настоящий талант, и когда у его семьи возникли финансовые затруднения, Фил не раздумывая продолжил занятия с Егором просто так, безвозмездно.       Обедал Фил в китайской лапшичной и уже за чаем с десертом написал сообщение:       «Как дела? Чем занимаешься? Пообедал?»       «Я ещё сплю, — пришёл ответ Пали. — Ночью-то не придётся», — и подмигивающий смайлик.       «Закажу тебе сейчас обед. Через час привезут. Вставай, рыжий лентяй... ой, прости, инфлюэнсер», — написал Фил, улыбаясь, и подозвал официанта оформить доставку.       — И положите к заказу вон тот леденец в виде лисы, который у вас на стойке, хорошо? — попросил он официанта, сделав заказ и сообщив адрес.       — Это печенье, — уточнил тот.       — Неважно, — улыбнулся Фил. — Положите его сверху.       Официант кивнул, Фил расплатился и вышел на воздух, сытый, довольный и с не сходящей с лица улыбкой. Приятно было представить, как Володька закатит с издёвкой глаза на эту печеньку, но Фил был почему-то уверен, что на самом деле ему понравится эта шутка.       «Мой-бой меня балует милотой», — прочитал спустя два часа, уже на репетиции в театре, Филипп. На фотографиях к посту был эстетично расставлен на стеклянном столике тот обед, что он заказал, отдельно сфотографирован пряничный лис, и также была фотография, где Паль этого лиса весьма эротично облизывает. Мило. Игриво. Но больше всего Фила в посте зацепила фраза «мой-бой». Кажется, они в такт двигались в одну сторону, не сговариваясь шли в одну точку: «мой-бой», «мой активчик», «мой музыкант». Фил не любил слово «мой». Не любил присвоение, несвободу. Обычно. Не любил эту стандартную расстановку на общественном поле под грифом «серьёзные отношения». Словно штамп. Но дирижируя своим родным оркестром, спокойно, без нерва повторяя знакомые музыкальные фразы, внутри, про себя он повторял, пробовал на вкус фразы иные.       «Мой рыжик, мой парень, мой Вовка, мой нежный...» — и ничто не скрипело, не царапало, не выбивалось из общей гармонии ощущений, эмоций Филиппа, как не сбивались и не подводили его музыканты, блестяще отыгрывая сегодня все партии. Либретто Филиппа сливалось с либретто «Садко»: «Мой, моя, мой, мой, нежность...»       Спектакль он отработал отлично, вдохновенно и чувственно. Собрал шквал аплодисментов, оваций, получил шикарный букет алых роз, которые Фил не стал, как делал обычно, оставлять в гримёрке, а прихватил с собой и бросил на заднее сидение в машине. У него настоящее свидание. А какое свидание без цветов? Интересно, дарил кто-нибудь Володе цветы? Сам Филипп не мог припомнить, чтобы он покупал кому-то букеты. Разве что на день рождения, а так просто — нет. Он и этот не покупал, но если бы выбирал сам, то взял бы точно такой же. Красные розы, охапка. Для его огненного мальчика.       Фил поморщился своим мыслям, они его удивляли, смущали, но отделаться от них уже не получалось.        Припарковался Фил далеко от кинотеатра и цветы с собой брать не стал: это было бы слишком — дарить парню возле кинотеатра букет... даже в одиннадцать вечера, в будний не ходовой день. Совсем не разумно, даже с условием, что Фил не боялся проявления каких-то намёков на свою идентичность. Но дразнить гусей ни к чему, только портить себе настроение из-за косых, любопытных, осуждающих взглядов.       «Счастье любит тишину», — повторил про себя Фил и, закурив, не спеша пошёл по всегда оживленному Невскому в сторону кинотеатра. Моросил дождь. Фил шёл без зонта, и его плащ в плечах вымок, и волосы от влаги стали виться сильнее. Свернув в арку кинотеатра, он огляделся — пустой двор, никого, за стёклами арочных окон здания кинотеатра тепло горел свет, и просматривался большой, свободный холл — посетителей было немного. Фил потряс головой, стряхивая с волос капли дождя, и вошёл внутрь. Тепло, легкий джаз, запах кофе, отдалённые голоса. Фил посмотрел на афиши. Новый «Дракула» и «Франкенштейн», старенький «Пятый элемент» и какая-то русская комедия. Фил снял плащ, перекинул его через руку и прошёл вглубь холла в сторону кафе.       Он увидел Паль возле барной стойки. Тот сидел на высоком стуле, пил кофе и водил пальцем по экрану телефона. Фил смотрел на него и терял все слова, мысли, смотрел и чувствовал, как из глубины поднимается, искрится радостная шипучка, лопается внутри пузырьками, щекочет, да ещё из динамиков нежно полилось лирическое сопрано: «Je Suis Malade…»*, и так захотелось обнять Паль со спины. Фил подошёл и осторожно, чтоб не напугать, просто положил ему ладонь на плечо, но тот всё равно вздрогнул и обернулся. Секундная молния в глазах, разряд, и тут же во взгляде узнавание, и тёплое, хмельное лето взметнулось из-под солнца ресниц. Паль ничего не говорил, просто смотрел на Филиппа, на его мокрые волосы, на влажную шею и бьющуюся слишком очевидно взволнованно венку, на мягкую улыбку и лучики возле глаз.       — Давно ждёшь? — спросил Фил, и Паль неопределённо дёрнул плечами. — Смотрел уже афишу? Что-нибудь выбрал? — Паль снова пожал плечами, не отводя взгляда от лица Фила, улыбаясь ему лукавой хитринкой в глазах. — Пойдём? — кивнул Фил в сторону касс. Паль встал со стула и рассмеялся.       — Ты чего? — посмотрел на него Фил.       — Ничего, — улыбнулся Паль, — Просто...       — Что просто?       — Просто ты классно выглядишь.       Фил вскинул бровь, но промолчал. Он никогда не был уверен, всерьёз говорит Паль или шутит, а уточнять не хотелось.       — По времени нам подходит «Франкенштейн» и «Пятый элемент», — посмотрев на расписание сеансов, сказал Фил. — Ты что хочешь?       — «Франкенштейн» — это, наверно, ужастик, — прикинул Паль. — А «Элемент» я не смотрел.       — Серьёзно? — уставился Фил на Паль, как на восьмое чудо света. — Ты не смотрел «Элемент»?! «Корбен, милый...» и «Мультипаспорт», не?       Паль, смешно поджав губы, чуть покачал головой.       — Ну ты и правда мелкан у меня, — вырвалось у Филиппа, и Паль как всегда самодовольно закатил глаза и скривил надменно губы.       — Тогда решено, — рассмеялся Филипп, — идём на «Элемент».       Не встретив возражения, он купил два билета. В оставшиеся двадцать минут до показа они закупили попкорна, ледяной колы, конфет и жвачки.       — Ты набрал, будто тебе десять лет, — фыркнул Паль.       — В десять лет я не ходил в кино и не мог купить себе столько сладкого, — ухмыльнулся Фил.       — У-у-у-у... — протянул Паль. — Какая тоска, — скривил он сочувственную гримасу. — Большой дядя закрывает детский гештальт?       — Просто жрать хочу, — поддел его локтем Фил.       Зал почти пустой: кроме них двоих, были ещё три человека, разместившиеся далеко в первых рядах. Фил и Паль сели на самом верху.       — Места для отсоса, — подмигнул Паль.       — Никаких отсосов, — церемонно сел в своё кресло Филипп, и в зале погас свет, на экране начался блок рекламы.       — Да тут же сам бог велел, — громко зашептал ему в ухо Паль и игриво провёл пальцами Филу от колена к ширинке. Фил хлопнул его по руке и округлил страшно глаза.       — Кино! — строго шикнул он и закинул в рот горсть попкорна.       — Ты серьёзно хочешь смотреть фильм? — удивлённо отстранился Паль. — Ты же его уже видел.       — Зато ты нет, — улыбнулся Фил и бросил в Паль немного попкорна. — Он классный, тебе понравится.       — Отсос тоже классный, — запустил Паль руку в ведёрко с попкорном, которое Фил поставил у себя между ног.       — Твой отсос всегда феерия, и через пару часов я буду горько жалеть, что отказался, — ласково зашептал ему в ухо Фил. — Но сейчас я хочу, чтобы ты посмотрел фильм. Со мной.       Паль резко повернул голову так, что они столкнулись носами, и Фил замер, приоткрыл импульсивно губы, поражённый силой желания целоваться, целоваться взахлёб, несколько часов, задыхаясь, но Паль улыбнулся и легко чмокнул его в щёку.       — Ладно, кино так кино. Но я уверен, что ты передумаешь.       Но Фил не передумал, хотя, если честно, в какой-то момент мысль мелькнула, что было бы круто и остро. Но нет. Достаточно было взглянуть на смеющееся лицо Володи через пятнадцать минут, на горящие интересом глаза, на набитые конфетами вперемешку с попкорном щёки, чтобы мысли о сексе, даже таком волнительном, разлетелись, выветрились из головы моментально. Фил знал фильм почти наизусть, поэтому смотреть самому не было никакой нужды. Ему гораздо приятнее было смотреть на Володю. На то, как забавно дёргается у него кончик носа, когда он жуёт, как складываются бантиком его губы, когда он делает глоток колы из трубочки, как ныряют его длинные пальцы в ведёрко, и как он заливисто смеётся озорным, мальчишеским смехом, запрокидывая голову. Фил не удержался и потёрся носом о его шею, вдохнул тёплый запах с кожи и коснулся её губами, повёл сухим поцелуем до уха.       — Ты прелесть, ты чудо, ты очень смешной и красивый, — хрипло прошептал Фил, и он видел, что Паль расплылся в улыбке и игриво-небрежно, даже кокетливо дёрнул плечом, словно сбрасывая Фила, но тут же сам обернулся.       — Передумал? — блеснули лукавством его глаза.       — Ноуп, — резко отстранился Фил и рассмеялся, даже не глядя чувствуя растерянность во взгляде Пали.       Из кинотеатра они вышли уже в полвторого. Дождь усилился, но Невский не спал.       — Поужинаем? — предложил Фил, запахивая плащ и поднимая высоко ворот. — Здесь недалеко есть круглосуточный веганский ресторан. Не вау, но кормят отлично.       — Я не голоден, — ответил Паль.       — Тогда по бокальчику? — улыбнулся Фил. — И десерт.       — По бокальчику это неплохо, — согласился Паль, и они пошли по Невскому, свернули на Маяковской, по пути обсуждая фильм и тот удивительный для Филиппа факт, что Паль дожил до двадцати трёх лет и не видел этот шедевр.       — Ну я же тебе говорил, что вначале много учился, а потом много трахался, — смеялся Паль. — Ни то ни другое не располагает к частому просмотру кино.       — Боюсь представить, какие у тебя вообще пробелы в культурно-массовом образовании, — хмыкнул Фил.       — А ты не бойся, — смеялся Паль. — Уверяю, всё, что ты думаешь, скорее всего так и есть, и даже хуже.       — Звучит так, будто ты гордишься своим невежеством.       — Просто не считаю невежеством тот факт, что я не являюсь потребителем мейнстрим культуры, — ввинтил Паль, и Фил даже слегка приобнял его, впечатлённый этим отпором. Ему нравилось, что Паль перед ним не пасует, не притворяется лучше, чем есть, но и в рот не заглядывает. В нём отчетливо проступала незаурядная личность, самостоятельность, самобытность. Фил редко встречал подобное в молодых парнях. Внутренний стержень. Не робкие зачатки едва оперившегося юнца, а готовность отстаивать себя, свои интересы, мнение. Филу нравились такие люди. Не мямли, не мечтатели, витающие в облаках, не показушники. В Пали всё было честным. А честность Фил ценил высоко.       Небольшое скорее бистро, чем ресторан, «Пирамида» встретило их немного сонным барменом и такими же вялыми официантами, но быстро принявшими должную форму, захлопотавшими вокруг поздних гостей.       Фил с наслаждением снял почти насквозь вымокший плащ и развесил его аккуратно на вешалке.       — Будьте добры, нам сразу чай, чтоб согреться, — попросил он официанта, и через пять минут на их столе стоял красивый расписной чайник и две изящные чашки. Фил почти заурчал, сделав первый глоток душистой масалы.       — Всё ещё не голоден?  — спросил он Паль, открывая меню.       — Я бы выпил лучше чего-то покрепче чайка, — усмехнулся Паль, потягиваясь, как уставший от ласки котяра.       — Салат с баклажанами на двоих, — стал заказывать Фил. — Сырные гренки. Два бокала вина, белое и красное, и стакан апельсинового сока. И какой-нибудь самый лучший десерт на ваш выбор, — посмотрел он на официанта и одарил его своей дежурной любезной улыбкой, перед которой мало кто мог устоять.       Заказ принесли очень быстро, Фил едва успел вымыть руки.       — Вино всё тебе, — переставил он к Пали оба бокала, а себе забрал сок. — Я за рулём.       Паль откинулся на спинку плетёного кресла и отпил красного, ковырнул одну гренку.       — Ну как работа, дела? — ехидно улыбнулся он, иронизируя над собственным формальным тоном.       — Сносно, — улыбнулся Фил. — Вчера мать забрали обратно в больницу.       Паль попробовал белое и скривился.       — Красное лучше, — ответил он на немой вопрос Фила. — А что с твоей матерью? Чем она болеет? Ты что-то говорил про дурдом, — не стесняясь посмотрел он на Фила.       — Это называется бредовое расстройство, — без особого энтузиазма ответил Филипп. — Плюс у неё уже деменция. Всякое возрастное. Плохо ходит, ориентируется и прочее.       — Бредовое расстройство? Это как? — уточнил Паль.       — Да кто его знает, как... — горько усмехнулся Фил. — Она живёт в своём мире, у неё навязчивые идеи всегда, фантазии, — попытался объяснить он. — Например, всё детство она считала и всех уверяла, что я болен. Всегда разными болячками, любыми. Таскала меня по врачам без конца. Ещё она была убеждена, что стоит мне выйти из дома, неважно куда, даже просто за хлебом, то меня непременно убьют, ограбят, побьют.  Я жил как в саркофаге всё время. Шаг влево, шаг вправо — истерика. Ну и скрипка, — болезненно скривился Фил. — Не знаю, что уж она тогда себе придумала, но лупила меня постоянно, если я, как ей казалось, не хотел заниматься. И вот дозанимался.       — Ну видишь, есть плюсы, — улыбнулся Паль, допивая бокал красного.       — Да нет никаких плюсов, — отмахнулся вилкой Филипп. — Насилие не может быть плюсом. Никак.       Паль дёрнул губами, очевидно, не зная, что отвечать.       — С годами всё становилось хуже и хуже, — продолжал Филипп. — Последние лет десять она почти постоянно в больнице. И всем так лучше. На воле ей вечно мерещится всякое, она не понимает, что происходит, иногда уже и меня не узнаёт, часто грозится покончить с собой. В общем, — он вымученно улыбнулся, — в общем — веселье.       — Сочувствую, — тихо сказал Паль. — Сумасшедших полно, — выдохнул он уже легче. — И никогда ведь и не поймёшь толком, — взял он бокал белого и отпил из него. — У меня был один мен, — вдруг рассмеялся он. — Трейдером работал и всегда по ночам, а с утра любил ебаться и звонил мне.       Фил поднял на Паль взгляд исподлобья и усмехнулся.       — Я тогда ещё учился, и мне было удобно как раз с утреца факаться, потому что по ночам я зубрил, днём был в институте. Не суть. Так вот, этот мен, короче, любил переодеваться в костюм рыбы.       Фил рассмеялся и даже задержал вилку на пути ко рту.       — Во что? — переспросил он.       — В костюм рыбы, — довольный эффектом, повторил Паль. — Реально, не вру, у него был такой, как комбез, в виде огромного карася, и он напяливал его и просил меня достать хуй, типа мой хуй это червяк.       Фил чуть не поперхнулся от смеха и запил этот смех соком.       — Он хватался ртом за мой член и дёргался, будто рыбина, и так кончал, — хохотал Паль. — Представляешь? Я охреневал каждый раз, но было весело, и сосал он неплохо.       — Я смеюсь, но мне не смешно, — фыркал Фил. — Это же жесть какая-то!..       — Так я о том и говорю, что сумасшедших полно, — отсалютовал ему Паль бокалом. — Моя бабка, знаешь, тоже, по-моему, немного того, — хмыкнул он. — Копит деньги, — округлил он потешно глаза. — Прям вот ко-о-о-о-о-пи-и-ит! Складывает их в ящик. Я спросил как-то: зачем тебе столько? Положи лучше в банк, ну мало ли что. А она мне, мол, я коплю на операцию, — он ехидно заулыбался. — Угадай на какую?       Фил дёрнул плечами.       — Сердце? Похороны? Не знаю...       — На коррекцию фигуры и грудь! — прыснул Паль, — На сиськи, Фил, на новые сиськи и жопу, представь?! Я в осадок там выпал, когда услышал. Ну точно, думаю, поехала бабка.       — А почему ты живёшь с бабкой? Родители твои живы? — спросил Фил, отсмеявшись.       — Ой, отъебись, — сморщился Паль. — Живы, живы, — подозвал он кивком официанта. — Можно ещё красного, пожалуйста, — попросил он. — Живы, здоровы, всё у них заебись, — продолжил он Филу. — Мать не видел год точно, отца, наверно, уже года три. И слава богу.       Официант принёс ещё бокал красного, и Паль выпил его почти залпом.       — Ладно, понятно, — деликатно ответил Фил. — Не будем о грустном, — улыбнулся он как можно мягче.       — Да это не грустно, — явно немного хмелея, сказал Паль. — Мне без них живётся отлично, а им без меня, — махнул он театрально рукой.       — Да, это я точно могу понять, — поднял в поддержку стакан сока Фил.       Паль съел десерт со взбитыми сливками, выпил ещё вина, Фил доел свой салат и расплатился. Всё это время они легко, непринуждённо болтали, смеялись, оба узнавая что-то новое друг о друге, не подчеркивающее разницу, но сблизившее их ещё больше. Володя рассказывал о своей жизни у бабки, а Фил любовался им, откровенно ласкал его взглядом, но слушал, слушал внимательно и сквозь шутливый сарказм уловил, что Паль одинок, как и он, что, похоже, и в его жизни нет фундамента, привычной другим крепкой опоры в лице семьи.       Выйдя из ресторана, они оба с удовольствием закурили. Дождь прекратился, в воздухе ощущался рассвет. Улицы наконец-то притихли, словно замерли ненадолго перед началом нового суматошного дня. Фонари, свежесть — пульс города очень слабый в четыре утра. Паль что-то напевал себе под нос, Фил рассказывал о театре, предстоящих гастролях.       — Я подвезу тебя, — сказал он, когда они дошли до места, где он оставил машину.       — Ты не поедешь со мной? — удивлённо посмотрел на него Паль.       — Не сегодня, — улыбнулся Фил и распахнул перед ним дверцу.       До отеля ехать было недолго, и всю дорогу они молчали. Фила не напрягало это молчание, оно было комфортным, немного усталым и правильным. Ему было хорошо. Весь этот вечер ему было очень хорошо рядом с Володей. И сейчас было хорошо, вот так молча ехать, чувствовать его, видеть.       — Ты уверен, что не хочешь со мной? — посмотрел Паль тем взглядом, от которого у Филиппа всё внутри мгновенно взлетало.       Они подъехали к знакомой арке. Фил повернул ключ зажигания и развернулся всем корпусом, дотянулся до заднего сидения и достал букет, протянул его Пали. Тот вначале ошарашенно дёрнулся, но потом взял цветы, окунул в их алую нежность лицо, улыбнулся.       — Ты точно меня на что-то разводишь, — ухмыльнулся он. — Что за дела?       — Хотел сделать тебе приятно под конец встречи, — улыбнулся Фил.       — Ты знаешь, как можно мне сделать очень приятно, — облизал пошло губы Паль и вытянул ненадолго язык.       — Слушай, я... — неуверенно свёл брови Фил.       — Что ты? — вдруг серьёзно уставился на него Паль.       — Я читаю твой блог, — улыбнулся Фил в своей роскошной манере. — И я видел, как ты писал «мой активчик», «мой-бой»... — он поджал губы. — Бойфренды дарят цветы, разве нет? — посмотрел он вопросительно и ожидая ответа.       А Паль рассмеялся, громко, заливисто, капельку истерично.       — Ты дурак, что ли? — фыркнул он. — Это же контент, — посмотрел он на Фила почти с жалостью. — После того поста, где мы держались за руки, у меня подписота взлетела! Я стал намекать, писать чаще что-то такое и понял, что народу нравится. На меня как из рога изобилия посыпались звёздочки и донаты. И это я ещё ничего официально не заявлял, а все уже в кайфе, болеют там за меня, всё такое.       Фила словно ошпарило, на горло стал давить ворот, но лица он никогда не терял и потому улыбнулся ещё лучезарнее, чем всегда.       — Представь, как будет эффектно смотреться фото с цветами, — беспечно предложил он, выныривая из ледяного огня и чувствуя, как радость, преследовавшая его весь этот день, пригнулась и спрятала голову в привычном хладнокровном пальто равнодушия.       — Да-а-а! Кайф! — блеснули глаза Пали, и он снова нырнул лицом в розы. — Это ты круто придумал, а я уж решил, что ты реально предложение мне тут делать собрался, — смеялся он. И Фил тоже смеялся.       — Так ты зайдёшь? — игриво поманил его Паль. — Я сегодня здесь последнюю ночь, если помнишь.       — Сегодня никак, — качнул головой Фил, желая уехать как можно скорее. — И знаешь, у меня скоро гастроли. Так что, возможно, долго не увидимся.       В глазах Пали мелькнуло разочарование.       — Надолго уедешь?       — Недели на три точно. — Ну ладно, — хмыкнул Паль. — Может, получится перед отъездом? — уже разворачивался он выходить.       — Может быть, — скупо ответил Фил и дружелюбно помахал ему из машины, провожая взглядом и собирая всю волю в кулак, чтоб не закричать вслед: «Мудила! Пошёл ты! Пошёл ты! Пошёл ты!»