Паль

От кого досталась тебе уязвимость,

От усталой ли матери, мальчик мой?

Оттого, что явился на свет ты в зиму -

С этой рыжей, солнечной головой?

Согревать в руках бы, беречь от злого

И не слышать вечного «прекрати».

Милый мальчик, жизнь ничего не стоит

Без таких вот рук на земном пути.

Даже слабость твоя — как цветы по телу,

Как букеты синих венозных роз

Так безумно трепетно сиротеет,

Так прекрасна, мальчик мой, так всерьез.

Но всегда над пропастью — жив, соборен,

Но всегда — так близок и так далек

Мой придворный мальчик, тростник над морем,

Мой безумный сломанный стебелек.

Юлиан Алфей

      Петербург встретил Филиппа дождём, серым небом, порывистым ветром и штормовым предупреждением. Но по дороге из Пулково Фил отметил, что в городе за время его отсутствия всё расцвело, зазеленело, и в воздухе, несмотря на непогоду, витал аромат сладкий черёмухи и свежевысаженных по трассе петуний. Так привычно хмуро, но радостно принимал его родной город, и дышалось здесь легче, а мысли были яснее и чётче. Возвращаться домой всегда очень приятно, возвращаться переполненным трепетными ожиданиями — вдвойне.       У Фила не было конкретного плана, он вообще не обдумывал как-то их встречу с Володей, просто знал, что желает этой встречи больше всего — хочет увидеть его, обнять, взять его, провести с ним несколько дней безотрывно. Он соскучился. Соскучился так, как и не думал, что может, и наивно рассчитывал, несмотря на игнор последних недель, что Володька как минимум будет рад его видеть. А возможно, и тоже будет не безразличен. Всё же химия между ними определённо имелась, понимание, нежность. Фил много раз чувствовал это в последние встречи с Володей. Тот тоже был к нему неравнодушен, просто в силу возраста и строптивости нрава не умел это показывать. Но показывал, только иначе. Если задуматься, то их отношения прошли большой путь. Вспомнить, каким был Паль в их первую встречу, и как он провожал Фила в последний раз. Растерянный, немного тревожный, он был по-своему, в своей манере, заботлив и мил.       «Ты взял очки из машины? А паспорт? Двери закрыл?»       Они пожали друг другу руки в аэропорту, и Фил ушёл в зону посадки, но, обернувшись, увидел, что Володя всё ещё стоит там и смотрит на него — провожает. И это было трогательно. Весь он, весь был такой славный тогда. Не дерзкий, заносчивый мудозвон на один перепих, а любовник. К такому парню Фил хотел бы вернуться. К такому он и возвращался, держа в памяти все те тёплые моменты, что уже с ними произошли.       Дома Фил наспех разобрал вещи, проветрил, принял душ и в девять вечера набрал номер Володи.       «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — и так раз десять. Фил разочарованно отложил телефон. Прыть и восторг ожидания поугасли немного. Он прошёлся по квартире, ощущая нервозность и самую каплю тревоги. А вдруг Володя не отвечал, не писал, потому что что-то случилось, что-то плохое?.. Но Фил быстро отбросил эти пространные мысли. Паль был Паль. Просто тусуется где-то. Вечер, тем более пятница, лето. Наверняка где-то гудит. Где-то, где плохо ловит мобильная связь.       Фил снова взял телефон. Набрал. Результат был такой же. Он листанул ленту и увидел новый пост с канала Володи. Несколько фотографий, опубликованных час назад. Барная стойка с выставленными красиво в ряд рюмками. Танцпол. И селфи Володи, сделанное в уборной. И — о чудо! — Фил узнал это место мгновенно. Этот инфернально-красный адский дизайн сортира сложно было с чем-нибудь перепутать. Паль был в одном знакомом Филиппу клубе.       Фил пролистал ещё раз внимательно фотки. Ну точно! И барная стойка та самая, и даже на заднем плане, кажется, знакомый бармен — огромный такой мужик, весь в татухах, будто с каста «Сынов анархии». Фил помнил его потому, что этот амбал как-то подкатывал к нему — курам на смех, потому что только ленивый не знал среди их друзей и небольшого сообщества, образованного из завсегдатаев клуба, что Фил предпочитает парней помоложе и желательно чисто пассивов, ну или на крайняк универсально-любопытных, не более. Но не эту же машину для экстремального траха!       Значит, Володя сегодня там.       Фил задумался. Влечение и жажда были такими острыми — не совладать. Решение было принято быстро. Фил переоделся, привёл себя в надлежащий для заведения вид, покурил, размышляя и убеждаясь перед прыжком, что оно того стоит. Стоило! Володька стоил всего! А ещё в Филе проснулся азарт. Словно утраченный охотничий инстинкт — найти и поймать, удивить, увезти, растерзать нежной страстью. Секса у Фила не было уже три недели. Та неудачная ночь с Гришей его убедила, что и пытаться не стоит. Не хотел он никого, кроме Володи, никого, кроме этого рыжего беса.       Фил напоследок посмотрел на себя в зеркало — выглядел он, несмотря на утомительный перелёт, хорошо. Волосы легли после душа и стайлинга красивой вольной волной, выбранная песочного оттенка рубашка отлично сочеталась с тёмно-синими джинсами. Фил расстегнул несколько пуговиц, надел пару серёжек, каплю харизматичного Диора — красавчик! Филипп выглядел хорошо и чувствовал себя хорошо. Он надеялся, что это будет приятный сюрприз. Приятный обоим. Против воли он слегка пофантазировал, пока собирался, как увидит Володю в толпе, подойдёт, обнимет его со спины и тихо скажет: «Привет», — и тот обрадуется, узнает мгновенно, обернётся и... И дальше всё что угодно. Только бы с ним. В идеале забрать его и поехать сразу обратно. И здесь, дома, раздеть медленно, как самый желанный подарок, целовать не спеша каждый дюйм его тела, забыть всё, всё абсолютно, исчезнуть в нём, раствориться. До слепоты. Фил был влюблён до слепоты!       Он спустился к машине и уже трезво, не уставшими после долгой дороги глазами оглядел двор. Всё цвело.       Нет более дивных сумерек, чем сумерки летнего вечера, нет более дивного аромата, чем этот запах самого начала тепла. Всё вокруг будто тебе обещает необъятное счастье, удачу. Всё это тихое цветение, кружащее голову благоухание словно шепчет: «Теперь всё будет иначе, прекраснее, слаще». И томление разливается по всему телу, сердце щемит от нежной, но чу́дной тоски, заполняет до самого края, и хочется плакать, смеяться, кричать, дёрнуть рубаху и дальше, чтоб кожа разошлась по краям — выпустить этот жар, это долго дремавшее чувство, терзающее теперь беспрестанно. Наверное, это безумие, наверное, не зря говорят, что все влюблённые сумасшедшие. Да — это так! Но есть особая радость в этом безумье, особенная уникальная способность всё видеть иначе. Красоту! Фил видел во всём сейчас только её. Белые кудри черёмух, жёлтые высаженные нарциссы, зелёный газон, верёвочную качель, кота, сидящего на капоте его машины. Красиво. Всё было красиво. Мир гремел, как фанфары, терзал Филу сердце своим нежданным великолепием.       Каждый миг, час — ожидание. Каждая мысль — мечта. Каждый вдох — приближение к ней.       Фил стоял у машины и наполнялся этим моментом. Такие случаются только наедине с самим собой. Как первые секунды погружения стоп в песок и холодный прилив или как сбежать от гостей, выйти покурить на крыльцо и увидеть вдруг, как много на небе звёзд. Это остаться последним в библиотеке или быть единственным пассажиром перед закрытием метро. Это выйти под долгожданный снег, когда ещё ни один сугроб не тронут чужими следами. Это внутренняя тишина. Кристальная ясность. Это те мгновения, когда мы и мир тет-а-тет, и ничего не надо решать, потому что всё уже решено, окончательно и бесповоротно, просто ты не замечал. Это открытие смысла. И его не загадаешь, не подберёшь точное, нужное время, не подгонишь. Оно происходит. Нежданно, внезапно. В самый обычный день самого обычного года, допустим, в пятницу, когда просто вышел во двор к припаркованной наспех машине. И всё. Вселенная вдруг схлопнулась. Большой взрыв. И родилась новая. И ты в ней совершенно другой. Ничего общего с тем, кем был раньше. Новорожденный. Рождённый для счастья. Идущий на смерть, приветствующий всех и вся. Добровольно, с улыбкой, больше не думающий о себе. Твоё сердце всегда было размером с кулак, а стало с ладонь. И сердце Фила безупречно легло в руку Володи.       Фил осторожно потянулся к сидевшему на капоте коту, но тот тут же спрыгнул на землю и дал дёру в кусты. Фил рассмеялся. Мать никогда не разрешала ему трогать животных и не позволяла заводить дома питомцев, объясняя это всё тем, что у Фила ужасная аллергия.  Не было у него никогда никакой аллергии, но детская его психика когда-то сделала защитный блок и отсутствие возможности приласкать милого зверя трансформировала в мнимую неприязнь. Филу нравились коты и собаки, нравилось всё пушистое и небольшое, но издалека. Он привык не касаться, не трогать, привык обходить стороной. Не складывались у него отношения с загадочным миром четвероногих, и в целом он никогда не переживал на этот счёт. Но сейчас вдруг вспомнил, как Володя светился от радости, глядя на кроликов, и подумал, что, может, стоит попробовать изменить своё отношение. Нет, не завести питомца, для такого он точно не вызрел, но и не шарахаться от любой животины как от чумы.       Фил сел в машину и вначале ехал в тишине, но потом включил радио. Громыхнуло резвым битком — он не менял волну с момента, как они расстались с Володей. Фил переключил на «Орфей», попал на Баха «Вот мы восходим», и пальцы привычно дрогнули, помогая исполнителю войти в тон и настроение. Перелив клавиш, огни замелькали за окнами по-другому — ещё нежнее, ещё. Столько нежности было в Филиппе, что она не вмещалась в машину и в город, разливалась, выходя из берегов, словно тёмные воды Фонтанки весной.       Бах сменился Шопеном, и Фил совсем прибалдел. Поэтические музыкальные фиоритуры, особенное наполнение звука. Буйная красота мира, которую он любовал во дворе дома, сменилась лирическим настроением, полётом, фантазией о совершенстве. И так совсем незаметно он доехал до клуба.       Машину пришлось оставить чуть поодаль, мест для парковки было немного. Тёмная арка вся в граффити, никаких указателей, чёрная дверь в отдельно стоящем низком здании. Фил нажал на звонок, и дверь тут же открылась. Охранник окинул Филиппа взглядом, пропустил внутрь. Из зала в холл доносилась громкая музыка. В гардероб Филу было не нужно: он оставил лёгкую куртку в машине, и потому сразу же пошёл дальше по коридору.       Привычная обстановка веселья. Свет, цвет, звук — всё кричащее, громкое, яро-алое, всё пульсирующее. Дым, блеск, смех, звон, гибкие-леопардовые танцоры по несколько человек на специальных балконах. Ничего нового. И много знакомых лиц. Фил сходу узнал как минимум пятерых парней. С двумя из них он точно спал. Светящаяся стеклом и неоном барная стойка, тот самый бармен-амбал улыбнулся, увидев Филиппа, когда тот подошёл и заказал колу со льдом.       — Здравствуй, дорогой, давно не наведывался, мы скучали, — плотоядно оскалился бармен, ставя перед Филом стакан.       Фил вскинул бровь и срезал его наигранное добродушие тем фирменным взглядом, от которого сразу же зачастую шарахались все нежеланные претенденты.       — Добрый вечер, — снабдил Фил свой ледяной взгляд контрастно мягким голосом, и бармен сощурился и откатил.       Фил развернулся к стойке спиной и стал вглядываться в зал, в танцпол, оглядел столики по периметру. Приметил ещё несколько знакомых лиц, одному с приязнью махнул рукой. Но Володьки не было. Фил решил подождать. Зал большой, плюс другие помещения разного толка. Сразу всё не обыщешь.       Массовый разгул заражал. Все эти клубные спецэффекты, конечно, работали — Фил поймал себя на желании выпить коктейль и потанцевать. Эта живая субстанция ритмично двигающихся тел знакомо влекла, он знал, как там может быть горячо. Но сегодня он был к этому всему не пристрастен.       Допив колу, он вышел в курилку. Алый свет поглощал, а звук музыки стал тише, но сменился другим. Шорохи, шепотки, приглушённый интимный смех, воркование флирта, иногда лёгкие стоны — рядом с курилкой находилась лаунж-зона.       Фил покурил, встретил ещё одного приятеля, перекинулся с ним парой бессмысленных фраз и решил заглянуть в лаунж. Там был неяркий приглушённый свет, удобные кресла, музыка ещё тише. Фил вошёл и осмотрелся. Парни пили, болтали, кто-то смотрел в телефон... А потом он увидел Володю. Тот стоял возле стены: чёрная прозрачная футболка, цепочки, чёрный узкие брюки, в руках уже пустая стопка текилы. Он разговаривал с двумя стоявшими рядом парнями, улыбался, чему-то кивал, один из парней по-свойски приобнимал Паль за плечи. Он стоял там, красивый, порочный как грех — не спутаешь из миллиона. И взгляд скользнул по Филиппу небрежно, вначале не узнавая, но позже вернулся и задержался. Мелькнуло в глазах вспышкой что-то тревожное.       Фил радостно улыбнулся, но ответной улыбки не получил, и его тут же погасла сама собой, будто спряталась за нитью губ. Паль отвернулся и продолжил свою беседу как ни в чем не бывало. Фил так и замер в проёме, нелепо не зная куда себя деть, как сложить вмиг отяжелевшие руки, вдруг стало казаться, что все смотрят именно на него, и все видят, как его сгибает, будто от удара под дых. Фил взял себя в руки и подошёл ближе. Встал напротив Володи, своим вторжением прерывая его разговор. Повисла тяжёлая недоумённая пауза.       — Можно тебя на минутку? — как можно спокойнее спросил Фил и вежливо кивнул парням, с которыми разговаривал Паль.       Тот неохотно оттолкнулся от стены и вальяжно пошёл в коридор, не сказав никому ни слова. Фил пошёл следом.       Красное зарево освещения ударило по глазам.       — Привет, — сказал Фил, когда они отошли чуть поодаль. Он улыбнулся и взял Паль за руку, хотел поцеловать его в щёку, но тот уклонился и руку свою освободил. — Я приехал, — бегал по его лицу глазами Филипп, видя бледность, тёмные круги возле век и очень большие зрачки — Паль был не просто пьян, но и определённо под чем-то.       — Я вижу, — усмехнулся тот. — Но сейчас я занят, как ты понимаешь, — и взгляд пустой-пустой.       — Не понимаю, — больше не владея собой, жёстко процедил Фил, и к горлу всё ощутимее стал подступать иней.       — Всё просто, — кокетливо-глупо хихикнул Паль. — Я. Занят.       — Вижу я, чем ты тут занят, — презрительно скривился Фил.       — Обычными своими делами, — чуть качнулся Паль, и Фил протянул руку, чтоб его придержать.       — Хватит ломать комедию, — прошипел он. — Ты на ногах не стоишь.       — Так я не шучу, — без фокуса, сквозь него смотрел Паль. Он был совсем не в себе, хотя и выглядел в общем нормально и говорил чётко и связно, но пустой взгляд выдавал.       — Я беспокоюсь о тебе, — вкрадчиво сказал Фил.       — Спохватился, — язвительно рассмеялся Паль.       — Я соскучился, — попытался вновь взять его за руку Фил, но снова безрезультатно. Паль выдернул свою ладонь, и на мгновение его глаза просветлели, сверкнули надменно.       — А я — нет, — протянул он. — Если что, могу послезавтра.       — Я не стану ждать послезавтра! — чуть громче, чем необходимо, в ярости выпалил Фил.       — Дело твоё, — безразлично ответил Паль и, слегка оттолкнув его, стал уходить. Фил обхватил его с силой за запястье, удерживая.       — Отъебись, я сказал! — оборачиваясь, прошипел ему в лицо Паль.       — Какие-то проблемы? — появились позади него те парни, с которыми он разговаривал в лаунже. — Пальчик, он тебе докучает?       Фил окинул этих двоих стальным взглядом. Один плавный, высокий, немного феминный — очевидно, пассивчик, второй покрепче, пониже ростом и побрутальнее, видимо, универсал. У обоих одинаковые браслеты. Пара. Ищут разнообразия. И, видимо, уже сговорили Паль на тройничок. Фил считал это всё мимолётно-секундно. Знакомая схема и типажи. Он и сам когда-то делал такое.       Ещё раз глянув на парней, он вдруг прикинул, что длинного он легко свалит, а вот с крепышом может не справиться. Хотя...  И тут его тормознуло. Серьёзно? Он всерьёз сейчас думал о драке?! Зачем? Для чего? Чтобы что, блядь?!       — Нет никаких проблем, ребят. Всё хорошо, — безупречно вежливо отступил Фил. — Приятного вам вечера, — вскинул он бровь и, бросив взгляд на Паль, добавил: — И тебе тоже.       Паль уставился на него как на врага. Фил отчётливо считал гнев, раздражение и что-то ещё... что-то ускользающее от понимания. Впрочем спустя пару секунд глаза Пали снова перестали выражать хоть что-нибудь внятное. Звенящее ничего. И это же звенящее ничего разорвало сердце Филиппа, растерзало его.       — Уёбок, — прошипел он сам себе под нос, но не ушёл.       О, нет, он остался и ещё час наблюдал, как Паль танцует с этими двумя недоумками, как они его поят, лапают, зажимают между собой, словно он безвольная мякоть, игрушка, доступная вещь. И всё внутри Фила горело, взрывалось: «Он ведь не такой. Совершенно. Зачем? Ну зачем так?..» И рвано гремело в ушах, перекрывая: «Да такой он, такой. Именно вот такой! И ты тоже такой же. Иди и повеселись. Нахер это всё. Нахер!»       Но Фил не пошёл танцевать, не стал напиваться. Он, как ни старался, не мог пересилить себя, не мог перестать следовать взглядом за Палью. А тот танцевал, пил, развратно тёрся задницей обо всех, вскидывал руки, кричал и смотрел почти всё время вверх, на алый потолок, рассекаемый лучами неона, на мерцание, дым. Он опускал голову, только когда выпивал очередной шот, и снова изгибал шею и заворожённо глядел вверх, а тело его двигалось, извивалось, его трогали, гладили и сжимали.       Фила мутило. Он был подавлен, растерян. Он никогда не думал, что это выглядит так со стороны. Так тошно. Конвульсивно. Глупо. Наигранное веселье. Стремление, сведённое к одному. Он всё это знал, делал, проходил через это. Но впервые видел будто очищено от мишуры и сиюминутных плотских желаний.       Фил смотрел на прекрасного, пьяного, растерзанного другими Володьку, обмякшего и безвольного, потерявшегося в этом мраке, а вспоминал совершенно другое. Он вспоминал его в гамаке, смеющегося, остроумного, вздорного, такого живого. Его на ледяном пляже, летящего к строчке прибоя. Его восторженного в ложе театра, в раме из золота. Его умоляющего возле камина. Его на подоконнике в одеяле, расслабленного, нежного и язвительного. Лицо в цветах. Молочные усики от капучино. Приоткрытый во сне рот. Тревожные, постоянно холодные пальцы. «Ещё минуточку...» Его Володька не имел ничего общего с Палью. Но где-то же он был, где-то там внутри. Сейчас очень и очень далёкий.  Почти невозможно поверить, что это один человек. Но, кажется, Фил любил их обоих.       «А ты сам? — шептал безжалостный внутренний голос. — Ты сам давно ли вот так же пользовал то, что подвернётся? Задумывался о том, кто под тобой и зачем? Ты сам давно ли так искренен, трезв и думаешь о ком-то, кроме себя? Твои ягнята давно перестали блеять в ночи?»       Те парни явно засобирались из клуба. Паль, словно сумочка, висел на плече того, что покрепче. Они дружно направились в гардероб. Фил замялся. Он не знал, что делать, не мог решить, но что-то подтолкнуло его, и он пошёл прямо через танцпол без уверенности хоть в чём-то, только чувствуя, что иначе не может.       Когда Фил вышел из клуба, Паль и те парни уже садились в такси. Фил метнулся к своей машине и чуть было не потерял их из вида, пока открывал, заводил, выезжал.       «Господи, что я делаю?!» — стучало в голове Фила, пока он, как в паршивом кино, ехал следом за такси, в котором был Паль. Он даже не очень следил за маршрутом, смотрел, будто растеряв периферийное зрение, в одну точку и сжимал с силой руль. Только потом уже, когда они все свернули на Ленинский, Фил понял, что едут куда-то на юго-запад. Район этот он знал плохо, поэтому внимательно следил за преследуемым такси. Напряжение колоссальное, он не смел сейчас здраво оценивать своё поведение и мотивы, это было бессмысленно. Гнев, ярость, обида и жалость, чувство утраты чего-то важного преобладали. Фил не ревновал Паль, но был ранен его пренебрежением. Не неверностью тела, а более тонким, необъяснимым. Паль его оттолкнул, и это бесило больше всего. Будто и не было ничего, будто вообще ничего не было между ними. А секс... Секс последнее, о чём сейчас думал Филипп.       Свернули на небольшую улицу, потом во двор. Фил медленно следом, понимая, что, видимо, подъезжают к месту назначения. Такси остановилось возле подъезда многоэтажки, Фил видел движение внутри кабины. Он уже собирался тоже припарковаться, выйти и ещё раз поговорить с Володей. Плана не было никакого. Только как бой колокола: «Забери его, забери!»       И, возможно, ему удалось бы, может быть, вышло бы вырвать Паль из лап этих придурков, уговорить его, заболтать. Но. Чёртова кошка! Не зря Фил все-таки их не любил. Из кустов метнулась дура облезлая под колёса, Фил тормознул резко, чуть не ударился лбом об руль. Пока чертыхался, сбрасывая мимолётный испуг, и подъезжал дальше, Паль и парни зашли в подъезд. Фил даже успел было выбежать из машины и крикнуть: «Володя! Стой! Эй!..», но его слова потонули в звуке захлопывающейся железной двери. Фил заметался перед этой чёртовой дверью, стукнул в неё с отчаяньем пару раз.       — Проклятье! — проорал он. — Сука! Да что ж такое! — пнул он бездушный металл. Не звонить же в три часа ночи во все квартиры подряд! Даже в подъезд теперь не попасть. Фил ругался и думал, и думал, и думал. А в итоге, ну что тут думать?! Всё — путь закрыт.       Фил вернулся в машину, содрогаясь от злости. Упустил. Так нелепо. Видимо, не судьба. Он устал. Эти гонки. Нервы. Тревога. Во что вообще превратилась его жизнь в последнее время? Водевиль, сплошной водевиль.       Фил прикрыл глаза, закурил и заглушил мотор. По уму надо ехать домой. Хватит. Всего этого более чем довольно. Какая-то истерия. Всё это совсем на него не похоже и даже стыдно. Но Фил остался. Он просто не смог уехать, и всё. Против здравого смысла, против рассудка, против нелепости всей ситуации на другой чаше весов было чувство, сложное, трудновыразимое, терзающее — интуиция или надежда, упрямство, досада, а ещё желание поставить точку. Ведь сейчас, Фил знал точно, если уедет — это конец. Ничего больше не будет. Володьки не будет. Потому что сердце, распахнутое настежь, чувствующее так много, больное, кровоточащее, к утру занемеет, замрёт, покроется привычной корочкой серебра. И всё. Фил не допустит, не позволит, не ответит, не примет обратно. Сердце захлопнется, и вернутся гордыня, рассудочность, холод.       Фил сидел в тишине, иногда поглядывая на окна в треклятом доме, словно пытаясь угадать, за каким из них сейчас Вовка? Вопросов о том, чем он там занят, не возникало, и, если честно, это не имело значения. Фил лишь надеялся, что ему ничего не угрожает, впрочем беспокоиться на этот счет вроде не стоило. Те парни, что везли Паль, выглядели обычной пресытившейся рутинным сексом парочкой, ищущей разовых приключений. Он для них не более чем вибратор.       Фил курил одну за одной, секунды перетекали в минуты, минуты бежали. Прошёл час. У Фила затекла немного спина, и стало клонить в сон, поэтому он включил радио, стал вполуха слушать какое-то интервью, потом вышел размять ноги. Снова глянул на окна — почти везде не горел свет. Стало мелко накрапывать, Фил вернулся в машину. Ярость, гнев растворила усталость. А ещё он ощущал так много тихой, ненужной нежности. Он сидел и думал о том, что с Володькой что-то не так — он видел, замечал мельком и раньше, но сегодня это почему-то стало так очевидно. Он горький, он сломанный, он бежит от всего неизвестно куда и зачем, и было чувство, что этот бег не закончится никогда, что он не может остановиться, что внутри у него отсутствует механизм сопротивления. И это была ещё одна причина, по которой Фил не смог поехать домой: ему почему-то казалось, что если он оставит Володьку, то тот в конечном итоге загонит себя, уничтожит, спалит и исчезнет как дым. Фил никогда не хотел никого спасать, за кого-то бороться, и здесь это тоже не было чем-то похожим. Он просто наконец понял, что значит Паль. Не подделка, фальшивка, обман. А выжженная земля. Пепелище.