Паль

просто найди меня или сам найдись

тот самый, который один и который со мной

тот самый, который не спросит где был,

с кем пил, о чем горевал, под какой беспутной луной,

тот самый, что видит за смехом незримую боль

кому мой армагеддон не повод выйти за дверь,

кто, наконец, собственноручно поставит точку

в бесконечном списке моих личных потерь

просто найдись или уже найди меня сам

неважно когда и где, мне лишь знать, что придешь за мной

что сможешь прочесть все без слов, по глазам,

просто найдись и скажи мне — теперь ты со мной.

Domenik Ricardi

      В половине шестого к подъезду многоэтажки подъехало такси и остановилось недалеко от машины Филиппа.       Фил тут же встряхнулся, сбрасывая усталость, всё тело напряглось, словно перед прыжком, и он глотнул воды, потряс головой и вышел на улицу — что-то подсказывало ему, что такси приехало за Володей.       Фил не ошибся. Спустя минут десять дверь подъезда распахнулась, и во двор вышел Паль всё в том же чёрно-прозрачном прикиде, только сверху была наброшена джинсовая куртка. У Фила зашарашило сердце, и он быстрым шагом пошёл Пали навстречу, пока тот не сел в такси.       — Какого хрена?! — взлетели его брови, когда он увидел Филиппа. Щёки вспыхнули, он даже попятился, как пятятся от испуга.       — Идём-ка со мной, — процедил сквозь зубы Фил и схватил Паль за лацканы куртки, как нашкодившего кота.       — Ты совсем ебанулся?! — рванулся тот из его рук. — Отпусти меня, дегенерат! Отвали, я сказал! Совсем поехавший? Хули ты тут вообще делаешь?!       Фил не слушал и тянул его, как щенка, за собой к машине. Из такси вышел водитель и крикнул:       — Эй, мужики!? — Фил дёрнулся и оглянулся.       — Это моё такси! Моё! — стал кричать Паль, вырываясь, но Фил резко с силой ткнул его кулаком в плечо, и тот замолчал, морщась от боли.       Фил оставил Паль у машины, для верности ещё раз грубо толкнув его к двери, а сам подошёл к водителю такси.       — Простите, — улыбнулся Фил, — это мой брат и он перебрал...       — Пусть отменит поездку тогда, — сурово свёл брови водитель.       — Не надо, — отмахнулся Фил и полез за бумажником. — Куда он собирался? Я заплачу.       — Куда-то в центр, — дёрнул плечом водитель.       — Вот, — протянул Фил пару купюр. — Здесь даже больше. Ещё раз извините за беспокойство.       Водитель взял деньги и посмотрел на Фила как на кретина, но сел в свою машину и уехал. Фил вернулся к Пали.       — Ты совсем берега потерял, да? — уставился на него тот. — Крышечка потекла, я смотрю.       — Заткнись и садись в машину, — снова сгрёб в кулак его воротник Фил.       — Не поеду я с тобой никуда! — взвизгнул Паль. — Ты маньяк ебанутый!       — Садись в машину, — встряхнул его резко Фил. — А то так въебу...       Паль откинул голову и деланно рассмеялся. — Это легко. Как по маслу пойдёт. У меня как раз там всё так разработано, хоть по слюне заходи, — сощурился он, с вызовом глядя на Фила.       — Сучонок блудливый! — зашипел Фил, ещё раз встряхивая его как тряпичную куклу. — Сука. Шалава!.. — вылетал из него гнев. — Всё пиздишь, что не шлюха, а сам шлюха и есть, причём самая дешевая из возможных, потому что — бесплатная!       — Иди на хуй! — ощерился зло Паль и взбрыкнул, но Фил дёрнул его за грудки на себя, распахнул заднюю дверцу машины и пихнул Паль внутрь, затолкал его, словно мешок с костями.       — Чё творишь-то?! — пытался пинаться тот. — Охренел совсем!!       — Рот закрой свой! — рявкнул Фил и захлопнул дверцу. — Мудила, — он обошёл машину и сел за руль, заблокировал дверцы и стал резко сдавать назад.       — Хуйло, — обречённо выдохнул Паль и так и остался лежать на заднем сиденье.       Фил развернулся и выехал на дорогу, он весь трясся от злости и адреналина.       — Безмозглый придурок, — тихо говорил он. — Сдохнешь где-нибудь под забором. Это тебе нужно, да?! — бросил он взгляд в зеркало заднего вида.       Паль беззвучно смеялся:       — Этого, этого, — лихорадочно кивал он, и в груди у него словно хрипело.       — Идиота кусок, — скривился Фил.       Дорога почти пустая, Фил втопил на сто тридцать, подгоняемый нервом. Притихший утренний город, дымка рассвета, мигающие светофоры и редкие прохожие.       — Что ты там делал? — тихо спросил Паль на полпути.       — Тебя ждал, еблана, — сердито ответил Фил, но уже без ярости.       — Зачем?       — Затем, — отчеканил Фил.       Паль отвернулся к спинке сиденья, свернулся как угорь и накрыл голову курткой, не сказав больше ни слова.       А Фил стал дышать ровнее и глубже, успокаивать пульс и хотя бы немного приводить мысли и чувства в подобие нормы. Он уже сожалел, что ударил, что наговорил так много всего. Но с другой стороны, что он мог ещё сделать? Может, он и правда маньяк. Так-то безумие у него в наследственности. На роду написано быть ненормальным.       Фил ехал домой всё ещё напряженный, но в то же время его словно немного и отпустило, разжались тиски, будто целебное кровопускание произошло — тёмное, страшное вышло, и осталось горячее и густое, но не отравленное больше отчаянной яростью.       — Володь... — негромко позвал Фил, но тот ничего не ответил. Так и ехали в тишине, и Фил совсем не представлял, что теперь делать и куда это всё приведёт.       Подъехали к дому, и Фил, шумно, устало выдохнув, заглушил двигатель, замер на долю секунды, решая, что делать. По двору уже степенно прогуливались «собачники», на качелях беспечно качался ребёнок, солнце, утреннее, бодрящее, ярко светило, и по всему двору разносилось резвое чириканье воробьёв. Фил развернулся к Володе.        — Идём? — негромко позвал он, зная наверняка, что тот не спит. — Приехали.       — Куда? — донеслось из-под куртки.       — Домой, — хмыкнул Фил.       Паль резко сбросил с головы куртку и тут же зажмурился от яркого света.       — Понятно, — скривил он губы, оглядывая двор и дом Фила.       Фил вышел из машины и распахнул заднюю дверцу, очень надеясь, что Паль не устроит никаких сцен хотя бы сейчас. Крутить его и устраивать разборки при людях возле собственного подъезда ему не хотелось бы. Паль сгорбленно вылез из машины и, как обреченный на казнь, молча пошёл к входной двери. Фил закрыл машину, достал ключи. Паль поднимался медленно, Фил шёл следом, думая, как бы не встретить никого из соседей.       Наконец оказавшись в квартире, Фил сбросил плащ и щёлкнул выключателем. Уходя, он оставил окна открытыми, и теперь в квартире ощущался выстуженный за прошедшую ночь воздух и свежесть. Фил сбросил кроссовки и пошёл закрывать створки. Паль неспешно стал стягивать куртку, а потом прозрачную майку и брюки, и когда Фил вернулся в прихожую, тот стоял уже в одних трусах, весь покрытый мурашками, ссутулившийся и такой жалкий, что у Фила ёкнуло сердце.       — Зачем ты разделся? — устало уставился он на Паль, а тот только мёрзло передёрнул плечами, собираясь стянуть с себя и трусы. — Не надо! — округлил глаза Фил. — Что это вообще на тебе? — поморщился он, только теперь обращая внимание, что бельё на Пали было какое-то странное, совершенно ему не свойственное — белые широкие семейники, которые висели на нём как нелепые паруса.       — Это не мои, — оттянул резинку на трусах Паль и скривил губы в усмешке. — Мои порвали.       — Вот что ты такое? — брезгливо поморщился Фил. — Даже трусы на тебе чужие.       — Они новые, — вскинул взгляд Паль. — Из упаковки. Не с голым же хуем ходить.       — Будто тебя это волнует, — скривился Фил. — Тебе самому-то не смешно? Ты посмотри на себя, — Фил окинул худое бледное тело не льстивым взглядом. Рёбра, ссадины, синяк на шее, пара засосов на торсе — весь измятый какой-то, нелепый, будто обглоданный. — На кого ты похож?!. — Фил подошёл ближе и, взяв Паль под локоть, потянул его в комнату, тот не сопротивлялся и пошлёпал босой безропотно следом.       — Посмотри, — остановился Фил возле большого зеркала в спальне. — Нет, ты посмотри, посмотри!.. — подтолкнул он вперёд Паль. — Портовые шалашовки и то лучше выглядят, — процедил Фил. — Ты ведь светлая голова, — распалялся он, зная, что зря, что напрасно, но не в силах сдержаться. — Физик! Вкус у тебя такой тонкий... — он поморщился, словно от боли. — Ты мог бы... Что с тобой вот не так?..       — Не мог, — зло огрызнулся Паль, отворачиваясь от зеркала. — Отцепись от меня уже, всё со мной так! — блеснули ненавистью его глаза. — А вот что с тобой?! Хер ли ты привязался ко мне? Узких дырок, что ли, мало вокруг? Тебе ж только свистнуть — тут очередь будет от Нарвских ворот. Раз я весь такой грязный, разъёбаный, шлюха, какого хера тебе от меня нужно? Хочу и ебусь, тебе что за дело?  С чего ты решил, — сощурился он, словно сцеживая по капле яд с кончика языка, — что можешь так со мной обращаться?! Так говорить?!       — Как?! — полыхнул гневом Фил, — Как обращаться? Хорошего обращения ты не понимаешь, — шипел он. — Тебе, видно, надо, чтоб я как все они, да? — он угрожающе сделал шаг навстречу, и Паль дёрнулся, отступая и пятясь. — Так я могу! — хрипело изнутри Фила, и он схватил резко Паль за волосы на затылке, оттянул с силой, запрокидывая его лицо. — Ну? Так?! Так нравится? Так, может, привычнее для тебя?       Глаза Пали свирепо сверкнули, рот его приоткрылся вначале кривой усмешкой, а потом он стал смеяться, зло, громко, натужно, смотря прямо Филу в глаза, смеяться как демон, до ужаса гадко.       — Почему?! — в отчаянии рявкнул Фил и сжал волосы на затылке Пали сильнее, стал трясти его голову. — Почему? Ну почему ты такой?! Почему?       — Почему? — дёрнулось у Пали нижнее веко, и он резко рванул головой, высвобождаясь, так, что у Фила в руках осталось несколько его волос. — Почему я такой? — шипел Паль, уже сам наступая на Фила. — Ты хочешь знать, да? — нехорошо блестели его глаза. — А я тебе расскажу, — он схватил неожиданно Фила за руку и приложил её к своей голове, надавил возле виска. — Я такой, потому что вот здесь, прямо вот тут, под твоими скрипичными пальцами, у меня маленькая бомба, крошечный такой взрывной механизм, — глаза его стали совсем безумными. — И в любой момент, в любую секунду — бах! И мне пизда, и нет больше Вовки. Сейчас, завтра, когда угодно. И да, мне насрать на себя, на тебя, на всех. Я мертвец! Всекаешь теперь? — он весь трясся и всё ещё прижимал ладонь Фила к своей голове.       — Всекаю, — тихо ответил Филипп, и его рука вдруг ласково заскользила вдоль бледной щеки, и он быстро, пылко склонился и коснулся губами зло искажённых губ, раскрыл их страстно, голодно, потянул Володю к себе и стал целовать глубоко, долго, головокружительно сладко, так упоительно, что земля уходила из-под дрожащих ног.       Задыхаясь, Паль отстранился, уставился весь пылающий на Филиппа.       — Что с тобой? — весь подрагивая, выпалил он. — Ты будто под кайфом, — смотрел он на затянутые нежной поволокой глаза Фила. — Ты меня вообще слышал?       Фил гладил его лицо, не выпуская из рук, и кивал.       — Слышал, конечно, — через бой сердца в ушах ответил он. — Ты видимо серьёзно болен и занимаешься саморазрушением, как подросток, потому что боишься смерти. — Володя смотрел на него во все глаза, не шевелясь, и только грудь ходила ходуном, и сердце в неё бешено билось. — Но это ничего не меняет, — ласково улыбнулся Филипп, пропадая в стеклянном бездонном взгляде Володи.       — А что меняет? — дрогнул Володин голос.       — Вот это, — Фил снова склонился и поцеловал его губы, так нежно и трепетно, что у него у самого пошли по рукам мурашки. — Вот это, кажется, меняет всё, — выдохнул в поцелуй Фил и не дал ничего ответить, вновь стал нежно водить губами, обнял уже не с силой, а бережно, ласково дотронулся языком до языка, почти теряя сознание от восторга. Володя обмяк в его руках, губы его так же нежно ласкали губы Филиппа, руки заскользили по его спине, сжимая его рубашку.       — Ты же в курсе, что ты просто конченый идиот? — шептал он в поцелуй, жмурясь, словно от солнца.       — В курсе, в курсе, — терзал нежно, без остановки его губы Фил, трепетно перебирая его волосы у висков, дотрагиваясь до хрупких плеч.       — А обещал не целовать, пока я не попрошу, — улыбнулся Володя, ловя воздух ртом и прикрывая глаза.       — Ты просил, — тёрся об его лицо щекой Фил. — Много раз просил, — и Володя вдруг сам поймал губами его губы, словно беззвучно так соглашаясь, впился страстно, жадно, застонал в голос.       — Зачем, зачем тебе это всё?.. — дрожал его шёпот на коже Фила.       — Я хочу быть с тобой, — наконец-то вслух произнёс Фил то, о чём боялся даже думать, позволять себе эти мысли. — Хочу быть с тобой, — повторил он. — Я всё для тебя сделаю, слышишь? Всё, что смогу...       — И похоронишь? — вдруг замер Володя и поднял полный тоски взгляд, от которого Фил на секунду застекленел, сбитый жестокой правдой, но он не врал, когда говорил, что это ничего не меняет. И не изменит.       — Да, — твёрдо ответил Фил, снова беря лицо Володи в ладони. — Если придёт время... — губы его дрожали, — похороню. И буду оплакивать всю оставшуюся жизнь. Потому что ты — моя жизнь теперь. Ты, Володь. Не было до тебя ничего. Никого. Никого, слышишь?  Теперь только ты. Веришь мне? — он сжал пальцы возле висков, чувствуя, как под ними лихорадочно бьются тонкие вены. — Ты не будешь один.       Володя вздрогнул, руки его опали плетьми, он опустил голову и стал оседать, словно все силы разом закончились, и стоять он больше не мог. Он рухнул возле ног Фила и прижался лицом к его коленям, весь содрогаясь от беззвучных рыданий. Фил опустился рядом, прижал его к себе, не в силах смотреть в глаза и лишь чувствуя горячую влагу у шеи.       — Володя, Володенька, — гладил он мягкие спутанные волосы, обнажённую худую спину, острые плечи, вжимал в себя. — Маленький мой, хороший, я тебя никому не отдам. Я всё для тебя сделаю, всё, что попросишь. Всё будет хорошо, Вов, всё будет хорошо, вот увидишь.       — Не будет... — задыхаясь, всхлипнул ему в плечо Володя. — Не будет... Я...       — Нет, — мотнул головой Фил. — Ты со мной, понял? Ты со мной теперь, и всё будет у нас хорошо. Мы справимся. Ты сильный и храбрый. И я такой же, да? — гладил и гладил он вздрагивающие плечи. — Ты мой. Мой рыженький, мой хороший... — он укачивал его как ребёнка, нёс ласковый бред так запальчиво, будто прорвало плотину, целовал его волосы, влажные щёки, покрасневшие глаза, солёные губы, убаюкивал, уговаривал, ворожил и любил так, что невозможно было терпеть эту любовь, словно боль. Он сделал бы всё что угодно сейчас, только бы иссушить эти, видно, давно копившиеся горькие слёзы. И он сделает. Всё, что сможет, всё, что сумеет.       — Идём, — обнял он Володю покрепче и стал поднимать вверх. — Ты устал. Я тоже устал. Надо помыться, поесть и поспать. Я только что с самолета вообще-то, — улыбнулся ласково Фил. — Идём, идём, — он тянул Володю в ванную, и тот, пряча глаза, всё ещё вздрагивал, но уже тише.       Фил пустил воду в душе, стянул с Володи бельё и быстро разделся сам, встал с ним рядом под тёплые струи. Никакого возбуждения не было, только трепет и зарождение совершенного нового чувства в душе Филиппа. Такого, о каком он и не подозревал. Такой любви... что способна на многое, может быть даже, и правда на всё. И было совершенно не важно, как сам Володя относится к Филу, любит ли он его тоже, желает ли. Это не важно. Ведь он... Вот такой. Хрупкий, летящий, бесстрашный, потерянный, тонкий, размытый.       Фил намылил губку и стал бережно обтирать Володин торс, а Володя водил бруском мыла по телу Филиппа. Они гладили друг друга, смывали пену, потом мыли волосы, жались друг к другу, не испытывая влечения плоти, но чувствуя совсем другое теперь — ближе, теснее. Фил иногда срывал поцелуй, закрывал глаза и тонул в нём на краткий миг, и это было блаженство. Настоящее, незамутнённое. Истинное. Разрушившее всё абсолютно, сломавшее что-то внутри Фила безвозвратно необратимо.       — Когда ты последний раз ел? — выйдя из ванной и укутывая Володю в свой банный халат, спросил Фил.       Володя дёрнул плечами.       — Пиццу? — вопросительно посмотрел на него Фил, но Володя скривился и, подумав, тихо ответил:       — А есть что-то домашнее?       Фил хмыкнул и открыл холодильник.       — Меня дома не было почти месяц, — риторически изрёк он и достал с полки кусок пармезана, вполне себе живой. — Макароны с сыром устроят? — обернулся он к Володе, и тот тускло улыбнулся.       Фил поставил на огонь воду, достал макароны, натёр сыр, и всё это в тишине, в полном молчании. Пока он думал, мог думать, только о самых простых движениях и задачах: сделать еду, покормить, поесть самому, выпить чай, закрыть шторы и лечь спать. Всё. Утро вечера мудренее. В их случае, видимо, наоборот, но не важно.       — А вкусно, — нарушил тишину Володя, очень быстро сметая макароны с тарелки. — А то так достали эти все суши-пиццы, фаст-фуды.       — Ты дома вообще, что ли, не был всё это время? — поднял на него взгляд Филипп.       — Будто там меня с караваями ждут, — хмыкнул Володя, беря кружку с чаем и откидываясь на спинку дивана.       — Добавки? — улыбнулся Фил, но Володя мотнул головой. — Тогда пошли спать, — встал из-за стола Фил. — Я с ног валюсь.       Он задёрнул в своей комнате шторы, расстелил постель и прямо в домашних штанах и футболке лёг.       — Ну что ты там мнёшься? — позвал он Володю, который нерешительно замер в дверном проёме. — Ложись.       — Раздеваться? — с нажимом спросил тот, и у Фила против воли закатились глаза, но он сдержался от колкости.       — Как тебе комфортнее, — негромко ответил он.       Володя остался в халате и лёг рядом. Халат Фила был ему велик и скрывал Володю почти целиком. Фил накрыл его ещё сверху одеялом и приобнял — просто положил руку на плечо.       — Спи, — для верности добавил он, прикрывая глаза. И хотя усталость и правда была уже нечеловеческой, сон бежал от него — в голове роились, как мухи, сизые мысли.       Часы на стене тихо тикали, за окном уже совсем шумел новый день: машины, иногда музыка, крики детей на площадке. Фил чувствовал грудью, как бьётся сердце Володи, его напряжённую спину и запах шампуня с его волос.       — Не спишь? — вдруг тихо спросил тот, и Фил так же тихо ответил:       — Нет.       — А чего?       — О тебе думаю.       — Хочешь что-то спросить?       Фил замер, раздумывая, но потом кивнул.       — Конечно хочу, — и Володя развернулся к нему лицом. Они лежали друг против друга под одним одеялом, каждый на своей подушке, но лицами очень близко. Фил сглотнул и немного робея спросил:       — То, что ты сказал...Это?.. Рак? Или?.. — и внутри всё обдало холодом, сжалось до ужаса атома.       — Аневризма. Неоперабельная, — глядя ему в глаза, ответил Володя.       — Давно ты узнал? — почти не дыша спросил Фил.       — На третьем курсе. В конце учебного года. Думал вначале, что из-за сессии... Голова очень болела всё время, и иногда глаз хуже видел, пальцы немели. Но я не придавал значения. Нагрузка в те дни нереальная просто была, и всем приходилось несладко, — он замолчал ненадолго, а Фил нащупал под одеялом его ладонь и крепко сжал. — Сессию сдал почти с божьей помощью и понял, что, наверное, всё-таки что-то не так. Пошёл к врачу, к одному, к другому, то да сё. В итоге сказали, что вот, — он скривил болезненно губы. — Она в таком месте...  в общем, наши никто оперировать не берётся. Это я уже позже узнал, когда, обосравшись, побегал по всем возможным врачам, — Фил сжал его руку ещё сильнее, чувствуя, как озноб пробирает до самых поджилок. — Сказали, что можно типа попробовать поехать в Израиль. Там клиника есть и супернейрохирурги. Но это всё дико дорого и не факт, что поможет. Короче, где я и где Израиль? А с моим-то везением так и вообще, — он усмехнулся.       — А родителям ты сказал? — забывшись совсем, гладил Фил холодные пальцы, вечно, вечно холодные!       — Сказал, — выдохнул Володя и чуть придвинулся ближе, колени их соприкоснулись. — Мать порыдала конечно, попричитала... — он снова скривил губы в усмешке, — но жить домой не позвала, — сухо добавил он. — Да и что они могут? Вначале звонила, расспрашивала, а потом всё пошло как обычно, — он нервозно потёр переносицу. — Отец тоже звонил, даже денег стал присылать иногда, но когда понял, что я их просираю, перестал напрягаться.       — А бабушка? — зачем-то спросил Фил.       — Тоже причитала-ревела. Правда, недолго, — хмыкнул Володя. — А потом зачем-то стала мне говорить, что это, мол, видимо у меня, сука, наследственное! Будто это что-то меняет. Радовалась видать, что у них ни у кого такого не будет, — зло сощурился он, а у Фила словно сердце кипятком обмывало. — Знаешь, — Володя вдруг вскинул свои огромные прозрачные глаза, стеклянные, горькие, теперь совсем не казавшиеся Филу надменными или пустыми, — я когда деньги у неё те нашёл, ну, помнишь, я тебе рассказывал, что она копит? — Фил кивнул. — Я тогда подумал, что она для меня копит, — запальчиво выдохнул Володя. — Ну, может, на операцию. Или на... — он осёкся. — На похороны, короче.       Фил больше не мог терпеть и вжал Володю в себя, обнял крепко, уткнулся в макушку, чувствуя, как внутри всё крошится, крошится, разлетается вдребезги. Володя замер в его руках, уткнулся лицом в шею, но потом слегка отстранился.       — Я ее так и спросил: «Для меня?». А она так изумилась: «А тебе-то уже что?». То есть, всё, понимаешь?! Крест на мне поставили все. Я ей говорю: ну на похороны, что ли, хотя бы. А она: «А что похороны? Сейчас всех кремируют». И мне так жутко стало, Фил, — он отстранился, ища взглядом глаза Филиппа. — Так жутко, — его мелко трясло. — Сжигают. Как мусор. А я ведь не мусор. Я не хочу... — Фил сглотнул шумно ком в горле и, не в силах выдержать этот раненый взгляд, вжал лицо Володи обратно в себя.       — Ну что ты, Вов?.. Ну что ты?.. Заупокойные совсем разговоры-то...— попытался остановить его Фил. — Но я хочу, — дёрнулся и отстранился Володя, и Фил выпустил его из объятий и, собрав все силы, посмотрел прямо, не отводя взгляд. — Я хочу об этом поговорить, понимаешь?  С кем-то... Хоть с кем-то... Кто слушает.       — Я слушаю, — хрипло сказал Фил.       — Не хочу, чтоб меня сжигали, — горячо выдохнул Володя. — Мне страшно. Мне так страшно, Фил. Я хочу своё место. Под каким-нибудь цветущим, мать его, деревом, чтобы кто-то мог прийти ко мне, постоять, вспомнить меня... Я же был. Я ещё есть.       Фила всего трясло, но он терпел, терпел изо всех сил, хотя очень хотелось сорваться, закричать, замолчать, разреветься, перестать слушать!       — Я не верю во всё это, — продолжал Володя, сжимая как сталь ладонь Фила, — но вдруг это есть. Вдруг и там мне будет не всё равно, понимаешь?       — Я понимаю, Вов, я…       — А они хотят меня сжечь!..       — Я не дам, — твёрдо сказал Фил. — Не дам, Вов, обещаю.       — Тебе тело не отдадут, — до ужаса буднично ответил Володя и опустил глаза. — Ты мне никто.       Фил постучал нервно пальцами по его ладони.       — Вов, мы живём в мире, где многое можно решить тупо деньгами, — уверенно ответил он, стараясь подавить дрожь в голосе. — Тем более, как я понял, твоя семья будет не против, если кто-то возьмёт такие расходы и хлопоты на себя. Я тебе обещаю, — металлом по воздуху выводил он, — обещаю. Я всё сделаю как ты сказал. Если будет надо... Я сделаю.       Володька весь дрожал, шмыгнул носом и порывисто вжался обратно в грудь Фила.       — Но и ты мне пообещай, — спустя пару мгновений отстранил его Фил и склонил голову так, чтобы хорошо видеть осунувшееся лицо.       — Что пообещать? — свёл брови Володя.       — То же самое, — кивнул Фил. — Я ведь тоже один. У меня никого нет. Никого, кто мог бы... Никого, кроме тебя теперь.       — Тебе-то чего?.. — горько усмехнулся Володя.       — Потому что, Вов, это может случиться с любым в любое время. Вся разница только в том, что ты будто бы знаешь точнее. И то не факт.       Володя нахмурился.       — Я могу выйти завтра из дома, сесть в машину и нахер разбиться за поворотом, — сказал Фил. — Или споткнуться и раскроить себе череп на лестнице, или подхватить секундную пневмонию, — он посмотрел мягко. — Знаешь, я вроде бы не верю в бога, но верю в предопределение, в то, что всё уже решено. И никто этого не может знать. Никто. То, что будет, никто не знает. И ты тоже.       — Это ты меня так утешаешь? — кисло улыбнулся Володя.       — Нет. Просто хочу сказать, что смерть — это то, что случится гарантированно со всеми.       — Знаешь, я бы предпочёл, чтоб со мной это произошло в восемьдесят, а не в двадцать, — устало прикрыл глаза Володя.       — Может быть, так и будет, — погладил его по лбу Фил.       — Не будет.       — Ты не можешь этого знать.       — Могу, — резко выпалил Володя. — Могу! И знаю. И нет ничего хуже глупой надежды на чудо. Чудес не бывает. Она не рассосётся! — глаза его снова блеснули гневом.       — Мы будем бороться, — вдруг уверенно, словно решённое дело, сказал Фил. — Я буду ходить с тобою везде, по всем врачам, ждать, держать за руку...       — А вот этого точно не надо, — поморщился почти с отвращением Володя. — Я всё решил ещё два года назад. Будь что будет, — и он посмотрел на Фила почти ласково, как на несмышлёныша. — За смертников не борются, — и рассмеялся, будто даже и весело, почти честно.       — Пусть так, — пока согласился Филипп. — Но я буду рядом.       — Зачем? — устало, совершенно без вызова спросил Володя. — Зачем тебе всё это дерьмо?       — Потому что хочу, — пожал плечами Фил, — Хочу быть с тобой.       — Это чушь, — отмахнулся Володя, и на миг в его взгляде мелькнули знакомые бесы. — Тебе просто нравится меня трахать. Это химия — вот и всё. Успокоишься и съебёшь.       — Не съебу, — улыбнулся Филипп и придвинулся ближе, уткнулся носом в его шею. — Я останусь и буду с тобой до конца.       — Ты пересмотрел сериалов, — ласково заскользили руки Володи в кудрях Фила. — Так не бывает. Хотя, — тихо рассмеялся он, — возможно, тебе не долго придется всё это... По идее, я просто — щёлк — и подох. Это быстро.       — Перестань, — почти зарылся в его кожу лицом Фил. — Неважно. Я буду рядом. Ты не останешься один.       — Я всегда один, зай, — иронично-шутливо хмыкнул Володя.       — Теперь нет.       — Терпеть не могу громких фраз.       — Хорошо, их не будет, — вынырнул Фил к лицу Володи и коснулся его губ своими. — Просто знай, что я рядом. И буду всегда, слышишь?  — губы заскользили по лицу, по щекам. — Ты не один, слышишь? Не один...       Володя обхватил ладонями лицо Фила, прижался нежно губами, а потом уткнулся лбом ему в лоб.       — Жалость — это так не сексуально, — выдохнул он.       — Это не жалость, — шёпотом ответил Фил.       — А что же тогда? — голос Володи вдруг странно дрогнул скрытой надеждой, чем-то таким тихоневысказанным, слабым, едва уловимым.       — Не знаю, — опустил глаза Фил. — Я не знаю, Володь. Но я буду с тобой.       — Напрасно, — отвернул голову Володя, и губы его, дрогнув, поджались, но слёз больше не было.       А спустя пару минут Фил почувствовал, что Володя уснул. Это произошло так внезапно, почти по щелчку, что Фил даже испугался и приложил ладонь к сердцу Володи, ища его стук. Володя тихо и мирно уснул, мягкий, тёплый, маленький. Фил обнял его и тоже затих внутри, слушал его размеренное дыхание и тоже стал засыпать, думая о том, что теперь это и есть самое важное в его жизни, самое ценное — вот это дыхание и ровный стук сердца.