Паль

Пойдем со мной.

Не думая о вечном,

чтоб вместе стать свободней и светлее.

Мы будем петь и улыбаться встречным,

писать стихи и греть друг другу плечи,

пить кофе на ходу и каждый вечер смотреть,

как впереди закат алеет.

Пойдём со мной.

Оставь свои заботы,

свой серый быт — в нём ни на йоту толку.

Пойдём со мной — читать об Анк-Морпорке

с фонариком под одеялом тёплым,

забьём на время и работу,

будильники отключим, телефоны.

И будет Стинг нам петь тихонько фоном,

и дом наш будет самым странным домом,

а сами мы — неведомого сорта.

Пойдём со мной.

Поднимемся на крышу

случайной недостроенной — этажки,

я — босиком,

а ты — в моей рубашке,

бегом наверх, наверх, как можно выше,

закутываясь в плед, смотреть на звёзды,

в космической безумной круговерти увидеть нас —

увидеть, да, серьёзно!

Там будем — мы — отныне и до смерти.

Пойдём со мной.

Элиот

      Володя проснулся от неутомимого чириканья. Он раскрыл глаза, тряхнул головой и посмотрел на окно. Одна штора была отведена, балконная дверь приоткрыта, и Володя увидел в эту прорезь кованое ограждение балкона, по деревянному поручню которого прыгали воробьи. Они-то и разбудили своим весёлым щебетом, купанием в лучах солнца. Лёгкий ветер приподнимал край занавески. Володя сладко потянулся и только теперь заметил, что он один, но на подушке обнаружилась записка.       «Я ушёл в магазин, а то дома совсем нет еды. Спи. Скоро вернусь».       Володя улыбнулся и отложил записку, отметив мимоходом очень красивый-изящный почерк. Он ещё раз потянулся и понял, что в халате лежать жарко, сбросил его и снова залез под тонкое одеяло, решив, что ещё немного поспит. И когда Фил вернулся, осторожно, чтоб не шуметь, вошёл в квартиру, отнёс пакеты на кухню и зашёл в спальню, то Володя уже снова крепко спал. Одеяло сползло у него к бёдрам, и Фил встал возле постели и любовался обнажённой гладкой спиной, светлой кожей. Фил купил не только продукты, но забежал ещё в цветочную лавку внизу и теперь держал в руке большой букет белых тюльпанов. Он медленно склонился над Володей, встав на постели на колени, и поцеловал его между лопаток, тут же жмуря глаза от удовольствия. Кожа была чуть солоноватой, нежной и такой тёплой.       — Вовка, — шёпотом позвал Фил, продолжая медленный путь губами по спине Володи.       Тот пошевелился.       — Всегда хотел разбудить тебя именно так, — услышал Володя ласковый голос над ухом и, поворачиваясь к Филу лицом, слегка вздёрнул подбородок, ожидая его поцелуя, но груди, шеи, губ вдруг коснулось что-то прохладное, свежее и душистое. Володя удивлённо распахнул глаза и увидел цветы — белые, нежные, ещё почти не раскрывшиеся бутоны, на вид словно хрустящие. Фил нависал сверху и смотрел в лицо Володи, ловил его пробуждающийся изумлением взгляд, улыбку, осветившую глаза.       — Ты такой красивый, — потянулся Фил к его губам, и Володя прикрыл глаза, с нежностью отвечая. Его губы, дивно мягкие, с готовностью раскрылись навстречу, и сердце в груди Фила застучало быстрее и звонче, и хотелось целовать его бесконечно, до полного упоения, всласть. Володя запустил ладонь Филу в волосы и приподнялся на локте, не разрывая поцелуй, стал дышать учащённо, а потом откинул голову, подставляя шею под горячие губы, под жар прикосновений языка, под прерывистое дыхание Фила, опалявшее кожу.       — Я тоже всегда хотел проснуться именно так, — улыбаясь, ласкал он пальцами кудри Филиппа и жмурился от солнца, а может, от счастья, переполнявшего его в эту минуту. — Надо поставить цветы, — сказал Володя, всё ещё ощущая на груди холодные стебли.       — Поставь, — словно кот проурчал Фил, не отрываясь от его шеи, не переставая водить по ней жадно ртом.       — Тогда слезь с меня, — рассмеялся Володя и вильнул бёдрами, подталкивая Филиппа. Тот перестал терзать его шею и сел у ног, достал из кармана свой телефон и, поправив цветы на груди Володи, стал примериваться сфотографировать.       — Эт зачем? — привстал тот.       — Для твоего блога, — лучезарно улыбнулся Фил. — Давай, ляг как-нибудь художественно.       — Какой же ты у меня лапа. Шаришь, — радостно рассмеялся Володя. — Давай лучше со спины. Типа я ещё сплю, а тут цветы и всё такое. Ок? — и он перевернулся обратно на живот, заложил руки под подушку.       Фил ласково погладил его вдоль спины, положил рядом цветы, так, чтобы они слегка задевали кожу у плеча, и сфотографировал.       — Ещё сделай кадр со своей ладонью на моей спине, — приоткрыл хитрый глаз Володя. И Фил послушно положил ладонь ему между лопаток и сделал ещё несколько снимков.       — Ваше Величество уже решил, что он хочет на завтрак? — отбросив телефон, снова лёг сверху Володи Фил и вжал его в постель, покусывая за загривок.       Володя повернул к нему лицо.       — Мне много дней не давала покоя твоя мужицкая яичница, — улыбнулся он, весь покрываясь мурашками.       — О-о-о, я польщён, — отстранился Филипп и резво спрыгнул с кровати. — Тогда очухивайся, минут через двадцать всё будет готово, — он ушёл в кухню делать завтрак, а Володя остался в постели и ещё минут пять просто нежился, не меняя позы, слушал чириканье, доносившееся с балкона, визги детей внизу на площадке, уютный, домашний шум с кухни. Потом Володя, лениво потягиваясь, сел в подушках и взял телефон, задумался ненадолго, рассматривая сделанные Филиппом новые фотографии, немного их обработал. С кухни уже долетал манящий запах поджарки, и у Володи ощутимо засосало под ложечкой, а надо сказать, что он давно утратил для себя такое понятие, как аппетит, довольствуясь в последнее время лишь тем, что позволяло удовлетворить потребности организма в поддержании сил. Но и только. Редко когда он действительно хотел есть, а не просто реагировал на позыв тела. В определённый момент вся еда словно потеряла свой вкус, даже хорошая, ресторанная — всё ему казалось бумагой, всего лишь досадной необходимостью, а не удовольствием. Но Фил и его мужицкая яичница... Володя не лукавил, сказав, что эта яичница не давала ему покоя. Так странно, но да, она ему даже несколько раз снилась!       Володя сочинил пост и, довольный, вылез из-под одеяла. Одежды своей он не нашёл и вполне по-хозяйски бесцеремонно распахнул шкаф Филиппа, достал оттуда просторную футболку с изображением какой-то картины, название которой Володя не знал, но визуально она была ему точно знакома. Футболка оказалась очень большой и доставала ему как раз до нижнего края трусов. Володя ещё немного пошарил в шкафу, рассматривая вереницу рубашек, костюмов и крючки с галстуками, не без смеха обнаружил там же фонарик и вилку, и с любопытством разглядывал их, пока Фил не позвал его окриком завтракать. Володя вошёл в кухню, где Фил, стоя у плиты, уже раскладывал яичницу по тарелкам. Он подошёл к Филу и обнял его со спины, прижался губами к верхнему позвонку. Фил даже вздрогнул, но потом улыбнулся и ласково погладил Володю по руке. Такие простые и повседневные объятия. Впервые ли так обнимали Филиппа? О нет, разумеется нет. Это была классика кухонных обнимашек, но... Никогда Фил не чувствовал ничего даже похожего в ответ, никогда так восторженно не замирал, не удивлялся происходящему, не чувствовал такого трепета от лёгкого касания губ. Почему-то в этот момент Фил точно знал, что Володька никогда так никого не обнимал, что это значит гораздо больше, чем та, другая, картонная, стандартная нежность от всех других, кто вот так же когда-то обнимал Фила сзади. И для него, для самого Фила, это тоже значило сейчас очень много, и выходит, что для него это тоже впервые.       — Садись, — указал он кивком Володе на диван и поставил перед ним тарелку. На столе уже были выставлены поджаренный в тостере хлеб, кофейник, чашки, там же стояли в вазе тюльпаны, а ещё банка вишнёвого джема, приборы, салфетки. В общем, Фил сервировал почти безупречный завтрак, который из окна заливало яркое солнце, от чего стаканы, наполненные доверху апельсиновым соком, блестели и переливались.       Фил сел и только теперь обратил внимание на то, что Володя в его одежде.       — Не заляпай, — улыбнулся он, указывая ножом на футболку. Она была белая, с репродукцией Мунка «Крик» в середине. — Я её из Осло привёз, купил в национальном музее в свои первые международные гастроли. Не дорогая, но памятная.       Володька кивнул и приступил к яичнице, наслаждаясь не до конца прожаренным, мягким желтком и понимая, что, видимо, вот такой он и любит больше всего. У Фила щёлкнул телефон, и он, отпив сока, посмотрел уведомление. Новый пост на канале Пали. Три свежих фотографии, которые сам же Фил сделал полчаса назад, и подпись:       «Ну всё — официально. I HAVE A BOYFRIEND!»       Фил изогнул бровь, молча отложил телефон и стал аккуратно намазывать на тост масло.       — И что ты думаешь? — не удержался и спросил Володя.       — О чём? — невозмутимо хрустко откусил Фил от тоста.       — Об этом, — глазами указал Володя на телефон.       Фил выдержал театральную паузу, исключительно для того, чтоб насладиться внезапно робким, смущённым взглядом Володи.       — Я совершенно согласен, — наконец широко улыбнулся он.       — Не чересчур?       — Нет, нет, вполне. Очень красивые фото. И такое твоё заявление скорее всего поднимет тебе рейтинг. Хороший ход, — спокойно говорил Фил.       — Это не ход, — так откровенно насупился Володя, что Фил не смог сдержать смеха.       — Ну, знаешь... мы же это уже проходили, — напомнил он. — Я предлагал, а ты, — он вскинул взгляд почти в упор, — а ты тогда объяснил мне очень доходчиво, что это всё для контента.       — Я сказал тогда так, чтобы ты сам не сказал это! — внезапно выпалил почти обиженно Володя, и Фил удивлённо застыл, задержав даже вилку на полпути ко рту. Эта мысль вообще не приходила ему в голову. Да и кому бы пришла? Это же так... Детский сад, в общем. Впрочем… Отвергнуть первым, чтобы не быть отвергнутым — не такая уж и незрелая позиция. В целом даже отчасти знакомая. Он один раз тоже так сделал. С тем парнем, который стал ему непозволительно дорог, но который любил безнадёжно другого и ничего не видел вокруг. Тогда Фил тоже на опережение сам разорвал эту связь, чтоб не увязнуть в этих чужих страданиях и не подцепить их, как неведомый убийственный вирус.       — Понятно, — улыбнулся он Володе. — Значит, мы оба ещё не были уверены и готовы, — пожал он плечами.       — А сейчас типа готовы? — уставился на него Володя, будто ожидая подвох.       — Ну, судя по всему — да, — рассмеялся Фил и встал с места, чтоб поцеловать Володьку, так откровенно источавшего выжидательную нервозность. Поцелуй, быстрый и нежный, горько-сладкий от кофе, подействовал на Володю мгновенно, плечи его расслабились, и он жарко ответил. Их языки переплелись, и воздух тут же будто прогрелся, стало жарко, и Филу так отчаянно захотелось снять с Володи футболку, опрокинуть его на диван и ласкать, позабыв о завтраке, обо всём! Целовать его было радостью, наслаждением, целовать, почти задыхаясь и взлетая над полом.       — Ты колючий, — улыбаясь, отстранился Володя и потёрся щекой о проступающую щетину на подбородке Филиппа.       — Позавтракаю и побреюсь, — зажмурился от ласки тот. — Ты такой нежный...       — Я не нежный.       — Ещё какой, — поцеловал Фил гладкую, немного веснушчатую щёку.       А потом Володька фотографировал завтрак и отвечал на тучу комментариев. Фил без стеснения всё тут же читал, совсем не таясь и даже смеясь иногда.       «И каково это, когда есть бф?» — спрашивал кто-то, и Паль ответил:       «Целовательно, обнимательно и очень сладко», — и прикрепил фото тоста с вишневым джемом.       «Когда ты его нам покажешь?»       «Когда разрешит. Может быть. Он публичный человек, и ему должно быть комфортно. Это главное, думаю».       Они лежали в обнимку на небольшом узком диване на кухне, переплетясь как два стебля и уткнувшись каждый в свой телефон. Володя строчил ответы. Фил читал их и улыбался. Володя сфотографировал их сплетённые босые ноги и прикрепил фото к одному из ответов.       «Пока вот так только. Самые сексуальные ступни в мире», — дописал он, и Фил, прочитав, посмотрел на свои пальцы ног, пошевелил ими и поцеловал Володю в висок.       — Вот уж не думал, что стану когда-то участвовать в чём-то подобном, — смеялся он. — Десять тысяч человек разглядывают мои ноги, — округлил он глаза.       — Привыкай, — хмыкнул Володька, не отрываясь от экрана, и Фил, отбросив свой телефон, удобно улёгся у него на груди, мгновенно чувствуя рассеянные пальцы в своих волосах.       Уже вечерело, и солнце медленно опускалось, но было всё ещё светло и тепло, ленивая нега окутывала весь дом. Фил читал и курил, Володя лежал у него на животе и что-то смотрел в телефоне, иногда перехватывая у Фила сигарету, затягивался и отпускал.       — Может, прогуляемся? — предложил Фил, закрывая книгу и бросая взгляд на балкон. — Здесь недалеко совсем Екатерингофский парк.       — Давай, — согласился Володя. — Только мне не в чем идти.       — Разберёмся, — стал вставать Фил с постели. Он достал из шкафа джинсы и обычную белую футболку без принта. — Держи, — бросил он одежду в сторону Володи. — Сейчас сделаю термос и пойдём.       — Опять тот дурацкий? — смеясь, стал одеваться Володя.       — Он не дурацкий, а очень удобный.       — Он похож на дебильную сумочку от Баленсиага, — хохотал Володя. — Я в первый раз вижу термос на лямочке.       — Предложи им идею. Фром Раша ту лав, — парировал Фил.       Володя посмотрел на себя в зеркало.       — Бомжара, — скептически оценил он свой вид.       — Есть особая роскошь не следовать моде, — утешал его с кухни Филипп.       — Ты поэтому так скучно одеваешься?       — Я одеваюсь как мне удобно.       — А тот цыганский пиджак с золотой вышивкой? Тоже удобный? — не скрывая шутливой издёвки, крикнул Володька.       — И когда ты успеваешь везде полазать? — вздохнул на кухне Фил. — Тот пиджак — ошибка молодости. Я его надевал всего один раз...       — В табор?       — На юбилей руководителя театра, — смешно фыркнул Фил. — Кстати, он из Милана.       — Руководитель?       — Пиджак.       — Может, мне его надеть? — засмеялся Володя, и Фил, вернувшись в комнату, приобнял его сзади.       — Лилия не нуждается в украшении, — ласковым шёпотом коснулся он уха Володи. — Ты выглядишь очень мило.       Они вышли на улицу, когда двор уже весь был оранжевым от предзакатных лучей.       — Не на машине? — спросил Володя, когда они прошли по двору мимо машины Филиппа.       — Да тут рядом совсем. За поворотом после моста, — отмахнулся Фил. — Дойдём так.       Небольшая улица цвела душистым каштаном, храм, речка, широкий мост, слева виднелись баржи и краны торгового порта. Фил шёл и на шутки Володи о своём термосе стал рассказывать, как он ему достался. Глупый, странный подарок от родителей ученика на 23 Февраля — праздник, который не имел никакого отношения к Филу и вызывал у него не больше эмоций, чем юбилей руководителя. Фил тогда был очень удивлён таким выбором. Ну где он и где «Экспедиция»?! Но потом этот термос странным образом ему неожиданно приглянулся, он и правда был очень удобный, большой, прочный, не маркий и с лямкой, что давало возможность не брать с собой лишнюю сумку или рюкзак. Очень практично.       Скрипнули ворота старого парка. Тенистые аллеи, озеро и старая беседка с колоннами, которую окружал пока ещё не зацветший шиповник. Правда, в беседке, как всегда, сидели подростки. Но по озеру можно было прокатиться на лодке или катамаране. Володя не захотел, и они просто гуляли под сводами уже совсем летней листвы, ярко-зелёной, такой густой, что неба было почти не видно. Из канавы вдоль прогулочной аллеи крякали утки, пробегали мимо вечерние бегуны, гуляли собаки и мамы с колясками. Фил и Володя не спеша шли рядом друг с другом, и иногда Фил вскользь касался Володиных пальцев, и тот каждый раз улыбался этому скрытому от постороннего взгляда прикосновению.       — Смотри, лошадь, — попивая из кружки термоса чай, указал в глубь парка Володя, когда они присели на скамейку покурить и передохнуть.       — Тут конный клуб есть, — объяснил Фил, — Конюшня, манеж.       — Сходим, посмотрим? — воодушевился Володя. — Ты не боишься лошадей?       — Да вроде нет, — пожал плечами Фил.       Манеж был не очень большим, по пыльному кругу инструктора водили лошадей, в сёдлах которых сидели в основном дети, в одном случае взрослый, и один наездник упражнялся самостоятельно, преодолевая невысокие препятствия.       Фил и Володя смотрели на это через ограждение, и у Володи так сияли глаза, что Фил предложил спросить насчет катания.       — Хочешь?       — Хочу! — чуть не взвизгнул Володька и широким шагом, опережая Филиппа, пошёл ко входу в конюшни и административному зданию.       — Здравствуйте, — постучал в окошко Филипп, и из небольшого помещения вышла девушка, одетая в выездной камзол и чёрные бриджи, заправленные в высокие сапоги. — Мы хотели узнать, возможно ли покататься?       — Сегодня уже всё, — улыбнулась девушка. — Это последние, — кивнула она на манеж.       — Ну пожалуйста, — очаровательно улыбнулся Филипп. — Это мой младший брат, — повернулся он к Володе, который в свою очередь сделал очень наивно-печальное лицо, — и он просто мечтал прокатиться! Мы заплатим сколько скажете, — не переставал искрить улыбкой Филипп и добавил: — И оставим пожертвование для конюшни. Лошадкам, — сверкнул он глазами.       — Коням, — поправила его девушка, совершенно точно залипая на его ямочки на щеках и ласковый бархатный взгляд. — Ладно, — быстро глянув на часы на руке, сказала она. — Через пятнадцать минут подходите. Эти уже закончат, и останется полчаса. По две тысячи с каждого, — посмотрела она на Фила и, улыбнувшись, добавила: — А пожертвование можно бросить сюда, — на здании администрации висел небольшой ящик с плохо напечатанной и упакованной в файлик фотографией коня и надписью: «На корм».       Фил и Володя подождали в сторонке, покурили. Володя весь словно вибрировал от предвкушения.       — А поснимать можно? — спросил он девушку-инструктора, когда их позвали.       — У нас есть услуга фотосессии, если потом как-нибудь захотите, а сегодня только сами на телефон, — немного ехидно улыбнулась она. — Но у вас будут руки заняты поводом, — добавила она, не скрывая иронии. — И рекомендую держать его крепко.       — Я тебя поснимаю, — сказал Фил, видя мелькнувшее разочарование во взгляде Володи, сменившееся неописуемым восторгом, стоило ему сесть в седло.       «Я никогда не мечтал об идеальном свидании, — читал уже много позже дома Филипп свежий пост Пали. — Меня не слишком интересовали все эти ванильные штуки. То есть я, конечно, иногда задумывался о том, как бы мне хотелось провести вечер с тем, кто приглянулся. Но, во-первых, это случалось не часто, а, во-вторых, всё вечно в итоге сводилось к сексу. И мне норм. Вы знаете, я никогда не парюсь за это. Секс это здорово. Много секса ещё лучше. Ок! Но теперь всё так поменялось. Я вдруг понял, как важно и здорово просто общаться, гулять, разговаривать. Боже, я — разговариваю! Да? Прикиньте? Мой БФ очень классный в этом плане, и мне с ним легко и приятно. Сегодня мы полдня просто валялись в постели. Не трахались! Просто валялись. Он у меня дико умный и весь день читал, а я был рядом, и это было так классно. А потом мы ходили гулять в парк, и мне совсем не было скучно. Мне вообще не бывает с ним скучно. И в этот раз в итоге нам попалась по пути конюшня, представляете? Мой БФ, наверно, увидел, как мне хочется, и всё устроил. Это вообще поразительно, но так правда важно, что он понимает меня, что мне нравится, понимает, чего я хочу. Это был чудесный вечер. Мы катались немного на лошадях. Пили чай из его дурацкого термоса, болтали, смеялись. Я столько заботы от него ощущаю. Наверное, это и было идеальное свидание. Хотя, если подумать, с ним так всегда. Я пропал, котаны!»       Фил читал всё это и рассыпался от тихой нежности. Володька был такой славный весь вечер, игривый, открытый. Горящий взгляд, улыбка почти до ушей. Когда он сидел в седле, он смеялся, словно ребёнок, не мог остановиться, так его распирало от радости. Он гладил коня по коричневой шее и вообще не хотел с него слезать, когда пришло время, а потом просто искрился восторгом, обнимал Фила порывисто, делился с ним всю дорогу, захлебываясь словами, своими эмоциями. А Фил смотрел на него и невольно вспоминал, каким Володька был в первые их встречи... и теперь — неузнаваемый, не совершенно другой, нет, ведь цианид языка был при нём и порой резкость суждений, но всё же, всё же что-то внутри него поменялось, и это что-то делало Володю ещё желаннее в глазах Фила, словно все лишнее, резкое вдруг убрали, и то, что осталось, было — само совершенство. А ещё Фил смотрел на него и понимал, что ни разу не получал от кого-то такой отдачи. Он делал много подарков в прошлом, порой устраивал и свидания, но никогда никто так не светился искренним счастьем от таких незначительных, даже случайных мгновений. Всё, что между ним и Володей происходило — происходило само собой, без каких-то стараний, надумок. Они просто были вместе, и это было чудесно.       Лишь вечером, укутав Володьку в себя, как в одеяло, медленно, успокаивающе поглаживая его руку от плеча к пальцам и слушая его спокойное ровное дыхание, Фил подумал, как хрупко их это счастье, какая тягостная печаль довлеет над их жизнями, и насколько всё это — сегодняшнее — бесценно.