Паль

Ничего не жаль, ничего не спрячешь,

поцелуй кольцо свое на удачу,

наведите камеру — я потрачен,

потерял последние берега.

В голове транслируют лишь помехи,

он меня встречает игривым смехом,

и моей квартиры пустое эхо растворилось быстро в его шагах.

Принимай на веру, а если мало — открывай соцсети,

смотри журналы,

на прямых эфирах, на всех каналах

мы с тобой, счастливые дураки.

Сколько хорохорился да бодрился,

будь зима и лето мне,

старт и пристань.

Обещай отныне, навеки, присно

никогда не бросить моей руки.

Last_aT

      Так прошло восемь дней. Восемь прекрасных, упоительных дней. Ещё дважды Фил и Володя ходили в конюшни, заплатив за полноценный частный урок, катались на лошадях по манежу и парку. Потом они ездили снова в порт на залив, туда, где однажды Володя так обескуражил Филиппа своим поведением у моста. Теперь многое Фил понимал лучше. Детали. Слова. Настроения и поступки. Теперь ему было ясно, отчего Володя жил словно в непрекращающейся истерике, почему постоянно танцевал на клинках, отчего так стремился забыться в суете, в веренице событий и лиц, тел, напускного веселья. Он горел! Сгорал каждый день-ночь и с удивлением возрождался под утро. Страх пронизывал его целиком, если он не бежал, не кричал, не напивался, не трахался до истерики. Страх. А иногда боль.       Фил осознанно столкнулся с болью Володи на четвёртый день.       Жуткая головная боль. Паника. Ночная аптека. Тихие страшные стоны. Фил перепугался до ужаса. Делал компрессы, утешал, поил, гладил, шептал, как ворожея. Что он мог? Безжалостные тиски незримо сдавливали мечущуюся рыжую голову, меняли лицо, искажали спазмами тело. Это длилось пару часов, пока не подействовали лекарства. Слабенькие, не рецептурные, но помогли. Тогда Фил узнал, что Володе постоянно надо ходить за рецептами на серьёзное обезболивающее. Узнал, что такие приступы не постоянны, но и не редкость. Узнал, что иногда у Володи отнималась рука, и слеп один глаз. И именно тогда, в ту страшную ночь, когда обессиленный болью Володя наконец-то уснул в его руках, Фил сел в постели, не выпуская его из объятий, и стал читать всё, что можно было найти в интернете, об аневризме. О симптомах, последствиях и о прогнозах, о методах, случаях, операциях, об образе жизни, который следует вести подобным больным. Он читал почти до утра, и всё больше и больше росла в нём уверенность, что не стоит слушать Володьку, нельзя опускать руки. Решение могло быть. Но нужно было понять, с чего начинать.       Фил содрогался от одной только мысли, что придётся ходить по врачам, коридорам, больницам, говорить с докторами, чувствовать этот запах стерильного ужаса и безнадёги. Даже просто читая все эти термины, объяснения, схемы, Фил кривился от неприязни. Знакомая паника, холодок, дрожь бежали истошно по венам. Но на одной чаше этих весов была его детская травма, а на другой — жизнь Володьки. Нетрудно было решить. И решиться!       Пока очень невнятно, по контуру, но Фил наметил, как минимум, разговор со знакомым врачом. Безопасный для него вариант — никаких поликлиник, всё можно обсудить лично, спокойно спросить совета. И ещё неплохо бы посмотреть документы Володи. Анализы, снимки, что там бывает в таких случаях? А потом и поискать информацию про Израиль... Но это сильно потом. Для начала чуть больше понимания проблемы, чуть больше знаний.       Фил смотрел на спящего Володю, на его ещё недавно искажённое болью, а теперь расслабленное лицо, и думал, что готов на всё, на всё абсолютно, лишь бы сберечь его. Вспомнилось вдруг, как пару часов ранее Володя в ярости приступа боли вдруг зло вынул из вазы тюльпаны, которые ещё только начали раскрываться, и, швырнув их на пол, стал топтать. Фил тогда ошарашенно наблюдал за этим внезапным актом агрессии, ничего не понимая и инстинктивно хмурясь и напрягаясь. Но когда Володька простонал тихо: «Почему они так долго стоят? Почему? Неестественно так долго жить каким-то цветам...» — у Фила сердце почти раскололось, и он готов был сам втоптать эти чёртовы накачанные не пойми чем тюльпаны, простоявшие возмутительно долгие пять дней даже не осыпаясь. Так теперь это ощущалось. Вот так. Пусть все замрёт, пусть исчезнет, рассыплется прахом, пусть не дышит, не двигается, не цветёт — только бы Вовка перестал выть, только бы ушла его боль. Пусть всë нахрен умрёт, и останется только он, рыжий, маленький и худой.       А потом наступила рабочая неделя. Небольшой отпуск Фила после гастролей закончился, и ему предстоял плотный график репетиций. Но он не захотел расставаться с Володей и в первый же рабочий день взял его с собой в Империал-холл.       — Посмотришь на изнанку искусства, — смеялся он.       Уже в машине по дороге к концертному залу Фил впервые с того дня, как Володя ему открылся, заговорил о насущном.       — Почему у тебя нет необходимых лекарств?       — Обычно есть, — легкомысленно ответил тот. — Немного профакался просто.       — Ты меня поражаешь! — недовольно свёл брови Филипп, не отводя взгляд от дороги.       — Ой, отвали, — фыркнул Володя. — Разберусь как-нибудь без твоих советов.       — Терпеть боль, что ли, лучше?       — Да записался я уже на приём. Через пару дней схожу, заберу, куплю... Обычно хватает на пару месяцев.       Фил удовлетворённо промолчал, но почти физически ощутил, как густо рассеялись по салону машины гордое недовольство Володи и его упрямое нежелание что-либо обсуждать на эту тему. Фил подумал тогда, что с Володей и так-то никогда не было просто, а теперь, когда он знал причину, было труднее вдвойне. Ранить его лишним напоминанием Фил не хотел, но и делать вид всё время, что ничего не произошло, тоже глупо.       — Прости, — негромко сказал он и сжал ладонь Володи в своей. — Я просто пока не знаю, как себя вести во всём этом. Не злись, ладно?       — И ты прости, — спустя пару мгновений молчания сжал в ответ его руку Володя. — Я тоже... В общем...       — Я понимаю, — посмотрел на него Фил и, подняв их сплетённые руки к лицу, коснулся пальцев Володи губами. — Я понимаю, — повторил он.       Ничерта он не понимал, не знал, не мог, может быть, впервые не очень справлялся с эмоциями, но опыт и сердце подсказывали: ясность придёт, а с ней и что-то ещё, что-то, что сам для себя Фил называл — сатори. Это то, что помогало ему в трудные моменты, некая форма уверенности в том, как именно надо поступать, что сказать, куда дальше идти, с кем и зачем, и как долго. Пробуждение внутри и побуждение. И это всегда происходило само собой и внезапно. Просто в один момент Фил понимал, что он чувствует, к кому и зачем, и что с этим делать дальше, да и стоит ли что-то делать вообще.       — А мы долго будем на этой твоей репетиции?  — прервал его мысли Володя.       — Шесть часов с перерывом, не меньше, — ответил Филипп.       Володька даже присвистнул.       — Не уверен, что выдержу столько твоей музыки, — хохотнул он.       — Если устанешь, я дам ключи, и поедешь обратно.       Володя хитро вскинул бровь.       — Доверяешь?       — Как себе самому, — без сомнений тут же ответил Филипп.       — Ты такой... — хмыкнул, улыбаясь, Володя.       — Что? — вскинул бровь Фил.       — Ебанько иногда, — рассмеялся Володька       — От тебя это звучит почти как комплимент, — тоже рассмеялся Филипп.       — Так и есть, — смутился Володя, будто пойманный на лишней откровенности.       Репетицию он и правда целиком осилить не смог, но стоически отсидел почти три часа, с интересом и тайной гордостью наблюдая за работой Филиппа. Не скрывая, он сказал в перерыве Филу, как потрясён его переменой, темпераментом и да, лексиконом, юмором, строгостью. А ещё, разумеется, музыка. Знакомая и волшебная.       — Приготовить тебе что-нибудь? — спросил Володя, беря ключи.       Фил изумлённо уставился на него, явно давая понять, что сомневается в том, что Володя что-то умеет делать на кухне.       — Ну чего вылупился? — скорчил физиономию Володя.       — Размышляю, что мне дороже выйдет — бестактность или здоровье, — растянулся в улыбке Фил.       — Ой, иди на хер, — фыркнул почти обиженно Володька. — Ты ещё удивишься, — заносчиво вскинул он лицо.       — Этого-то я и опасаюсь, — не переставал смеяться Филипп и притянул Володю к себе, поцеловал игриво и ласково, совсем не желая выпускать его из рук, отрываться от его губ. — Приготовь, — доверительным шёпотом проурчал он, отстранившись и видя, как от их жаркого поцелуя у Володи чуть зашли томной поволокой глаза.       — А что ты любишь? — спросил Володя, и у Фила чуть было не вылетело необдуманное, запальчивое, страстное, но он поймал это слово почти на кончике языка и ответил:       — Рис, мясо, овощи... Не знаю. Что сможешь.       Володя уже развернулся уходить, но у самой двери Фил остановил его снова.       — Позвони, как доедешь, хорошо? Напиши, — уточнил он. — Ответить я не смогу, но увижу.       Володя изогнул бровь, явно собираясь сказать какую-то очередную обычную колкость, но взгляд Фила остановил его. Взгляд, в котором отчётливо проступали тревога и невысказанное: «Я о тебе беспокоюсь. Теперь всегда беспокоюсь».       Володя кивнул, промолчав, потому что такой взгляд, обращённый к себе, он видел впервые, и, если честно, ничто за последние не самые весёлые годы его так не удивляло и не согревало одновременно, как этот взгляд и совершенно обычная просьба: «Позвони, как доберёшься».       Вообще Володя по природе своей не любил даже намёка на какой-то контроль, он всегда предпочитал хаос, внезапность, порыв и свободу. Любые попытки навязать ему свою волю встречались в штыки, и, возможно, впервые он пошёл на уступки в этом своём правиле жизни и, приехав домой к Филу, тут же написал ему:       «Я дома. Решил, что приготовлю ризотто».       И потом дописал:       «Если найду передник, то встречу тебя только в нём».       Фил прочитал, и нежная страсть на секунды выбила его из репетиции, из трудоёмкой работы.       «Передник в нижнем кухонном шкафчике», — только и написал он в ответ, и мысли его потекли сладкой патокой очень далеко от оркестра и всего зала. Давно он так не стремился поехать домой!       Фил вошёл почти бесшумно в квартиру и прислушался: звук включенного телевизора, шипение с плиты, запах готовки. Свет везде включен, и из кухни донёсся голос Володи:       — Ты дебил, что ли, меч твой где?!       Фил вначале насторожился, но потом беззвучно рассмеялся, поняв, что Володька разговаривает с телевизором. Фил снял плащ и ботинки и почти крадучись пошёл к кухне. Володя стоял к нему спиной, на столе мерцал ноут, и Володя увлёченно что-то смотрел. В руке у него была зажата лопатка для помешивания, но это Фил заметил потом. Первым, что бросилось в глаза, была белая, круглая маленькая задница. Володька, как и обещал, стоял в одном переднике, и Фил видел кокетливые завязки над копчиком, длинные ноги, ровную спину и белоснежную, славную жопку. У Фила аж скулы свело, и, видимо, он издал какой-то звук, потому что Володя резко, неожиданно обернулся.       — Напугал меня, — свёл он брови, но тут же растянулся в улыбке, видя горящий взгляд Фила. — Ну как я тебе?  — специально прикусил он нижнюю губу.       — Обратно развернись, — хрипло попросил Фил и медленно, словно хищник к добыче, пошёл к нему, стягивая на ходу футболку. Володя послушно повернулся к Филу спиной, одновременно нажал паузу на ноуте и слегка прогнулся, опираясь на стол, демонстрируя Филу чуть больше, чем было видно вначале.       — У тебя там ничего не горит? — сипло спросил Фил, вставая перед ним на колени.       — Там — нет, — ехидно отозвался Володя и расставил ноги пошире.       — Ммм... — застонал Фил и словно нырнул лицом в него, лизнул широко, нашёл рукой под передником член и стал его поглаживать и одновременно вылизывать Володьку сочно сзади. Как же ему нравилось слышать эти чудесные громкие стоны, чувствовать, как дрожат у Володи ноги, ощущать, как сжимается и расслабляется плоть под языком, как ему хорошо. Фил поспешно расстегнул свою ширинку и стал дрочить, быстро, судорожно, ощущая приближение горячей волны удовольствия.       — Глубже, глубже, — просил Володя, заведя руку за спину и вдавливая лицо Фила себе между ягодиц, а потом резко развернулся, замер на секунду, рассматривая стоящего перед ним на коленях Фила с горящими губами, членом в руке, и приставил ему ко рту свой член. — Хочу внутрь, — почти прошипел он, и Фил принял его, расслабил горло, сглотнул тут же выстрелившие внутрь терпкие струи и тоже кончил, глаза его закатились, на миг всё померкло и притупилось, а потом губ коснулись уже жаркие губы — Володя опустился к его лицу, оседлал и стал целовать страстно, нежно, пылко, постанывая, вжался сильней.       — Так и знал, что ты начнёшь с десерта, — рассмеялся он, не переставая целовать щёки Фила, глаза, подбородок.       — Да кто б удержался, — ласково водил Фил ладонями по спине Володи. — И десерт, и повар — шикарны.       Уже потом, после совместного душа и двадцати минут безостановочных поцелуев, от которых саднило губы и перехватывало дыхание, они наконец-то сели за стол, и Володя выставил перед Филом своё блюдо. Это была горка риса с кусочками фарша, морковкой и, кажется, немного с горошком. Фил без вопросов всё съел, добавив только немного соли.       — Ну как? — осторожно спросил Володя.       — Это, конечно, не ризотто ни разу, — рассмеялся Филипп, — но очень вкусно, — резюмировал он.       — Честно? — взметнулись удивлённо ресницы Володи.       — О-о-очень вкусно, — повторил Фил.       — А что вкуснее: это или десерт? — лукаво сощурился Володя.       — Это неравный бой, — рассмеялся Фил. — Твоя задница моё самое любимое лакомство, — он откинулся на диван и вытянул ноги.       — Как закончилась репетиция? — спросил Володя, убирая тарелки.       — Сносно, — закурил Фил. — Сегодня пробовали тему Рохана. Вышло слишком сентиментально, мне кажется, я так не хочу.       — Без понятия, что такое Рохан, — дёрнул плечами Володя.       — Не суть, — отмахнулся Фил. — А что ты смотрел?       — О, точно! — шлёпнул по ноуту Володя, запуская экран. — Это «Блич», — скользнул он в руки Фила, удобно устраиваясь у него под боком.       — Аниме? — уточнил тот, и Вова кивнул.       На экране два длинноволосых красавчика махали мечами под напряжённое скрипичное соло.       — Хорошая музыка, — сказал Фил. — И о чём там?       — Ну... Тут главный герой превратился случайно из человека в проводника смерти... Короче, тут стопятьсот серий...       — Понятно, жизни не хватит рассказывать и досмотреть, — хмыкнул Фил.       — Моей точно, — рассмеялся Володя, и Фил приподнялся над ним на локте.       — Так мы можем шутить на эту тему? — вскинул он бровь.       — Тебе можно, — улыбаясь, кивнул Володя, и Фил уткнулся носом ему в макушку.       Они посмотрели две серии, валяясь на диване на кухне, а потом переместились в комнату. Володя поставил ноут и включил дальше, а Фил подошёл к пюпитру, взял со стойки скрипку и наиграл точно-точно мелодию, которая сопровождала каждый бой в аниме.       — Ого! — вскочил Володя и даже захлопал в ладоши. — Вот это круто! А можно я сниму видео, вот как ты это играешь? Повернись спиной против света, я потом затемню, и будет виден только твой силуэт.       Фил встал у окна, треугольник его спины чётким абрисом застыл на фоне заката. Он стал играть мелодию из аниме, а Володя снимал его в полный рост, стараясь почти не дышать.       — Офигеть! Офигеть! — наивно восторгался он после, уже монтируя всё, что снял. — Котаны все помрут.       — Вов, только силуэт, ладно? — напомнил Филипп.       — Я покажу, не волнуйся, — кивнул Володя. — Там вообще не опознавательно, точно. Этот пост сделаю платным, — добавил он. — Там давно уже все хотят хоть краешком глаза на тебя посмотреть.       — Это и беспокоит, — садясь в кресло и невозмутимо открывая книгу, сказал Фил.       «Привет, мои котаны! Сегодня припас для вас эксклюзив. Расскажу предысторию. После офигительного, просто чумового секса на кухне, где ваш покорный слуга был в одном передничке, словно тянка, а его охрененный бф даже не раздевался, мы смотрели вдвоём аниме. То есть, чтоб вы понимали, мой бф вообще не из тех, кто стал бы проводить подобным образом время. Но он сделал это ради меня, и это было так классно, комфортно, уютно. Ю ноу, я обожаю своих нарисованных мужиков-самураев, тащусь от тучи мультов, но времени вечно нет нормально что-то вот так сесть и посмотреть. Сегодня вот было. А потом мой бф сделал мне такой сюрприз. Видео ниже. Он лучший парень на свете! Самый крутой, просто самый-самый, котаны. Всем пис-кис!»       «Кайф — писали в комментариях. — Это же тема Блича!»       «Да-а-а!» — отвечал Паль. — Прикиньте, вот так раз услышал и сразу сыграл!»       «А я своего никак не могу уломать посмотреть то, что мне хочется».       «Сочувствую, блин, но, может, просто тебе тоже надо проявить инициативу. Сказать, что ты хочешь. Мы с бф очень разные, я это понимаю, — писал Паль. — Но я вижу, как он старается узнать меня лучше, всегда интересуется, что мне нужно и интересно, расспрашивает обо всём. Я чувствую его вовлечённость, желание понимать меня. И это так ценно и важно. И я тоже хочу узнать его лучше, понять, что ему нравится не только в сексе, но и просто так. Тут недавно гуляли, и он что-то рассказывал мне про декабристов, кстати, очень интересно, и я потом сам погуглил, почитал, чтоб быть в курсе, и поделился с ним. Ему было приятно. Хочу радовать его. А он меня. Просто спроси тоже у своего парня, что ему нравится, чего бы он сам хотел, начни его узнавать».       «Требую фотку в переднике».       «Какие же вы счастливые, просто зависть берёт. Как вы познакомились?»       «Вот это фигура у твоего бф! Огонь!»       «Блин, вы такие лапули».       Фил посмотрел видео, убеждаясь, что на нём его правда не опознать, почитал пост, улыбнулся, поглядывая на Володю. Да, они очень разные. Очень. Будто из параллельных миров. Но ему ещё ни разу не было с Володей скучно или напряжно. Он дарил Филу радость и страсть, нежность и абсолютно новое чувство нужности. Если б только... Чёрт! Если б только!       Фил подошёл к Володе и обнял его, зарылся лицом в его шею, дышал им, обнял до скрипа, отвлекая от телефона.       — Ты чего? — спросил тот. — Посмотрел? Хорошо получилось, да?       — Да, — запальчиво шептал Фил, целуя его шею и чувствуя, как внезапно комок подступает к горлу. — Да, у тебя всё получается хорошо... — он спрятал лицо на его плече и зажмурился, сдерживая позыв. Почему он не знал его раньше?  Почему так долго они не находили друг друга?!       Утром Фил собирался на репетицию, толкнул легонько Володю.       — Ты поедешь со мной? — спросил он, склонившись и целуя сонные губы.       — А можно я останусь и потом погуляю? Хочу поснимать рилсов и про секс наговорить пост.       Фил усмехнулся:       — Хорошо, оставайся, трудяжка.       — А вечером меня позвали ребята мои посидеть в пабе, — Володя тряхнул головой и посмотрел на Фила, застёгивающего рубашку перед зеркалом. — Может, сходишь со мной?       Фил обернулся и вопросительно уставился на Володю, будто не точно расслышал.       — Пойти с тобой к твоим друзьям? — уточнил он.       — Ну да, — улыбнулся Володя. — А что такого? Ты ведь мой парень, — и щёки у него немного порозовели. — Уверен, там точно никто тебя не узнает. Из них никто не бывает в таких местах и в театры не ходит, — рассмеялся он.       — Да дело не в этом... — замялся Фил. — Ты уверен? — вскинул он бровь, думая привычно, а не поспешно ли это, а не давление ли? Но это были те, старые мысли, обычно возникающие у Фила в таких ситуациях. Теперь им на смену пришли быстро другие. Основной из которых была: «А много ли у них вообще времени?»  — Хорошо, — согласился Фил. — Я освобожусь, наверное, в семь. Напиши мне адрес, и я подъеду на место.       — Машину не бери, — довольно улыбнулся Володя, вылезая из постели и подходя к Филу ближе. — Хочу сегодня напиться с тобой, — доверительно сообщил он и положил Филу руку на пах. — И надень что-нибудь охуенное. Я планирую тобой хвастаться, ты ж понимаешь.       — Цыганский пиджак подойдёт? — подразнивая его, рассмеялся Фил.       — Нет! Только не его! Я тебя брошу, — хохотал Володя.       — Ладно, прихвачу с собой что-нибудь, — поцеловал его Фил и приподнял над полом. — У меня одни ключи, так что не пропадай, а то я домой не попаду, — уже у дверей сказал Фил. — И если что-то поменяется, напиши, я в перерыве отвечу.       — Фил, — задержал его Володя и тот обернулся. — А можно зайти в эту комнату? — кивнул Володя на дверь в комнату матери.       Фил привычно свёл брови, но, подумав, утвердительно кивнул.       — Но там ничего интересного, Вов. Это комната мамы, и она, считай, нежилая.       — Я только загляну и всё, — улыбнулся Володя.       — Загляни, — усмехнулся Фил. — До вечера, — стал он спускаться по лестнице, а Володя, едва закрыв дверь, тут же открыл комнату матери и вошёл внутрь.             Прохладно, пусто, заправлено и безлико. Атмосфера какая-то угнетающая. Володе не понравилось, и он поспешно вышел и закрыл дверь, возвращаясь в уютный бардак обители Фила, где всё было раскидано, не на своих местах, разбросано, смято, но дышало, билось, пахло — Филиппом, и лучшего места Володька не знал.       После репетиции, хорошенько так намучившись, Фил переодевался в гримёрке. Как и обещал, он прихватил с собой из дома смену одежды: бежевую водолазку, песочные брюки, тёмно-коричневый лёгкий шарф, агатовые сережки, растрепал волосы и набросил на плечи пиджак в тон шарфа. Володя прислал сообщение в начале девятого. Адрес ирландского паба на Петроградке. Фил не знал это место, но предполагал, что один ирландский паб мало чем отличается от другого. Ехал не торопясь, припарковался удобно, запоминая место на тот случай, если придётся машину оставить, а скорее всего так и случится.       На улице было свежо и ветрено, и настроение у Фила было хорошее. Он никогда не робел в незнакомых компаниях, даже наоборот, общество незнакомцев его привлекало. Обезличенная лёгкая болтовня, да и сегодня у него своеобразная роль. В таком амплуа он выступал, конечно же, не впервые, но в этот раз, как минимум пока, этим не тяготился. Ему хотелось порадовать Володю, хотелось ему подыграть. Да и игра ли? Они ведь действительно теперь вместе. Так почему бы и нет?       В пабе было ожидаемо шумно, громко, пахло гренками, пивом и кофе, играла бодрая музыка, почти все столы были заняты. Фил прошёл вглубь зала и стал искать глазами Володю. Увидел его за большим длинным столом, который был весь заставлен пивными кружками и бокалами. Володя сидел с краю, возле длинноволосой блондинки, там же за столом было ещё восемь парней, все примерно возраста что и Володя. Фил пошёл к ним. Володя его не видел, и Фил просто потрепал его по волосам, подойдя ближе. Володя вздрогнул и обернулся, тут же растянулся в радостной улыбке и подскочил с места, приобнял Фила радушно. Он был уже совсем хмельной, раскрасневшийся, в белой рубахе Фила навыпуск.       — Хей, — крикнул Володя. — Ребят, это Фил! — улыбнулся он солнечно, представляя Филиппа друзьям, и дальше поочерёдно назвал ему имена всех присутствующих за столом. Две девушки, семеро парней. Фил никого не запомнил. Да это было и не обязательно. Он сел рядом с Володей, заказал себе тёмное пиво и горячий бутерброд с песто и, пока ждал заказ, сразу же погрузился в беседу с новыми знакомыми, которые возбуждённо и весело стали расспрашивать его обо всём на свете. О музыке, о кино, о Володьке, о том, знает ли Фил о его блоге, шутить, снова о театре и музыке. Полились истории, смех, подколки. Фил свободно чувствовал себя в подобных местах, легко становился центром внимания и душой общества. Володя рядом с ним тихо млел. Фил чувствовал это даже не глядя. Володя был явно доволен происходящим, может быть даже, приятно удивлен, много смеялся.       — Жаль, что я не могу тебя сейчас поцеловать, — сказал он негромко Филиппу и сжал под столом его руку. — От тебя все прибалдели, — лукаво сощурился он. — Но ты мой, да? — пьяненько улыбался Володя, и Фил кивнул.       — Исключительно, — погладил он его руку.       Потом вышел ведущий вечерней развлекательной программы, начались конкурсы, крики, хохот. Фил пьянел и вместе со всеми дурачился, хотя и ощущал себя иногда динозавром, потому что компания Володи была ну очень юной, даже, кажется, младше его самого. Но они были классными ребятами, приятными и смышлеными, тактичными, с хорошим чувством юмора. Это порадовало Филиппа, потому что, как говорят: «Покажи мне кто твой друг...»  У него самого было мало друзей, если вообще были. Так… Приятели. Чаще любовники. Разве что со времён консерватории кое-кто оставался, действительно важный и нужный, но виделись они редко.       Фил отлично провёл этот вечер. Возвращаясь в такси домой, он так и сказал Володе, что ему всё и все очень понравились, и он не жалеет, что согласился. Они оба были сильно пьяны и поднимались по лестнице на этаж шумно, смеялись и спотыкались.       — Боже-е-е-е, я сто лет так не надирался, — простонал Фил, сбрасывая ботинки. — Ты на меня плохо влияешь.       — А ты на меня хорошо, — покачиваясь, стянул куртку Володя.       — Да? — улыбнулся Филипп и вжал его в стену.       — Макс сказал, что ты просто чума, огонь огненный и пиздатый, и что я с тобой просто цвету, — потянулся к нему Володя, одновременно пытаясь выбраться из кроссовок. — Я цвету? — мутно уставился он на Филиппа.       — Цветёшь, — прижался тот к его губам. — И пахнешь, — смеялся он в поцелуй.       — Чем? — тоже смеялся Володя.       — Сексом, — прикусил его за нижнюю губу Фил.       — Но у меня сегодня не было секса, — изобразил удивление Володя.       — Сейчас будет, — подхватил его Фил, усаживая себе на бёдра, и понёс в комнату, рухнул там с ним на постель и поспешно стал раздевать, жадно целовать грудь, шею, плечи, стянул брюки, уткнулся лицом в паховые кудряшки. — Обожаю... Я тебя обожаю... — шептал он, и голова кружилась, кружилась…       Объятия, рваные, горячие поцелуи, их тела переплелись, Володя выгнулся и застонал.       — И я тебя... Я... Филлл... — он обхватил его ягодицы, стал их сжимать, гладить, ловить его губы, ласкать языком шею.       Они неразборчиво кувыркались по постели, сбросили одеяло на пол. Фил смеялся и целовал всё Володькино тело, даже ступни, прижал их к лицу на мгновение, зажмурился, а потом потянул на себя Володю, еле нашарил в сброшенных джинсах презерватив и наконец-то вошёл, чуть трезвея на миг, очень осторожно толкнулся. Володя сплёл их пальцы, сжал его руку, распахнул глаза и потянулся за поцелуем. Фил вдруг замер в нём, чувствуя такой прилив нежности, что мурашки пошли по спине. Он прижался к Володе всем телом и медленно, плавно входил в него, не торопясь, слушал его дыхание, тихие стоны, гладил волосы, целовал беспрерывно.       Это был самый нежный их секс, словно время остановилось, и они остались во всей вселенной одни. Плавные движения, губы к губам, нега и оргазм как тёплый прилив, а не буря. Настоящая близость. Они стали в этот момент одним целым, и разрывать эту связь так не хотелось. Фил не выходил из Володи даже после того, как закончил, словно внутри его тела и было для него идеальное место.       — Ты мой... для меня... — шептал ему в краешек губ Филипп.       — Для тебя... — вторил Володя. — Твой...       Они так и уснули не размыкая объятий, наполненные друг другом, рука в руке, губы к губам, и вдох Фила был Володиным выдохом и наоборот. Они спали. А время снова пошло.