Паль

ты дрожишь тебе страшно,

ты словно овечка для того, чтоб судить тебя – никогда не хватает улик может быть тебе жарко – пальцы – касание – вечность может быть тебе холодно – пальцы – касание – миг

а ведь штука забавная – омут эмоциональных эссенций я ни разу не плавал – тонул как топор – бочком что любят без поцелуев, свиданий, секса не знал;

что любят одним контактом зрачков

@мглистый заповедник

      — Да! Да! Я его знаю! — выкрикнул Фил, проглатывая взметнувшееся в горло сердце.       — Мужчина, не кричите так, — строго отозвались на том конце. — Вам нужно подъехать на Учебный переулок, пять, в приёмный покой...       — Что с ним? Он в порядке? — перебил её Фил снова излишне громко.       — Перестаньте кричать, — уже очевидно недовольно ответила женщина. — Обратитесь в приёмный покой, там вам всё объяснят, что делать и где найти вашего брата.       — Брата... — тихо повторил Фил, и в голове лихорадочно закрутилось колесо мыслей. — Спасибо, — уже твёрдо сказал он и повесил трубку, поняв, что больше никакой информации сейчас не добьётся.       Труднее всего было собраться, одеться. Фил бегал по квартире роняя из рук то носки, то ключи, то телефон. «Брата», — сказала та женщина. Это могло означать только одно: Володя жив. Жив! И этого пока было более чем достаточно, хотя ничего и не объясняло. Назвать Фила братом мог только Вовка. Однажды Фил сам так представил его, крикнув таксисту: «Мой брат перебрал!» — и, видимо, Володя запомнил. Но почему же он не позвонил сам? Почему телефон так долго выключен? Как они узнали номер? Хотя... Номер телефона Филиппа был на редкость удачным — простой для запоминания. Четыре тройки — шесть — двадцать два. Володя вполне мог знать его наизусть и мог бы продиктовать. Скорее всего, так и было. Значит, он позвал его! Позвал как ближайший контакт на экстренный случай. Как единственного, кому доверял и хотел бы увидеть. Что же могло произойти? Что заставило Володю расстаться со своим телефоном, который он выпускал из рук крайне редко? В голове Фила мелькали сотни предположений: авария, ограбление, драка, обморок...       Фил метался по дому, матерился, пытаясь найти то одно необходимое, то другое, его словно знобило, и унять эту трясучку никак не выходило. Но он чувствовал и огромное облегчение! Колоссальное! Живой! Володя точно живой! Всё другое всегда исправимо. Фил надеялся, по крайней мере.       Ехать пришлось долго: утром, через все пробки, на другой конец города. Выборгская больница была ближайшая к адресу Володиной бабки. Значит, забрать его могли и оттуда. Фил ехал и пытался разумно предположить хоть что-нибудь внятное, хотя все эти версии изматывали его рассудок. Но это всё равно было в разы лучше, чем та безызвестность, бессилие, которые он ощущал накануне.       Стандартное здание городской больницы. Несколько корпусов. Огромная территория, которую Фил обошёл почти всю, прежде чем нашёл нужный указатель и отыскал вход в приёмный покой. Сосчитав про себя до пяти и стараясь преодолеть внутреннее напряжение, Фил открыл дверь и шагнул в помещение, сразу же погружаясь, как в прорубь, в ненавистную знакомую атмосферу. Безликую, мутную, безразличную. Голубые бахилы, белые халаты, зелёная униформа.       — Добрый день, — обратился он в окошко приёмного. — Мне позвонили и попросили приехать. К вам поступил мой брат.       — Фамилия? — сухо перебила его девушка из окошка.       — Зебницкий, — ответил Фил, и девушка заклацала по своей клавиатуре.       — Такого пациента нет, — через минуту сказала она, даже не поднимая на Фила глаза.       — Нет, — тряхнул он головой и через нервный смешок: — Это моя фамилия.       — А зачем мне ваша? — вскинула недовольно бровь девушка. — Фамилия пациента.       — Соколов, — выпалил Фил. — Соколов Владимир.       Девушка снова поклацала по клавишам. У Фила вспотели ладони, и он против воли стал озираться. Видеть всё это. Стены... Стены давили.       — Токсикология, — обратилась к нему девушка. — Пройдёте в эту дверь, — указала она на дверь сбоку от Фила, — подниметесь на четвёртый этаж, потом по коридору направо. Там вас проведут, — и она опустила взгляд, словно отрубая любую возможность расспросов.       Фил прилежно надел бахилы, выудив их из стоящей рядом коробки. Плащ он снял и перекинул через руку. «Токсикология!» — билось в его голове, и уже более чёткие догадки проступали всё ярче. Но возможно ли? Володя никогда при нём ничего не употреблял. Да, Фил видел, что в клубах, на вечеринках Володька явно иногда принимал что-то. Но ничто не указывало в его поведении, состоянии на зависимость, на какие-то серьёзные проблемы, связанные с наркотиками. Может, таблетки? Какая-нибудь не та реакция на приём выписанного препарата? «Сейчас узнаю, сейчас всё узнаю», — уговаривал себя Фил, идя по казавшемуся бесконечным коридору, заполненному людьми возле запертых кабинетов, потом поднимаясь по лестнице, насквозь пропахшей тем самым запахом, который раздражал все рецепторы Фила. Четвёртый этаж. Ещё один коридор, как туннель. Здесь уже тихо. Пациентов, посетителей не было видно, но навстречу Филу попался медбрат.       — Вы куда? — спросил он у Филиппа, и Фил по-заученному повторил, кто он и куда и зачем.       — Ясно, — кивнул медбрат. — В конце коридора направо. Обратитесь на пост к старшей сестре.       Фил поблагодарил и пошёл дальше по этому минотаврову лабиринту. За поворотом появились стеклянные двери с большой надписью: «Реанимация 2 Токсикология». Фил вздрогнул. Слово «реанимация» его ужаснуло, он заглянул через стекло внутрь, ища заранее взглядом пост медсестры и только после нажал кнопку звонка. Дверь автоматически открылась.       На отделении было светло. Много окон вдоль всего широкого коридора, но закрытых решётками. До дрожи знакомая Филу картина. Пахло не так, как на лестнице, не удушливо-хлорно. В воздухе витал запах еды, компота и чего-то ещё едва уловимого. За аккуратной полукруглой стойкой в самой середине коридора стояла женщина в цветной униформе и просматривала бумаги перед собой. Фил подошёл к ней, все так же озираясь по сторонам и отмечая распахнутые двери некоторых палат, нескольких пациентов с капельницами, горшки с цветами на подоконниках, обтянутые дерматином диванчики.       — Добрый день, — постарался улыбнуться он медсестре. — Меня зовут Филипп Зебницкий, мне звонили сегодня с утра по поводу моего брата. Соколов Владимир. Сказали приехать.       — Со-ко-лов, — тут же задумчиво протянула сестра и посмотрела в листок, закреплённый на твёрдом планшете. — Да, есть такой, — кивнула она. — Поступил четыре дня назад. Владимир? — уточнила она, и Фил кивнул. — Присядьте вот там, — указала сестра на один из диванчиков. — Доктор сейчас на обходе, закончит и позовёт вас.       — А вы не могли бы, — голос Филиппа дрогнул, и медсестра посмотрел на него внимательнее, — не могли бы вы сказать мне, что с моим братом? И как он?       — Вам всё скажет врач, — явно попыталась смягчить тон сестра. — Присядьте пока, подождите.       Филу ничего не оставалось, как подчиниться, хотя именно ждать — ждать! — сейчас было невыносимей всего. Он сел на диванчик, погладил бездумно коричневую поверхность, нагретую лившимся из окна солнцем, и уставился на белую дверь перед собой. На табличке фамилия: «Семенов Константин Игоревич, заведующий отделением». Исчерпывающе. «Где же ты, чёрт тебя подери, Константин Игоревич?!» — раздражённо прожигал взглядом табличку Филипп.       Пока Фил в ожидании сидел, мимо изредка проходили медсёстры, уборщица с ведром на колёсиках, парочка пациентов во фланелевых одинаковых пижамах. Фил вцепился в них взглядом, уловив безошибочно табачный запах. Ходили куда-то курить. На вид вполне бодрые и здоровые парни. Где-то на том конце коридора прогрохотала каталка. Пустая. Фил посмотрел вглубь коридора и увидел врача, выходившего из одной палаты и вошедшего тут же в другую.  «Обход», — понял Фил и снова нервно погладил обивку дивана. Часы над дверьми и постом медсестры медленно отсчитывали минуты. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Тридцать. Фил ёрзал, ему захотелось пить и курить, и бежать. Что-то делать! Невыносимо! Это невыносимо! Он ведь где-то же здесь! Где-то рядом! Он тут. Где-то за одной из этих про́клятых стен.       — Простите, — не выдержал Фил и снова подошёл к посту медсестры. — Уже сорок минут прошло.       — Я же вам говорила: обход, — дёрнула плечом медсестра.       — Я понимаю, — сверкнул своей дивной улыбкой Филипп. — Но я очень, очень волнуюсь. Может быть, вы скажете мне, в какой палате мой брат, и я подожду уже там? Всё равно ведь обход, — Фил сделал очень нежные глаза и даже, кажется, похлопал ресницами.       — Хорошо, — выдохнула сестра. — Заполните пока этот бланк, все данные, и потом я вас отведу.       Фил схватил листок и предложенную ручку и быстро стал заполнять неизвестную форму. Паспорт, зачем-то страховка, номер телефона, подпись. Размашисто выведя четыре раза подряд свою фамилию, Фил протянул листок медсестре.       — Идёмте, — повела она Фила по коридору деловым, быстрым шагом, и, когда остановилась возле одной из палат, у Фила замерло сердце. — Сюда, — кивнула сестра, и Фил, холодея, вошёл.       Палата просторная, но коек немало — по пять у каждой стены, и на всех кто-то лежал. Все мужчины, разного возраста, в одинаковых мягких пижамах. Кто-то читал, кто-то спал, кто-то болтал между собой.       Володю Фил увидел мгновенно. Рыжий всполох на сероватой подушке. Койка у самого окна. Он лежал поверх одеяла, тоже в блеклой, явно не по размеру пижаме, и смотрел в окно.              Фил прошёл в палату и кивнул тем, кто к нему обернулся.       — Здравствуйте, — негромко сказал он, и в этот момент Володя резко повернул голову, вздрогнул и приподнялся на локтях. И этот взгляд! Фил даже на мгновение замер. Распахнутые, прозрачные, космические глаза. И столько тоски, радости, боли и счастья. Фил вдруг понял, что уже видел как-то раз этот взгляд. Вот такой же. Тогда, на лестнице своего подъезда, когда Володя пришёл среди ночи, и ещё раз, когда он провожал Фила в аэропорту. Этот взгляд! Вместо всех слов и сомнений. Как вопль. Отсекающий враз всё, что до. Фил почувствовал, что уже никогда ничего не будет как прежде. Никогда он сам не будет таким, как был раньше. Этот взгляд! Всё расставил по нужным местам, всё прояснил. И Фил понял, что действительно видел и раньше, знал сразу, просто привычно отмахивался, предпочитая не замечать очевидного. Тут ошибки быть не могло. Всё так прозрачно. До крика! Так смотрят только на любимого человека. Так смотрят только на тех, кого ждут и всем сердцем желают. На тех, от кого надеются получить долгожданный ответ.       Фил подошёл к койке Володи, и тот напряжённо сел, облокотился о спинку кровати.       — Привет, — тихо сказал Фил и взял его осторожно за руку. — Привет, — повторил он, пробежавшись взглядом по осунувшемуся лицу и теням под глазами.       — Ты пришёл, — сжал его пальцы в своих Володя и замолчал.       — Они позвонили только сегодня.       — Это я попросил, — кивнул Володя. — Телефона нет, но я помнил твой номер.       — Я понял, да, я так и подумал, — едва улыбнулся Фил, стискивая руку Володи сильнее, передавая ему импульсом всю свою нежность, радость и беспокойство.       — Забери меня, Фил, — тихо попросил Володя. — Пожалуйста... Я не могу тут.       — Тш-ш-ш, тш-ш-ш, — погладил Фил ласково его ладонь большим пальцем. — Что случилось? Ты можешь мне рассказать? Что произошло? Где твои вещи?       Володя поёрзал, а Фил сел на край его койки, чтоб быть ближе, и руку его из своей так и не выпускал.       — Я дебил, — тихо, чтоб слышал только Филипп, заговорил Володя, лихорадочно стискивая его руку. — Я зашёл тогда к себе за вещами, взял что надо и пошёл обратно к метро. Я собирался к тебе, — речь его была быстрой, запальчивой и беспокойной, губы сухие и бледные. — Я шёл по улице и встретил Хеш-Кешу. Он местный пушер. Я его знаю давно. Так, приятель. Доставал мне иногда травку, — губы его скривились. — Мы поболтали, и он пошёл со мной до метро, просто пройтись за компанию типа. По дороге стал рассказывать мне про кетамин. Мол, такая крутая штука, расходится на ура. «Ты что, не пробовал? У меня есть», — Володя сглотнул. — Я не собирался, честно, Фил. Я не наркоша, — он почти умоляюще посмотрел на Филиппа, и тот едва удержался чтобы не потянуться к нему и не обнять.       — Я знаю, знаю, Володь, — тихо ответил Фил. — Что было дальше?       — Дальше он стал рассказывать, что эта хрень даёт эффект легкого забытья и обездвиживания, то есть ты на пару часов будто умер, но всё отражаешь.       Фил свёл брови, он, кажется, стал понимать, почему всё это случилось.       — Я хотел почувствовать, понимаешь? — вцепился в его предплечье Володя. — Хотел узнать, как это? На что похоже, когда... Я всё время думал об этом. Всё время. Что будет? Что будет со мной, когда я... Что я почувствую? Как это всё?..       Фил сглотнул и погладил Володю успокаивающе по бедру, легонько похлопал, давая понять, чтоб он говорил тише.       — Кеша сказал, что это всего на пару часов, и отходняка ноль. Я повёлся. Я хотел узнать... Я дебил. Мы пошли куда-то к нему. Какая-то хата, — он брезгливо скривился. — Я принял. Кеша сказал, что будет рядом, будет следить, — Володя опустил взгляд. — А потом я очнулся здесь. Без денег, без телефона, без одежды даже, которую, как говорят, заблевал. Они промыли меня, ставили капельницы… — и глаза полные ужаса. Фил так хорошо знал этот ужас, как свой. — Говорят, что я обдолбался. Что доза была большая. Что я мог отбросить коньки. Смешно, да?       — Не смешно, — без эмоций ответил Филипп.       — Но я не хотел, не хотел, чтобы так. Мне страшно. Они говорят, что я в норме, но типа должны написать заявление, сообщить обо мне копам, и вся эта хрень. Я не хочу здесь... Я не могу... Фил!..       — Тш-ш-ш, тш-ш-ш, — снова ласково зашипел на него Фил. — Я всё понял. Я заберу тебя. Слышишь? — он посмотрел на Володю со всей уверенностью на которую сейчас был способен. Разборки потом. Всё потом. Сейчас надо решать поступательно. Он так испуган. У Фила щемило в груди, расходилось по телу горячей, болезненной жалостью. Идиот. Хотел узнать, каково это быть мёртвым?! Что ж, узнал. Но почти мёртвым чувствовал себя сейчас и сам Фил. Это всё... Это место. Эти слова. Тот его взгляд.       — Ты чудовищно выглядишь, — усмехнулся Фил и потрепал Володю за руку. — Просто кошмарно, — скорчил он физиономию, и Володька впервые слегка улыбнулся.       — А ты великолепно, — обдало Филиппа теплом его глаз. — Я так боялся, что ты не придёшь. Никто, кроме тебя...       — Я пришёл, — улыбнулся Фил. — И без тебя не уйду.       В этот момент в палату вошёл тот самый врач в сопровождении двух медсестер.       — Добрый день, — поприветствовал он всех и сразу остро посмотрел на Филиппа. — Вы кто?       Фил встал с койки.       — Мне звонили с утра. Я старший брат Володи.       Володя позади него словно сжался в комок, подтягивая колени к груди.       — Ах, да, что ж, пойдёмте, поговорим, а потом я закончу обход, — врач развернулся к двери и вышел, сёстры остались в палате. Фил пошёл за врачом по коридору в его кабинет.       — Проходите, присаживайтесь, — сел врач за свой стол и кивнул Филу на стул возле. — Владимир ваш поступил с передозировкой кетамина. Реанимационные меры были предприняты в соответствии с ситуацией, сейчас он стабилен, и его жизни ничего не угрожает. В таких случаях, — продолжил врач, видя напряжённое внимание Фила, — мы должны, во-первых, сообщить об инциденте в полицию, во-вторых, рекомендовать реабилитацию в наркодиспансере.       Фил вздрогнул и растерянно поёрзал на стуле.       — Это не в первый раз? — посмотрел на него внимательно врач.       — Он не наркоман. Это случайность, — тут же твёрдо ответил Филипп.       — Вы можете и не знать. Такие ребята очень хорошо до поры маскируются. Вы в постоянном контакте с братом?       — Я знаю, что он не наркоман. Тут дело в другом. Он сказал вам? Вы знаете, что он болен?       — Чем? — без особого интереса спросил врач. — При поступлении у него брали кровь и другие анализы. В карте ничего такого нет. О чём идет речь?       — У него аневризма, — выдохнул Фил, впервые произнося вслух эти слова.       — Какая? — спокойно уточнил врач.       — Не знаю... — смутился Фил. — В голове, — добавил он.       — Понятно, — сложил руки на столе врач. — В таком случае тем более подобный образ жизни для него недопустим. Это крайне опасно. Курение, алкоголь, наркотические вещества, стрессы — категорически запрещены с его диагнозом. Ему назначено лечение? Может, операция? Он наблюдается?       — Не знаю, — сокрушённо опустил голову Фил, и врач явно удивлённо вскинул брови, но промолчал. — Скажите, я могу сегодня забрать его? — после недолгой паузы вскинулся Фил. — Ему что-то угрожает сейчас? Есть риски?        — Пока он стабилен. Но, повторяю, есть правила. К тому же ему стоило бы пройти курс реабилитации в специальном учреждении...       — Это так необходимо? — скрипнул железом голос Филиппа. Всем естеством он противился молоху этих протоколов и безжалостных слов. — Я теперь буду следить за ним. Это не повторится. Он просто напуган. Не знает... Не знает, как с этим жить. Не надо наказывать его за страх и глупость.       — Что вы хотите? — устало уставился на него врач.       — Хочу забрать его прямо сейчас домой. Наверняка у вас и так нехватка мест, и полно тех, кому помощь сейчас нужнее. За Володю я отвечаю. Я позабочусь о нём. Я могу заполнить любые необходимые документы, всё, что понадобится.       — Вы напрасно считаете, что произошедшее — это пустяк...       — Я так не считаю, — перебил врача Фил. — Но я знаю Володю. И знаю, что не наркотики его проблема. Он не хотел, чтобы так произошло. Это просто глупость. Ошибка. Он ещё совсем мелкий, и ему очень страшно. Пожалуйста... — Фил посмотрел на врача испытующе и чувствуя, что готов вот-вот сорваться и сделать что-то совсем необдуманное и резкое. Но не пришлось.       — Хорошо, — выдохнул врач. — Но пусть не сбегает, как это они обычно все делают. Я полагаюсь на вас. Пусть придёт и напишет официальный отказ. Идите. Пусть собирается. Я подготовлю выписку и нужные документы, зайдите на выходе.       Фил вскочил со стула так резко, что тот едва с грохотом не упал.       — Спасибо, — запальчиво, благодарно сказал он и протянул врачу руку, но тот качнул головой, не проявляя желания для пожатия. Филу было плевать. Пусть думает что угодно. Он вылетел из постылого кабинета и быстрым шагом пошёл по коридору обратно в палату к Володе. Тот, едва заметив Филиппа, снова сел будто по струнке — глаза-блюдца, растерянность. Сейчас ему на вид можно было бы дать от силы шестнадцать-семнадцать. Совсем малёк. Худой, неуклюжий, перепуганный, жалкий.       — Мы уходим, — твёрдо сказал Фил, подходя к койке. — Собирай вещи и одевайся.       — У меня ничего нет, — озадаченно ответил Володя, оглядывая кровать и пустую тумбочку, на которой стояла казённая кружка с недопитым компотом.       — А где твоя одежда? — изумился Фил.       — Не знаю, — в замешательстве дёрнул плечами Володя.       — Сейчас спрошу, посиди, — развернулся Филипп и пошёл к посту медсестры и вернулся с ней в палату спустя пару минут.       — А, так у Соколова при себе ничего и не было, кроме маленькой сумки с документами. А одежду пришлось срезать. Сумка у него в тумбе же, да, Володя? Я же тебе говорила.       — Да, сумка на месте, — подтвердил тот. — Там только паспорт и мелочь. Ни денег, ни телефона, — он поднял тревожно глаза на Филиппа. — Это, наверное, Кеша забрал, — потупился он.       — Вы сходите домой, привезите одежду, что надо, и вернётесь вечером, — предложила сестра.       Фил задумался, но Володя вдруг обхватил его за руку и замотал головой:       — Не уходи. Пожалуйста, Фил, не уходи.       И сердце у Фила оборвалось. Он решительно повернулся к сестре.       — Можно мы одолжим эту вашу пижаму? Я могу оставить залог за неё лично вам и обещаю вернуться. Вернуть эти вещи к вечеру. Я всё привезу, — он стал быстро шарить в карманах, ища бумажник.       — Ещё чего, — фыркнула медсестра. — Не надо мне ваших денег.       — Тогда поверьте так, — посмотрел ей в глаза Фил. — Я обещаю сегодня же вам все вернуть.       Сестра покачала недовольно головой, но махнула рукой в итоге:       — Бог с вами. Верю. Но не подведите. Мне из своих придется платить, если что. У нас всё подотчётное.       — Вставай. Бери сумку, — твёрдо сказал Фил Володе, и тот встал с постели, просунул ноги в кроссовки, достал из тумбочки поясную сумку. Фил набросил ему на плечи свой плащ прямо поверх несуразной пижамы и, слегка приобняв, повел к выходу. Как всё это выглядело, что о них подумали, Филу было глубоко безразлично. Он рукой придерживал локоть Володи, и сердце его сжималось от тревоги, тоски и непереносимого горького счастья.       Яркий солнечный свет ударил по глазам, когда они наконец-то вышли из здания больницы. Володя сощурился и поправил на себе плащ.       — Ты как беженец, — усмехнулся Фил.       — Как думаешь, они отправят документы в ментовку? — свёл брови Володя.       — Не знаю, — пожал плечами Фил. — Не думаю. Ты же написал официальный отказ. Зачем им лишняя волокита. Но я рад, что ты обеспокоен, — строго добавил он и посмотрел на Володю сердито. — Вот к чему приводят твоё безрассудство и идиотизм.       Володя закатил глаза, но, к удивлению Фила, смолчал.       Фил закурил и пошёл к выходу с территории. Володя посеменил следом, кутаясь в плащ, и только уже в машине немного расслабился, выдохнул, взял воду Фила и жадно выпил почти полбутылки.       — Спасибо тебе, — обернулся он к Филу. — Спасибо, что вытащил меня.       Фил молча вырулил на проспект и, нервно постукивая по рулю, влился в поток машин. Володя смотрел в окно, немного подёргивая ногой. Минут через десять, уже узнавая район, он посмотрел на профиль Фила.       — Куда мы едем? — с ноткой тревоги спросил Володя, видя, что Фил определённо сворачивает на Ярославский проспект.       — К тебе, — сухо ответил Фил.       — Понятно, — сник Володя и, нахмурив брови, отвернулся снова к окну, уткнулся в него лбом.       — Что тебе понятно? — вдруг резко прошипел Фил. — Вот что тебе понятно?! — он свернул к обочине и затормозил, развернулся всем корпусом в сторону Володи. — Ты хоть представляешь, что со мной было все эти дни?! — яростно выпалил Фил, глядя в его оторопевшее лицо. — Что я думал?! Как вообще?!.       — Прости... — ошарашенно дёрнулся Володя. — Прости, Фил... Я же не специально... Я просто...       — «Я просто», — передразнил едко Фил. — Ты не просто! Ты очень даже не просто, — он уставился на него, чувствуя, что не может, не может больше молчать, не смог бы, даже если бы захотел. — Я люблю тебя, — выдохнул Фил, и Володя ошарашенно захлопал ресницами, явно не ожидая такого продолжения.       — Что? — переспросил он.       — Я люблю тебя, — повторил Фил. — И знаешь, как я это понял?       Володя по-прежнему обескураженно таращился на него и мотнул головой.       — Я никогда, никогда, Володь, ещё так не боялся, как в эти дни. Понимаешь? Я был просто в ужасе, в каком-то оцепенении. Ничего не мог делать, даже работать. Мысль о том, что я могу тебя потерять, убивала меня, она уничтожила просто всё. Я люблю тебя, — снова повторил Фил, и голос его слегка дрогнул. — И я никуда тебя больше не отпущу. Замотаю в вату и… не знаю... — он опустил взгляд, мысли путались.       — Тогда... — Володя облизал пересохшие губы, щёки его горели, а взгляд всё ещё был ошалевшим. — Тогда зачем мы здесь?       Фил поджал губы и взял его за руку, чуть сжал ладонь.       — А здесь мы затем, чтобы ты забрал все свои вещи и сообщил бабушке, что переезжаешь. Скажи ей, что теперь будешь жить в другом месте, что о тебе есть кому позаботиться. Назови меня другом, братом, парнем, хоть мужем и чёртом. Главное, чтоб она поняла, что ты не один и в порядке. Можешь даже сообщить адрес, чтобы твои знали, где ты находишься, и не думали, что кто-то тебя похитил, — он усмехнулся. — И ещё, — Фил посмотрел строго, в упор. — С этого дня мы бросаем курить и бухать. Займёмся твоим здоровьем. Я не собираюсь тебя отпускать, понял? — снова яростно блеснули его глаза. — Я не стану сдаваться. Никогда не сдавался без боя, и твою грёбаную аневризму мы тоже отпиздим, — со злостью почти прорычал Фил, но тут же осёкся и замолчал, видя, как из глаз Володи внезапно потекли слёзы, как губы его задрожали, и как он стёр резко кулаком влагу с щеки.       — А меня ты спросить не собираешься? — дрогнул его голос.       — Не собираюсь, — хмыкнул Фил и погладил его по мокрой щеке, притянул к своему лицу. — Не собираюсь, Вов. Ты мой. Мой, слышишь? — и он поцеловал его дрожащие губы, уткнулся лбом в лоб. — Иди. Я жду. Сделай, как я сказал, чтоб больше сюда не возвращаться.       Володя шмыгнул носом, кивнул, отстегнул ремень безопасности и вышел, а Фил сжал руль, почти кожей чувствуя, как меняется вокруг него привычная жизнь, словно в матрице, кубик за кубиком перестраивается микровселенная в новое. Обратного хода нет. И не будет. Он выбрал. Фил потянулся за сигаретой, но вдруг задумался и решительно смял пачку, отбросил её на задние сиденье. Их ждут перемены. И это точно не будет легко. Но мир не стоил теперь ни гроша, если в нём не было Вовки. А значит, куда он теперь — туда и Филипп.