Паль

А потом оказалось, что дело не в новых ботинках,

не в чужих городах, что горят миллионами пятен,

не в разученных фразах, что скажешь всегда без запинки,

и не в мягкой улыбке,

чтоб каждому мил и понятен.

Оказалось, что любят не должность, которой гордишься,

не охапку дипломов с рисунком серьезной печати,

любят тех, с кем не чувствуешь камень, как будто ты лишний,

с кем легко и в горах,

или просто валяясь в кровати.

Оказалось, что любят свободных и чуточку колких,

чтобы принципы были, и смелость держаться за солнце,

непродажных как небо, что в ночь рассыпает осколки,

и таких, кто негромко, но все же в беде отзовется.

Оказалось, что любят не только святых или добрых,

или приторно сладких, в которых ни капли полыни.

Любят тех, кто согреет и пустит в ненастье под ребра,

несмотря на метель в остывающем сердце-камине.

(c) Deacon

      Володя вышел из подъезда спустя час. Фил успел уже даже начать нервничать, хотя и понимал, что собрать быстро вещи —непростая задача.       В руке Володи была большая спортивная сумка, за плечами рюкзак и несколько кофров — от ноута, штатива и лампы для съемок, а ещё в другой руке он держал небольшой горшок с папоротником.        Фил улыбнулся и вышел, открыл багажник.       — Как прошло? — спросил он, опуская сумки в машину.       — Нормально, — скривил губы Володя. — Сказала, что давно пора, — усмехнулся он. — Тут в пакете пижама, — указал он на отдельный мешок в багажнике. — Надо ж отдать.       — Сейчас и закинем, пока не уехали далеко, — согласился Филипп. — Ты в порядке?  — спросил он, заметив смятение во взгляде Володи. — Поругались?       — Да нет, — мотнул головой Володя. — Наоборот. Она была рада. Даже сказала, что готова с тобой потом познакомиться, если что.       Фил изумлённо вскинул брови.       — Она у меня прогрессивная, — рассмеялся Володька. — Следит за собой, ходит на всякие вечеринки. У неё даже поклонники есть, чё ты хотел.       — Ну, я пока воздержался бы от лишних контактов, — улыбнулся Филипп.       — Поедем? — подошёл к дверце Володя и будто неуверенно взялся за ручку. — Хочу принять душ. От меня несет, как от бомжары.       — Поехали. Только пижаму закинем в больницу, — Фил сел за руль, Володя следом за ним на переднее сиденье.       — Ты уверен? — тихо спросил он, и Фил понял теперь причину его нервозности и смятения.       — Никогда ещё ни в чём не был настолько уверен, — улыбнулся он. — Я все сказал. Повторять больше не буду.       — Тогда... — Володя замялся и достал из сумки листок бумаги. — Вот, держи, — он протянул лист Филиппу.       — Что это? — развернул листок Фил и увидел, что это какая-то справка, выписка, анализы.       — Когда меня привезли, то брали анализы. Тут только общие и ВИЧ и сифилис, но я потом сдам и другие.       Фил непонимающе посмотрел на него.       — И зачем это мне?       — Ты точно гей? — смешно скривил брови Володя. — Рил не знаешь, что это означает?       Фил дёрнул плечами.       — Ну подумай, — усмехнулся Володя. — Я подожду, — наигранно деловито развернулся он к окну.       Фил завёл машину, отложил листок с анализами и выехал из двора. Минут пять он размышлял и, осенённый догадкой, повернулся на светофоре к Володе.       — Это ты мне так моногамию предлагаешь, что ли?  — озвучил он итог своих размышлений.       — Бинго! — рассмеялся Володя. — Не прошло и полгода.       — И я теперь, видимо, должен тоже предоставить свои? — уточнил Фил, улыбаясь.       — Если согласен, — вкрадчиво ответил Володя.       — Ну, мне надо подумать... — язвительно протянул Фил и вдруг получил от Володи болючий щипок за плечо.       — Эй, я за рулём! — рассмеялся он. — Значит, хочешь моногамию? — ехидничал Фил.       — Ну можем иногда брать кого-то третьего на разгон, — легко предложил Володя. — Но в целом я пока хотел бы... — он на секунду замолчал. — Хочу побыть только с тобой. Хотя бы какое-то время, — добавил он осторожно.       — Я не против, — спокойно ответил Фил, не ощущая внутри никакого сопротивления, никакого давления, как было раньше. Он едва ли мог сейчас представить себе, что целует кого-то, кроме Володи, что ласкает кого-то другого, входит в чужое тело. Впервые мысли о мимолётном, необременительном, случайном сексе его не будоражили, не волновали, в противовес тому, как сладко влекла мысль о том, что сегодня он будет засыпать тесно прижавшись к Володьке всем телом, будет вдыхать его кожу, слышать его запах и голос. Всё другое казалось теперь невозможным и даже на удивление неприятным. — Я совершенно не против, — повторил Фил и краем глаза заметил, как довольно растянулся в улыбке Володя.       Фил выполнил своё обещание и вернул пижаму на пост медсестры. С неприязнью ещё раз преодолевая весь путь до отделения и обратно, он шёл и думал о том, что хотел бы никогда больше не бывать в подобных местах, что его прошлое по-прежнему сдавливает его тисками каждый раз, стоит оказаться поблизости с чем-то подобным. И он думал о том, что болезнь Володи и вообще, что он полюбил, смог наконец-то полюбить именно такого человека, что это всё — испытание. Может быть, вызов. Причуда судьбы. Фил уже знал, что ему много раз придётся себя преодолевать. И возможно... Возможно, когда-нибудь ему действительно станет всё равно. Сможет ли он побороть свои страхи, свою неприязнь? Смириться с тем, что ему предстоит? Это борьба длиною в жизнь. А теперь борьба и за жизнь. Всё это сейчас казалось таким нереальным, далёким. Как можно думать о смерти, когда вокруг столько солнца?! И небо такое огромное, светлое. Лето. Начало. И он так влюблён! Как никогда, никогда не думал, что сможет. И Володька в машине, уже совсем пришедший в себя, слушает радио, подпевая очередному вопящему голосу из динамиков, крутит рыжей башкой во все стороны. В нём столько света и жизни. Молодости. Красоты. Как можно представить, что его нет?! Нет рядом. Нет в мире. Мир без него невозможен и пуст. Глупый свитер весь лапшой в дырках, тёртые джинсы и белоснежные кеды, веснушки у глаз и на носу, лохматая, рыжая, как огонь, голова и взгляд, полный невысказанной, опасливой, спрятанной нежности. Как можно за него не бороться? Как можно согласиться на поражение? Фил шёл к машине, видел Володю внутри и думал о том, что это самое естественное на свете — любить его. И самое правильное решение в жизни — стать для него твёрдой землёй под ногами.       По дороге до дома Володя уже подробнее и спокойней рассказал Филу о том дне, когда попал в больницу, о Кеше, который его, видимо, беззастенчиво обнёс, но, слава богу, не бросил подыхать, а вызвал скорую, о том, как он очнулся и понял, что так дико ступил, понял, что подвёл Фила, и что больше всего эти дни боялся, что Фил будет думать, что он просто свалил.       — Поначалу я так и подумал, — подтвердил Фил. — Но когда ты так долго не был на связи и в своём блоге, я понял, что что-то не так. Ты ведь почти не расстаёшься со своим телефоном.       — Телефону — пизда, — печально констатировал Володя.       — Хочешь, заедем по пути выберем новый? — предложил Фил.       — У меня нет столько сейчас, — отмахнулся Володя. — Попользую старый пока, а там набежит, и куплю как был раньше.       — Но тебе всё равно понадобится восстанавливать симку.       — Потом. Хочу вначале помыться, — отмахнулся Володя.       Они подъехали к дому в начале пятого. Фил даже удивился, что ещё только середина дня. Казалось, столько всего произошло, что будто он пережил не меньше недели от утреннего звонка и до этого вот момента, когда вынул из багажника вещи Володьки.       Поднимаясь по лестнице, Володя смеялся.       — Интересно, что подумают твои соседи, если увидят нас сейчас. Вещи, сумки.       — Подумают, что я связался с городским сумасшедшим, — хмыкнул Фил, таща наверх штатив, ноут и горшок с папоротником. — И это будет недалеко от истины, — добавил он.       — Гнобить меня теперь будешь?       — Гнобить тоже буду, — рассмеялся Филипп и хлопнул Володю по заду для ускорения.       — Что тут, мать твою, у тебя произошло?! — войдя в квартиру, остановился на пороге Володя, глядя на разбросанные в прихожей по всему полу вещи Филиппа.       — Я торопился, — смутившись, ответил Фил, подбирая футболку и пустую бутылку из-под воды.       Володя поставил сумку, рюкзак, стянул свитер и, пока Фил складировал его вещи с себя, разделся полностью, вышагнул из белья и совершенно нагой пошёл к ванной. Фил даже опешил, но тут же обласкал взглядом Володину спину, маленькие ягодицы, бледную кожу. Володька не закрыл в ванную дверь, и теперь Фил отлично слышал, как тот с наслаждением почти урчит под струями воды, как дёргает шторку, открывает шампунь.       — Боже-е-е-е-е-е... как же хорошо дома, — услышал Фил блаженный голос, и в груди у него разлилось тепло. Это было так просто. Господи, это же самые простые, казалось бы, вещи на свете. Просто быть рядом с тем, кто нужен как воздух. Просто знать, что он чувствует себя рядом с тобой — дома.       — Есть хочешь? — крикнул Фил.       — Хочу, — крикнул в ответ из ванной Володя. — Есть, пить, торт, тебя. Не обязательно в такой последовательности.       — Я тоже не ел со вчера, — улыбнулся Фил. — Я схожу за чем-нибудь тогда, а ты осваивайся пока.       — Только недолго.       — Я на машине сгоняю до «Медведя». Мяса охота. Через минут сорок вернусь.       — И торт! — крикнул вдогонку Володя, и Фил рассмеялся. И этот смех жил внутри него всю дорогу, искрился, щекотал в ребрах.       Фил заказал в ресторане две солянки, два бифштекса, пару салатов, зашёл в кофейню и купил бисквитный торт с кремом и безешками, даже на вид приторно-неполезный и вредно-воздушный. По пути ему встретился мобильный салон, и он не раздумывая зашёл в него, а вышел спустя двадцать минут с новеньким телефоном той же модели, что была у Володи до кражи. Фил предполагал, что Володя будет ворчать, скорее всего, воспримет такой подарок в штыки. Но Филу, ей-богу, было плевать. Во-первых, он не готов был обсуждать какой-то бюджет, все эти материально-финансовые вопросы, а, во-вторых, больше всего ему сейчас хотелось порадовать Вовку, позаботиться о нём, окружить его теплом, вниманием и поддержкой, на которую Фил, оказывается, был более чем способен. Филу хотелось именно этого. Сделать для Володи столько, сколько он сможет, сколько в его силах. И телефон определённо был ему по возможностям. Пусть фыркает. Не выбросит же.       Возвращался Фил нагруженный пакетами и сильно позже, чем обещал.       — Ты чего так долго-то? — возмущённо вышел ему навстречу Володя, переодетый уже в домашние шорты и просторную футболку, причём не свою.       — Прости, я задержался немного. Зато всё купил. Мясо, суп, торт, винишка. Я устал, если честно, сегодня как псина, — выдохнул Фил, разуваясь. — Поедим? — прошёл он с пакетами в кухню. — И у меня для тебя подарок.       — У меня день рождения в ноябре, — скептически хмыкнул Володя.       — Это на новоселье, — выкрутился Фил. — И какого числа? — полюбопытствовал он.       — Четвёртого, — ответил Володя.       — А у меня двадцать первого, — рассмеялся Фил.       — Гонишь?! — стал распаковывать суп Володя и, открыв контейнер, вдохнул пряный аромат специй. — Значит ты, как и я, скорпион, — округлил глаза Володя. — Это жопа, скажу я тебе.       — Не неси чепуху, а лучше бери свой пакет, — протянул Фил ему пакет с телефоном.       — Да ну, ты серьёзно?.. — уставился на него Володя, видя надпись на коробке внутри пакета. — Я же сказал, что перетопчусь пока.       — Зачем ждать? — дёрнул плечом Фил, — Хочу тебя баловать.       — Спасибо, — потянулся к нему Володя и поцеловал в щёку. Ни слова недовольства, ни возражений. Фил даже удивился.       — Я думал, ты будешь против, даже речь придумал тебя уговаривать, — усмехнулся он.       — Я против, — кивнул Володя. — Но я, кажется, тебя понимаю, — добавил он.       — Ну-ка? — сел на диван Фил и стал откупоривать бутылку с вином.       — Мне бы тоже хотелось сделать для тебя что-то, — пояснил Володя. — Что-то приятное, что порадует и понравится. Просто я пока не знаю, что, — дёрнул он плечами.       — Иди-ка сюда, — схватил его за руку Фил и притянул к себе, усадил возле и поцеловал в губы. Едва-едва. Нежно. Мягко. Четыре дня он не целовал его! Четыре. А словно вечность. Словно впервые сейчас. Тот же бой сердца в ушах сразу же, дрожь, озноб до мурашек и жар одновременно. До головокружения и истомы. — Вот так хорошо, — чуть отстранившись, тихо сказал Фил, а Володя так и остался сидеть с закрытыми глазами и нежной улыбкой на пылающих губах.       — Ещё, — почти шёпотом попросил он, и Фил снова поцеловал его, теперь уже более страстно, с напором, обнял рукой и запустил пальцы в волосы на затылке. Тёплый поток дыхания, мягкие-мягкие губы, вздох, острый язык, и неясно, чьё сердце бьётся быстрее. Фил остановился, прижался лицом к Володиному виску, замер так, ощущая сейчас, в эту минуту, так много. Так много разом. И это было для него странно. Он никогда такого не понимал, а теперь понял. Вот сейчас понял! Понял, почему иногда ему по сто раз шептали как одержимые: «Я люблю тебя, я люблю, я люблю...» Фила всегда это настораживало, иногда даже бесило. Слишком много в этом эмоций для него было и чрезмерности. Ему казалось это фальшивкой. Глупец! Он просто не знал тогда того, что узнал вот сейчас. Того, как разрывает в клочья от прикосновения, как распирает изнутри какая-то нечеловеческая радость от близости, как нестерпимо внезапное желание кричать, повторять, повторять, повторять: «Я люблю, я люблю тебя, Володя, я тебя люблю, так люблю...» Ничего этого он не понимал. А сейчас… Сейчас из него вытекала любовь, она из него сочилась, струилась, лилась. Он любил так, что, кажется, задыхался!       — Вот сейчас мне очень хорошо и приятно, — тихо говорил он, поглаживая ладонями Володю по спине. — Так хорошо...       Солянка была великолепна, бифштекс ещё лучше.       — После больничной еды — это просто рай! — довольно уплетал всё Володя и, увидев улыбку Фила, изогнул бровь. — Что?       — Ничего, — невозмутимо нарезал тот своё мясо в тарелке. — Просто радуюсь твоему аппетиту.       — Вот ты бабка, конечно, — хохотнул Володька.       — Дедка, — сморщил нос Фил. — И я теперь буду следить, чтоб ты питался и вёл себя хорошо.       — Тебя заебёт через неделю, уверен, — беспечно отмахнулся Володя.       — Я бы не надеялся на твоём месте. — ухмыльнулся Филипп. — Я музыкант. А главное качество хорошего музыканта знаешь какое?  — Володя изобразил заинтересованное лицо и Фил продолжил: — Дисциплина. Дисциплина, Володь, — тот нарочно страдальчески закатил глаза, явно не слишком-то веря Филиппу.       После сытного обеда Фил тоже пошёл в душ, а выйдя из ванной, застал Володю бродящим по дому и собирающим везде разбросанные с утра вещи.       — Решил немного прибраться, — пояснил он. — У тебя тут, конечно, тот ещё хлев.       У Фила нервно дёрнулся уголок губ. Его порядок, вернее, его беспорядок, его привычки — всё это было неотъемлемой частью знакомой жизни и сейчас подвергалось вторжению.       — Только не усердствуй, ладно? — осторожно попросил он и пошёл в комнату, откуда на протяжении нескольких часов, замерев в немом ступоре, наблюдал, как Володя убирается вначале на кухне, потом в комнате: расставляет по нужным местам вещи, складирует книги, ровно складывает бумаги, протирает пыль, собирает в большой пакет то, что считает мусором, и ставит на подоконник свой папоротник.       — Я могу разложить свои вещи в шкафу? — спросил он. — Какую полку можно освободить?       — Не знаю, — ошарашенно ответил Фил. — Любую.       Володя источал столько энтузиазма и бурной деятельности, что Фил был удивлён и будто не совсем подготовлен к такому.       Володя вынул из шкафа стопки его футболок и маек, что-то перебрал, переложил.       — Я в недоумении, — посмотрел он на Фила, держа в руке упаковку фломастеров и маленькое блюдце. — Зачем в платяном шкафу — это?       — Ну... — не нашёлся что ответить Фил. — У всех свои странности, — робко улыбнулся он.       — Это не странности, а сгусток концентрированной энтропии, — ехидно вскинул брови Володя, укладывая фломастеры в письменный стол, а блюдце относя на кухню.       Он разложил свои вещи на освободившихся полках, выгребая оттуда, помимо одежды Филиппа, кучу странных вещей, иногда, видя которые, сам Фил удивлялся, что они у него вообще есть.       — А это что? — покрутил в руке Володя необычное приспособление — корзинку с ручкой, к которой был привязан резиновый мячик.       — О! Это киндама! — обрадовался Фил. — Я её искал, — он выхватил предмет из рук Володи. — Это японская игрушка на ловкость. Можно всякие трюки делать. Классная вещь, попробуй, — Фил продемонстрировал, как надо делать — ловить мячик корзиной, и протянул Володе.       — А я думал, это что-то для секса, — рассмеялся тот, но попробовал поймать мячик. — И ты вот этим, значит, занимаешься тут постоянно? — хохотал он.       — Ничего ты не понимаешь. Это почти спорт, — возмутился Филипп и ревностно отобрал свою игрушку. — Захватчик вообще! — фыркнул он.       — Я теперь здесь тоже живу, — напомнил Володя и прижался вдруг к Филу всем телом, обнял его. — Если ты не передумал уже, — уткнулся он лицом ему в грудь, и Фил отбросил киндаму и обнял его в ответ.       — Я не передумал. И не передумаю. Но я никогда не жил с кем-то, и ты должен иметь это в виду, — зарылся он носом в душистые волосы Володи.       — Схожу-ка я подготовлюсь кое к чему, — лукаво протянул тот и медленно отстранился.       — Это не обязательно, — удержал его за руку Фил. — Ты, наверно, устал.       — Не настолько, чтоб не хотеть тебя, — томно улыбнулся Володя, и у Фила внутри всё задрожало, приятно напряглось. Умел Володя понизить голос так, так сказать, что даже простые фразы вдруг заводили, воспламеняли. Фил отпустил его руку и с готовностью принялся ждать его возвращения.       Из распахнутого окна в комнату лились сумерки. Приятно доносился запах цветения из двора, и ветерок поднимал край занавесок. Фил взбил подушки и, раздевшись, лёг поверх одеяла. В теле чувствовалось томление и предвкушение — он хотел сегодня любить его осторожно, запредельно ласково, медленно, но боялся, что может в какой-то момент сорваться, ведь он так скучал, скучал по нему столько дней, и теперь это небольшое ожидание было волнительным, сладким, желанным.       Володя вышел из ванной спустя полчаса, весь разморённый и румяный, душистый. Он нежно обвёл Фила голодным взглядом, подошёл к постели и встал у изножья, сбрасывая с бёдер ненужное полотенце. Фил приподнялся на локтях. Он был возбуждён и с нетерпением протянул к Володе руку, но тот медленно, словно кот, крался к нему по постели, касался иногда, дразня кончиком языка его кожу. Фил покрылся мурашками и, уловив настрой Володи, откинулся на подушки, давая понять, что разрешает ему всё, отдаёт себя в его власть. Он прикрыл глаза и тут же ощутил жар Володиного рта на себе, его язык на головке, мягкие губы, скользящие так медленно-плавно. Фил шумно выдохнул, наслаждаясь этими первыми ощущениями тепла, удовольствия, напряжения в теле. Володя ласкал его не торопясь, явно оттягивая момент, ласкал его ртом и руками, гладил бёдра, сжимал иногда соски. От чего Фил вздрагивал и выгибался навстречу прикосновениям, вскидывал бёдра, желая проникнуть ещё глубже. Неожиданно жар губ исчез, и Фил ощутил холодок резинки, а потом пальцы Володи. Тот оседлал его и, помогая себе рукой, стал опускаться на член. И снова медленно-медленно, почти мучительно, словно в неуловимом сне. Фил чувствовал, как постепенно его плоть погружается в узкий жар тела Володи, чувствовал, как золото страстных искр мельтешит пожаром по венам, и яркие вспышки горят под прикрытыми веками. Володя опустился и стал не спеша двигаться, тихо постанывать и смотреть на Фила, только на него, и тянуть к нему руки. Фил сплёл их пальцы и, не отводя взгляда, смотрел, как приоткрываются губы Володи, как учащается его дыхание, как он возбуждён. Красота его сейчас ослепляла, и нежность в глазах, шепот: «Фил... Фил...» — как мелодия самого сердца.       Фил привстал и обнял его, прижал к себе. Теперь их тела словно слились, впаялись друг в друга, но ритм, медленный, тонкий, тягучий, не сбился. Это адажио их чувств, их новой жизни — трепет и ласка, симфония нежности на двоих. Они узнавали друг друга по новой, не торопясь изучали губами, прикосновениями, слиянием тел и дыханием, единым стуком сердец. И финал был такой же не громкий, но пронзительно-острый. Володя вздрогнул в руках Фила, прижался губами к его губам в немом стоне и сжался внутри, запульсировал, задрожал. Фил стиснул его сильнее, вошёл глубоко, словно присваивая этой точкой его восторг, замер на миг, освобождая своё напряжение, и, взрываясь, рассыпался на мириады блаженных частиц.       После они лежали, повернувшись друг к другу лицами, и Фил водил пальцами по бедру Володи, наигрывая на нём пока что-то смутное и неточное, но в будущем непременно обретшее бы форму этого чувства покоя, что разливалось внутри Фила.       — Ты сказал, что понял, что любишь меня, в эти дни, — тихо подал голос Володя. — А я, кажется, гораздо раньше, — неожиданно признался он, и Фил посмотрел на него с любопытством, пальцы его на мгновение замерли в ожидании. — Знаешь, когда я понял, что залип в тебе окончательно? — улыбнулся Володя, и Фил мотнул головой. — Когда провожал тебя в аэропорту, — сказал Володя. — Ты уходил тогда, а я до последнего думал, надеялся, что ты позовёшь меня с собой. Я так не хотел, чтобы ты улетал, оставлял меня.       — Почему же ты ничего не сказал? — удивлённо даже приподнялся немного Филипп. — Я ведь писал тебе оттуда, и я о тебе там только и думал все почти дни.       — Ну ты же сказал, что ты не из таких, — улыбнулся Володя. — Я думал, что тебе такое не интересно. Что это оттолкнёт. Не хотел быть навязчивым. Да и вообще, — он опустил глаза. — Не мне искать отношений. В конце концов, что я могу тебе дать?       Фил притянул его ближе, улыбаясь, уткнулся ему в шею.       — Всё. Ты можешь всё. И я хочу это всё. И хочу только с тобой. Ты останешься? — поднял он взгляд. — Не уйдёшь больше?       Володя грустно улыбнулся, поцеловал Фила нежно в краешек губ.       — По собственной воле — нет, — выдохнул он. — Но ты должен быть готов...       — Я знаю, — перебил его Фил. — Знаю, котёнок, я знаю.       Впереди их ждала неизвестность. Но теперь неизвестность, поделённая на двоих. И Фил готов был принять от неё всё, что было определено им обоим, надеясь, что сам он сможет хоть как-то повлиять на исход.       Несколько дней прошли для них в тихом узнавании и притирке, в новых привычках и первых незначительных ссорах, в основном из-за курения и отказа от него и из-за манеры Фила разбрасывать свои вещи. Но то были обычные пустяки, мелкие камушки на их общей дороге. Фил просыпался счастливым и засыпал, замирая от этого счастья. Они оба быстро учились заботиться друг о друге и мириться с пока странными для обоих изменениями не только в быту, но и внутри себя, в своих взглядах и установках.       «Котаны, у меня случился неебический трип. Я тут было пропал, встрял в проблемы, но, слава богу, всё обошлось, и я снова, ура, с вами здесь.       А теперь о хорошем и важном, навострите свои милые ушки! Грядут перемены. За время моего сетевого провиса многое поменялось. Я переехал к своему парню. Он признался мне в чувствах, а я ему. И я... Я в такой эйфории, что мне сложно всё это даже писать. Почему мне никто не говорил, что это так круто?! Я живу теперь в идеальном для себя мире с идеальным парнем, и он... Да, он идеальный! Наверно, теперь мой контент немного изменится, но я надеюсь, что вам будет интересно со мной, как и прежде. Обещаю, как всегда, много о сексе, но теперь уже (шок) моногамном! Об отношениях и проблемах внутри отношений, о романтике и новой жизни не в одиночку. Я в любви, котаны! И я в шоке сам от себя, но я в любви!»       Фил читал новый пост Пали и улыбался. Смотрел на фотку, на которой они обнимались: его руки на животе Володи, фото сделано сверху, без лиц, но оно было такое милое, действительно романтичное и о них.       — Подписота ликует, — крикнул Володька из комнаты, частично теперь переделанной под его нужды — штатив, лампа, новое кресло, отдельная вешалка для его барахла.       — Я просто счастлив, — иронично отозвался Филипп, смывая с лица пену для бритья.       — Нас поздравляют! — кричал Володя. — Тебя так особенно, — смеялся он.       — Я польщён, — смеялся в ответ Фил.       Его вынужденный незапланированный отпуск закончился, и он, преисполненный сил и надежд, снова выходил на работу, на репетиции.       — Я поеду сегодня опять на залив, — сказал Володя, входя в ванную и обнимая Фила со спины. — Поснимаю там, расскажу всё всем подробно. Обещай, что не будешь смотреть.       — И не подумаю обещать такие глупости, — обернулся к нему Фил и мазнул губами по носу. — Обязательно посмотрю.       — Ты надолго? — выходя за ним из ванной, спросил Володя.       — Репетиция до пяти, потом у меня один ученик, значит, в восемь я точно буду дома, — он уже одевался и торопливо поглядывал на часы.       — Будешь по мне скучать? — игриво спросил Володька, специально мешаясь и мельтеша под ногами.       — Я скучаю, даже когда ты просто выходишь из комнаты, — перехватил его Фил и, приподняв, поцеловал, а потом отставил в сторону, чтоб не суетился на пути. — Пиши мне днем, ладно? — попросил Фил уже уходя.       — Ладно, — кивнул Володя, и когда Фил спустился вниз и только сел в машину, телефон его завибрировал, и он прочитал: «Я тоже уже скучаю, возвращайся скорее».       Так началась их совместная жизнь — плавно и правильно, словно это было решено очень давно и не требовало никаких доказательств и подтверждений.