Глава шестая - Ничего особенного (или что-то?)
29 ноября 2025 г., 03:17
Эта неделя тянулась как жвачка. Не то чтобы Натаниэль ходил и думал о Жане каждую секунду — нет, всё было куда хуже. Он старался о нём не думать, но каждая случайная деталь всё равно напоминала.
Чужой смех на улице. Запах мокрой куртки в метро. Чьи-то руки в глине на рекламном плакате около остановки.
Он ловил себя на том, что откладывает поход в магазин “на потом”, просто чтобы случайно пройти мимо мастерской.
И при этом уговаривал себя, что это не ожидание.
Ерунда. Совпадение.
Привычка.
Вообще-то у него было полно дел: чтение, семинары, куча заданий. Париж не давал расслабиться — всё новое, всё незнакомое, всё требовало внимания. Но всё равно где-то в глубине сидело странное ощущение пустого места. Смешно, конечно: человек, которого он видел всего пару часов, а голова ведёт себя будто это старый знакомый.
На шестой день он всё-таки сдался. Просто собрался вечером и пошёл. Без плана, без особых мыслей, как будто ноги сами знали дорогу.
Дверь в мастерскую была приоткрыта, свет горел. Натаниэль тихо постучал и заглянул внутрь.
Жан был на полу — в прямом смысле. Сидел на газете, скрестив ноги, а вокруг него лежали куски гипса. На футболке пятна, на волосах — мелкая пыль, на лице — тот самый прищур, от которого непонятно, то ли он смеётся над собой, то ли устал.
— Ты вовремя, — сказал он, ткнув пальцем в один из обломков. — Это был нос. Очень красивый нос, между прочим.
— Похоже. — Натаниэль вошёл, пришёл ближе. — Ты его уронил?
— Нет, — Жан поднял указательный палец. — Он решил, что ему пора уходить. И ушёл. Вниз.
— По собственной воле?
— Конечно. Я людей и скульптуры вообще не держу, — сказал он и наконец поднялся. — Поможешь собрать?
— Помогу.
— Отлично. Тогда ты большой кусок, я маленькие.
Они молча собирали крошки гипса в коробку. Обычная работа, никакой поэзии. Но тишина была… нормальной. Не неловкой. Не давящей. Просто спокойной.
Жан первым её нарушил:
— Ты вообще учишься? Или просто приходишь ко мне, чтобы смотреть, как мои работы разваливаются?
— Случайно совпало.
— Ага. Случайность, — протянул он. — Можешь дальше убеждать кого угодно, только не меня.
Это было сказано легко, без подковырки. Но у Натаниэля всё равно дернулось внутри.
— Я… просто хотел зайти.
— Ну и хорошо. Зашёл — значит, захотел. — Жан убрал коробку на полку, вытер руки. — Хочешь чаю? У меня есть пакетики, которые я ненавижу.
— Раз ты ненавидишь, то почему они есть?
— Потому что я всё время забываю выбросить.
Он достал два потрёпанных пакетика, залил кипятком в два разных, вообще не подходящих друг другу кружки, одну протянул Натаниэлю.
В комнате пахло гипсом и кипятком — и почему-то было очень по-домашнему.
— Ты сегодня уставший, — сказал Натаниэль, осторожно дунув на чай.
— Я всегда уставший. Это часть образа. — Жан сел на край стола, болтая ногой. — А ты… ты слишком напряжённый.
— Я не напряжённый.
— Ты весь такой… собранный. Как чемодан. Я рядом чувствую себя бардаком.
— Ты и так бардак.
— Спасибо. Я горжусь тем, что стабилен.
Он улыбнулся, и Натаниэль почувствовал, как что-то внутри будто дрогнуло. Не сильно — едва заметно. Но достаточно.
Жан посмотрел на его руки.
Не на лицо, не на плечи.
Именно на руки.
— Ты всё время держишь кружку двумя пальцами, — сказал он. — Как будто боишься её уронить.
— Я так привык.
— А можешь… расслабить?
Натаниэль хотел ответить что-то колкое, но Жан протянул руку — просто, спокойно — и поправил его пальцы на ручке кружки.
Не дольше секунды.
Не интимно.
Но кожа успела ощутить тепло.
— Вот так. — Жан отстранился. — Без напряжения.
— Это был мастер-класс?
— Урок по жизни. Бесплатно. Наслаждайся.
Они пили чай, перебрасывались короткими фразами. Разговор был не о чём — о том, что внизу сломался лифт, о шумных соседях, о том, что в Париже слишком много голубей. Обычная болтовня, которая почему-то казалась важнее, чем любые серьёзные темы.
Когда Натаниэль собирался уходить, Жан проводил его до двери.
— Ты придёшь ещё? — спросил он.
— Наверное.
— “Наверное” — это трусливое “да”.
Натаниэль качнул головой, но не возразил.
Жан это заметил и хмыкнул.
— Тогда до завтра, чемодан.
— Я не чемодан.
— Посмотрим.
И закрыл дверь, не дожидаясь ответа.
Натаниэль шёл по улице и чувствовал, как вечерний воздух пахнет мокрым камнем и свободой.
Всё было абсолютно обычным.
Только где-то в груди тихо, осторожно разрасталось чувство, которое он ещё не решался назвать.
