Глава двадцатая - Почти как раньше
25 июня 2026 г., 09:07
К тому моменту, когда Натаниэль добрался до нужной улицы, дождь почти закончился.
В воздухе всё ещё пахло мокрым асфальтом и холодом, который появлялся в Париже каждую осень. Фонари отражались в лужах, превращая тротуар в размытые полосы золотого света. Несколько человек торопливо пересекли улицу перед ним, кто-то смеялся неподалёку, хлопнула дверь подъезда.
Обычный вечер.
Только Натаниэль чувствовал себя так, будто идёт на казнь.
По дороге он несколько раз успел пожалеть о своём решении.
Потом передумать.
Потом снова пожалеть.
В какой-то момент он даже остановился возле станции метро и всерьёз задумался, не развернуться ли обратно.
Но возвращаться было уже поздно.
Не потому что Жан ждал.
Потому что Натаниэль устал убегать.
Он остановился перед знакомой дверью и несколько секунд просто смотрел на дом.
Странно.
Ещё месяц назад это была просто квартира.
Потом место, где можно было переждать вечер.
Потом место, где было спокойно.
Теперь же он не совсем понимал, чем именно она стала.
И это раздражало.
Натаниэль нажал на звонок.
Дверь открылась почти сразу.
Жан стоял на пороге в тёмной футболке и домашних штанах, словно собирался провести остаток вечера за книгой и чашкой чая.
Наверное, так и было.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
Потом взгляд Жана скользнул по мокрым волосам, по воротнику пальто, по лицу.
— Ты промок.
— Немного.
— Врёшь.
— Совсем немного.
Жан усмехнулся и отступил в сторону.
— Заходи.
Тепло квартиры ударило почти сразу.
Натаниэль снял пальто и автоматически повесил его на спинку стула возле входа.
Только после этого он понял, что сделал.
Раньше он всегда спрашивал.
Или хотя бы оглядывался.
Теперь просто повесил.
Как будто имел право.
Жан заметил.
Конечно заметил.
Но ничего не сказал.
Как всегда.
— Ты ел?
Натаниэль посмотрел на него.
— Это приветствие?
— Нет.
— Тогда нет.
— Хорошо.
— Почему?
— Потому что у меня есть еда.
Натаниэль закатил глаза.
— Ты невозможен.
— Мне уже говорили.
— И не раз.
— Регулярно.
Они прошли на кухню.
На плите стояла кастрюля.
Жан поднял крышку, помешал что-то деревянной ложкой и снова накрыл.
Натаниэль устроился на своём привычном месте у окна.
Это тоже произошло автоматически.
Он понял это только тогда, когда сел.
Потому что место уже стало привычным.
Потому что он знал, где лежат кружки.
Знал, какой шкаф Жан открывает чаще остальных.
Знал, что если сейчас посмотреть налево, на подоконнике будет лежать книга, которую тот читает последние несколько дней.
Книга действительно лежала там.
Заложенная карандашом.
Натаниэль отвёл взгляд.
— Как вечеринка?
Он фыркнул.
— Ужасно.
— Настолько плохо?
— Намного хуже.
Жан поставил перед ним кружку.
— И всё же ты остался до полуночи.
— Это был стратегический просчёт.
— Понятно.
— Не смейся.
— Я ничего не говорил.
— Именно поэтому это ещё хуже.
Уголок губ Жана дрогнул.
На несколько секунд стало спокойно.
Почти опасно спокойно.
Потому что именно такие вечера Натаниэль вспоминал потом чаще всего.
Не музеи.
Не прогулки.
Не свидания, которые оба упорно отказывались называть свиданиями.
А вот это.
Кухню.
Чай.
Тихий разговор ни о чём.
Ощущение, что никуда не нужно спешить.
Жан разлил ужин по тарелкам и сел напротив.
Некоторое время они ели молча.
Не потому что им нечего было сказать.
Просто так было удобно.
За окном снова начал моросить дождь.
Телевизор у соседей работал настолько тихо, что слова невозможно было разобрать.
Где-то на лестнице хлопнула дверь.
Обычная ночь.
Обычный разговор.
И именно поэтому Натаниэль почти расслабился.
Почти.
Пока Жан не поднял взгляд.
— Ты пьян.
Натаниэль замер.
— Неправда.
— Правда.
— Немного.
— Натаниэль.
— Хорошо. Немного больше, чем немного.
Жан покачал головой.
— Мишель?
— Мишель.
— Понятно.
— Она ужасный человек.
— Конечно.
— Нет, серьёзно.
— Конечно.
Натаниэль посмотрел на него.
— Ты на её стороне.
— Я ни на чьей стороне.
— Ложь.
— Возможно.
На этот раз они оба улыбнулись.
Совсем немного.
И впервые за последние недели напряжение внутри Натаниэля чуть ослабло.
Потому что всё было таким же.
Потому что Жан всё ещё был здесь.
Потому что квартира всё ещё пахла чаем.
Потому что ничего не изменилось.
Кроме самого Натаниэля.
И именно это пугало сильнее всего.
