Т-р-и
1 февраля 2026 г., 17:12
Френсис поставил перед ним второй бокал, но и первый был не тронут. Тома все смотрел на лестницу, намереваясь подняться обратно и проведать Лучо. Мозгом он, конечно, согласился на условия Френсиса, который, к слову, прекрасно проводил время и танцевал с какой-то полуголой девицей; но вот сердцем — нет. Он нервно крутил свой бокал на стойке и залипал, глядя в одну точку. Поддаваться общему настроению тусовки хотелось меньше всего.
— Я его проведал! — сообщил Френсис с довольной пьяной улыбкой, — у нашего парня все просто отлично!
— Что? Ты ходил без меня? — Томмазо резко отодвинул бокал, и темная жидкость плеснула через край. — Как он? Все в порядке?
— Чики-пики! Пункт «кайф» выполнен процентов на семьдесят. Пункт «секс» в процессе. — Френсис икнул, подошел к стойке и взял второй стакан Тома. — Ты не будешь? Я угощусь тогда.
— В каком смысле секс? — Тома поднялся со стула и взял сброшенную куртку. — С кем он, Чиччо?
— Там всем рулит Ману, — отмахнулся Чиччо. — Доверяю профессионалам! Эй! Ну и куда ты рванул, дуралей?
Томмазо уже бежал по лестнице вверх.
***
Лучо на нем почти висел, пока Тома тащил его к машине. Слава богу, Fiat никто не забрал, а сам Тома был трезвым и злым. И жутко напуганным. Как назло, приложение каршеринга грузилось целую вечность — интернет в этом районе, помимо жилых участков с Wi-Fi, ловил еле-еле, — и Тома сдержанно ругался сквозь зубы, крепче прижимая к себе Лучо, который утыкался ему в шею горячим лицом. Ненормально горячим. Скорее всего, у него был жар, и то, что он еле стоял на ногах, пугало до чёртиков. Сколько этой дряни успело попасть ему в кровь? Наконец-то приложению удалось подцепиться к машине, и Тома аккуратно загрузил Лучо на переднее сиденье и пристегнул ремнём. Друг вяло свесил голову на бок. — Потерпи, Лючи. Мы скоро будем дома. Или в больнице. Господи… Никакого ответа не было, и Томмазо занервничал сильнее. Он еще раз потрогал Лучо лоб и нашел его горячим. Уже вдавливая в пол педаль газа, он одной рукой набирал номер матери Лучо, который на всякий случай был забит в контактах. За скомканным разговором, где он пытался одновременно отыграть спокойствие и не шокировать пожилую женщину подробностями того, на что сам в общем-то подписал её сына, он сбился с пути — выезжать из этого района пришлось без карты, так что он заехал в какой-то тупик и отчаянно ударил по рулю. — Томми, ты можешь мне внятно объяснить, что произошло? Что там у тебя за звуки? Лучо с тобой? Дорогой, очень плохая связь. — Простите, Николетта. — Он перевел дух и попробовал снова. — Да, он со мной, но он… очень пьян. — Лучо? Что значит «очень пьяный»? Он выпил много вина? — То есть с ним всё в порядке, вы только не волнуйтесь. Я только хотел спросить. У вас раньше был семейный доктор. Вы еще общаетесь? — Эрмаль? Конечно, общаемся. Но Томми, я не поняла… — Отлично. Пришлете мне его номер? Я просто хотел задать ему вопрос. — Что случилось? — Я обязательно вам потом перезвоню! Номер, прошу! — и он нажал на красную трубку, опять глянул на Лучо. Он пошевелился, поднял руки и обнял ими свои плечи, тихонько простонав. — Держись, Лючи. Прости, я, кажется, разволновал твою маму. Но я правда пытаюсь все исправить. На экране зажглось сообщение с номером Эрмаля, так что Томмазо сразу же начал дозвон и переключил экран на карту. Теперь хотя бы было понятно куда ехать, слава богу. — Алло? — Эрмаль! Здравствуйте!..***
Их машина ударилась колесом о ту же самую кочку на повороте, и у Томмазо будто бы отлегло: они почти дома. У ворот Луче стоял серый хэчбэк с включенными фарами: видимо, Эрмаль добрался раньше них. По пути они разговаривали по телефону почти десять минут, и Тома сбивчиво, но откровенно рассказал о проблеме, на что получил четкие указания везти Лучо домой. Ни укоров, ни нравоучений. Он был предельно благодарен доктору. На последней энергии Тома выскочил из машины, взвалил на себя Лучо и направился к калитке. Преодолев еще несколько препятствий, уже вместе с Эрмалем — ключа от дома у Лучо с собой не оказалось, вероятно, он остался в пальто, которого на нем не было, но под горшком нашелся дубликат, — Тома теперь терпеливо ожидал вердикта, готовясь к самому худшему. Когда он помогал уложить Лучо в постель, тот как-то странно дернулся, как бывает от судорог, и это его очень напугало. Он сидел на диване, пока Эрмаль ставил Лучо капельницу в спальне, и смотрел на свой почти разряженный телефон, соображая, что сказать Николетте. На экране были уведомления о сообщениях от Френсиса, но перезвонить ему также не было никаких сил: на друга он откровенно злился, хотя основную вину чувствовал как раз за собой. — Всё в порядке, — сказал Эрмаль, выходя из спальни Лучо и прикрывая за собой дверь. Две собаки, также перепуганные странным поведением людей, поднялись со своих лежанок и пошли к доктору. Он погладил обоих между ушей. — Вы правильно сделали, что позвонили мне, Томмазо. — Вы уверены? — Томмазо подскочил тоже, но в отличии от ласковых и безвинных собак, вовсе не рассчитывал на похвалу. — Он был такой горячий. И… еле живой. — Особенная реакция на такой сильный раздражитель. — Эрмаль подошел к нему и положил руку на плечо. — Не переживайте. Худшее уже позади. Как вы сами? Может быть, чай? Томмазо похлопал глазами. Эрмаль выглядел таким спокойным, что это выбивало из колеи. Разве они только что чуть не потеряли Лучо? — Чай, — тупо повторил он. — Пойдемте на кухню. — Тома двинулся за ним. Эра и Эней посеменили за людьми. Доктор включил чайник и достал заварник, будто он в этом доме бывал чаще, чем они с Френсисом. — Понимаете, нейрохимия у людей из спектра часто отличается. У них нарушен баланс серотонина и дофамина, и имеется повышенная чувствительность к любого рода стимуляторам. Вы давно знаете Лучо? — Давно. Лет… двенадцать. — Томмазо заметил, что собаки крутятся у своих пустых мисок, и догадался, что нужно насыпать корм. В углу стоял большой мешок. Он с трудом его приподнял и насыпал корм в чашки. «Как я таскал на себе Лучо?..» — подумал он. — Странно, что мы с вами ни разу не встретились, — усмехнулся Эрмаль. — Так вот, вы наверняка замечали как он реагирует на свет и на звук. На толпу. Раздражители действуют на него сильнее, чем на нас с вами. Вы говорите, что не видели, что он принял? — Нет. Но я догадываюсь, что. — он погладил собак по очереди, пока они хрустели своими угощениями. — Психоактивные вещества могут дать любую реакцию. Жар, ступор, судороги, рвота, сенсорный обвал, паника, бред. У нас с Лучо были разговоры об алкоголе и наркотиках. Не понимаю, почему он пренебрег моими рекомендациями. Он очень умный парень. — Думаю, это моя вина. — Томмазо поднял глаза. — Я оставил его с незнакомыми людьми на вечеринке, и… Доктор, не говорите о наркотиках Николетте, прошу вас. И, если вы можете что-то сделать для него, чтобы он был в порядке… — Я же сказал вам, уже все под контролем. Теперь нужно немного покоя и терпения. Вам черный или зеленый? — между делом поинтересовался врач. Тома подал ему пачку зеленого чая. — Когда он придет в себя, он будет чувствовать откат. Произошел эмоциональный взрыв, и он будет опустошен, скорее всего, будет молчать и не давать прикоснуться. Не настаивайте. Он будет рассеянным, и, — он фыркнул, — невыносимым. Но потом все наладится. Томмазо кинул. В чашках заваривался чай. В отличии от педантичного Лучо, гости довольствовались чайными пакетиками. — Вы как будто все о нем знаете. — сказал Тома после нескольких минут в тишине. — Он был моим первым пациентом с РАС почти тридцать лет назад. Мы были соседями с родителями Лучо, и Николетта рано заметила его особенности. Он во многом определил мой выбор специализации. И хотя я больше не его лечащий врач — я выбрал лечить детей — я все еще захожу в гости. У нас есть дата, когда мы встречаемся — каждый первый четверг месяца. И это даже не график, так что просто удобно для него. Томмазо покивал и отпил немного из своей чашки. Чай был горячий, но губы не обожгло — он будто бы просто не мог почувствовать это по-настоящему. Эрмаль усмехнулся. — Хотите тоже поставлю вам успокоительное? У меня есть с собой. — Нет-нет. — Томмазо смутился, что сам выглядит как неврастеник. — Вы останетесь еще? Или вам нужно идти? — Сейчас допьем с вами чай, я сниму капельницу и поеду. Я не сказал мужу, куда собираюсь ехать на ночь глядя. А телефон у меня сел еще в машине. — Он рассмеялся и у его глаз собрались счастливые лучики морщин. — А вы останьтесь с ним. Утром вы точно будете полезны. И… я вижу, что вы просто хотите остаться. Получасом позже он проводил Эрмаля до калитки, взяв с собой во двор обоих собак Лучо. Он смотрел как уезжает машина доктора, и думал о том, что может, тоже бы хотел возвращаться к кому-то, кто будет беспокоиться, если он уедет в ночь без связи. Отношения в его жизни, если и складывались, то длились недолго по разным причинам, которые в его собственной голове сводились только к одной — к нему самому. Он не был уверен, что умел любить, хотя и говорил это всем своим прежним партнерам. Может он просто не создан для чего-то долговечного? Рядом с ним образовался Эней с какой-то веткой в зубах. — Что, мальчик? Хочешь поиграть? Он взял ветку и бросил её, с усталой улыбкой наблюдая, как обе собаки Лучо кинулись за ней наперегонки. Мысли об их хозяине вызвали привычное тепло в груди, хотя сегодня оно и было с налётом вины. Лучо занимал странное место в жизни Томмазо. К нему не клеились никакие ярлыки, которыми обычно награждают людей вокруг, такими как «друг», «брат» или «приятель». Лучо был очень важным человеком — если слово «человек» вообще ему подходило, ведь иногда казалось, что он прилетел с другой планеты — самым близким, да простит его Френсис и бывшие возлюбленные. Только с Лучо можно было по-настоящему почувствовать жизнь, остановить мгновение и задержаться в нём. Можно было посмотреть на любую вещь иначе. Можно было даже себя ощутить кем-то другим. Человеком, который куда лучше, чем он на самом деле есть. Томмазо ещё побросал ветку собакам, пока те не стали приносить её совсем уж лениво, и вернулся в дом. Он не планировал ночевать, так что у него ничего с собой не было, но по прошлому опыту, он легко нашел шкаф с «гостевыми» вещами. Педантичный Лучо хранил в отдельном ящике постельные принадлежности, полотенца, зубные щетки и даже одежду для сна, включая новое белье в нескольких размерах. Забирая комплект для себя, Тома вспомнил, как Френсис над этим неоднократно потешался и называл Лучо сумасшедшим, ведь тот тратит деньги и место на такую ерунду. «Но если кто-то захочет остаться у меня, я буду к этому готов» — в своей манере спокойно отвечал Лучо, пропуская мимо ушей все нелестные слова. Теперь Томмазо понял те его слова куда лучше. Он принял душ и переоделся в домашнее. На футболке была маленькая надпись справа на груди: «Benvenuti, Amici», и он заметил её только когда уже надел и протер запотевшее в ванной зеркало. Значило ли это, что Лучо изначально планировал, что эти вещи будут носить они с Френсисом, или считал другом любого, кто остается в его доме на ночь, было загадкой. Как и сам Лучо, впрочем. Собаки, набегавшись, улеглись по своим лежанкам, и только смотрели, как он в полумраке гостиной стелит себе постель на диване. Напоследок он решил проверить, закрыты ли шторы в комнате Лучо. Томмазо на цыпочках прошел к двери и заглянул в его спальню. Шторы были раскрыты. Из окна лился свет садовых фонариков и еще немного — от луны, которая была видна меньше, чем наполовину. Кровать Лучо была гораздо больше, чем нужна для одного человека, но явно не подразумевала, что когда-нибудь он разделит её с кем-то. Тома позволил себе задержаться рядом и несколько минут просто смотрел на него, в душе мечтая прижать его к себе и уберечь от этого мира и всего, что может причинить ему боль. Самый светлый человек в его жизни лежал бледный и, будто безжизненный. Томмазо тяжело вздохнул. И тут Лучо открыл глаза. — Ты не спишь?.. — выскочило у Тома, но Лучо тут же нахмурил брови, как от боли, и он понял, что говорить нельзя. Много лет он привыкал к тому, как Лучо смотрит на людей — будто бы куда-то мимо, выбирает точку на лице и фокусируется но ней, но это никогда не бывают глаза. А теперь ему казалось, что взгляд Лучо именно, что зацепился за его глаза, и непривычно долго остановился там. Лучо высвободил руку из-под одеяла и потрогал место рядом с собой на постели. Тома облизнул губы и показал на себя. Глаза Лучо медленно закрылись и открылись снова. Это очень волновало. Томмазо потихоньку, стараясь издавать меньше шума, закрыл шторы, обошел кровать и прилег на бок, к нему лицом, подложил ладонь под щеку. Полоска света из гостиной все же не оставила их в кромешной тьме. Тонкая жилистая рука все еще покоилась там же, и будто приглашала коснуться, но едва Тома притронулся, Лучо одернул её и опять нахмурился. Всё было ясно. Значит, можно было только лежать рядом. Вот он сейчас полежит немного, только чтобы Лучо смог уснуть рядом, и уйдет на диван. Только веки казались слишком уж тяжелыми, и усталость этого дня брала верх, так что Лучо ведь не обидится, если он немного прикроет глаза? Вот так, только на несколько секунд.***
Темнота все также окружала его, когда он открыл глаза. Пропала даже полоска света из двери, и по ощущениям, он точно проспал уже долго. Дыхания рядом не было, так что он осторожно потрогал постель рядом — Лучо ушел. Тома встал, не чувствуя себя отдохнувшим, и с немного звенящей головой, и прошел к двери. За ней обнаружилась светлая гостиная — должно быть, было уже даже не утро, а день — с убранным диваном, и его вещами, аккуратно разложенными на подлокотнике: телефон, ключи, одежда стопкой. Из кухни пахло поджаренными яйцами и травяным чаем. Тома осторожно туда прошел, боясь испугать Лучо, но его там не оказалось. К тому же, и яйца на сковороде и чай в заварнике выглядели нетронутыми, будто Лучо приготовил это для него, но сам завтракать не стал. Возле чайника была записка на такой же бумаге, что был тот список с желаниями — простой квадратный листок: «Жить сегодня здесь слишком громко, поэтому я побуду в домашней студии, пока мне не станет потише. Не нужно приходить. И поешь. Лучо.» Домашняя студия Лучо была оборудована на чердаке дома, и была совсем небольшой, звукоизолированной комнатой. Это было место, где они любили вместе сочинять что-то или просто делиться настроением через музыку, проводя время. То, что сочинял Лучо было гениально само по себе, и на самом деле не требовало долгих улучшений, так что это место у Томмазо ассоциировалось только с наслаждением музыкой. И вот теперь еще — с убежищем. Он взял тарелку и кружку и организовал себе завтрак, представляя, как Лучо сейчас лежит там на кушетке и его мозг отдыхает от раздражающих звуков в этой тишине. В этих фантазиях Тома хотел, чтобы ему было хорошо и приятно. Завтрак был съеден и пора было отправляться домой. Когда он вымыл посуду за собой, и оделся, то услышал, как к калитке подъезжает машина. Он выглянул в окно: из желтого такси вышел Френсис. Настроение враз испортилось. Он схватил свои вещи и вышел из дома. — Так и знал, что ты здесь, — во все зубы улыбнулся Френсис и раскрыл объятия. У него на руке Томмазо заметил пальто Лучо. — Как наш парень? Все еще в шоке? — Мы больше никогда не повезем его в такие места. — Голос Томмазо отдавал металлом. Он не ответил на объятие и смотрел сердито. Френсис почему-то оставался веселым. — Да ладно тебе, Томми! Он же написал, что все отлично, и он получил, что хотел. — Написал? — Да. Вот, смотри. Он протянул Томмазо свой телефон с открытым чатом для них троих. Последним было сообщение от Лучо: «Чиччо и Тома, Спасибо за то, что помогли мне выполнить мой список. Я хотел узнать как это чувствуется и я узнал. Я благодарен.» Сообщение было отправлено пару часов назад. Тома даже схватил свой телефон и перепроверил, что ему оно тоже пришло. Захотелось застонать и вцепиться в волосы, но он только сильнее сжал зубы. — Ничерта мы ему не помогли. Господи, Френсис, да мы с тобой его чуть не убили вчера, ты это вообще понимаешь? — зашипел он на друга, что тот аж выставил руки в защитном жесте. — Ну тих-тих. Что ты завелся. Он же в порядке? — Вчера вечером он был не в порядке. Но тебе до этого не было никакого дела. Так зачем ты сейчас сюда притащился? — Давай кое-что проясним, мой милый Томми. — Тон Френсиса был поучительным, оттого раздражал еще сильнее. — Он хотел не быть в порядке вчерашним вечером, и просил нас ему в этом помочь. Мы помогли, потому что мы хорошие друзья. Ты вчера привез его домой, а я сегодня привез его пальто. Ну и приехал забрать тебя. А ты мне тут сцены устраиваешь. — Черт тебя дери, Чиччо, — не нашелся с ответом Тома. Френсис победно фыркнул и подвинул его, чтобы пройти к дому. — Нет! Стой! Я сам отнесу. Заведи пока машину, поедем домой. Он схватил пальто и вернулся в дом, разрываемый внутренними противоречиями, потому что сам не был согласен с Френсисом, но и достойно оспорить его мнение не мог: они действительно помогли Лучо испытать то, что он сам хотел. И он изначально понимал, что Лучо, скорее всего, ничего из этого чертова списка не понравится. Да ведь и цели, чтобы понравилось, не было. Формально все было гладко, но почему тогда у него в душе бушевала такая буря? Он положил пальто на спинку кресла, вернулся в кухню и взял записку Лучо, прочел её еще раз и забрал в карман. На новом листочке, который он оторвал от стопки таких же квадратиков, он написал, непонятно чем руководствуясь: «Спасибо за завтрак. Напиши мне пожалуйста как сможешь. Я тебя люблю. Прости. Тома»
