НЕправильная

      Возвращаясь после очередной двенадцатичасовой смены, я чувствовал себя выжатым как лимон. Но на душе было светло: впереди ждал не только этот вечер, но и целый следующий день отдыха. На заводе случилась серьёзная задержка из-за поломки, да ещё и рабочих не хватало – все, как на зло, разом ушли в отпуск. Как же вовремя я успел отгулять свои.       Проворачивая ключ в замке, я с облегчением думал о тишине и покое. Открыв дверь, я не услышал ни грома рок-н-ролла, ни озвучки из фильмов. В квартире царила непривычная тишина. Пройдя внутрь, я увидел её.       Твайлайт дрыхла на спине, раскинувшись на диване в самой нелепой и беззаботной позе. Одна задняя нога свешивалась с подлокотника, передние копыта были раскинуты в стороны, крылья слегка выпирали из-за спины, а голова запрокинута. Рот был приоткрыт, и доносился тихий, ровный храп. Ноутбук стоял на столе открытым, на экране которого давно застыла заставка плеера. Видимо, вчерашний киномарафон, начавшийся ещё днём, окончательно вымотал бедную пони.       Я прикрыл крышку ноутбука и отложил его в сторону, а затем снова взглянул на спящую. Она лежала так открыто... так естественно и непринуждённо, словно совсем не волновалась, что я могу что-то увидеть. Отчасти её спасал верный хвост, небрежно наброшенный на круп. Но хвост ― штука шальная. Дуновение ветра из окна или неловкое движение во сне ― и снова всё на виду. Мысли, навеянные годами пребывания в фэндоме, сами собой полезли в голову, заставляя краснеть. Чтобы не искушать судьбу и свои нервы, я взял с полки старое, но чистое одеяло и аккуратно накрыл им её нижнюю часть, от живота и ниже.       − Вот так... намного спокойнее. – с облегчением подумал я.       И вот я сел рядом на краю и принялся раздеваться, параллельно просто думая.       За эти несколько дней, что она у меня жила, я не задумывался о более странных, незначительных деталях. Как я вообще могу её понимать? Как возможно, чтобы существо из мультфильма, да ещё и говорящее на чистом русском с матом, оказалось здесь? Может, я всё же в коме лежу в реанимации, и это лишь галлюцинации умирающего мозга? Но нет... Усталость в мышцах была слишком настоящей, ноющая боль в спине – слишком знакомой. Всё это было настолько осязаемо.       Посмотрев на неё, на то, как она безмятежно спит, я невольно вспомнил детство. У моего дедушки была немецкая овчарка по кличке Царь. Пёс был уже старый, но невероятно добрый и терпеливый. Я помню, как он часто заваливался на диван на спину, подставляя светлый животик, и так засыпал. А я, тогда ещё маленький, любил тихонько подкрасться и погладить его. Царь во сне обычно вздрагивал, его губы растягивались в подобие улыбки, и он тихо поскуливал. Дедушка говорил, что лучше так не делать – собакам не нравится, когда их будят, даже лаской. Но Царь был особенным. Он всегда позволял себя гладить, даже сквозь сон.       И, глядя на Твайлайт, у меня в голове засел один навязчивый вопрос: на кого она больше похожа в своей реакции ― на собаку или на кошку?       Кошки, вроде бы, во сне могут быть снисходительны, если довольны жизнью, порой отвечая на ласку ленивым потягиванием или, наоборот, легким толчком, если всё надоело. Собаки же, как я вспомнил на примере Царя, в целом не в восторге от внезапных пробуждений, даже ради нежности.       Но даже осознавая это, меня дико тянуло её потискать. Ну кто в здравом уме отказался бы погладить самую настоящую сказочную пони? Она наверняка была невероятно мягкой. А её шерстка... А крылья? Интересно, какие они на ощупь ― как шёлк или как лепестки?       Мысленно я уже протягивал руку, но каждый раз одёргивал себя. Я буквально чувствовал на себе взгляд того самого гипотетического фаната, который сгорал бы от зависти и возмущения, видя, что я упускаю величайший шанс в своей жизни.       Я лишь тихо вздохнул, мысленно перекрестился на всякий случай и медленно, как сапёр, обезвреживающий мину, начал приближать руку к её животу.       Остановившись в паре миллиметров, я уже чувствовал лёгкое покалывание от её шерстинок. Они были не колючими, а удивительно нежными, создавая приятное статическое ощущение. И вот я окончательно убрал дистанцию. Ладонь легла на её живот и теперь поднималась и опускалась в такт её ровному дыханию.       Это... это было похоже на то, как я представлял себе прикосновение к кролику – тёплое, живое, пушистое и невероятно умиротворяющее.       Я перешёл к новому этапу – медленному, круговому поглаживанию. Всё моё внимание было приковано к её морде, выискивая малейший признак недовольства. Но вместо этого я видел, как её черты становились всё более расслабленными, а на губах играла едва заметная, довольная улыбка. Я продолжал, хотя внутренний голос твердил, что не стоит заигрывать с такими вещами. Но остановиться было невозможно. Мой мозг, измотанный бесконечными железными прутьями, рёвом станков и запахом машинного масла, жаждал именно этого – прикасаться к чему-то живому, тёплому и безмерно мягкому.       Вдруг её заднее копыто дёрнулось, будто отгоняя назойливую муху. Я замер, оторвав руку и затаив дыхание. Но она лишь что-то пробормотала во сне и погрузилась в более глубокий сон. Я тихо выдохнул.       − Пожалуй, с меня хватит. – подумал я, чувствуя, что перешёл некую незримую границу.       Наконец поднявшись, я собрал с пола свою снятую рабочую одежду и направился развешивать её в прихожей, как вдруг меня остановил сонный, немного сиплый голос с дивана:       – Эй... погладишь меня ещё?