НЕправильная

      Я проснулся от оглушительного грома, доносящегося из кухни. Не настоящего, конечно, а музыкального. Снова эти гитарные риффы, дробь барабанов, хриплый вокал ― опять AC/DC. И поверх всего этого – её нестройный, но полный энтузиазма вой:       − ...I'm on the hi-i-ighway to hell...! Hi-i-ighway to hell...! I'm on the hi-i-ighway to hell...! Hi-i-ighway to hell...! Е-е-е-е-е!       Я с трудом оторвал голову от подушки, чувствуя, будто меня переехал весь ночной цех. Семь часов утра. Боже. Поднявшись с дивана, я, как зомби, побрёл на источник шума.       Картина, открывшаяся мне, была сюрреалистичной даже по нашим с ней меркам. Ноутбук на столе оглашал квартиру «Highway to Hell». Конфорка на плите была включена. А посреди этого хаоса Твайлайт, стоя на задних копытах, магией удерживала сковородку, энергично подтанцовывая в такт музыке и виляя боками.       – О, Коля! Доброе утро! – весело крикнула она, заметив меня.       – И тебе... доброе... – я зевнул во весь рот, потирая глаза. – Ты чего так рано, чёрт возьми, встала? И вообще, что происходит?       – А не спалось! И настроение ― просто отличное! Вот... – она лихо подбросила блин на сковороде. – решила приготовить нам блинчиков!       Мой взгляд упал на пакет с мукой и коробку с яйцами на столе.       – Я так понимаю... продукты ты на мои деньги купила?       – А на какие ещё? Не красть же мне?       – Я бы не удивился, если бы ты и так могла.       – Эй! – она сделала обиженное лицо, но в глазах играли чертики. – Я хоть и веду себя... своеобразно, по твоим меркам, конечно, но опускаться до воровства я не собираюсь. У меня есть принципы.       – Я всё ещё в шоке, как ты умудряешься что-то покупать, чтобы тебя никто не видел.       – О, это просто! – она снисходительно улыбнулась. – Невидимость. Искажение восприятия. Стирающая кратковременную память магия...       – А что с камерами, позволь спросить, делаешь? – спросил я, вспомнив про видеонаблюдение в подъезде и у входа в магазин.       – Ты про эти штуки на стенах? Я их уничтожила.       – Ты ЧТО?!       – Да нет, конечно, шучу! – она рассмеялась. – Сначала, да, просто не давала им себя фиксировать. Но потом разобралась и с ними, и с теми, кто за ними следит. Всё чисто, не волнуйся.       – Откуда ты... всё это берёшь…все эти познания?       – Интернет, Коля! Штука полезная. Там много чего можно найти. Например... – она многозначительно посмотрела на сковородку. – рецепт блинчиков.       В этот момент она подбросила блин. Он взмыл в воздух, перевернулся раз, другой... и с идеальной точностью приземлился ей прямо на морду, нанизавшись на рог.       – М-м-м... – промычала она из-под теста. – Хочешь попробовать блинчик?       – Только те, что не лежали у тебя на лице.       – Хорошо, тогда я...       – О, нет! – я предупредительно поднял палец. – И задницей ты на них тоже не садишься. Это правило.       – Ай, подловил. – беззаботно махнула она копытом. – Ладно. Стандартные, чистые блинчики на завтрак. Договорились.       – Отлично. – вздохнул я с облегчением. – Я пошёл умываться. И, пожалуйста, сделай потише этот «шоссе в ад». А то соседи реально вызовут экзорциста.       

***

      И вот мы сидели за столом, завтракая. На удивление, всё было довольно мирно. Я пил свой обычный крепкий чай, а Твайлайт... Твайлайт, к моему удивлению, купила себе банку кофе. От чая она все еще наотрез отказывалась.       – Знаешь... – начала она, разминая копытом краешек салфетки. – Я тут только сейчас осознала... Мы же с тобой, по сути, на одном диване спим.       Я чуть не поперхнулся чаем.       – Если ты намекаешь, что тебе нужна отдельная кровать, то извини, денег на неё нет. Если хочешь, могу тебе на полу постелить.       – Не-а. – она тут же отказалась, мотнув головой. – Мне с тобой спать ― одно сплошное блаженство... – она прищурилась, и на её морде появилась плутовская улыбка. – Особенно когда ты так, случайно, во сне, накрываешь меня своей тяжёлой ручищей. Грёбаный бульдозер.       – Извини, пожалуйста. Я не специально.       – А что извиняешься? – она сделала большие глаза, полные притворной невинности. – Мне было даже приятно. Так, по-звериному... тепло.       – Я так и подумал. – вздохнул я, отставляя кружку.       – Да… Особенно когда ты мой бок жмякал, как эту дурацкую игрушку... как её... симпл-димпл.       – Блять, Твай! – я аж подпрыгнул на стуле. – Ну можно хотя бы не за столом, за едой, такое обсуждать?       – Я думала, ты уже свыкся с моим нравом подтрунивать над твоей... как это сказать... очаровательной смущённостью.       – Ты не думаешь, что я тебя просто возьму и вытолкну с этого стула на пол? – пригрозил я, хотя прекрасно знал, что ничего подобного не сделаю.       – Пф-ф! Я просто лягу на пол сама, да ещё и так, что ты споткнёшься обо меня. И тогда уже ты мне ничего не сделаешь, потому что будешь лежать рядом и стонать.       Я невольно ухмыльнулся. Чёрт возьми, она всегда находила выход.       – Находишь же, зараза, выход из любой ситуации.       В ответ она лишь озорно высунула язык, короткий и розовый, и принялась допивать свой кофе.       – Ладно. Чем сегодня займёмся? Я вот думала, следующий фильм посмотреть. Тот, с голодными играми, где они друг друга режут.       – А я вот, – я перебил её, сложив руки на груди, – хотел бы услышать продолжение твоей... великолепной истории. Обещанной.       Она закатила глаза так драматично, будто её пытались уговорить на казнь.       – Ну вот, можешь же одним предложением весь день испортить...       – Ты обещала ещё в прошлый раз.       – Я надеялась, что это случится где-то через лет сто. – вздохнула она. – Я б, может, даже к тому времени уже сдохла. А... точно... я ведь бессмертная.       – А вот я нет. – упёрся я. – Рассказывай. Мы остановились на твоих подругах и поступлении в Школу для Одарённых Единорогов.       – Бля-я... Вспоминать сейчас о том, как же я встретила эту... белоснежную падаль... – Она с силой шлёпнула копытом по столу, заставив вздрогнуть пустую посуду. – Мда... А сам-то говорил, что лучше не обсуждать такие темы за столом.       – Мы уже доели. – ответил я, указывая на пустые тарелки. – Так что отговорка не канает. Не отвиливай.       – Ладно-ладно! – она сдалась, с грохотом отодвигая стул и облокачиваясь на спинку. Её взгляд стал отстранённым, устремлённым куда-то в прошлое. – Только, блять, не перебивай. И не смотри на меня такими жалостливыми глазами. Это было давно, и я... я справилась. Так или иначе... Эх... По окончании начальной школы нужно было выбирать среднюю... И мои дорогие родители подумали: «А почему бы не отдать нашу любимую дочку в самую-самую крутую?». Так я оказалась перед приёмной комиссией Школы для Одарённых Единорогов. Сидят три зануды в мантиях, смотрят на меня, как на лабораторный образец. И дают мне... яйцо. Огромное, сиреневое в точку, блять, яйцо. И говорят: «Продемонстрируй нам свои магические способности». Они хотели, чтобы я его... оживила? Превратила в цыплёнка? Или, может, в феникса? Хз. Но мне было на него, на это яйцо, насрать с высокой колокольни. Я тужилась, изображала, что у меня ничего не получается, надеялась, что меня признают браком и отправят в какую-нибудь нормальную школу, где не ебут мозг магией с пелёнок. Может, так бы и пронесло...       Она сделала глоток воздуха, и её глаза сузились, словно она снова видела ту сцену.       – Но тут произошёл... «радужный удар».       Она произнесла эти слова с такой ядовитой ненавистью, что по моей коже побежали мурашки.       – Ебаная Рэйнбоу Дэш... Я её ещё даже в глаза не видела, а уже ненавидела всей душой. Это чудо-юдо, пролетая где-то на запредельной скорости далеко в ебенях, устроила какой-то свой долбаный «звуковой удар», но не обычный, а, блять, «радужный». И этот разноцветный гром, блядь, резонировал со мной. С моим отчаянием, злостью, со всем этим пиздецом, что во мне кипел. И я... я не выдержала. Вся эта энергия вырвалась наружу. Я не просто оживила яйцо, я, блять... вырастила из него дракона. Настоящего, чешуйчатого, дымящегося змея, который с хрустом проломил скорлупу и десятиметровый потолок. А комиссия в это время превратилась в кусты...а родители в камушки...жаль, я не могла швырнуть их подальше, чтоб никто их не возвращал в прежний облик.       Она замолчала, глядя на свои копыта.       – И пони... – её голос дрогнул от ярости и непонимания. – Скажите мне на милость, откуда вы, блять, взяли ДРАКОНЬЕ яйцо? И для чего оно лежало в запасе для вступительных экзаменов? Хотела я у них это спросить... но, конечно, не смогла. Ибо когда я пришла в себя, передо мной, вся в сиянии и улыбках, уже красовалась Она. Селестия. И смотрела на меня своими бездонными глазами, а на её морде было написано: «Я знала, что ты особенная». А я смотрела на этого дракончика, который уже начал жевать кровлю крыши, и думала: «Всё. Попала. Мне никогда отсюда не выбраться».       – И вот так ты стала ученицей этой школы. – констатировал я.       – Я стала, мать её, её личной ученицей. – поправила Твайлайт с горькой усмешкой. – Это, поверь, в тысячу раз хуже. А ещё... о... ты ведь должен знаешь самый смак... Она мне этого дракона... подарила. Того самого, которого я из яйца вывела. Только теперь он был маленьким, размером с кошку, этаким «годовалым малышом». Сказала: «Это твой новый спутник. Заботься о нём, это научит тебя ответственности».       Твайлайт фыркнула, и в её глазах плясали бешеные огоньки.       – Прикинь? «Заботься о нём». А она ведь намеренно это сделала. Она знала, как лучше всего усложнить жизнь пони... Хе-хе... НУ КТО, БЛЯДЬ, В ЗДРАВОМ УМЕ ДАЁТ ЗАБОТИТЬСЯ О ДЕТЁНЫШЕ ОПАСНОГО МАГИЧЕСКОГО СУЩЕСТВА ДЕСЯТИЛЕТНЕМУ ЕДИНОРОГУ?! Это ж надо было так обосрать моё детство!       – А родители? Они что?       – А что родители? – она изобразила слащавую, неестественную улыбку, пародируя их. – Кивают, улыбаются до ушей, строят из себя счастливчиков: «Наша дочь – протеже самой Принцессы!». Я их и раньше недолюбливала, а в тот день... в тот день я их окончательно возненавидела. Такого тотального, добровольного предательства я от них не ожидала. Они сдали меня, как вещь. Ради статуса.       Она откинулась на спинку стула, и её взгляд смягчился, но не от нежности, а от горького облегчения.       – А ещё... ещё я стала жить в замке. Мне выделили комнату и всё необходимое... И это... это пожалуй, единственное, за что я могу мысленно сказать ей «спасибо». Съехать от этих маразматиков, от этой показушной семейной идиллии... и жить одной, в тишине, среди книг... Это было... словно второй день рождения. Единственный светлый момент во всём этом пиздеце.       – Ну... и что было дальше?       – А дальше, – Твайлайт выдохнула с таким видом, будто её заставляли жевать стекло. – начался трёхкратно переваренный кал, возведённый в куб и умноженный на сумму всей хуёвой радуги и приторной магии дружбы. Уроки... в основном то же самое. Были, конечно, и другие предметы ― обучение магии, заклинаниям, магическим кругам, артефактам... Это хотя бы отчасти было интересно, но так... в остальном... я бы лучше сдохла у себя в комнате. Но не могла. Ибо наша правительница всего мира не давала мне сидеть и скучать. Я даже, блять, подрочить не могла спокойно, – она бросила на меня вызывающий взгляд. – потому что боялась, что она в самый неподходящий момент завалится с проверкой и обязательно посвятит меня в какой-нибудь новый, жизненно важный урок. Кстати, о них... То, что она вела лично... о-о-о... Это тоже был пиздец в квадрате. Она вела историю, высшую магию и, внимание... политику.       – Погоди, – я чуть не поперхнулся, с трудом сдерживая хохот. – Вы изучали... политику? В таком-то возрасте?       – Ага. Представь. И то, что она говорила... о... это надо было слышать. – Твайлайт приподнялась, принимая величественную позу и подражая сладкому, наставительному голосу Селестии. – «Например, наши драконьи соседи... Милые, но такие вспыльчивые! Если дракончик забрал у тебя самоцвет, не спорь! Просто подари ему другой, поблестящее, и скажи, что он намного лучше подходит к цвету его чешуи. Он будет твоим другом на века! А если он всё-таки сжёг твой дом... ну что ж, возможно, твой дом был недостаточно огнеупорным для истинной дружбы!»       Она снова плюхнулась на стул, её лицо исказилось от отвращения.       – «А наши кузены-грифоны... О, они так любят торговаться! Если грифон просит за свой товар вдесятеро больше, он не жадный! Он просто проверяет твою щедрость и готовность к компромиссу. Лучше переплати, но сохрани хрупкие торговые отношения! В конце концов, что такое несколько лишних монет по сравнению с сияющей улыбкой нового друга?»       − Хе-хе…       – «Чейнджлинги... – она понизила голос до драматического шёпота, – «...бедные, заблудшие создания. Если ты обнаружишь, что твоего лучшего друга подменили личинкой, питающейся любовью, не паникуй! Построй вокруг него уютный кристаллический сарайчик, укрась его цветами и почаще говори ему тёплые слова. Рано или поздно он насытится и станет таким же милым и пушистым, как и все мы! Просто ему нужно немного больше любви, вот и всё.»       И, наконец, она сделала паузу, и её голос стал по-настоящему ядовитым.       – «А что касается зебр... их загадочные узоры и странные ритуалы могут показаться пугающими. Но помни: если зебра предлагает тебе выпить тёмный, дымящийся отвар с запахом гнили и обещает, что он покажет тебе твоё будущее... НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ПЕЙ! Просто вежливо откажись и предложи взамен чашечку нашего, эквестрийского, цветочного чая! Их культура ещё не доросла до истинной магии дружбы, и мы должны проявлять терпение, пока они сами до всего не дойдут. Как говорится, насильно мил не будешь... особенно если тебя после их зелья всю ночь рвёт радугой.»       Твайлайт замолчала, тяжело дыша.       – Это, конечно, не дословно, чутка приукрашенно, – выдохнула она. – Но я тебе перевела на тот язык, на котором она это, по сути, и говорила. Под слоем этого слащавого, ебучого сиропа. Вот такая у нас была, блядь, «политика». Учились не решать конфликты, а замазывать их розовой хернёй, пока всё не развалится к херам.       – Хм... – я почесал затылок. – Как-то странно. В сериале всё по-другому показывали ― драконы грозные, грифоны жадные и невежливые, чейнджлинги... ну, ты знаешь... А про зебр... это вообще что-то новое.       – А в реальности всё так и было! – Твайлайт ударила копытом по столу. – Они были именно такими: драконы ― жадные вулканы с крыльями, грифоны ― заносчивые торгаши, чейнджлинги ― паразиты, а зебры... блять, зебры со своими зельями могли так скрутить реальность, что ты неделю будешь видеть звуки и слышать цвета. Но нас учили, что на самом деле все они ― просто «немного другие» и им нужно «немного больше дружбы и понимания». Зато когда наступал реальный пиздец, вроде той же свадьбы моего брата с этой... – она с силой сглотнула. – ...с Каденс, то внезапно оказывалось, что все они ― ужасные, коварные твари, покушающиеся на устои Эквестрии. Удобно, да?       – Кстати ты упомянула Каденс... Она ведь была твоей няней, да? Ты про неё ни слова не говорила.       Лицо Твайлайт исказилось такой гримасой брезгливости и ярости, что я инстинктивно отодвинулся.       – Я О НЕЙ ДАЖЕ ДУМАТЬ НЕ ХОЧУ... но раз уж ты спросил... – Она внезапно изобразила слащавую, приторную улыбку, склонив голову набок. – «О, Ми Аморе Каденза... Какое сладкое, мелодичное имя для будущей Принцессы Любви!» – её голос был таким фальшивым, что хотелось зажать уши. – Аж блевать тянет. Представляешь, как я ахуела, когда к нам в дом вкатила эта... аликорн-няня. Блядь. У меня сложилось впечатление, что они на каждом углу шныряют, эти «принцессы»... Хотя про неё можно сказать одно ― она не просто заслужила звание «Принцесса Любви». Она заработала неофициальный титул «Шлюха Года», а то и десятилетия.       – Неужели всё было настолько плохо?       – А вот ты слушай. – Твайлайт наклонилась ко мне через стол, её глаза горели мрачным огнём. – То, что я тебе сейчас скажу, в приличном обществе, даже в нашем, блять, прогнившем, принято замалчивать. Так вот... Список её «достижений» был длиннее, чем свиток с законами Кантерлота. С кем она только не трахалась: земнопони, единороги, пегасы, грифоны, драконы, чейнджлинги были от неё без ума, зебры... Это ещё цветочки. Форматы: двойнички, тройнички, групповухи, где либо один жеребец на несколько кобыл, либо она одна на целую стаю. Минеты, кунилингусы, анал, бондаж... Оральный, вагинальный, анальный... С жеребцами, с кобылами, а там, глядишь, и не только с разумными существами. Старики, подростки, были слухи, что даже дети в ее список ходят, но вот это уже точно слухи…       – Боже правый... – я протёр лицо ладонью, чувствуя, как краснею до корней волос. – Я боюсь представить, откуда ты всё это... накопала.       – Всё до безобразия просто. – она откинулась на спинку стула с видом полного морального превосходства. – Помнишь, я упоминала про родительский потайной ящик с «фотками»? Представь, четверть, если не треть, всей этой коллекции была посвящена именно ей. Остается только думать ― мои родаки превратили ее в шлюху...или она пришла к ним со своим предложением...       Молчание. Это было всё, что я смог выжать из себя, представляя эту адскую смесь порно-архива и семейного альбома. Картина стояла перед глазами настолько яркая и отвратительная, что хотелось немедленно пойти и промыть мозги с хлоркой.       – У меня создаётся впечатление... что у вас там проповедовали не магию дружбы... а магию секса.       – Можно, конечно, сделать такой вывод из моих рассказов. Но на самом деле всё было официально строго: «ебаться можно только в браке и только с пони». Священный устой, блядь.       – Подожди... – я смотрел на неё в полном недоумении. – А как же тогда получалось всё то безобразие, что ты мне поведала?       – Ну, знаешь ли... – она многозначительно подняла бровь. – Связи. Блат. И простое, тотальное наплевательство народа на эти правила. А знаешь, как вообще получилась такая диспропорция? По официальной статистике, на одного жеребца приходилось от пяти до восьми кобыл. Нужно было, понимаешь ли, «поднимать демографию». А как говорится ― строгие запреты только стимулируют желание их нарушить. Особенно когда с высот трона тебе тихонько намекают, что... для блага нации можно и закрыть глаза на некоторые вольности.       – Странная логика.       – Именно! – Твайлайт хлопнула копытом по столу. – И знаешь, кто задал этот «тренд»? Наша всеми любимая, блядь, Селестия! Она еще и взяла, забрала в свой «личный штат» самых видных и сильных жеребцов, под предлогом «государственной необходимости». А что остальным бедолагам делать? Вот и пошло-поехало: богатые кобылы находи себе одного мученика, те, кто победнее, сбивались в гаремы, искали утешения друг в друге, а также... экспериментировали с другими видами. Всё ради «великой цели».       – Мда...       – Так вот, возвращаясь к Каденс, – Твайлайт снова поморщилась. – С виду ― вся такая добрая, милая, с глазами, полными невинности. Разговаривала со мной, кормила, играла, интересовалась, что я читаю. Всё, что положено образцовой няне... Пока не наступал вечер, и к ней не начинали «захаживать гости». По одному, по двое, а то и целыми делегациями.       – Я понял, к чему это идёт.       – И понеслась! – она развела копытами. – Мне приходилось либо уходить гулять до поздней ночи, либо сидеть в своей комнате и слушать, как она там заливается похабными стонами. Стены, блядь, не самые толстые у нас были.       – А как же... родители?       Твайлайт фыркнула.       – Ну, по возможности... стонали в ответ. В унисон, что ли.       – Фуу... Твайлайт!       – Что? – она сделала невинное лицо. – Однажды так и было! Ну, или мне показалось... Ибо я как-то раз вернулась с прогулки пораньше, а эти трое довольные, с сияющими мордами, как раз выходили из спальни. В одном направлении. Вместе.       Я сглотнул, чувствуя, как по спине ползёт неприятный холодок.       – Я боюсь спросить... а где всё это время был Шайнинг Армор?       – О-хо-хо... – Твайлайт закатила глаза. – Он-то... он-то был, блядь, самым трагикомичным исключением. Представь ― он до того стеснялся всего, что связано с... этим, что даже думать об этом не мог. А уж когда наша славная мамаша, собственная, блять, мать, в «воспитательных целях» предложила ему «попрактиковаться»... Он с тех пор, кажется, вообще перестал смотреть на кобыл. Но это ему, конечно, не помешало женится.       – Скажу честно ― у нас такое... тоже иногда встречается. Ну, это прям редкость, конечно. И то, в основном, в сюжетах порно. В жизни ― мрак и уголовный кодекс.       – В Эквестрии же это называлось «заботой о гармоничном развитии населения». Свихнуться можно, честное слово.       – Знаешь... – я смотрел на неё, пытаясь собрать в кучу все эти безумные откровения. – Теперь я начинаю понимать, почему у тебя такой... своеобразный, чёрный юмор. С таким-то прошлым.       – О, нет, нет, нет. – Твайлайт яростно замотала головой, её короткая грива взметнулась. – Даже не думай, что они меня в этот свой ебучий водоворот втянули. Даже наоборот ― меня оттуда намеренно старались держать подальше. Все, что ты видишь и слышишь ― моя заслуга.       – Так... Слышу противоречия. То у вас вседозволенность, то тебя от всего ограждают.       – Потому что это так! – выпалила она. – То, что было с тем зельеваром ― это, типа, одно. Но вот чтобы я, семилетняя, участвовала в их взрослых потрахушках? Это было табу. Железное.       – И в чём же была разница?       – А я вот хрен его знает! – развела она копытами. – Но у меня было чёткое ощущение, что меня от этого всего... уберегали. Как это бы парадоксально не звучало. И если в случае с родителями я ещё сомневалась ― может, им было просто не до меня или что-то еще... то Селестия...я в ней уверена на все сто. Она специально так всё подстроила, чтобы меня за три версты обходили стороной. И жеребцы, и кобылы. Никаких романов, никаких намёков, ничего. Я была, блядь, святее Папы Поньского в их глазах.       – Не пойму логики.       – И не надо! Её там нет! Она, скорее всего, просто так, по приколу, решила. Или... – её глаза вдруг расширились, и на лице появилось выражение шокированного озарения. – О, блядь...       – Что «о, блядь»?       – Я уверена, она меня даже за личность не считала в привычном смысле. – зашептала она, её взгляд стал остекленевшим. – Я должна была быть идеальной: умной, красивой, послушной... И знаешь... Я сейчас начинаю подозревать, зачем она меня так яростно сторожила ото всех... Ото всех этих связей...       – Пожалуйста, нет... Только не говори...       – ОНА САМА ХОТЕЛА МЕНЯ ТРАХНУТЬ! – воскликнула Твайлайт с дикой, истерической ухмылкой. – Точно! Она специально ограждала меня от мужского внимания, чтобы я, по её плану, начала сохнуть по опытным, властным кобылам! Затем она меня в аликорна превратила, сделав равной... А ты, сука... – она ткнула копытом в воздух, будто указывая на призрак Селестии. – Я разгадала её гнусный план! Она хотела воспитать себе ту, что будет с ней ВЕЧНО! Луну-то она в ссылку сослала. Теперь её могут трахать только смертные... А вот сделав бессмертной меня, свою идеальную, послушную ученицу...       – Ну не может же быть, чтобы всё было настолько... извращённо? – слабо попытался я возразить. – да и если подумать по твоей логике...то ей бы делать аликорном жеребца. Да и что ее не устраивали обычные парни? Разве может быть все вот так?       – Ещё как может! Вот увидишь. Когда я дойду в своих следующих рассказах. До момента, связанного с теми самыми «Весенними Потехами»...там все поймешь...       – Я ничего понимать в этом не желаю! – заявил я, вставая и направляясь к раковине, чтобы сполоснуть лицо холодной водой. – Мне и этого хватило на год вперёд.       – Поздно! – весело крикнула она мне в спину. – Я, можно сказать, вошла во вкус! Да и ты сам меня растормошил, бубня своё «ты обещала»...       – И кто меня, блять, за язык тянул... – пробормотал я, утыкаясь лицом в струю ледяной воды и пытаясь смыть образ развратной бессмертной пони-тирана, строящей козни своей юной ученице. Жизнь, конечно, интересная штука. Но иногда слишком уж.