НЕправильная

      Эта неделя пролетела мимо, оставив после себя лишь смутное, серое пятно в памяти. После похорон не было ни сил, ни желания ни на что. Даже на простейшие, рутинные действия уходила уйма энергии. Я мог часами сидеть на кухне, уставившись в одну точку, мысленно возвращаясь к деду Ване, к его спокойному голосу, к его вечным советам «про жизнь». Выбросить эти мысли было невозможно ― они въелись в сознание, как въедается запах сырости в старые стены.       Твайлайт, видя моё состояние, подхватила тоску. Её обычная, оглушительная жизнерадостность куда-то испарилась, сменившись тихой, почти несвойственной ей заботливостью. Она перестала строить из себя циничную девушку, её едкие шутки и провокации сошли на нет. Вместо этого она молча, с невозмутимой серьёзностью, взяла на себя быт. В квартире непривычно чисто ― полы вымыты, пыль протёрта. На плите всё чаще появлялась простая, но съедобная еда, а в холодильнике ― продукты, за которыми я сам уже не имел сил сходить.       Она заботилась обо мне. Это было одновременно трогательно и... непривычно до жути. Я знал, что где-то в глубине её колючей, искалеченной эквестрийским прошлым души, есть эта способность ― быть рядом, когда по-настоящему трудно. Но я занизил её масштабы. Готов был к поддержке, но не к такой... почти материнской опеке.       В эти дни она была той самой Твайлайт Спаркл, какой я подсознательно представлял себе когда-то ― доброй, умной, невероятно сильной духом и по-своему красивой пони из волшебного мира. Но, наблюдая за этой идеальной картиной, я с удивлением ловил себя на странной мысли: я ждал. Ждал, когда же она сорвётся, кинет свою фирменную колкость, подмигнёт, продемонстрирует мне свои трусы или как-то иначе, своим коронным нахальным способом, попытается вытащить меня из этой трясины. Её нынешняя ангельская кротость была целительной, но в ней не хватало главного ― её самой.       Постепенно, как это всегда и бывает, острая боль начала притупляться. Даже самое тяжёлое горе не может вечно давить на душу свинцовым грузом. Жизнь, хоть и со скрипом, продолжала двигаться вперёд. И я думал, что дед Ваня, практичный и мудрый, как раз хотел бы, чтобы я шёл дальше.       И вот странное ― та печаль, что жила во мне, незаметно перекочевала в нечто иное. В тихую, ноющую тоску по тем дням, когда эта лиловая бестия вела себя нагло, вызывающе и абсолютно невыносимо. Прошло уже достаточно времени, а она всё продолжала играть роль «милой пони». Мне, ошарашенному, даже сложно было осознать, на каком глубоком уровне она успела на меня повлиять, раз я теперь, по сути, мечтал быть смущённым и раздражённым её выходками.       Но, как и было суждено, всему приходит конец. Моё горе начало отступать, и вместе с ним таял и этот странный, заботливый флёр, окутавший Твайлайт. Она потихоньку возвращалась в свою привычную колею. Особенно ярко это проявилось, когда я впервые за долгое время с искренней, пусть и уставшей, улыбкой предложил ей вечером открыть пиво и наконец-то рассказать, как ей в голову пришла эта гениально-безумная идея с заработком.       И когда она, развалившись на диване с банкой в воздухе, с горящими глазами начала свой рассказ, щедро сдабривая его крепкими словечками и язвительными комментариями... она была собой. Настоящей. Немного грозной на словах, циничной, но ― собой.       Хм. И ещё одно изменение, о котором стоит упомянуть. В один из тех тихих вечеров она добралась до заветного свёртка со своими остриженными волосами. Я наблюдал, как она с неожиданной концентрацией, используя магию и ловкость копыт, сплетает их в причудливый, но удивительно аккуратный венок. Теперь он висит над входной дверью, бледно-лиловый и шелковистый, покачиваясь от сквозняка.       Смотря на него, иногда думается ― а вдруг он волшебный? Не в смысле заклинаний и магии, а в чём-то другом. Может, он как-то сможет сохранить то хрупкое, странное счастье, что поселилось в этом доме вместе с настоящим аликорном. Но, глядя на Твайлайт, которая, ухмыляясь, пыталась доказать, что её способ заработка ― верх финансовой гениальности, я понимал: никакие магические артефакты мне не нужны. Несмотря на всю её вызывающую красоту и этот загадочный венок... я уже был счастлив. По-своему.