НЕправильная

      Следующий день, выходной, мы решили посвятить кульминации киносаги. Новые колонки громогласно ожили, заполнив комнату гулом битвы, музыкой и голосами героев. Мы досматривали «Мстители: Финал».       Это было нечто. Твайлайт сидела, вцепившись в край дивана, её уши подрагивали от каждого взрыва. Она с восхищением следила за тем, как герои выкручивались с путешествием во времени, и яростно шипела, когда Танос чуть не похерил их отчаянный план своим грубым вторжением.       Но настоящий восторг начался с финальной битвы. Когда доктор Стрэндж раскрыл порталы и вывел на поле боя всю армию Земли, Твайлайт издала сдавленный возглас. А когда Капитан Америка встал и вдруг... Мьёльнир рванулся к его руке... Ох... Она подпрыгнула на месте, издав нечленораздельный визг восторга.       – Я ЗНАЛА! – закричала она, тыча копытом в экран. – Я ЗНАЛА, ЧТО ОН БЫЛ ДОСТОИН!       Но настоящая буря эмоций грянула в финале. Когда Тони Старк, с камнями бесконечности на руке, посмотрел на Таноса и произнёс свою коронную фразу, Твайлайт замерла, её глаза стали огромными. А когда прозвучал тот самый щелчок, и армия Титана начала рассыпаться в пыль, по её морде покатились слёзы. Тихие, но настоящие.       И когда сам Тони погиб, она уже не сдерживалась. Рыдала, уткнувшись мордой в подушку, её плечи вздрагивали.       – Он... он был таким эгоистичным... и таким... героем... – всхлипывала она, когда финальные титры поплыли по экрану.       Но даже сквозь слёзы ей фильм, да и вся сага в целом, зашли невероятно. Ей понравилась эта вселенная, где герои ― не безгрешные идиоты, а обычные люди (и не только) со своими слабостями, страхами и ошибками. Где нельзя спасти всех и где за победу приходится платить самую высокую цену. В этом была какая-то горькая, но честная правда, которую её собственная, слащавая Эквестрия, так тщательно скрывала.       А если говорить в общем, то следующие дни потекли своим чередом, обретая новую, странную норму. Я ходил на работу, возвращался с заветным пивасиком и закуской, а она ждала меня дома. Мы могли устроиться перед экраном, досматривая какой-нибудь фильм, или, ужиная на кухне, я слушал её бесконечные, полные чёрного юмора и абсурда истории из жизни в Эквестрии. Это было... привычно. Почти по-семейному.       И, как бы странно это ни звучало, мы словно действительно стали семьёй. Не той, что связана кровью или условностями, а той, что рождается из совместно прожитых дней, из тысяч мелких ритуалов и понимающих взглядов. Наши вечера состояли из странных посиделок с пивом и чипсами, откровенных разговоров под шум ноутбука и азартных игр в карты, где проигравшему грозило разоблачение в виде очередной провокации. Нам было по-настоящему весело вместе, даже в те редкие моменты, когда один из нас выходил из себя.       Конечно, чаще всего злился я. Злился, когда Твайлайт выдавала очередную фразу, от которой кровь стыла в жилах, или совершала поступок, за который хотелось выть от стыда и неловкости. Но стоило ей на пару часов умерить свой пыл, как я начинал тосковать по этому хаосу. Это осознание пришло не вчера, но сейчас я наконец понял: я больше не представляю своей жизни без этой сумасшедшей, циничной, невероятной пони.       И дело было не только в её вызывающем поведении, её работы по дому и новому заработку. Этот месяц ― такой короткий по меркам календаря, но такой плотно наполненный ― перевернул мою жизнь сильнее, чем все предыдущие годы, вместе взятые.       Думаю, для Твайлайт это чувство было взаимным. Оказаться в мире, где можно смеяться над своим тоталитарным прошлым, где тебе дозволено почти всё, и где даже твои попытки смутить парня из другого мира становятся своеобразной, увлекательной игрой... Всё это давало ей тот самый стимул просыпаться с улыбкой.       Эти маленькие, но такие яркие моменты счастья даже отодвинули на второй план мои расспросы об Эквестрии. Что было дальше? Как ей удалось сбежать? Я, конечно, всё ещё жаждал знать. Это была самая важная часть истории, та, что перевернула всё с ног на голову. Но, возвращаясь домой и видя, как она возится на кухне, хвастается тем, как хохотала над новой комедией, или просто спит, свернувшись калачиком на диване... все эти вопросы куда-то улетучивались сами собой. Ответы могли и подождать. А вот это ― наше странное, нелепое, но такое настоящее счастье ― ждать не хотело.       Мысль о её действиях не давала мне покоя. Я ловил себя на том, что снова и снова прокручиваю в голове наши безумные диалоги, её провокационные ухмылки, тот самый стриптиз, закончившийся нежным, стремительным поцелуем в щёку. Всё это было просто игрой? Способом выплеснуть накопившуюся за дни усталость и фрустрацию? Или в глубине её израненной, циничной души таилось нечто большее? Могла ли она по-настоящему... ко мне что-то испытывать?       Этот вопрос будоражил сознание, лишая покоя. Спросить напрямую я не мог ― слишком велик был риск разрушить хрупкое равновесие, что установилось между нами, хотя это казалось просто оправданием. Но чем дольше я тянул, тем сильнее становилось желание выложить всё: сказать, что я больше не могу терпеть эту неопределённость, что хочу знать ответ, что, возможно, сам уже не могу отрицать очевидного ― она, сама того не желая, сумела меня в себя влюбить.       Всё в моей голове разбивалось об один простой, но непреодолимый, казалось бы, факт: она ― пони. Если для неё партнёр не её вида был заманчивой, экзотичной идеей, то для моего подсознания это было чем-то немыслимым. Разве так можно? А что подумают другие? Не считается ли это... чем-то противозаконным, ненормальным?       Но даже на эти, казалось бы, риторические вопросы, в глубине души находился лишь один, тихий, но настойчивый ответ: «Я хочу быть счастливым. И я хочу сделать счастливой её». И да, каждый может сказать, обвинить меня и не только в зоофилии, но, чёрт возьми, речь идет о разумном, мыслящем существе, пусть и с четырьмя копытами и гривой. И даже если отбросить всё прочее, в особенности прошлое, связанное с брони, то до постельных сцен, если они вообще возможны, было ещё ой как далеко. Так что пусть пока развлекается со своим «Одуванчиком».       И всё же она не сдавалась. Я знал ― она что-то затеяла. После той грандиозной покупки она всё твердила о каком-то «сюрпризе», пряча что-то в своём комоде, который теперь был запечатан магическим замко́м. От этого становилось одновременно и любопытно, и тревожно. Мне оставалось лишь гадать, насколько ошеломляющим окажется этот сюрприз, и не придётся ли мне вызывать скорую от потери крови ― будь то от носового кровотечения или от её очередной рискованной выходки.       Но пока она что-то мастерила в своей импровизированной мастерской, а я просто жил, наслаждаясь этим новым, странным витком нашей жизни. Всё шло... лучше некуда. Как и всегда, когда рядом была она.