НЕправильная

      Тот пустырь был не просто заброшенным клочком земли. Это был своего рода иной мир, параллельная реальность города. Царство бездомных псов, отчаявшихся бомжей и искателей дешёвых острых ощущений. Ещё в советское время здесь стояла школа ― крепкое, добротное здание, куда ходили, в том числе, и мои родители. Но после перестройки, после того как СССР развалился, всё пошло под откос. Школа стояла заброшенной уже лет двадцать, став пристанищем для тех, кого я перечислил. А за ней простирался сам пустырь ― гектары заросших тропинок, буйной сорной травы, одиноких, криво растущих деревьев и стихийных свалок, куда недобросовестные жители свозили свой хлам.       И именно в это гиблое место привела меня Твайлайт.       – Ты... ты точно уверена, что нам сюда? – спросил я, сжимая букет. Воздух пах пылью, влажной землёй и чем-то затхлым.       – Абсолютно. – её невидимый голос прозвучал твёрдо.       – Просто... а вдруг на нас нападут собаки? Или бездомные увидят?       – Думаешь, я просто так сюда по ночам ходила, чтобы мне мешали готовить сюрприз?       – Угу... – пробормотал я. – Ты ещё и бомжей, наверное, кошмарила. Бедолаги.       – Не пекись так о них. Сейчас они сидят в твоей бывшей школе и даже не думают выходить. Они свято верят, что в эти часы на пустыре бродит призрак проклятой ученицы прошлого...       – Ты настолько заморочилась? – я с изумлением оглядел тёмные очертания заброшенного здания.       – Это ты ещё главного не видел... Вот, мы пришли.       И мы действительно пришли. К небольшому, ничем не примечательному холмику, на котором росло... а точнее, стояло старое, корявое дерево, чёрный силуэт которого упирался в облачное небо.       – М-м-м... – протянул я, стараясь разглядеть что-то особенное. – Интересное место. Ты... меня удивила, правда.       – Дурак. – ласково огрызнулась она. – Сделай несколько шагов вперёд. К самому дереву.       Не понимая, что это может изменить, я послушно шагнул вперёд по жухлой траве. И в тот же миг в мои глаза ударил ослепительный, бело-фиолетовый свет. Я вскрикнул и инстинктивно прикрыл лицо руками. Свет был настолько ярок, что больно было даже через веки.       Но так же внезапно, как и появился, свет погас, сменившись ровным, тёплым сиянием. Осторожно опустив руки, я замер, не в силах поверить собственным глазам.       Передо мной, под тенью того самого старого дерева, простиралась сказочная картина.       Это было уже не то тёмное, заброшенное место. Пространство вокруг преобразилось, залитое мягким, но ярким светом, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. Ночной пейзаж отсвечивал глубокими, бархатистыми синими и фиолетовыми тонами, будто сама тьма стала драгоценным бархатом. Небо, прежде скрытое облаками, теперь было чистейшим чёрным полотном, усыпанным тысячами алмазных звёзд. Они мерцали так близко, что, казалось, можно дотянуться рукой. А в центре этого великолепия висела до боли огромная луна, сияя холодным серебром своего полумесяца.       Окружение тоже изменилось до неузнаваемости. Вглядевшись в даль, я не увидел ни силуэтов городских домов, ни зарослей бурьяна, ни мрачного здания школы. Лишь бесконечная, таинственная гладь, сливающаяся с горизонтом. Холмик, на котором мы стояли, теперь покрывала идеально ровная, изумрудно-зелёная трава, которая мягко колыхалась, словно дыша в такт невидимому ветерку. А вместо старого корявого дерева возвышался могучий, раскидистый дуб, его густая крона образуя огромный, уютный шатёр. Под его сенью, на том самом клетчатом пледе, что она купила, аккуратно располагалась плетёная корзинка, мой ноутбук и те самые колонки.       – Ого... – это был единственный звук, который я смог издать.       – Тебе нравится? – её голос прозвучал прямо рядом, но я по-прежнему не видел её.       – Да где ты?       – Хи-хи, терпение...       – Да как тут терпеть-то... Я словно в параллельную реальность попал, челюсть сейчас треснет. Как ты это сделала?       – Магия. – просто ответила она. – В своё время смогла найти в запретных заклинаниях кое-что о создании личного пространства. Это подобно тому, что творит во снах Принцесса Луна, только... в гораздо меньших масштабах.       – Даже так... это выглядит будоражаще...       – Спасибо, я старалась.       – Это... это всё ты украшала, что ли? – я обвёл рукой звёздное небо, дуб, идеальную траву.       – Ну конечно. – в её голосе послышалась гордость. – Все звёзды, трава, дерево... да всё, что ты видишь, ― это я постаралась...       – И столько стараний... просто чтобы отметить свой месяц пребывания у меня?       – Нет. – её ответ прозвучал тихо, но очень чётко. – Это наш месяц. И это всё... не только для меня. Но и для тебя... Точнее... это всё ― ради тебя...       Я не находил слов. Во рту пересохло, а в груди что-то сжалось, горячее и щемящее. Это было настолько трогательно, так невероятно и прекрасно, что я отказывался верить в реальность происходящего. Это должен был быть волшебный сон. Только сон мог быть таким идеальным.       – Ну что ж... пора начинать моё маленькое представление.       В ту же секунду крышка ноутбука откинулась, и невидимое прикосновение нажало на пробел. Воздух взорвался. Сначала ― чистая, сольная гитара, извергающая сухое, драйвовое соло, которое на последних нотах растянулось в жгучем, зовущем звуке... И тут же ворвались тяжёлые, сокрушительные барабаны и ещё одна гитара, вышибающая дверь знакомым до слёз риффом AC/DC.       «All you women who want a man of the street...       Don't know which way you wanna turn...       Just keep a coming...       And put your hand out to me...       'Cos I'm the one who's gonna make you burn.»       Пока музыка гремела, заполняя магическое пространство, звёзды над нами ожили. Они не просто мерцали ― они пульсировали в такт ударным. А затем некоторые из них сорвались с места и понеслись вниз, к земле, становясь больше и ярче на фоне бархатной ночи. Они летели сюда, прямо к нашему холму.       «I'm gonna take you down,       Down down down,       So don't you fool around,       I'm gonna pull it, pull it!...»       Звёзды неслись всё быстрее, превращаясь в огненные кометы, и с грохотом, который перекрывал даже гитары, врезались в землю у подножия дуба. Но вместо взрыва и разрушения ― лишь ослепительные вспышки и волны тёплого, бьющего в лицо воздуха, пахнущего сиренью.       «...PULL THE TRIGGER!»       Музыка продолжала свой яростный натиск, но мой взгляд был прикован к эпицентру этого звёздного дождя. Там, освещённая таинственным лучом, стояла Твайлайт. И вид её отнял у меня дар речи.       Она замерла в вызывающе-уверенной позе, откинув голову. На ней было платье. Алое, как свежая кровь, оно облегало её грудь, выделяя оголённые плечи, а затем ниспадало длинным, струящимся шлейфом, который развевался в такт магическому ветру, отсвечивая шёлковыми бликами. Её копыта были облачены в чёрные чулки, подтянутые к поясу тонкими ажурными подвязками, что добавляло в её образ дерзкой, откровенной сексуальности.       Её грива... её грива была не взъерошенным хаосом, а короткой, идеально уложенной стрижкой каре, которая оттеняла изящный изгиб шеи. Глаза были закрыты, будто она наслаждалась моментом, но они были подчёркнуты стрелками и тушью, придававшими взгляду невероятную глубину. Губы, пусть и неярко, тронула лёгкая помада. Её уши были украшены золотом, а на её шее сияла та самая золотая цепочка с кулоном, что я находил в коробочке.       Она была не просто пони. Она была богиней рок-н-ролла, сошедшей с звёздного неба.       «Shoot to thrill, play to kill...       Too many women with too many pills, yeah.       Shoot to thrill, play to kill.       I got my gun at the ready,       gonna fire at will, yeah!»       Её веки медленно приподнялись, и на меня упал взгляд. Но это был не её обычный, насмешливый или язвительный взор. Он был пронизывающим, ледяным и обжигающим одновременно. Она смотрела сквозь меня, словно я был пустым местом, ничтожной пылинкой у её ног. И от этого уничижительного, всевластного взгляда по моей спине пробежал не страх, а дикое, первобытное волнение. Это была не взгляд Твайлайт, которую я знал. Это был взгляд королевы.       Моё сердце колотилось где-то в горле, угрожая разорвать грудную клетку. Мозг отказывался обрабатывать этот шквал ощущений ― оглушительный рок, звёздный апокалипсис и это преображённое, величественное и пугающее существо передо мной.       «SHOOT YOU, SHOOT YOU, SHOOT YOU, SHOOT YOU DOWN!»       Голос вокалиста взвивался всё выше, на пределе, на грани истерики. В такт этому нарастанию Твайлайт сделала первый шаг. Медленный, властный, неумолимый. Она приближалась, и её алый шлейф стелился по траве, как след из крови. Я не выдержал, отшатнулся и грузно опустился на край пледа, не в силах оторвать от неё заворожённого взгляда.       И вот музыка пошла на спад. Аккорды растянулись, превратившись в гулкое эхо, удары барабанов стали редкими, похожими на удары сердца гиганта. Финальный, оглушительный аккорд прорвал тишину ― и в тот же миг Твайлайт замерла в новой позе. Она встала в полный рост, откинув голову, её крылья распахнулись во всю ширь, как два тёмно-лиловых паруса, готовые поймать ветер и унести её прочь. А сзади, точно по команде, звёзды взорвались ослепительным фейерверком, озарив её силуэт сияющим ореолом.       Последние звуки гитар растворились в магическом воздухе. Наступила полная, оглушительная тишина, звонкая и тяжёлая, как свинец. Мы смотрели друг на друга ― я, сидя на земле, и она, стоящая над миром, всё ещё в лучах угасающего звёздного света.       – Ну... что скажешь? – её голос прозвучал приглушённо в наступившей тишине, срываясь на лёгкий, смущённый смешок.       – А... а... а...       – Ха-ха-ха-ха... – этот звук был чистым, звонким, сметающим остатки напускной величественности. – Да ты дар речи потерял! Что, я перестаралась?       – А... да... очень... даже... – смог я только пробормотать, всё ещё не в силах оторвать от неё взгляд.       – Ой, засмущал меня... – она потупилась, и на её морде проступил самый настоящий румянец, странно сочетаясь с макияжем и дерзким нарядом.       Пытаясь хоть как-то прийти в себя, я вдруг вспомнил про букет, всё ещё зажатый в моей потной ладони. Не думая, я протянул его ей. Она приняла цветы с тихой, искренней благодарностью, прижав их к груди и вдохнув аромат.       – М-м-м... пионы... как я люблю... – прошептала она и, аккуратно отложив букет на край пледа, грациозно опустилась рядом, подобрав под себя струящиеся складки платья.       – Ну... может, уже приступим? – предложила она, и в её голосе снова зазвучали знакомые нотки лёгкого задора.       – А... ага...       Она достала из корзинки не что-нибудь, а бутылку красного вина и два изящных бокала. Движения её были полны неожиданной элегантности, когда она открывала бутылку и разливала тёмно-рубиновую жидкость по тонкому стеклу одной только магией.       – Надеюсь, ты не против немного вина?       – Н... нет... нет, конечно. – прошептал я и с дрожью в руках принял парящий ко мне бокал.       – Ну... за начало вечера. – радостно провозгласила Твайлайт, звонко чокнувшись со мной и сделав небольшой глоток.       Я не стал медлить. Прохладная, сладковатая жидкость обожгла горло, но странным образом успокоила дрожь в руках и прояснила мысли. Контроль понемногу возвращался ко мне, отступая перед тёплой волной, разливавшейся по телу.       – Я... я даже не знаю, с чего начать... если честно...       – Ну... – она опустила глаза, потом снова подняла их на меня. – Можешь начать с того, как я выгляжу.       Я замер. Слова путались, но правда рвалась наружу.       – ...Божественно... Очень... И это место, и твоё появление... Всё сошлось в одной точке и... просто взорвало мой мозг.       – Хи-хи... – она смущённо потупилась, играя краем своего алого платья. – Если честно, то тут нет ничего прям уж супер-сложного... Хотя, скажу честно, я очень волновалась, что тебе не понравится... – её голос стал тише. – Или что ты, как обычно, отвернёшься и засмущаешься.       – Что ты, что ты! – я качнул головой, заставляя себя держать её взгляд. – Ты... ты очень классно выглядишь. Прям... слов нет.       – Спасибо. – она улыбнулась, и эта улыбка была немного растерянной, по-настоящему тронутой. – Я очень долго мучилась с этим тряпьём.       – Ты... ты сама его сделала?       – Ну конечно! – она снова оживилась. – Не самое идеальное. Рэрити, конечно же, сошла бы с ума от такой кустарщины, но... что имеем.       Она встала и сделала медленный, грациозный поворот, давая мне рассмотреть все детали.       – Как видишь, довольно простое, но от того, мне кажется, очень... горячее. – она провела копытом по чёрному шёлку. – Чулки я сделала из ткани, прошив по кругу, даже вот, ниточка видна, а держатся они... – она с помощью магии незаметно подтянула резинку, – ...благодаря деталям от того самого откровенного наряда. Если точнее, он стал каркасом для всего, что ты видишь.       – Даже при всей этой... «простоте», – я нашёл в себе силы улыбнуться. – повторю: это великолепно.       – И снова спасибо. – её уши радостно дёрнулись. – Ты тоже прекрасно выглядишь.       – Я-то? – я скептически фыркнул, отводя взгляд на свои новые джинсы и рубашку. – Да брось. Купил первое, что приглянулось и более-менее сидело...       – Но от этого оно не становится таким ужасным, как ты думаешь. Ты выглядишь... собранным. И это тебе идёт.       Почесав затылок, я, чтобы немного отвлечься, снова осмотрел пространство вокруг. Звёзды, идеальная трава, этот величественный дуб... и она, вся в алом, сияющая и невероятная. Мне стало до боли стыдно за свою неуклюжесть и простоту.       – Мда... – вздохнул я. – Ты устроила мне такой сюрприз... целый волшебный мир, сногсшибательное появление и... и очень привлекательная пони... а я... просто цветы?       – Не кори ты себя так. – её голос прозвучал неожиданно мягко. Она отставила бокал и посмотрела на меня с той самой искренностью, что пробивала все мои защиты. – Ты мне очень много сделал. Позволил жить у себя, кормил, заботился обо мне, слушал мою историю... и всё это ― без какой-либо магии. Всё, что ты видишь ― это лишь моя благодарность. Ещё одна благодарность за твою доброту, заботу и щедрость.       Эти слова растрогали меня до глубины души. Они словно расставили всё по местам, дали понять, что мои, казалось бы, мелкие и обыденные поступки на самом деле значили для неё так много.       – Да... – прошептал я. – Спасибо тебе...       Но её улыбка снова стала хищной и полной ожидания. Она потянулась к ноутбуку.       – Ты же не думаешь, что я на этом закончила?       – Ты... ты ещё что-то приготовила?       – Ну, если честно... я хочу танцевать.       – Танцевать?       Она нажала пробел, и пространство снова наполнилось музыкой, но на этот раз это было нечто иное. Тихие удары по тарелке, затем ― нервный, отрывистый перебор гитары. И вот ― мощный удар бочки, вступающий бас, и песня рванула вперёд с быстрым, неудержимым темпом.       Твайлайт отскочила на несколько шагов назад и начала покачивать бёдрами в такт, её алое платье взметнулось вокруг неё.       – Я слушала её... и думала о тебе. – крикнула она поверх музыки.       «Ты вся такая из себя...       Смотри, дождешься у меня...       Ты глазки строишь каждый день...       А толка нет, ты мне поверь.»       Гитара завыла, растягивая аккорды, возвещая о приближении припева. И Твайлайт взорвалась движением. Она закружилась на месте, её шлейф взвился алым вихрем. Она то указывала куда-то в звёздную даль, то внезапно поворачивалась и тыкала копытом прямо в меня, её взгляд был блаженно-безумным, полным вызова и обещания.       «И я расстроюсь ночью,       Украду и точно...       Будет не до смеха в миг...       Послушай, девочка,       Тебя, кокеточку...       Сломает основной инстинкт!»       И пока бодрая переигровка гитары заполняла воздух, она крутилась как безумный волчок. Алое платье взметнулось, и на мгновение ткань застыла в воздухе, словно огненная тарелка, обнажая чёрные чулки и упругие линии её бёдер. Я заворожённо следил за этим безумием, не заметив, как её бешеная круговерть сменилась стремительным, целенаправленным движением. Она опустилась на все четыре копыта и пошла на меня, как хищница, её взгляд пригвождал к месту.       «Я приглашу тебя в кино...       Там задний ряд и там темно...       И под покровом темноты,       Узнаю все, на что способна ты.»       И прежде, чем я успел опомниться, она уже была рядом. Её копыто схватило мою руку с такой силой, что я невольно вскрикнул, и она рывком подняла меня на ноги, заставляя присоединиться к её безумному танцу. В голове пронеслись наставления мамы и бабы Шуры: «Будь джентльменом, веди даму в танце!» Но здесь всё было наоборот. Она вела. Она обхватила меня за поясницу, насколько это было возможно в её новом облике, и мы понеслись в стремительном, сумасшедшем вальсе, кружась под звёздами.       «И я расстроюсь ночью,       Украду и точно       Будет не до смеха в миг...       Послушай, девочка,       Тебя, кокеточку...       Сломает основной инстинкт!»       Пока гитара выла очередным соло, я вращался вместе с ней, и мир слился в калейдоскоп из звёзд, алого шёлка и её сияющего, безудержно счастливого лица. Она смеялась, запрокинув голову, и в этом смехе была вся её суть ― дикая, свободная, наконец-то нашедшая свой ритм.       И вот, с очередным поворотом, она слегка оттолкнула меня. Я, немного пьяный от движения и её близости, сделал несколько неуверенных шагов и грузно опустился на край пледа. Твайлайт же продолжила своё вращение, одинокая планета в центре созданной ею вселенной, пока последние аккорды не затихли, и она не замерла, тяжело дыша.       Воздуха не хватало обоим. Мы ловили ртом ветер, и моё сердце колотилось где-то в ушах. Но на наших лицах были одинаковые, глупые и беззаботные улыбки.       – Эх... эх... эх... – выдохнула она, и вдруг её глаза округлились. – Ой-ей-ей!       Она беспомощно замахала копытами и начала падать на спину.       – Твайлайт! – я подскочил к ней и оказался рядом как раз в тот момент, когда она с тихим хохотом плюхнулась на траву.       – Ну ты меня, конечно, закружил. – призналась она, лёжа на спине и глядя на звёзды. Её грудь вздымалась. – Аж равновесие потеряла.       – Ты не ушиблась?       – Нет, всё в порядке... – её голос прозвучал спокойно, почти задумчиво. Она не двигалась, уставившись в бескрайний звёздный полог над нами.       Я последовал её взгляду. Небо, созданное её магией, было гипнотизирующим. Время от времени по нему проносились крошечные серебристые блики ― кометы, оставляющие за собой короткие, исчезающие следы. От этого зрелища невозможно было оторваться.       Твайлайт всё так же лежала неподвижно, и мне показалось, что присоединиться к её созерцанию ― прекрасная идея. Я осторожно улёгся на траву рядом, расположившись так, чтобы наши головы были почти рядом. И тоже уставился вверх, пытаясь разглядеть в этом великолепии то, что видела она.       – Красиво... – признался я шёпотом.       – Да... – её голос был тихим и немного грустным. – И как бы я ни ненавидела Эквестрию... там было очень красиво. Особенно ночью... – Она медленно подняла копыто, указывая в небо. – Вон там, расположилось созвездие Большой Медведицы... а чуть поодаль ― Малая... Вон там, возле Луны и чуть выше ― Панацея, созвездие в виде бабочки. – Её копыто плавно перемещалось, рисуя в воздухе невидимые линии. – А если голову запрокинуть на самый-самый вверх... можно увидеть строгую, но по-своему элегантную фигуру Аликорна.       Я следил за движениями её копыта, и по мере того как она говорила, контуры созвездий начинали мягко светиться, выделяясь на тёмном небе. Я буквально видел, как звёзды складываются в величественный силуэт строгого аликорна, в изящные крылья бабочки, в знакомые очертания медведей. Это было не просто скопление звёзд ― это были образы, истории, застывшие в свете.       – Ты скучаешь... по тому миру? – осторожно спросил я.       Она не сразу ответила, всё так же глядя в звёзды.       – Не-ет, что ты. Нисколечки... Ну, если... если только немного... – Пауза затянулась. – И если честно... даже как-то до смешного тоскую по этим дегенератам-пони, что были со мной всю мою жизнь...       Я повернул голову, чтобы взглянуть на неё. Она продолжала смотреть вверх, но по уголку её рта бродила странная, нежная улыбка.       – Но здесь... даже в твоей одинокой квартире, с твоей мостовой, даже общем этом сером мире, всё равно есть своя красота. – тихо сказала она. – Я имею в виду не ту, что скрыта где-то далеко... а именно эту... что прямо у нас под ногами.       Твайлайт слегка рассмеялась, и смех её прозвучал смущённо.       – Наверное, странно говорить о таком, когда мы смотрим на магическое небо?       – Есть немного. – согласился я, чувствуя, как нарастает неловкость.       – Да...       Она продолжала смотреть вверх, пока не ощутила, что мой взгляд неотрывно сверлит её висок.       – Хи-хи, ты так и будешь гладить меня глазами? Вся красота ― наверху...       – Как ты и говорила, вся красота находится не так далеко, как мы думаем. – проговорил я, и слова сорвались с языка прежде, чем мозг успел их процензурировать. – Прямо... под ногами... И я, кажется, смотрю на самую прекрасную звезду, что я когда-либо видел.       Она вздрогнула, словно от внезапного толчка. По её щекам и шее разлился тёплый, свекольный румянец, так заметный на фоне фиолетовой шерсти. Она замерла, глаза широко распахнулись.       Я же, осознав сюрреализм и пафос собственной реплики, резко отвернулся, уставившись в какую-то воображаемую точку на траве.       − Ебать, ты, конечно, дал, «джентельмен». – пронеслось в голове раскалённым шаром. − Боже, как же стыдно...       Я перевёл взгляд на правую руку, на кисть. Оттопырив рукав рубашки, я взглянул на браслет. Тот самый, что свила Твайлайт. Потирая пальцами его мягкую текстуру, я невольно представил, как она сидела вечером, сосредоточенно склонившись над этой работой. Как она… с любовью, что ли, это делала.       Повернувшись обратно, я встретил уже не смущённый, а прежний, хитрый, почти лисий взгляд. И снова заставил себя отвернуться, чувствуя, как горит лицо.       – Так значит, я самая-самая яркая звёздочка на твоём небе? – пропела она сладким, ядовитым голоском.       – Не начинай. – пробурчал я в траву.       – Ну что ты… Мне… мне было очень приятно и очень сладостно слышать твои слова. Словно на мою голую шёрстку пролили целую лужу тёплого мёда…       – Ой… Твайлайт, ну я же это представлю… Фу…       – Представляй. А потом, можешь, ещё и слизать весь этот мёд, чтобы добро не пропадало.       – ТВАЙЛАЙТ! – я уже почти агрессивно развернулся к ней, но гнев тут же испарился, когда увидел, как она, прикрывая морду копытом, давится беззвучным смехом.       Помолчали. Воздух снова стал прохладным и нормальным.       – Тебе уже полегче? – наконец спросила она, убирая копыто с лица.       – Да… – вздохнул я с облегчением. – Ты… ты привела меня в норму.       Дальше вечер, а точнее ночь, потекли спокойнее, размеренно, как тёплая река после ливня. Мы ещё немного побыли под гипнозом звёздного неба, а потом уселись на плед, попивая вино и закусывая самыми обычными бутербродами. Я слушал ещё пару историй из её жизни, но на сей раз они были... иными. Теплее, что ли.       Нет, формально всё оставалось тем же: те же глупые пони, те же абсурдные правила, та же Великая Селестия на троне. Но теперь сквозь её привычный цинизм проступала какая-то иная, ностальгическая дымка. Её воспоминания перестали быть язвительным стендапом и превратились во что-то личное, почти заветное. Она рассказывала не о системе, а о себе — о том, как по крупицам отыскивала в том мире что-то новое, о своих детских наблюдениях, наивных мечтах и просто смешных ситуациях, где всемирный абсурд представал не тиранией, а грандиозным, нелепым цирком.       Потом её рассказ плавно перетёк на наши с ней, локальные приключения. Она со смехом вспомнила, как мне на голову в первый день вылила целую банку пива. Говорила о том, как менялась сама, сидя перед ноутбуком, о нашем походе в магазин... И, конечно, с ехидцей вытащила на свет тот самый случай, когда она меня чуть не оседлала.       – Помнишь, а? – подмигнула она, глядя на меня поверх бокала.       – Я этот позор стараюсь забыть как можно скорее.       Но в её смехе не было уже прежней колкости. Была лишь лёгкая, почти ласковая насмешка над нашим общим прошлым, которое потихоньку обрастало своей, особой мифологией.       И пока мы так сидели, в тишине, нарушаемой лишь шепотом ночи, ко мне в голову закрадывалась всё назойливей одна мысль — идеальнее момента не найти. Если я не сделаю этого сейчас, то буду проклинать не только себя, но и ментально натравлю на себя всех тех, кто на моём месте уже давно бы не струсил. Я должен сказать.       Всё в этой ночи — эта встреча, наши наряды, разговоры, смех — всё кричало о том, что вселенная вручила мне шанс на блюдечке. Всё было в моих руках.       Глубоко вздохнув, набираясь смелости для слов, которые никак не складывались, я повернулся к ней.       − Слушай, я... − начал я, и в тот же миг её голос прозвучал в унисон с моим.       Мы замолчали, удивлённые этим совпадением.       − Давай ты. − предложил я.       − Х... хорошо. − она отвела взгляд, уставившись в темноту за пределами нашего звёздного купола. − Я долго думала и продолжаю думать, что судьба... что она словно нарочно свела нас в этом мире. В тот момент, когда я появилась в твоей квартире... я даже не подозревала, к чему это приведёт. Но уже представляла, что буду вести себя как хочу, без упрёков и оглядки. Я ожидала всего от тебя— злости, смущения... даже представляла, как выгонишь меня пинком под зад. Не думаю, что каждый готов выдержать компанию с пони, что творит, что хочет, да ещё и пиво хлещет...       Она медленно повернула голову ко мне. Её глаза светились не просто благодарностью, а чем-то гораздо более глубоким, а улыбка, робкая и неуверенная, вся веяла надеждой.       − Но ты... ты терпел меня. Снова и снова слушал мои истории и по-настоящему хотел узнать меня получше. Ты помогал мне, пил со мной, поддерживал самый дурацкий диалог... А ещё ты давал мне понять в редкие моменты, что ты не так прост, как кажешься. Что ты не всегда готов мириться с моим поведением и можешь ответить... по-разному.       − Твайлайт, я...       − Я приняла именно такого тебя. − тихо, но чётко сказала она, не давая мне продолжать. − Всего. И теперь... я даже не представляю, как буду жить, если в моей жизни не будет тебя. Возможно... именно это и называется... любовью.       Она произнесла это слово негромко, почти шёпотом, словно боялась, что оно разобьётся о тишину. И в этой тишине оно прозвучало громче любого оркестра.       Я смотрел на неё. На то, как она буквально светилась от сказанных слов, затаив дыхание в ожидании.       И она ждала, но чего? Согласия? Отказа? Или что я, испугавшись, вышвырну её из своей жизни вместе с этой безумной идеей?       − ...Нет. − выдохнул я единственное слово.       Твайлайт лишь мягко, но заметно огорчённо опустила голову, её уши прижались.       − Я... я понимаю, почему ты...       − Нет, ты не поняла! − перебил я, резко поднимаясь на ноги. − Я не могу так всё оставить.       Я быстрыми шагами подошёл к ноутбуку, откинул крышку и принялся лихорадочно листать плейлист. В голове проносились обрывки мелодий, пытаясь на ходу сообразить, что же из этого хлама может подойти.       − Коля, что ты делаешь? − её голос прозвучал сзади растерянно.       − Ты мне сделала такой подарок! − бросил я через плечо, не отрываясь от экрана. − Так постаралась ради меня... чтобы найти в себе смелость сказать эти слова... Я не могу допустить такую грубую оплошность. Не могу просто кивнуть и сказать «и я».       − О чём ты?       И я наконец нашёл то, что искал. Не рок, не попсу, а что-то другое.       − Я... я, конечно, не очень хорошо танцую... − признался я, поворачиваясь к ней. Сердце колотилось как сумасшедшее. − И не очень хорошо пою... Но я надеюсь, что ты оценишь то, что я делаю прямо сейчас. Потому что это... это определённо не в моем стиле...но от всего сердца.       Я щёлкнул по пробелу и отошёл на середину импровизированной танцплощадки, застыв в ожидании.       Из динамиков донесся спокойный, бархатный голос, напоминавший тех самых советских дикторов, что вещали на всю необъятную страну:       «В тот день по главному проспекту Свердловска прошёл необыкновенный трамвай, который можно было бы назвать “Трамвай Счастья”...»       Твайлайт прикрыла морду копытом, сдерживая лёгкий, недоуменный смешок. Но я лишь стоял, пережидая, пока звуковые помехи уступят место музыке.       И вот — долгожданный свисток, щелчок барабанных палочек, и ритм-секция вступила тёмным, гипнотизирующим басом, в который вплелась меланхоличная гитарная партия. Звучание было грустным, но бесконечно глубоким, странным образом гармонируя со сказочным окружением, что она создала.       Уже с первых тактов я начал покачиваться из стороны в сторону, всё ещё борясь с волнением, но уже отдаваясь на волю ритма.       «Вновь... нам солжёт...       Общая история масс...       Общая история нас...       Это пьяные вопли в ногах...       А всё, что есть у меня...       Смелость в карманах пустых,       Открытку строчек простых,       Я подарю тебе навсегда-а-а-а...»       Твайлайт постепенно замолкала. Её лёгкий хохоток сменился тихим изумлением, а затем — странным, почти болезненным умилением. Она смотрела на меня так, словно видела впервые. А я, закрыв глаза, продолжал, подхватывая простой, но навязчивый рефрен, вкладывая в него всё, что не решался сказать обычными словами:       «Первая встречная, люби меня вечно.       Люби меня вечно, люби меня веч-но.       Первая встречная, люби меня вечно,       Люби меня вечно, люби...       Первая встречная, люби меня вечно.       Люби меня вечно, люби меня веч-но.       Первая встречная, люби меня вечно,       Люби меня вечно, люби...»       Мой голос срывался и фальшивил, жесты были угловатыми и неуверенными. Но в этой неуклюжей искренности была такая мощь, перед которой меркла любая, даже самая виртуозная, магия.       Постепенно я подходил к ней, стараясь хоть как-то соответствовать пронзительности песни.       «Тысячи невстреченных глаз...       Одиночества сотни лет...       Ты все лица, плоть и слова...       Променяешь на мёртвый букет...       Променял на мёртвый букет...       Я вражду, что так долго носил...       То прощение, победившее злость...       То случайность, победившая ми-и-ир...»       На последних строках я, как и она тогда, попытался подхватить её для танца. Но суровая реальность в лице законов физики внесла свои коррективы: она оказалась тяжёлой. Моя попытка её крутануть превратилась в нелепое подёргивание, едва не отправившее нас обоих на плед.       Испорченный момент? Казалось бы, да. Но Твайлайт лишь фыркнула, и в её глазах не было ни раздражения, ни насмешки. Вместо этого она мощно взмахнула крыльями, создав упругую воздушную подушку, и ловко встала на задние копыта, чтобы теперь уже я мог обнять её за талию.       И мы закружились. Вернее, это я закружился, а она, невесомая в своём новом положении, легко парила рядом, её алое платье развевалось вокруг нас как пламя.       «Первая встречная, люби меня вечно.       Люби меня вечно, люби меня веч-но.       Первая встречная, люби меня вечно,       Люби меня вечно, люби...       Первая встречная, люби меня вечно.       Люби меня вечно, люби меня веч-но.       Первая встречная, люби меня вечно,       Люби меня вечно, люби-и-и-и, ме-ня...»       Пока музыка стихала, переходя к инструментальной переигровке, мы медленно кружились, не отрывая друг от друга глаз. Звёзды плыли над нами, и весь мир сузился до пространства между нашими взглядами.       – Так значит... ты всё-таки любишь меня?       – А ты будешь как обычно издеваться надо мной?       – Нет... Не в этот миг. Ибо перед тобой ― такая же дура, что полюбила человека.       – Эй, не считай себя дурой. – я качнул головой. – Разве дура смогла бы создать это измерение... и, ведя себя очень похабно, влюбить в себя нормального человека?       – Ха-ха-ха... Ну ты тоже сказал ― нормального. – фыркнула она. – У нормальных людей принято жить с говорящими пони?       – Нет. Но оттого я и считаю, что все они просто сумасшедшие на всю голову.       И в этот момент Твайлайт снова потеряла равновесие. Я, пытаясь удержать её, не рассчитал усилия и рухнул вместе с ней, мягко прижав её сверху к пледу.       «Первая встречная, люби меня вечно.       Люби меня вечно, люби меня веч-но.       Первая встречная, люби меня вечно,       Люби меня вечно, люби...       Первая встречная, люби меня вечно.       Люби меня вечно, люби меня веч-но.       Первая встречная, люби меня вечно,       Люби меня вечно, люби.»       Песня входила в свою финальную, настойчивую фазу. И наше падение стало её отражением ― неизбежным, предначертанным финалом. Мы лежали, не в силах оторвать взгляд друг от друга. Сердце колотилось не только в моей груди ― я чувствовал его бешеный стук и в её.       Никто не решался быть первым. Но оттягивать этот миг уже не было сил. Сознание отказывало, затуманенное вином, её близостью и сюрреализмом происходящего. В голове стучала лишь одна, навязчивая, оглушительно простая мысль: «Целуй, дурак!» И впервые за долгое время она не казалась мне плохой.       «Первая встречная, люби меня вечно.       Люби меня вечно, люби меня веч-но.       Первая встречная, люби меня вечно,       Люби меня вечно, люби...       Первая встречная, люби меня вечно.       Люби меня вечно, люби меня веч-но.       Первая встречная, люби меня вечно…»       Резким, почти отчаянным движением, закрыв глаза, я преодолел последние сантиметры, отделявшие нас, и прижался губами к её губам.       «...Люби меня вечно, люби...»       Это было необычно... Странно — ощущать под губами короткую, колючую шерсть, непривычное строение её морды, специфический привкус её слюны на своём языке. Но ничто из этого не имело значения. Я сделал это. И был уверен — Это лучший момент в моей жизни...       ...       Или мне так лишь показалось...       Внезапно все её четыре копыта уперлись мне в грудь. Последовал резкий, мощный толчок, от которого затрещали рёбра, и меня отбросило, как тряпичную куклу. Я даже не сразу осознал, что лечу. Мир превратился в мельтешащий вихрь, а красочное, искусственное небо над пустырем в одну секунду погасло, сменившись привычным, грязным и мутным небосводом города.       Следующее, что я почувствовал — жёсткий удар спиной о землю. Воздух с хрипом вырвался из лёгких, тело пронзила тупая, обжигающая боль. Голова закружилась, сознание поплыло, едва не отключаясь. Лежать было больно, двигаться — невозможно.       Собрав волю в кулак, я судорожно дёрнулся, сумел оторвать голову от земли и, с трудом перекатившись на живот, приподнялся на дрожащих руках. Затылок пылал огнём. Я поднёс ладонь, и в тусклом свете дальних фонарей увидел на коже тёмное, липкое пятно. Кровь.       Всё, что я мог делать — держась на руках, хрипло дышать и пытаться восстановить в памяти последние секунды, чтобы понять, что, чёрт возьми, только что произошло.       Мозг отказывался соображать. Мысли ползли с чудовищной ленцой, путаясь в оглушающем гуле в ушах и боли во всём теле. Я мог только ползти. Ползти обратно, к тому месту, где ещё секунду назад был рай, а теперь зияла пустота.       Поцелуй... Прикосновение... Копыта?.. Толчок... Это... это она?       Вопрос, тупой и тяжёлый, как булыжник, застрял в сознании. Неужели она не хотела?       Каждое движение давалось ценой невероятных усилий. Руки дрожали, подламываясь под весом тела. Наконец, пальцы наткнулись на невидимый барьер — упругую, дрожащую плёнку между мирами. Я вполз в неё головой вперёд.       И первое, что услышал — отвратительные, раздирающие горло звуки. Кого-то очень сильно рвало.       Собрав последние силы, я поднял голову. Из-за складки местности её сначала не было видно. Но, проползя ещё немного, я увидел её. Твайлайт стояла ко мне задом, её тело выгибалось в судорожных спазмах. Она изрыгала из себя всё содержимое своего желудка с такой силой, будто пыталась вывернуться наизнанку. Никакие слова не могли описать этот жуткий, животный звук.       − Твай... Твайлайт... − мой голос был хриплым и прерывистым. − Ты... ты в порядке? Это... это из-за... меня?       Она не отвечала, лишь снова и снова давилась кашлем и рвотными позывами. От этого зрелища стало физически дурно.       − Твайлайт, если это из-за меня... прости... − я из последних сил потянулся к ней, пытаясь дотронуться до её копыта.       Но едва мои пальцы коснулись взъерошенной шерсти, она дёрнулась с невиданной, почти истерической силой и отпрянула от меня, как от раскалённого железа. Она пятилась, спотыкаясь, её глаза были полны первобытного ужаса.       Когда я наконец увидел её лицо, меня сковал ледяной ужас, смешанный с полным непониманием. Вся её шерсть стояла дыбом, грива, ещё недавно сиявшая ухоженностью, была взлохмачена и местами словно поседела. Но самое страшное — её взгляд. Взгляд загнанного в угол зверя, которого медленно пытали. Её зрачки, суженные до булавочных головок, дёргались, бегая по моему лицу. Да что там зрачки — вся она дрожала, как осиновый лист, глядя на меня с немым отчаянием и омерзением.       − Т... Твайлайт... − я сделал неуверенное движение рукой в её сторону.       − НЕ ПОДХОДИ! НЕ НАДО! − она отпрянула ещё дальше, выставив перед собой копыто, как щит. − НЕ НАДО! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!       − Т... Твайлайт? Это... это же я... Коля... я...       − НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! НЕ НАДО, НЕ ТРОГАЙ! − её крик был пронзительным, истеричным.       Но на этом странности не закончились. Её взгляд упал на её собственное тело — на алое платье, на чулки. И с ней стало твориться что-то невообразимое. С диким, животным рычанием она вцепилась копытами в тонкую ткань и пыталась от нее избавится. Она не снимала наряд — она сдирала его с себя, как заражённую кожу.       − Твай...       − СНИМИТЕ С МЕНЯ! Я... Я... НЕТ... НЕТ... А-А-А-А-А-А-А! − её истерический вопль, смешанный со слезами и рвотными позывами, оглушил меня. Она рвала шёлк, но копыта — плохой инструмент для этого. Это выглядело как акт самоистязания.       − Твайлайт, успокойся, что с тобой?!       − НЕТ! НЕ ПОДХОДИ! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!       − Твай...       − НЕ-Е-Е-ЕТ!       Её рог вспыхнул ослепительным, агрессивным свечением. Я замер, понимая, что следующее движение может стоить мне жизни. Поняв, что магия ей подчиняется, она перенесла энергию на себя. Со щелчком разошлись швы, чулки сползли копытными порывами ветра, тонкая цепочка с кулоном была отшвырнута в темноту, как окурок.       Она стояла, тяжело и прерывисто дыша, готовая развалиться на части. Её взгляд метался, не находя безопасной точки.       А я... Я смотрел на неё, и сердце разрывалось от боли, страха и всепоглощающего чувства вины. Я был виноват. Я всё испортил. Но как? Как одна секунда, один поцелуй, мог превратить сильную, циничную, невероятную Твайлайт в этого загнанного, обезумевшего от ужаса зверя?       − Твайлайт. − я старался, чтобы мой голос звучал мягко, а поза выглядела максимально безобидной.       − Нет... не подходи... не трогай меня... не подходи... − она уже не кричала, а беззвучно шептала, уставившись в одну точку на земле.       − Твайлайт. Всё хорошо. Ты в безопасности. Всё в порядке.       − Не подходи... не трогай... не подходи...       Я начал медленное, осторожное приближение, стараясь оставаться в её поле зрения. Но с каждым моим ползком вперед она двигалась назад, продолжая свой заупокойный шепот. Порочный круг.       Я замер. Она тоже.       − Твайлайт... ты... ты помнишь меня?       Она тяжело переводила взгляд между мной и землёй.       − Коля... Я Коля... Мы с тобой живём уже месяц... Мы... мы жили очень счастливо...Ты была счастлива... Ты что, не помнишь?       Твайлайт коротко дёрнула головой — скорее нервный тик, чем кивок.       − Ты... ты понимаешь меня?       Снова тот же дёргающийся кивок.       − Твайлайт, что с тобой? Это... это я виноват?       На этот раз — резкое, отрицательное движение головой.       − Кто... кто тогда это с тобой сделал?.. Ты сама это сделала?       Она яростно замотала головой. И тут я увидел, как по её щекам, смешиваясь со слипшейся шерстью, потекла чёрная от туши влага.       − Тогда... тогда... Селестия?       Это была роковая ошибка.       Едва это имя сорвалось с моих губ, сквозь её тело пролетел разряд невидимого тока. Она начала изгибаться в судорожных, неестественных позах, её крик перешёл в оглушительный, животный вопль боли.       − ТВАЙЛАЙТ! − забыв обо всём, я рванулся к ней.       − А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!       − Твай-лайт! − я схватил её, пытаясь вжать в себя, обездвижить, остановить эту пытку. − Твайлайт, прошу, успокойся, всё хорошо, всё хорошо...       − ОТПУСТИ МЕНЯ, НЕТ! ОТПУСТИ МЕНЯ! ОТПУСТИ! − она забилась в моих руках, копыта с силой упирались мне в грудь.       Я не стал сопротивляться, боясь снова отправиться в полёт, и просто разжал объятия.       Она взорвалась новым, пронзительным криком, и её рог вспыхнул с такой ослепительной силой, что мне пришлось заслониться рукой. Воздух затрещал от сконцентрированной магии.       Раздался оглушительный щелчок, и свет погас.       − Т... Твайлайт?− промолвил я, безуспешно вглядываясь в место, где она была только что. − Твайлайт!       Но я не смог сделать ни шага. Последние силы покинули меня, земля ушла из-под ног, и я провалился в бездонную, беззвучную пустоту.