НЕправильная

      − Молодой человек, вы спите, что ли?       − А? Что?       − Я спрашиваю, как вас стричь?       − А... это... стригите коротко...       − Коротко бывает по-разному.       − Стригите, как вам будет угодно... Мне не важно...       Девушка-парикмахер лишь беззвучно вздохнула и, пожав плечами, поднесла к моей голове машинку. Навязчивый гул заполнил уши, заглушив на секунду все мысли.       Я не стригся уже сколько? Месяц? Два? Волосы торчали во все стороны, превратившись в неухоженную гриву. И хоть нехотя, я всё же решился на этот шаг, оставив пони одну. Ей нужен был отдых от моего присутствия. И, как ни эгоистично это звучало, мне — от её страданий.       − Простите, это не моё дело, но... с вами что-то случилось? − снова раздался голос, на этот раз тише.       − Эх... просто стригите, пожалуйста...       Она больше не настаивала. Щёлк ножниц, и длинные пряди посыпались на плечи и на пол, словно опавшие листья.       − Мужчина, поднимите голову.       − Простите.       − И пожалуйста, больше не опускайте.       А мне так хотелось опустить. Я не мог смотреть на своё отражение в зеркале. Было больно видеть это измождённое лицо, тёмные круги под глазами, пустой взгляд. Больно видеть того, кто всё это допустил.       Нет, я понимал. Где-то в глубине сознания теплилось рациональное знание: я делаю всё, что в моих силах. Но знание — одно, а боль — совсем другое. Она не слушала доводов разума. Она просто была.       Мне... мне хотелось сделать всё, чтобы она вернулась в норму. Казалось, я готов на что угодно. Вот только бы знать, что это за «угодно».       Дверь позади с лёгким звонком распахнулась.       − Надя, я вернулась!       − Оля, вот так встреча! − раздался голос моего парикмахера. − Уже всё? Съездила в отпуск?       − За секунду пролетел, кажется, будто и никуда не летала.       − Ну давай, рассказывай, что было, что видела? − не отрываясь от моей головы, спросила Надя.       − Да что там. Другая страна, другой экспириенс, я же тебе фотки отправляла.       − Ну-ну, я их видела. Но всё же расскажи.       − Лучше вот, смотри.       Девушка прекратила стричь, и я почувствовал, как она отходит в сторону.       − Ой, какой красивый!       − Да, это мне мой муж сделал.       − Да ладно? Сам, что ли?       − Ну конечно нет, я что, его не знаю. Но говорит, что из его волос.       − А, так он из своих волос сделал. Как романтично.       − Была бы романтика, если бы я не знала, с какой частотой он волосы свои моет... Но всё же это очень приятно. Ещё и красиво.       − Это точно. Очень символичный подарок.       − И в чём же символизм?       − Ну как же. Такой подарок... это... в общем, он показывает связь между людьми, символизируя воспоминания, любовь и преданность. То есть такой подарок — словно признаться в любви и верности. Что-то такое.       − Мда? Хм... Звучит это, конечно, интересно, но я сомневаюсь, что он так глубоко задумывался.       − Да ладно тебе, Оля, ты всё наговариваешь на него, а он вон тебе какие вещи дарит. Я была бы, например, без ума от такого подарка.       Их голоса сливались в отдалённый гул, но каждое слово об этом подарке вонзалось в сознание с болезненной чёткостью. Связь. Воспоминания. Любовь. Преданность. Я машинально дотронулся до браслета на своём запястье — того самого, сплетённого из мягкой, фиолетовой шерсти. Твайлайт отдала мне часть себя, буквально. А что я отдал ей взамен? Кроме своей растерянности и боли, которая, возможно, и стала той последней каплей...       − Мужчина, я закончила. С вас 550 рублей. Вы переводом или наличкой?       − Переводом.       Как только с меня сняли салфетку и смахнули последние состриженные волосы, я поднялся и, шатаясь, отошёл от кресла, уткнувшись в экран телефона. Платёж ушёл. Я уже собрался уходить, как взгляд снова зацепился за пол, за тёмную кучу моих же волос. Не мог оторвать от них глаз.       Потом взгляд упал на браслет на запястье... И меня словно током ударило.       − Подождите! − я резко развернулся и подошёл к парикмахеру, которая уже нацеливалась пылесосом на следы моего пребывания.       − Что-то случилось?       − Нет, то есть да. Одна просьба. Вам ведь... не нужны эти волосы?       Обе девушки переглянулись с немым вопросом.       − Ну... мы их обычно утилизируем. − неуверенно сказала Надя.       − То есть они вам не нужны?       − Нет, не нужны.       − Тогда... тогда могу ли я их забрать себе?       Парикмахерша с хитрой улыбкой посмотрела на свою подругу Олю. Та в ответ лишь многозначительно подняла бровь, её взгляд будто говорил: «Ну вот, ещё один решил сделать романтический подарок».       − Конечно, берите. − Надя махнула рукой. – Сколько понадобится.       − И... пакетик, если есть...       

***

      Вернувшись домой, я, как обычно, первым делом заглянул в зал. Без изменений. Она лежала в своём углу, застывшая в немом страдании.       Тогда я достал из шкафа коробку с нитками, раздобыл где-то тонкое шило и уселся за кухонный стол с ноутбуком. На столеше разложился целый арсенал отчаяния: пакет с моими волосами и пара синих стеклянных бусин, купленных по пути домой на всякий случай.       Теперь предстояло понять, как из этого хлама собрать хоть что-то осмысленное. И что именно собирать?       Интернет выдавал изящные украшения из длинных, заплетённых в косички прядей. Мой материал для такого не годился. Я вообще сомневался, что из этих коротких обрезков можно сделать что-то путное, но поиск выдал и другой вариант. И кажется, я нашёл то, что нужно.       «Браслет Шамбала».       В статьях писали, что он не слишком сложен в изготовлении, хотя всё зависело от материала и вида браслета. Мне бы справиться с самым простым...       Что ж, решение принято. Первым делом нужно было превратить кучу коротких волос в нечто, напоминающее нить. И на это у сети тоже был ответ — «метод скручивания». Проблема была в том, что мои волосы были отчаянно коротки, и процесс обещал быть мучительно кропотливым.       Но... но я должен был попробовать. Я обязан был сделать это. Ведь в этом действии, в этом упорном скручивании, таилась крошечная, хрупкая надежда. Возможно, это станет тем самым «угодно», на которое я был готов.