НЕправильная

      Вечер постепенно сгущался за окном, и жёлтый свет фонаря начинал пробиваться сквозь шторы. Я снова подошёл к своему месту у комода и опустился на пол.       Твайлайт лежала здесь уже сколько? Недели две... А может, все три? Время сплелось в один тягучий, болезненный ком.       Тарелки рядом с ней были пусты, и я мысленно похвалил её — хоть какая-то, но победа. Потом долью воды.       Сейчас мой взгляд был прикован не к ней, а к тому, что я сжимал в ладони. К плоду моих трёхдневных усилий.       Три дня. Три дня бесконечного скручивания, распутывания, уколов шилом в пальцы и тихого мата. Охапка коротких, непослушных волос превратилась в нечто... существующее. Даже мне самому было сложно поверить, что у меня хватило терпения это сделать.       Браслет вышел кривым. Из него во все стороны торчали отдельные волоски, синие бусины сидели чуть косо. Но он был тёплым, плотным и невероятно настоящим. В него была вложена не просто работа, а часть моей души.       − Твайлайт... − начал я, и голос мой прозвучал тише шёпота. − Я молюсь, чтобы это хоть как-то помогло.       Она безмолвно смотрела в потолок, не мигая.       − Я... я долго думал, что могу сделать для тебя. И... мне подсказали одну идею. Я сделал то, что ты когда-то сделала для меня.       Я покрутил в пальцах самодельное украшение.       − Тот браслет, что ты сплела мне... оказывается, он многое значит. Верность... любовь...       При этих словах тело Твайлайт содрогнулось, её дыхание стало частым и поверхностным, почти сиплым. Я медленно, давая ей возможность отдернуться, прикрыл её копыто своей ладонью.       − Тихо-тихо-тихо, всё хорошо, ты в безопасности, я никому не дам тебя тронуть, правда.       Я повторял это как заклинание, пока её грудь не перестала ходить ходуном, а дыхание не выровнялось, вернувшись к своему тяжёлому, ровному ритму. После ее копыто резким движением вырвалось из моей ладони, даже не глядя на меня.       − Прости... эти слова... они для тебя как яд, да?       В ответ — лишь гнетущее молчание. Но теперь в нём был новый, едва уловимый оттенок. Не просто пустота, а прислушивание.       − В общем... я хочу подарить... часть себя, что ли... Как когда-то сделала это ты.       Я осторожно, почти с благоговением, положил самодельный браслет на пол, в зоне её периферийного зрения. Она даже не повернула головы.       − Ты... ты сделала меня счастливым. И... я хочу отплатить тебе тем же. Ты... ты хоть и говорила, что я сделал для тебя очень много... но я не согласен. Поэтому я надеюсь, что ты примешь мой подарок. Тот, что я сделал своими руками.       Я сжал пальцы в кулаки, чувствуя знакомое жжение на кончиках, и тут же разжал их.       − Если... если же... ты не захочешь его принять... ну, всякое бывает... Я пойму. Но даже так... я буду заботиться о тебе. Обещаю.       И снова — лишь гробовая тишина в ответ.       Поняв, что большего мне сегодня не добиться, я поднялся, взял пустые тарелки и направился на кухню. Новая порция еды и свежая вода уже ждали своей очереди.       И вот, когда я вернулся и начал ставить тарелки на место, меня накрыло. Слёзы потекли сами, тихие и горькие, от усталости, от бессилия, от этой бесконечной, изматывающей надежды.       И тогда случилось невероятное.       Твайлайт, которая всё это время не подавала никаких признаков осознанности, тоже заплакала. Её слёзы были беззвучными, всего лишь влажные дорожки на щеках, растёкшиеся по шерсти. Но в уголках её губ дрогнули едва заметные, крошечные мышцы, пытавшиеся сложиться в подобие улыбки.       Этот малейший, почти призрачный знак ударил в меня с силой электрического разряда. Он был красноречивее любых слов. И в моё разбитое сердце вновь пробился, слабый, но упрямый, росток надежды. Может быть, я всё же сделал что-то правильное...