НЕправильная

      

За 1,5 месяца до того, как Твайлайт прибыла в мир людей…

      Кристальные стены замка дружбы пропускали солнечный свет, преломляя его в беззаботные радужные зайчики. В главном зале пахло свежей выпечкой и яблоками, из кухни доносился смех Пинки Пай и Рэрити. Это был идеальный, спокойный день в Понивилле. Слишком идеальный. Слишком спокойный. Для Твайлайт Спаркл эта картинка давно уже вызывала тошнотворный привкус.       Под землей, в заброшенной кристальной крипте, куда не доносились звуки жизнерадостной суеты, воздух был прохладен и неподвижен. Здесь пахло пылью, древним камнем и озоном от магии. Единственным источником света был огромный магический экран шара, мерцавший в полумраке. На его поверхности проплывали, сменяя друг друга, изображения странного, угловатого мира.       Твайлайт сидела перед экраном, подперев голову копытом. Ее грива была растрепана, а в сиреневых глазах стояла неподдельная скука, за которой скрывалась многолетняя усталость. Усталость от вечного сияния, от навязанной гармонии, от улыбок, что были дежурными и пустыми, как конфетти на бесконечном празднике.       «Ахинея». Это слово, позаимствованное из древних свитков, она мысленно применяла ко всей Эквестрии. Царство слащавой, лживой дружбы. Где каждый жест, каждая улыбка, каждая песня о дружбе были частью грандиозного спектакля, режиссером которого была Она. Принцесса Селестия.       Твайлайт ненавидела ее. Не с горячностью юной мятежницы, а с холодной, выстраданной яростью взрослой женщины, прозревшей сквозь чарующие иллюзии. Она видела, как Селестия столетиями лепила этот «идеальный» мир, вытравляя из него любое бугристое несовершенство, любую тень подлинного конфликта. И самым отвратительным был тот неприкрытый, гипертрофированный эротизм, что пронизывал все сферы жизни. Пони, хоть и не на виду, но словно постоянно терлись боками, распускали гривы в ритуалах «близости», их «Дни сердца и копыт» были не праздником любви, а публичной демонстрацией сладострастия, возведенного в культурную норму. Это была дружба-оргия, любовь-показуха, счастье-диктатура.       И она, Принцесса Дружбы, была ключевым элементом этой системы. Живым символом всего, что она презирала.       Ее копыто скользнуло по поверхности экрана, ускоряя смену картинок. Вот серые каменные коробки, которые люди называли «городами». Вот их транспорт, чадящий ядовитыми испарениями. Вот они сами — хмурые, спешащие, одетые в безликие ткани. Никакого сияния шкур, никакой магии дружбы. Сплошной диссонанс, грубость и… подлинность.       Именно там, в этом хаосе, можно было затеряться. Исчезнуть. Стать не принцессой, а просто Твайлайт. Существом, чьи мысли и поступки не будут тут же подхвачены и вплетены в сладкую паутину всеобщей гармонии.       Она увеличила изображение одного из городов. Ирония судьбы. Тот же принцип — столица, но какая иная! Ни мрамора, ни витражей, только бетон, стекло и сталь. Люди смотрели друг на друга не только с лучистым одобрением, а с отчуждением, а иногда и со злостью. Они врали, предавали, ненавидели. Они были… настоящими.       Ее губы тронула чужая улыбка. Ей было страшно. Страшно оставить магию, комфорт, своих подруг — даже если их дружба порой казалась ей частью системы. Но больше она боялась остаться. Задохнуться в этом парфюмерном угаре всеобщего счастья, в этом духовном разврате, санкционированном улыбкой солнечной принцессы.       Твайлайт откинулась на спинку кристального стула, проводя копытом по воспаленным векам. Неделя. Целая неделя бессмысленного листания, а она все еще здесь, в этой проклятой сахарной куче. А магический экран все продолжал выдавать всё более странные образы.       Тот толстый человек, слюняво жующий что-то в бумажной обертке на каком-то сером стадионе — его жизнь казалась бесцельным, животным существованием. Другой, в слишком строгом костюме, с пустым взглядом в мчащемся поезде — раб системы, ничем не лучше подневольного улыбчивого пони. А тот, третий, со слащавой, натянутой улыбкой, раздающий листовки... он был словно пародия на Пинки Пай, только без искренности, с пустотой за стеклянным взглядом. И этот, четвертый... существо с неестественно яркой внешностью, кричащее в камеру, размывая грани между человеком, клоуном и цифровым призраком.       Что ее пугало больше всего — так это зарождающееся чувство дежавю. Сквозь хаос и уродство человеческого мира она начала проступать своя, иная, но столь же душащая ахенея. Ахенея потребления, конформизма, виртуального позерства. Была ли разница, тонуть в сиропе насильственного счастья или в смоге тотальной фальши?       «А может, я сама свихнулась?»       Эта мысль, коварная и ядовитая, попыталась укорениться. Может, проблема в ней? Может, ее взгляд изуродован годами жизни в золотой клетке, и она теперь видит грязь и ложь даже там, где их нет?       Нет.       Она резко встряхнула головой, сбрасывая липкие сомнения. Не может этого быть. Не позволит этому быть. Ее отвращение к миру Селестии было слишком реальным, слишком физическим — оно поднималось комом в горле каждое утро, когда она видела свое отражение в короне.       С грохотом встав, она прошлась по прохладному полу подземелья. Ее собственные шаги эхом отдавались в тишине.       − Да что ж такое? − ее голос, хриплый от усталости, прозвучал громче, чем она ожидала. − Почему так сложно выбрать что-то одно? Все люди на вид — глупые обезьяны, что прожигают свою жизнь...       Она замолкла, застыв у стены.       А ведь в этом был какой-то... вызов. Что если в этом «прожигании» и был смысл? Не в великих свершениях, не в служении высшей цели, не в навязывании своей гармонии целому миру. А просто. В жизни. Для себя. Это ведь то, чего она хочет, ведь так?       Твайлайт замерла, пытаясь осмыслить эту крамольную мысль. Всю свою сознательную жизнь она прожила с оглядкой. Сначала на родителей, чтобы было все по их желанию. Потом — на Селестию, на ее одобрение, ее улыбку. Потом — на звание, на своих друзей, на ожидания целой нации. Она стала Принцессой Дружбы потому, что так сказала Селестия. Она творила магию дружбы, потому что так было положено. Ее жизнь была расписана по пунктам, как научная работа.       А жила ли она когда-нибудь для себя? Хотя бы один день?       Ответ был горьким и очевидным. Нет. Никогда.       И теперь, выбирая себе новую жизнь в чужом мире, она снова искала не себя, а очередную схему, очередной «правильный» вариант, очередную роль, которую можно было бы надеть.       Твайлайт медленно вернулась к экрану, где продолжала транслироваться жизнь человека, коему повезло вообще остаться в этой комнате больше минуты. Обычно она отсеивала таких за секунды — слишком скучно, слишком уныло. Но сейчас что-то заставило ее остановиться.       Она уставилась на него, пытаясь по-новому взглянуть. Смотреть не как исследователь на подопытного, а... как возможный будущий сосед по несчастью. Или по счастью?       Вот он собирался с тяжелой работы, кажется, с завода. Его одежда была в пятнах, руки в каких-то потертостях. Он переговаривался парой коротких, невежливых фраз со своими коллегами, и на его лице не было и намека на обязательную улыбку. Но что-то было... в уголках его глаз, когда он кивал в ответ на чью-то шутку. Слегка смягченная усталость. Не счастье, нет. Но... удовлетворение? От того, что день закончен? От того, что шутка была хоть кем-то понята?       Вот он возвращался домой, его походка была тяжелой, но не безнадежной. На пороге своего дома он столкнулся с каким-то знакомым старичком. Их диалог длился не больше минуты, обмен парой ничего не значащих фраз о погоде. Никакой магии дружбы, никакого глубокомысленного моралите. Просто два человека на мгновение скрашивающих тишину своего существования легким гулким эхом чужого голоса.       А вот он заходил домой. Дверь закрывалась, и он оставался в... одинокой камере с четырьмя стенами и окнами. Комната была маленькой, бедной, буквально коридор, зал кухня и ванна с туалетом. Но в этой бедности была странная эстетика. Никто не ждал его здесь с гирляндами и песнями. Никто не требовал отчета о проделанной работе. Он был свободен. Свободен от мира наедине с собой.       И дальше начался ритуал, который Твайлайт наблюдала с растущим, почти еретическим интересом. Он доставал из холодика банку пива, открывая ее с резким шипением. Бросал себя на потертый диван, доставал телефон и начинал листать что-то. Иногда он хмурился, иногда усмехался, а однажды громко и сочно выругался, читая какую-то новость.       И это... это выглядело забавно.       Не зная почему, это очень сильно позабавило Твайлайт. Уголки ее губ дрогнули, а затем она рассмеялась — коротким, хриплым, несвойственным ей смехом. В этом не было злобы или высокомерия. Это была реакция на абсурд. Абсурд, который был таким... чистым. Таким не приукрашенным.       Она попыталась представить себя на его месте. Не Принцессу Дружбы, а просто... Твайлайт. Запертую в четырех стенах, в тишине. Никаких отчетов для Селестии, никаких уроков дружбы для строптивых учеников, никаких обязательных объятий с подругами. Просто она, потертый диван, банка этого странного, но такого символичного напитка, и полная, тотальная свобода ничего не делать. Свобода ругаться на новости, которые ее не касаются. Свобода быть несчастной, или уставшей, или просто пустой. И главное — свобода не беспокоиться о том, что происходит в какой-то там далекой, проклятой, слащавой Эквестрии.       Эта картина была настолько чужеродной, настолько противоположной всему, что составляло ее жизнь, что... притягивала. Как черная дыра притягивает свет. В этой убогой комнате не было ахенеи. Там была только правда. Грубая, неудобная, одинокая, но — правда.       И глядя на этого усталого человека, Твайлайт впервые за долгое время почувствовала не презрение, а что-то похожее на зависть.       − Хм... интересно... − мысль прозвучала тихо, почти невесомо в подземной тишине. Она не требовала ответа. Это было просто констатацией факта, робким признанием самой себе. − Ладно, оставлю тебя заметкой на будущее...       И, перестав подпитывать магией сферу, она погасила экран. Комната погрузилась в кромешную тьму, где лишь слабый отсвет кристаллов в стенах выхватывал из мрака очертания аппарата в углу. Того самого, что должен был создать портал. Готовый. Ждущий.       Пару секунд она стояла неподвижно, дышалa прохладным, неподвижным воздухом подземелья, провожая мысленным взором образ того человека в его одинокой комнате. Потом резко развернулась и шагнула сквозь иллюзорную кристальную стену, которая расступилась перед ней, как вода.       Ее снова ослепило. Но на этот раз не магический свет экрана, а теплое, ядреное, нарочито яркое освещение замка Дружбы. Воздух снова пах медом, корицей и радостью.       Небольшое мгновение — и маска легла на ее лицо сама собой, отработанным до автоматизма жестом. Мышцы расслабились, губы растянулись в мягкой, доброй улыбке, сиреневые глаза, только что полные холодной аналитической ярости, теперь сияли приветливым теплом. Уставшее лицо стало чуть бодрее, моложе, невиннее. Она сделала первый шаг к шуму и гамму.       Пройдя подземные этажи, вышла в главный зал, где уже кипела жизнь. И тут же наткнулась на нее.       − Твайлайт! Наш книжный червь наконец-то вырвался из своего плена! − пронзительный, полный безудержного веселья голос Пинки Пай прозвучал для Твайлайт как скрежет стекла по кристаллу. Розовая пони протягивала ей поднос, уставленным яркими, посыпанными блёстками кексами.       «Конечно. Ей же делать нечего, как ублажать мой желудок. Социальный ритуал подношения сахара и жира. Как мило.»       − О, Пинки, это так любезно с твоей стороны. Я очень проголодалась. − голос Твайлайт прозвучал ровно, тепло, с идеально выверенной благодарностью. Она взяла один из кексов и откусила маленький кусочек. Вкус был приторно-сладким, почти обжигающим. − М-м-м... Пинки, это лучшие кексы, что я пробовала.       «Боже, сколько здесь сахара. Она что, меня отравить собралась? Или просто добиться диабетической комы?»       − Твайлайт, слушай. − внезапно начала Пинки, ее энергия удвоилась, и она запрыгала на месте, от чего кексы на подносе опасно закачались. − Ты смогла уговорить судью дать мне разрешение на ночные веселья?       Мысль Твайлайт пронеслась ясной, холодной молнией:       «Ах ты ж сука такая. Так вот почему она так мне кексы впихивала. Все еще хочет получить разрешение на ночные потрахушки невинных пони под предлогом «веселья»? Хрен тебе, а не разрешение.»       − Эх... Нет, Пинки, я еще с ним не говорила. − она сделала свое лицо огорченным и сочувствующим. − Ты же знаешь, сколько у него работы в эти дни.       − Оки-доки-локи! − Пинки, казалось, ни капельки не расстроилась. − Как сможешь, так сможешь. Ты не торопись, конечно, но я была бы очень-очень счастлива, если бы ты справилась с этим побыстрее!       «А жопа у тебя не треснет, такое просить? Или это часть твоего «физического» подхода к дружбе?»       − Как будет, так будет. − произнесла Твайлайт вслух.       Пинки, удовлетворившись этим, упрыгала в неизвестном направлении, а Твайлайт сияющей улыбкой провожала, держа в поле магии злополучный кекс. Как только розовый комок энергии исчез за поворотом, улыбка испарилась, словно ее и не было. Без единого изменения в выражении лица, с тем же отстраненным видом, она разжала ауру. Кекс не упал — он схлопнулся в маленькую вспышку сиреневого света, аннигилировав в воздухе без следа и даже без запаха. Лишь легкая дымка рассеялась у нее перед мордой. Чисто. Эффективно. Без сантиментов.       Она пошла дальше, ее копыта отстукивали по кристальному полу размеренный, холодный ритм. Проходя мимо двери в библиотеку, она услышала шорох. Из комнаты вышел Спайк, потирая заспанные глаза.       − Твайлайт. Рад тебя видеть. − он позевнул. − Как твой эксперимент?       «Тебя это не касается, маленькая, жирная ящерица номер один.»       − На самом деле, пока не очень. Но я думаю, что я близка к успеху.       Он посмотрел на нее с внезапной детской обидой.       − Слушай, а почему ты не разрешаешь мне в этом участвовать? Ты думаешь, я еще маленький для этого?       «Нет, я думаю, ты слишком много задаешь ненужных вопросов и слишком предан делу. Как узнаешь, сразу же побежишь ябедничать тете Селестии, что Твайлайт сошла с ума.»       − Нет, что ты. — она ласково потрепала его по гребню. − Просто... это сюрприз.       Его глаза сразу же вспыхнули любопытством.       − Правда?       Она наклонилась к нему, ее лицо осветилось такой искренней, такой теплой улыбкой, что в ней не осталось и намека на ложь. И только в глубине сиреневых зрачков плясали холодные огоньки горькой иронии.       «Да. Когда из вашего мира пропадет один из Элементов Гармонии, вы все испытаете такой... ахуютительный диссонанс. Настоящий сюрприз.»       – Конечно. Очень здоровский сюрприз.       − Круто! Не могу дождаться!       − Я тоже. − тихо ответила Твайлайт, выпрямляясь. Ее улыбка стала задумчивой. − Я тоже не могу дождаться.       Пройдя пару метров молча, твайлайт внезапно спросила:       − Слушай, Спайк. Я видела Пинки Пай, но не видела Рэрити. Ты не знаешь, куда она ушла?       «Бля... И зачем я про нее спросила? Видимо, уже рефлекторно... Черт, он же сейчас начнет.»       − Рэрити? А, ну... да. − Спайк замялся, и по его щекам пополз румянец. − Я видел, как она занималась готовкой. Удивительно, что она вообще этим занималась...       «Да, для нее вообще не было смысла ввязываться в такое. Может, она попросила что-то у Пинки? Я слышала, что в этот раз она читала какую-то романтику, где, если не ошибаюсь, фигурируют печенька и «ночинка» от жеребцов. Вопрос только, зачем ей настоящее печенье... если она действительно за этим.»       − ...но я точно уверен, что она пытается научиться для своей сестры, Свити Белль... − Спайк уставился в пол, нервно переминаясь с ноги на ногу. − Или... может, для меня...       «Охлади свое траханье, дракон. Повезет тебе, если ты вообще переспишь с пони, не то, что с Рэрити.»       − Всё может быть. − ее голос прозвучал ровно, без единой нотки сарказма. Она мягко перевела тему, глядя на его сонную мордочку. − Кстати, ты только проснулся?       − Да... Долго не мог уснуть, пока читал перед сном комикс про Супер-Пони.       «Конечно. Я знаю твоего «Супер-Пони», той, что вся в обтягивающем и использует свою прекрасную пизденку для победы над всемирным злом. Откуда ты вообще эти комиксы берешь, черт тебя дери?»       − Мы же с тобой обговаривали, что лучше не читать на ночь глядя. − на ее лице появилась маска легкой, заботливой укоризны. − Вдруг случится какая-то опасность, а ты будешь ловить овечек во сне?       − Ты права. − он виновато потер лапой затылок. − Я же твой помощник номер один. Постараюсь побольше спать.       «Сука. Одно и то же. Я тебе это пятидесятый раз говорю, а ты все «да, ты права». Ебись оно конем.»       − Умный дракон. − Твайлайт ласково кивнула, ее внутренний голос яростно кричал в пустоте. − Ладно, не задерживаю. Иди, приведи себя в порядок.       Она двинулась дальше по коридору, оставив Спайка ковылять в сторону ванной. Ее улыбка растаяла, как только он скрылся из виду. Каждая такая беседа была каплей, точившей камень ее терпения. Каждая фальшивая улыбка, каждое заботливое слово — еще одним гвоздем в крышку гроба, в котором медленно умирала ее настоящая сущность.       Осталось совсем немного. Совсем немного — и ей больше не придется притворяться.       Выйдя в огромный зал, где стояла волшебная карта Эквестрии, Твайлайт увидела, что на своих местах уже сидели Флаттершай и Рэйнбоу. Яркий свет, падающий от витражей, казался ей сейчас особенно назойливым.       − Девочки, вы вернулись. − ее голос прозвучал ровно, с привычной теплотой.       «Блять, они уже вернулись.»       − Йоу, Твай, как дела? − Рэйнбоу взмахнула крылом в приветственном жесте.       − Привет, Твайлайт. − тихо поприветствовала Флаттершай.       − Все хорошо. Как ваше задание дружбы? − Твайлайт подошла к столу, делая вид, что с интересом изучает карту. − Что случилось в этот раз, еще и так далеко в Грифоунстоуне?       «Пусть будет что-то нормальное. Хоть капля прагматизма в этом море идиотизма.»       − Да там целая история, представляешь! − воскрикнула Рэйнбоу, подпрыгнув на месте от возбуждения.       − Да. − подхватила Флаттершай. − Там мы искали специальную статуэтку. Она, по легенде, могла позволить грифонам снова жить в мире и гармонии.       «Ахуенно. Наконец-то эти жадные пидорасы будут хоть немного приветливее. Наконец-то что-то стоящее.»       − Здорово. Вы смогли решить проблему?       − Да... на счет этого... − Рэйнбоу внезапно смутилась, почесала затылок. − Мы не смогли его добыть... точнее, мы им пожертвовали, чтобы спасти жизнь.       − Но зато благодаря нам Джильда, та грифониха, что друг Рэйнбоу, смогла завести друга нового друга! − Флаттершай улыбнулась своей кроткой, светлой улыбкой.       Внутри Твайлайт что-то оборвалось. Мысленная тирада прорвалась наружу, едва сдерживаемая маской спокойствия.       «Ахуеть просто можно. Вы лучшие, девочки! А что карта? Посчитала, что задание выполнили? Да вы просто золотце, дайте вам жопки поцелую... ВЫ ВООБЩЕ ЕБАНУТЫЕ?! Вы могли сделать грифонов нормальными и податливыми, а вместо этого спасли одного и ничего не получили? Конечно, в этом тоже есть урок дружбы... но как же у меня горит!»       Ее рог на секунду вспыхнул почти невидимым сиреневым заревом — микроскопический сбой контроля. Она чувствовала, как по ее спине пробежала судорога ярости.       − Очень замечательно. − выдавила она, и ее губы растянулись в самой широкой, самой искренней на вид улыбке за весь день. − Рада, что у нее все стало налаживаться.       «Да пусть ваша Джильда-хуильда в тартаре сгниет вместе с этой вашей статуэткой и вашими ебучими уроками дружбы.»       − Карта посчитала задание выполненным! − радостно сообщила Рэйнбоу, указывая на погасший символ над Грифоунстоуном. − Видимо, настоящая дружба важнее каких-то там артефактов!       − Да. − тихо согласилась Твайлайт, глядя на карту, но не видя ее. − Видимо, так. Настоящая дружба... важнее... ну что ж, отдыхайте, а я пойду...       Она развернулась и пошла прочь, к выходу из зала, оставив их делиться радостью. Ей нужно было вниз, в тишину подземелья. Глянуть еще раз на того одинокого человека в его четырех стенах. На его мир, лишенный магии, дружбы и этого удушающего, слащавого смысла. Туда, где не нужно было выбирать между спасением мира и спасением одной особи. Туда, где не нужно было улыбаться, когда внутри все кричит от бессильной ярости.       Проходя по уже другим коридорам, она наткнулась ни с того ни с сего на Эпплджек, что несла на своем горбу пару ящиков, от которых пахло свежей землей и сладким сидром.       − Эй, сахарок, здаров. − Земная пони хрипло выдохнула. − Ты как раз вовремя. Не открошь мне эту трехлятую дверцу?       «Боже, Эпплджек. Я сейчас тебя словарем по голове тресну!»       − Конечно. Сейчас. − ее голос прозвучал ровно, пока магия рога нежно охватила ручку двери на кухню. Щелчок — и дверь отворилась.       − Большущее спасибо.       − Не за что.       − Не хочешь яблочко? − Эпплджек ткнула копытом в один из приоткрытых ящиков, где аккуратно лежали румяные, идеальные на вид яблоки.       − Нет, что ты, я... уже сытая. − Твайлайт сделала шаг назад, но Эпплджек уже протягивала ей плод с настойчивой улыбкой.       − Ну не обижай подруху, только што с фермы.       «Да засунь ты свои яблоки в задницу! Все! До самого горла!»       − Ну... одно яблочко мне не помешает. − сдалась Твайлайт, обволакивая одно из яблок сиреневой аурой. Она поднесла его к губам и надкусила маленький, хрустящий кусочек. Сок брызнул, сладкий и приторный. − М-м-м, объеденье, в этом году яблоки отменные.       «Боже, меня сейчас вырвет! Я заебалась есть яблоки. Каждый день, каждый чертов день. Яблочный пирог, яблочный сок, запеченные яблоки... Скоро я и сама начну прорастать ветками.»       − Я знаю, сахарок. − Эпплджек самодовольно подбоченилась, ее грубоватый голос был полон искренней гордости.       Твайлайт сделала глоток воздуха, заставляя себя проглотить липкую, приторно-сладкую мякоть.       − Слушай, тебе бы отдохнуть. − сказала она, с наигранной заботой разглядывая подругу. − Я вижу, ты очень устала.       − Да шо ты, − фыркнула Эпплджек, энергично тряхнув гривой. − Я даже еще не начинала работать, чувствую прилив сил, знаешь ли. Думаю, сегодня отличный день.       «Да не вешай мне лапшу на уши. Я знаю, про твою «энергию», что в тебя вливает твой старший братец по утрам. Я даже вижу, как твои бока подергиваются от остаточной эйфории огромного члена. Весь ваш ебучий фермерский род держится на кровосмесительном инцесте и лошадиных дозах амфетамина, который вы называете «семейным эликсиром».»       − Ну все же не забывай отдыхать. − настаивала Твайлайт, ее голос стал мягче, с оттенком легкой тревоги. − Ты же помнишь, что в прошлый раз случилось.       Тень пробежала по загорелому лицу Эпплджек. Та «история» была тщательно замята, списана на солнечный удар и переутомление. Но все помнили, как она трое суток подряд вгрызалась зубами в кору деревьев, пытаясь «собрать урожай с диких яблонь», и ее пришлось усмирять с помощью снотворного в лошадиных дозах.       − Никогда не забуду твой урок. − прошептала Эпплджек, отводя взгляд.       − Конечно... конечно. − тихо протянула Твайлайт, чувствуя, как ее собственная улыбка застывает на лице, словно маска из быстросохнущей глины. Она снова подняла яблоко к губам, делая еще один маленький, вежливый укус.       Ей нужно было бежать отсюда. Бежать от всего этого дерьма подальше. Срочно. И этот день мог наступить совсем скоро.       И вот Твайлайт уже не шла, а чуть ли не бежала по сияющему коридору. Каждая пора её тела кричала о необходимости бежать, покинуть этот сладкий, удушливый ад. Даже мимолетные встречи стали для нее пыткой. Оставалось лишь одно утешение, одно спасение — та темнота подземелья и мерцающий экран с видом на чужую, неидеальную жизнь.       И тут, словно гром среди ясного неба, раздался голос. Очень женственный, бархатный, пропитанный ложной материнской лаской.       − Твайлайт.       И Твайлайт замерла, будто в нее ударила молния. Каждый мускул напрягся, сердце заколотилось в груди с такой силой, что ей показалось, его стук слышно в тишине коридора. Она не дышала, боясь повернуться.       «Твою то мать! Что здесь делает эта дура?!»       Собрав все моральные силы, все остатки актерского мастерства, Твайлайт медленно, будто против воли, начала поворачиваться.       Перед ней, во всем своем лучезарном, отполированном до блеска великолепии, стояла Принцесса Селестия. Ее крылья были изящно сложены, грива переливалась неземными цветами, а на лице застыло выражение легкой, почти меланхоличной тоски.       − П... Принцесса Селестия? − выдавила Твайлайт, силясь вдохнуть.       − Просто Селестия. − поправила ее старшая аликорн, и ее голос прозвучал как мед, стекающий с лезвия. − Мы же теперь с тобой равные.       «Пошла нахуй, равной она меня считает, конечно. Ты тысячелетиями правила этим цирком, а я — твоя дрессированная пони, которой дали короны для отвода глаз.»       − Простите, при... то есть, Селестия. − поправилась Твайлайт, опуская голову в почтительном поклоне, чтобы скрыть ненависть в глазах.       − Хи-хи. − тихо рассмеялась та, прикрывая морду копытом. Жест был отточен веками и вызывал у Твайлайт приступ тошноты.       − Эм... Селестия, какими судьбами? − спросила Твайлайт, заставляя свой голос звучать заинтересованно и слегка встревоженно. − Что-то случилось?       − Нет. Хвала солнцу, нет. − Селестия мягко покачала головой, и ее грива колыхнулась волшебной волной. − Эквестрия в безопасности.       «Ну и на какой хер ты тогда явилась? Чай пить? Или просто проверить, не разваливается ли твой главный марионеточный механизм?»       − Это же прекрасно... Но тогда... что же вы здесь делаете?       − Пойдем за мной. − просто сказала аликорн и, не дожидаясь ответа, медленно зашагала по коридору. Ее шаги были бесшумными, величественными. Она направлялась куда-то вглубь замка, подальше от пещеры с порталом. Твайлайт, с замирающим от дурного предчувствия сердцем, последовала за ней.       «Что же ты задумала на этот раз? Прогулка? Проверка? Или просто очередной сеанс твоего скучающего манипулятивного театра?»       Они шли молча. Твайлайт видела спину принцессы — обычно несущую солнце, теперь казавшуюся чуть согнутой под невидимой тяжестью. Эта наигранная, наверняка, подавленность беспокоила ее куда больше, чем открытая ярость.       − Селестия, я не могу смотреть на ваше лицо. − наконец нарушила тишину Твайлайт, вкладывая в голос дрожь искренней заботы. — С тобой что-то случилось. Ответь же мне...       Селестия, не оборачиваясь, мягко улыбнулась — Твайлайт видела лишь легкое движение ее щеки. Она начала подниматься по винтовой лестнице, ведущей в одну из башен.       − Все в порядке, Твайлайт. Правда... − ее голос прозвучал задумчиво. − Просто... накатила небольшая тоска...       «Тоска? Ха, скажи это своему гейскому цирку стражников, что ты устраиваешь по понедельникам у себя в комнате. Или твоим ебнутым правилам, что ты пишешь каждый день. Какая у тебя, блять, может быть тоска?»       − Тоска? Н-но почему? − Твайлайт сделала голос тонким и недоумевающим. − Вы же живете в такой прекрасной стране, правите таким прекрасным народом...       − Да, Твайлайт. Я счастлива, что мне выпала такая честь. − Селестия остановилась на площадке. − Просто...       − Просто что? − Твайлайт замерла в шаге от нее.       − Просто я понимаю, что не представляю, как бы я жила без всего этого...       Они поднялись еще выше и вышли на огромный открытый балкон, что парил над Понивиллем, открывая вид на уютные домики, площадь и яркие пятна пони внизу. Селестия прошла ближе к перилам и присела перед ними, сложив копыта. Ее могучие крылья безвольно опустились по бокам. Она смотрела на город, но взгляд ее был пустым и устремленным куда-то вглубь себя.       − Садись. − предложила принцесса, нежно указывая крылом на место рядом с собой.       «Сесть с тобой и быть в зоне досягаемости? Ни за что! Твои ласковые копыта могут в любой момент превратиться в кандалы.»       Твайлайт молча, с лицом, выражавшим почтительную озабоченность, прошла и опустилась на кристаллический пол, сохраняя почтительную дистанцию в полкорпуса.       − Твайлайт. Всё, что ты видишь. − Селестия широким жестом очертила крылом панораму Понивилля. − Это всё плод стараний пони... Да, все думают, что именно благодаря мне всё стало именно таким... таким мирным и прекрасным...       «Да, ты права, всё стало таким ИМЕННО благодаря тебе. Благодаря твоей тирании, приправленной сахарной пудрой, и ебейшему втаскиванию тупости и гипертрофированной сексуальности во все слои общества. Ты вытравила из них всё острое, всё опасное, всё живое, оставив только улыбающихся биороботов.»       − ...но я считаю, что именно пони, сложа копыта, создали такую прекрасную страну. − закончила Селестия, и в ее голосе прозвучала удушающая скромность.       «Такую тупую, сказочно-слащавую страну под твоим незримым, но абсолютным командованием. Они лишь кирпичики, а ты — архитектор этого кошмара.»       − Принцесса, я не понимаю, к чему вы ведете? − спросила Твайлайт, намеренно вкладывая в голос легкую дрожь. Она притворилась смущенной и взволнованной таким внезапным доверием.       Селестия тяжело вздохнула.       − Эх... Я скажу прямо. Твайлайт — ты, та, что, можно сказать, изменила мою жизнь. − Она повернула голову и устремила на Твайлайт свой пронзительный, много повидавший взгляд, в котором сейчас плескалась искусно сымитированная нежность. − Когда я встретила тебя, я сразу увидела в тебе не просто ученицу, а... дочку. Самую настоящую.       «Дочку? Тогда я могу сделать вывод, что ты — самая плохая мама в истории мироздания. Поздравляю. Мать-одиночка, которая заперла своего ребенка в золоченой клетке, накачала его идеологическим опиумом и заставляла танцевать под дудку своей больной фантазии «идеальной гармонии».       Внутри Твайлайт все сжалось в тугой, болезненный комок ярости. Но снаружи ее глаза наполнились искренними, блестящими от навернувшихся слез — слез чистейшего актерского мастерства. Она приложила копыто к груди, изображая глубокую, потрясенную до глубины души признательность.       − Пр-принцесса... − ее голос сорвался в искусно сконструированном шепоте. − Я... я не знаю, что сказать...       − Твайлайт. Я лишь хочу сказать, что я надеюсь, что все то, что ты продолжишь делать... ты будешь делать это для блага пони и страны...       «О нет. Ты такому просто не дашь случиться, или ты так свято веришь, что я стану твоим послушным продолжением? Я уже буду в миллиардах световых лет от тебя, махать копытом в твою сторону и громко кричать «иди в жопу».»       Селестия смотрела на нее с ожиданием, в ее глазах плескалась мучительная смесь надежды и страха.       − ...Твайлайт. Ответь честно, я... я могу положиться на тебя?       Твайлайт сделала глубокий вдох, наполняя легкие сладким, отравленным воздухом Эквестрии. Она подняла голову, и ее глаза встретились с взглядом принцессы — сияющие, полные преданности и огня.       − К... конечно, принцесса Селестия. Я... я ведь Принцесса Дружбы! − ее голос дрогнул, но не от страха, а от подобранной, идеальной дозы эмоционального надрыва. − Это мой долг.       «Сожри свое же говно. Проглоти эту ложь, как ты заставляешь всех нас проглатывать твое сладкое дерьмо каждый божий день.»       Принцесса мягко улыбнулась, прикрыв глаза, словно снимая с себя бремя тысячелетий. Ее грива чуть угасла, излучая теперь не ослепительный, а умиротворенный свет.       − Я рада, что ты остаешься со мной честной.       «О, я всегда честна с тобой, белая дурында. Честна в своем презрении. Честна в своем отвращении. Честна в своем решении сбежать от тебя. Это самая честная наша беседа за все годы.»       − ...Тогда позволь мне тоже быть с тобой откровенной. − голос Селестии снова обрел твердость. Она расправила крыло, и в воздухе с мягким хлопком материализовался свернутый свиток, испещренный выцветшими рунами.       «Это еще что такое? Новый свод идиотских правил? Указ об обязательных групповых объятиях по средам?»       − Принцесса, что это? − спросила Твайлайт, не в силах скрыть любопытство.       − Это я нашла в старых записях Стар Свирла в запретной секции, когда я там убиралась. − пояснила Селестия, и ее улыбка стала странной, почти... зловещей. Она протянула свиток Твайлайт. − Думаю, ты должна это увидеть.       В записях Стар Свирла? В запретной секции? Сердце Твайлайт пропустило удар. Это было неожиданно. Опасно. Любопытно.       «Ну, надеюсь, это будет хоть что-то интересное.»       Твайлайт осторожно, с ледяным спокойствием, приняла свиток своей магией. Сиреневая аура мягко обвила пожелтевший пергамент. Она медленно начала разворачивать его.       И как только свиток раскрылся, прямо в ее морду хлынуло облако мелкой, мерцающей синей пыли. Она не успела даже задержать дыхание. Едкий, сладковатый запах ударил в ноздри, заставив ее резко отшатнуться и закашляться.       − Твайлайт, ты в порядке? − голос Селестии прозвучал с прежней, леденящей душу добротой. Она не сделала ни единого движения, чтобы помочь.       − Что... что это было? − прохрипела та, чувствуя, как у нее слезятся глаза и немеет язык. Ее копыта начали подкашиваться.       − Это? − Селестия мягко рассмеялась. − Усыпляющий порошок. Я, конечно, думала, что лучше усыпить обычной магией, но решила с тобой немножко поиграть... Хотя... признаюсь, моя игра уже затянулась с тобой.       Мир перед глазами Твайлайт поплыл. Пол под ногами закачался, как палуба корабля в шторм. Кристальные стены замка расплылись в водовороте радужных пятен.       − Что... что ты несешь... − ее голос был уже чужим, далеким. Она попыталась сфокусировать взгляд на белой аликорне, но видела лишь смутный, сияющий силуэт.       − Спи, моя маленькая звёздочка... − шепот Селестии прозвучал прямо у нее в уме, ласковый и неумолимый, как погребальная песнь. − Когда ты проснешься... нас ждет очень…о-чень долгий разговор...       Твайлайт больше не чувствовала своих ног. Темнота на краях зрения сомкнулась, поглощая свет, звуки, саму мысль. Ее копыта подкосились, и она безвольно рухнула на холодный кристальный пол, не успев даже подставить опору.