НЕправильная

      Сознание возвращалось к Твайлайт медленно и мучительно, как тягучий, липкий сироп. Первым ощущением стала давящая тяжесть в висках. Вторым — ослепительный белый свет, который жёг сечатку даже сквозь закрытые веки.       − Блять... Что за хуйня... − вырвалось у нее хриплым, не своим голосом.       Она попыталась встать, но её тело не слушалось. Резкий, холодный металл впился в запястья и щиколотки. Она дернулась, и в ответ громко и зловеще звякнули цепи.       − Какого...       Паника, холодная и стремительная, затопила её. Она сконцентрировалась, пытаясь ощутить знакомое тепло магии, поток энергии, готовый вырваться из рога. Но там была лишь пустота. Мёртвая, безжизненная пустота, как у пони, никогда не знавшей волшебства.       − Блятство...       − Ой-ей-ей, какие же грубые слова вылетают из этого грязного ротика. − раздался в пространстве бархатный, сладкий голос. Он звучал со всех сторон сразу, и от этого становилось только страшнее.       Твайлайт пробило на дрожь. Она узнала этот голос.       − П... Принцесса? Это вы! − она заставила свой голос звучать растерянно и полной надежды. − Слава Эквестрии! Я... я ничего не помню... Я что? Закована?       − Да, моя красота, ты закована. − тот же ласковый, почти материнский тон.       У Твайлайт похолодело внутри. По-настоящему, до костей.       − Тогда... тогда освободите меня, пожалуйста. − она попыталась вложить в слова всю свою натренированную наивность.       − Боюсь, я не могу этого сделать...       И тогда Принцесса появилась. Она спустилась сверху, словно ангел в обрамлении собственного сияния. Её белоснежные крылья были расправлены, грива переливалась, а на лице играла та же мягкая, но теперь до ужаса неуместная улыбка.       − Это... я поняла! − Твайлайт заговорила быстро, пытаясь ухватиться за соломинку. − Это еще одно ваше испытание! Хотите проверить мои...       − Твайлайт. − Селестия мягко, но неумолимо перебила ее. Её голос потерял часть сладости, в нём появились стальные нотки. − Я всё понимаю. Пони теперь такие дегенераты, что не могут видеть дальше своего копыта... − она медленно приблизилась и нежно тронула кончиком копыта переносицу пленницы. − Но я не такая. Не такая дура, как ты думаешь. Так что давай без притворств, моя падающая звездочка.       Твайлайт была в неком ужасе. Он клокотал где-то глубоко внутри, леденил кровь и заставлял сердце биться с бешеной скоростью. Она старалась не показывать этого на лице, пытаясь сохранить маску растерянной невинности, но внутри все горело от осознания провала и нависшей угрозы.       − П-принцесса... я... я ничего не понимаю... − ее голос дрожал, и сейчас это была не игра. − О каком... о каком притворстве вы говорите?       Селестия улыбнулась, слегка кокетливо рассмеявшись — коротким, колокольчикам звуком, который прозвучал жутко в этой металлической пустоте.       − Твайлайт. Я же попросила больше не играть дурочку на публику. − она наклонила голову, ее огромные, много повидавшие глаза устремились прямо в зрачки пленницы. − Я хочу увидеть настоящую тебя... я так долго этого ждала, что душа просто пляшет от восторга.       И Твайлайт сдалась.       Маска спала. С лица исчезло подобострастие, исчезла наигранная забота, испарилась дрожь в голосе. Все мускулы расслабились, оставив лишь усталую, выхолощенную пустоту. Ее взгляд, еще секунду назад полный фальшивого испуга, потух. В сиреневых глазах не осталось ничего, кроме холодной, бездонной усталости и тихой, давно выгоревшей ненависти. Она больше не притворялась. Она показала то самое лицо, что видела каждое утро в зеркале в своей подземной лаборатории — лицо пони, невольницы этой сладкой жизни.       И от этого белая принцесса стала только ярче улыбаться. Её глаза вспыхнули ликующим, почти безумным огнем.       − Вот. Это настоящая Твайлайт.       Принцесса отошла на несколько шагов, и в тот же миг металлический стол, к которому была прикована Твайлайт, с тихим гулом начал поворачиваться, переводя ее из горизонтального положения в вертикальное. Теперь она видела Селестию в полный рост, а та, в свою очередь, смотрела на нее слегка свысока.       − Где я? − голос Твайлайт был ровным и глухим, без интонаций.       − Это моя маленькая секретная комната. Не волнуйся, нас здесь никто не побеспокоит.       Твайлайт оглянулась, насколько позволяли оковы. Комната казалась бесконечной. Совершенно серой, без единой черты, уходящей в ослепительную темную пустоту.       − Если ты ослепла, то тут стен нету... странно называть это комнатой... − процедила она. − Хотя я подозреваю, что это иллюзия...       − Ты совершенно права. На самом деле комната тридцать на тридцать... но все же классно, когда ты не видишь границ, не правда ли? Словно весь мир — это чистый лист. Или чистая клетка. Зависит от точки зрения.       − Что ты задумала?       Принцесса посмотрела на нее с преувеличенной, театральной невинностью.       − Я? Твайлайт, что ты такое говоришь?       − Не лги мне, белая паскуда. − выдохнула Твайлайт, и каждое слово было облито ядом. − Я знаю тебя. И если мы начали откровенничать, то давай ты тоже снимешь эту лживую...       Но она не успела договорить. Селестия звонко засмеялась. Ее смех был не злобным, а... восхищенным, словно она наблюдала за забавным щенком.       − Что я сказала смешного? − прошипела Твайлайт, чувствуя, как ярость подкатывает к горлу.       − Ха-ха-ха, ты? Ничего... просто... − Селестия подошла вплотную, ее горячее дыхание коснулось морды пленницы. − Просто меня умиляют твои попытки казаться сильной... Казаться, что ты можешь... что-то противопоставить мне... А твои слова «я знаю тебя»... Хм-хм-хм... − она покачала головой с наигранной жалостью. − Даже... даже это является ложью... Иначе... иначе попалась бы ты на мою уловку?       Твайлайт сердито цыкнула, резко отводя лицо в сторону, чтобы скрыть дрожь унижения. Она попала в ловушку, как последняя дура.       − Ну... будет тебе сердиться. − прощебетала та. – Мы же даже не начали веселиться... Ты даже не выслушала меня...       Но Твайлайт дернула агрессивно щекой, сбрасывая прикосновение.       − Я НЕ ЖЕЛАЮ ТЕБЯ СЛУШАТЬ! − ее голос сорвался на оглушительный крик, эхом раскатившийся в белой пустоте. − ЕСЛИ ПРИШЛА НАДО МНОЙ ПОИЗДЕВАТЬСЯ, ТО ЛУЧШЕ УБЕЙ! УЗНАЛА, ЧТО Я НЕНАВИДЕЛА ВСЮ ЭКВЕСТРИЮ, НЕНАВИДЕЛА ТЕБЯ? НУ И ПОЖАЛУЙСТА, МНЕ НЕ ГОРЯЧО НИ ХОЛОДНО НА МОИХ... ОМЕРЗИТЕЛЬНЫХ ДРУЗЕЙ... КАК И НА ОСТАЛЬНЫХ ТОЖЕ! ГОРИ В ТАРТАРЕ, ЕБУЧАЯ ТЫ СУКА!       Она закончила, тяжело дыша, грудь вздымалась в такт яростному сердцебиению. Она выложила все. Выплеснула наружу ту черноту, что копилась годами. Она просто... смирилась. Ее поймали, и явно не собирались ограничиться дружеским предупреждением. Оставалось только одно — вывести принцессу из себя, задеть ее эго, спровоцировать на гнев, на месть, на убийство. Быстрый конец был лучше, чем продолжение этого кошмара.       Но кары не последовало. Селестия смотрела на нее... восторженно... или даже... маниакально-влюбленно. Ее глаза сияли влажным, восхищенным блеском, а на губах играла самая что ни на есть искренняя, почти блаженная улыбка.       − Да... да... Вот она. Та самая. Та самая искра. − голос Селестии срывался, ее собственное тело начало слегка подрагивать. − Да... я... ах... АХ...       И чего Твайлайт никак не ожидала, так это тихих, сладких стонов, вырывающихся из горла Принцессы. Они были неприличными, влажными, полными невыразимого наслаждения. Звуками, которые она никогда — никогда — не слышала от этой всегда сдержанной правительницы.       Затем... затем случилось то, что заставило Твайлайт сдержать рвотные позывы.       Сначала — запах. Этот ненавистный, удушающий запах, что сводил с ума всех пони в сезон, делая их покорными и податливыми. Концентрированный, густой аромат гормональных выделений, предназначенных для привлечения жеребцов. И она чувствовала его здесь, в этой стерильной серой комнате, исходящим от самой Селестии.       Затем... затем прямо под задними копытами Селестии начала образовываться прозрачная лужа, что каплями стекала по ее белоснежным ногам, оставляя блестящие следы на идеальном полу.       − Ах... ах... я... я не думала...что эффект будет... таким своевременным... − прошептала Селестия, все еще дрожа от переживаний, ее глаза были затуманены.       Теперь Твайлайт смотрела на принцессу не с ужасом... а с душераздирающим, леденящим душу отвращением. Она все поняла. Принцесса только что испытала настоящий, полноценный оргазм. От ее криков. От ее ненависти. От того, что она, наконец, сорвала с нее все маски.       Это было не наказание. Это было... вознаграждение. И для Твайлайт не существовало в мире ничего более омерзительного.       − Что... что это сейчас было?..       − Ах... ах... − Селестия все еще приходила в себя, ее бедра мелко подрагивали. Казалось, что ее покачивания приведут к падению.       − ЧТО... ЭТО... БЫЛО!? − Твайлайт рванула наручники, и металл злобно звякнул.       − Ох... Твайлайт, пожалуйста, не кричи... − Селестия приложила копыто к груди. − А то... а то мое сердечко не выдержит такой страсти.       Твайлайт поняла, что крики и ярость лишь подливают масла в огонь ее извращенного удовольствия. Она сжала зубы и замолчала, уставившись в бесконечную серую пустоту, просто ожидая, когда эта тварь наконец успокоится.       − Так... я пришла в норму... фух... − Селестия выпрямилась, ее грива снова заиграла переливами. Она посмотрела на закованную пони и сладко улыбнулась. − Ой, ну не смотри на меня так. Это... тоже очень возбуждает...       Твайлайт продолжила молчать. Ее молчание было гуще и красноречивее любых криков.       − Хочешь знать, что это было? Ну... тогда нам необходимо погрузиться в прошлое... Когда... когда я еще не была принцессой, а обычным, ничем не примечательным единорогом...       Она выдержала паузу, чтобы неспешно развернуться и посмотреть на то место, где на полу осталась небольшая, блестящая лужица. Она грациозно подняла копыто, макнула его в собственную влагу... и медленно, с видом истинного гурмана, облизала жидкость с копыта. Ее глаза блаженно прикрылись.       Твайлайт содрогнулась, чувствуя, как желудок сжимается в тугой узел.       − Хочешь? − Селестия протянула в направлении нее уже чистое копыто с игривым подмигиванием.       − Обойдусь. − проскрежетала Твайлайт.       Селестия лишь улыбнулась еще шире, словно получила именно тот ответ, на который рассчитывала. Она начала медленно шагать взад-вперед перед своей пленницей, ее взгляд унесся вглубь воспоминаний.       − Видишь ли, моя дорогая. − начала она, и ее голос приобрел мечтательные, нотатки. − Власть... она ведь не только о контроле над солнцем или о принятии законов. Она о... сущностях. О том, чтобы видеть самую суть существ. И самая прекрасная, самая... опьяняющая сущность — это темная, чистая, неразбавленная эмоция. А самая сладкая из них... − она остановилась и снова посмотрела на Твайлайт. — это ненависть. Особенно та, что рвется на свободу из-под вековых пластов лжи и послушания... Раньше. − голос стал тише, не потеряв своей проникновенной силы. − я была совсем другой. Моя грива... она не была такой, как сейчас. − Она провела копытом по переливающимся волнам гривы. − Она была мягкого розового цвета. И звали меня не Селестия...немного не так... но это не важно... Раньше, с моей сестрой, мы были обычными единорогами. Учились, играли... Все то, что делали все пони в те времена. Но мне... − ее лицо исказила гримаса искреннего, старого отвращения. − мне было противно. Хотя тогда все ненавидели друг друга. Земные, единороги, пегасы... Мы не могли сотрудничать, не могли любить нормально. Мы не жили, а выживали, царапаясь за каждый клочок ресурсов, за каждую крупицу магии.       Она остановилась, глядя куда-то в прошлое, которое было явно не таким радужным, как ее нынешняя реальность.       − Это уже после... когда все пони объединились, когда образовали Эквестрию, все стало более-менее... Но даже так, − ее голос дрогнул. − я... я не могла жить нормально. И даже не потому, что меня били или что-то такое... Нет... Я даже была любимицей в семье... Пока родителей не убили до объединения, то есть очень рано, но это... не важно сейчас.       Селестия отмахнулась копытом, отбрасывая личную трагедию как досадную мелочь.       − Важно то, − и ее взгляд снова стал острым, пронзительным, упираясь в Твайлайт, − что я также, как и ты... ненавидела Эквестрию. Ту, что была до моего правления. Она была построена на жёстких, душных правилах, на слепых традициях и всей этой бредни, что мешала нам просто... дышать. Я просто чувствовала, что... что даже в том мире, когда внешне всё стало «нормально», внутри всё ещё тлела та же злоба. Пони всё ещё ненавидели друг друга... даже в пределах одной расы всё было не то, не так... Иррациональное презрение, глупая зависть, пошлое высокомерие.       Она сделала паузу, давая Твайлайт прочувствовать всю горечь её юности.       − И я знала, что нужно нечто большее, чем просто перемирие. Нужно было полное объединение... создание одного общества, одной нации... где будет царить одна, всеобъемлющая любовь ко всем... одна, неразрывная дружба... И тогда я намеревалась... не захватить... нет... − она сладко улыбнулась. − Сделать так, чтобы меня сделали правительницей Эквестрии. Добровольно. С мольбой в глазах.       Селестия принялась неторопливо расхаживать перед прикованной пони, её шаги были плавными и полными скрытой силы       − И пройдя пару десятилетий, множество изнурительных уроков у Стар Свирла — того самого, что разглядел в нас, в двух маленьких единорожках, искру чего-то большего... мы овладели магическим даром, что древние звали «Аликорном». − Она расправила крылья, и они на мгновение отбросили на белую стену огромную, величественную тень. − Так в Эквестрии их стало двое — я, и моя сестра. Две стороны одной медали. Солнце и Луна. Порядок и... сон. Готовая пара, чтобы возглавить новую эру. Эру, которую я выстрою из пепла старого мира, что я так презирала.       − И что... что же ты сделала? − голос Твайлайт был слабым, почти шепотом. Она уже боялась услышать ответ, но не могла не спросить.       − Я... я начала всё менять. Менять правила, традиции, умы... Начиналось всё незначительными деталями, лозунгами, вдохновляющими выступлениями, нашими победами над «злом»... − она сделала игривую паузу. − а заканчивая незначительной... поправкой мозгов тем, кто очень сильно отстаивал старые порядки.       Твайлайт сглотнула комок тошноты, подступивший к горлу. «Поправка мозгов». Она понимала, что это значило.       − И ты это называешь честным?       − Нет, конечно нет! Что ты! − рассмеялась Селестия. − Они просто не понимали, цеплялись за старое, не осознавая, что новизна просто неизбежна... Да и что они могли сделать. − ее голос внезапно стал холодным, как сталь. − когда мы могли управлять светилом и буквально устроить апокалипсис по первому своему желанию? Это был не выбор, милая. Это была судьба.       − Ты ужасна.       − Ужасна? Я? − Селестия приложила копыто к груди с преувеличенным удивлением.       − Да... Мне даже не верится, что... что то́ время сделало из тебя такую... шмаль... Мне... хех... − Твайлайт горько усмехнулась. − мне даже жалко тебя.       Но и на это Селестия не разозлилась. Напротив, ее глаза засияли с новой силой. Она медленно, почти на цыпочках, подошла вплотную к прикованной пони, почти уткнувшись мордой в ее грудь.       − Нет, Твайлайт. − ее голос прозвучал тихо, но сокрушительно-уверенно, пока она глубоко, с наслаждением вдыхала запах ее шерсти, смешанный с запахом страха и ненависти. − Я скажу тебе прямо... Меня не сделали такой... Я всегда была такой… Глубоко в душе...       Селестия отошла на несколько шагов, готовя сцену для своего самого сокровенного монолога. Ее взгляд стал отрешенным, уносясь в самые темные уголки памяти.       − Думаю, мои слова сделали из меня стандартного тирана, так что давай начнем с самого начала. С меня... с плохой, очень плохой девочки... что слишком рано познала «любовь». − она произнесла последнее слово с горькой, извращенной иронией.       − Что?..       − Да... я же говорила, что время было тяжелым... а родителей, как я повторюсь, мы потеряли рано... И как ты думаешь, я зарабатывала на пропитание себе и своей дорогой сестре?       Твайлайт почувствовала, как по ее спине пробежал ледяной пот. Она не хотела верить.       − Ты... ты...       − Да... Да, Твайлайт. − мягко, почти ласково подтвердила Селестия. − Я была шлюхой. Настоящей, белой, грязной потаскухой, что лезла под хвосты пони, ублажая их грязные члены и вагины... за пару монет или кусок хлеба.       Твайлайт, видимо, ясно представила себе эту картину: маленькую, розовогривую единорожку в грязи переулка, обслуживающую очередного грубого жеребца. Ее желудок сжался в тугой, болезненный узел, и ее вырвало. Горькая желчь обожгла горло, когда она залилась судорожным, унизительным кашлем, скованная цепями.       − Ну-ну, что ты? − Селестия наблюдала за этим с легким любопытством, как ученый за реакцией подопытного. − Может, тебе водички принести?... Хотя... − она сладострастно облизнулась. − если понадобится... то я всегда к твоим услугам...       Твайлайт, с трудом переводя дыхание, кивнула, давая понять, что успокоилась и готова слушать дальше. Ужас сменился леденящим, почти трансовым принятием кошмара.       − И знаешь, что самое... прекрасное? − Селестия закрыла глаза, погружаясь в воспоминания. − Мне это нравилось. Я наслаждалась, когда глотала хуи, что выбивали спермой; когда стояла раком, ощущая, как в тебя вбиваются по самые яйца; когда прямо с зада ублажала кобыл, слушая, как они стонут и заливают меня сладкой жидкостью. Когда меня называли плохой девочкой, когда с отвращением смотрели на меня те, кто знал, чем я промышляю...       Она открыла глаза, и в них плясали демоны.       − Но знаешь... даже так, я считала их несчастными. Они хотели любви... а в то время, я скажу, это было запрещено законом. Законами той самой старой, гнилой Эквестрии. Я нарушала закон... и чувствовала себя при этом более живой и свободной, чем все те, кто его блюл. Я была грязью, но я была честной грязью. А они... они были просто трусами, прячущими свою похоть под маской добродетели.       − Я... я ничего не понимаю... − прошептала Твайлайт, чувствуя, как реальность расползается под ногами. Логика отказывалась складывать эти чудовищные пазлы.       − Что тебе не понятно?       − Так ты... ты хотела... любви? − это было единственное, что хоть как-то укладывалось в голове, пусть и в извращенной форме.       − Нет, Твайлайт, как ты меня слушала? Нет. Я хотела освободить этот мир от оков его правил... Я хотела... показать всю прелесть, что я ощущала. Ту самую, грязную, животную, честную прелесть.       − Нет...       − Да, Твайлайт. − настаивала Селестия, ее глаза горели фанатичным огнем. − И так... постепенно, по кусочкам, я выстраивала тот мир, что ты сейчас знаешь... где все добры, учатся дружбе... а также те, кто достиг пика — занимаются любовью даже тогда, когда это запрещено моим законом... Разве это не прелесть? Создать систему, где само понятие запретного плода становится инструментом контроля и наслаждения?       − Но... но как... зачем запрещать то, что ты хочешь видеть везде? − в голосе Твайлайт слышалось уже не отвращение, а полная когнитивная дисфункция.       − Не перебивай, мое солнышко.       − Не называй меня так.       − Хорошо... моя звездочка...       Твайлайт смотрела на нее еще грознее, если это было возможно.       − Но мои планы не всем нравились... мне хотели помешать... Моя сестра...       − Она?       − Да... она была далека от всего этого... я, можно сказать, берегла ее... Берегла... берегла ото всех тех, кто мог бы испортить ее.       − Неужели сестринский инстинкт не позволял тебе давать грязным жеребцам трогать ее. − это была не просьба о пояснении, а констатация мерзости, которую Твайлайт уже ожидала.       − Да, не давала... Ты права... Нет... − Селестия замялась, и на ее лице впервые появилось что-то похожее на настоящую, глубокую эмоцию — болезненную, собственническую одержимость. – Ведь она... она была только моей...       Глаза Твайлайт дрогнули, осознав весь ужас этого признания.       − Да... её невинная душа... та, что не была затронута этим миром... это... это было так... так... возбуждающе... так невинно...       − Ты монстр...       − Повторяешься, Твайлайт. Да и странно называть монстром того, кто берег сестру.       − И кто, я так понимаю, хотел увлечь ее в свою грязную любовь.       − Ты это осуждаешь? − Селестия искренне удивилась. − Что плохого в том, чтобы я проявляла так свою любовь к сестре... даже если это означало залезть друг другу под хвосты? Это же была наша близость. Самая чистая форма обладания.       − Нет, это извращение. Самое настоящее извращение.       − О-хо-хо, Твайлайт. − Селестия покачала головой. − Может, тогда это было таким, а сейчас это... просто любовь... Любовь сильна и проявляется в разных формах. Даже в таких.       Твайлайт почувствовала, как в ней закипает новая волна ярости, смешанной с отчаянием. Она решила ударить в самую больную, по ее мнению, точку.       − То есть по твоей логике... − ее голос стал ледяным. − если взрослый ублажает маленького жеребенка, это форма любви такая?       Селестия замерла. Всего на секунду. Казалось, маска непоколебимого спокойствия на ее лице дрогнула, обнажив нечто холодное и стальное. Но тут же она мягко повернулась к Твайлайт, и ее улыбка снова стала ядовито-сладкой.       − Нет, Твайлайт. Конечно, нет. − Ее голос был шелковым, но в нем чувствовалась стальная пружина. − Дети, цветы жизни, они также невинны и неприкасаемы... словно моя сестра... Их нужно оберегать. Лелеять. Доводить до совершенства в их чистоте.       − А, ну это, конечно, меняет дело. − язвительно бросила Твайлайт, понимая всю глубину лицемерия.       − Вернемся к рассказу. − Селестия легко парировала, отмахиваясь от колкости. − И, как ты могла понять... я любила свою сестру. Только глядя на нее... только находясь рядом с ней, я испытывала настоящее, ни с чем не сравнимое удовольствие. Все горело, тряслось и чесалось так, как не происходило ни с кем другим... − Она закрыла глаза, ее тело слегка затряслось в сладострастной дрожи. − Но я не могла прикоснуться к ней... не могла, словно между нами была невидимая стена... Я видела её, но не могла дотронуться... Но даже так... даже находясь наедине с собой, только лишь представив ее лицо... ах... ах...       − О, пожалуйста, только не надо... − Твайлайт попыталась отвернуться, но оковы не позволяли. Она была вынуждена быть свидетелем этого маниакального самоудовлетворения.       Селестия медленно открыла глаза, в них стояла влажная дымка не до конца достигнутого экстаза.       − Мда... Оно... ах... все еще прекрасно...− она провела копытом по своей груди, глубоко вздохнув. − Но... но уже недостаточно.       Твайлайт уже не понимала, где заканчивается реальность и начинается самый дурной кошмар, который только можно вообразить. Её разум, воспитанный на определенной логике и порядке, отказывался принимать эту извращённую исповедь.       − Да... сестра моя была особенной... И эта особенность... она и разделила нас. Когда она узнала о моих... методах... она искренне не понимала и осуждала мои действия. А я же... я же только больше восхищалась ею... её чистым желанием исправить меня... её словами... о том, что я погрязла в разврате...       − Так она... была нормальной? − с надеждой выдохнула Твайлайт, цепляясь за образ Луны как за спасительный маяк в этом безумии.       Селестия мягко рассмеялась, как будто Твайлайт сказала что-то забавно-наивное.       − Хм... по-твоему... что значит быть «нормальным»?       − Не быть такой сукой, как ты. − без колебаний выпалила Твайлайт.       − Нет, Твайлайт. − покачала головой Селестия. — Пределы нормальности строит «общество». И если общество говорит, что секс — это нормально, что открытость — это хорошо, то это и становится нормой. Даже если эта «норма» будет выглядеть как всеобщая, сладкая истерия. Я не сука, милая. Я — архитектор новой нормальности.       Твайлайт сглотнула, чувствуя, как почва уходит из-под ног.       − И... что произошло?       − Сестра хотела меня остановить... но была слабее меня... магически, волей... − в голосе Селестии прозвучала снисходительная жалость. − Поэтому... поэтому она обратилась к темным силам. К силам, что были древнее нас, что обещали ей могущество, способное низвергнуть меня.       − То есть она...       − То, что пони не понимали Ночи ― есть половина правды. Нет... Луна не понимала пони, а не наоборот. А больше всего она не понимала меня... И вот именно поэтому мне пришлось заточить её в Луне. Я не могла позволить, чтобы её гноили в земной тюрьме, как обычную преступницу. Это было бы... недостойно её.       − Зато достойно тысячи лет одиночества?       − Эта «тюрьма» была её спасением. − настаивала Селестия, её глаза блестели от неподдельной, как ей казалось, заботы. − Там её не мог тронуть никто... Даже я... И она могла оттуда, из своего холодного убежища, наблюдать за тем, как расцветает и хорошеет Эквестрия под моим началом.       − Не представляю, как же тебе было больно... − ядовито прошипела Твайлайт.       Лицо Селестии исказилось гримасой подлинного страдания.       − Мне было очень больно, поверь... − её голос сорвался на шепот. − Каждую ночь, поднимая луну, я чувствовала её холодный, осуждающий взгляд. Это была пытка. Но это была необходимая пытка. Ради неё. Ради всех нас.       − Не пизди мне, «скучала» она. Да, а сама в это время устраивала паровозики из жеребцов в своих покоях?       − Эх... − Селестия тяжело вздохнула, и на её лице появилось выражение подлинной, странной тоски. − В этом... в этом тоже есть своё горе.       − Что ты несешь? − Твайлайт смотрела на неё с непониманием.       − Ты понимаешь... теперь мне просто никто не мог противостоять... И я добилась своей цели. Я превратила Эквестрию в тот рай, о котором грезила... и все меня любили... Буквально... любили... Мда... Было замечательное время...       − О чём ты?       − О том, что я познала обратную сторону монеты того утопического мира, что я создала. − прошептала принцесса, и её взгляд стал пустым. − Все меня любили. Все стало нормой. И это... это и была проблема. Я желала той дерзости, той грязной, животной «любви», что давала мне старая, запретная Эквестрия... Чтобы мне не по одному словцу запихивали по четыре хуя во все щели... а чтобы они сопротивлялись... чтобы обзывали, ненавидели меня... хоть немного... хоть искорку настоящей, не поддельной злобы... Но я сделала так, что все беспрекословно лезли ко мне, и также беспрекословно принимали мой отказ... Я превратила Эквестрию в настоящий кукольный театр, где все куклы улыбаются и поют хором, а я... я стала самым одиноким кукловодом в этом мире.       Твайлайт залилась громким, истерическим, почти безумным смехом. Она не могла сдержаться. Это была верхушка абсурда.       − О, блять! Какая же хуита... а-ха-ха... Боже... − она смеялась, пока слёзы не выступили у неё на глазах. − Меня сейчас разорвёт от бреда... от того, что ты... ты ведь, получается, разочаровалась в самой себе? Ты построила свой идеальный мир и поняла, что он тебе остоебенел, потому что в нём не осталось ничего живого? Ничего, кроме твоего же отражения в миллионе покорных глаз?       Её смех эхом раскатился по белой пустоте, звуча как самое горькое и самое справедливое обвинение.       − Именно так... Я поняла, что, получив возможность сделать всё так, как я мечтала, я уничтожила сам сокровенный смысл своих желаний. Я вырвала сорняк ненависти и зависти, но вместе с ними вырвала и дикие цветы подлинных, неконтролируемых чувств.       − А вот мне интересно — почему бы тебе не стереть всем память? Не знаю, сделать всё «нормальным»? − Твайлайт вложила в последнее слово всю свою язвительность.       − Я хотела так сделать, поверь... − Селестия покачала головой. − Но... но тогда бы это была бы та самая кукольная Эквестрия, просто по другим правилам. Замена одной иллюзии на другую. Мне нужна была не другая кукла. Мне нужен был живой, дышащий партнер.       − Может, просто перестать быть принцессой и снова стать дворовой шлюхой? − едко предложила Твайлайт.       − Это то же самое.       − В каком месте это то же самое?       − Ну, это как выбирать между водой и лимонадом. По факту это разные напитки, но выполняют они одну и ту же функцию — утоляют жажду. Я же хотела не утоления... я хотела самой жажды. Острой, мучительной, неутолимой.       − Ну-ну...       − И вот я поняла — мне нужно создать что-то такое, что не будет зависеть от меня... что-то живое... первородное... как моя сестра когда-то... − ее глаза загорелись знакомым маниакальным блеском. − Да... в этом и заключался секрет.       − Разве?       − Ты еще не поняла? − Селестия снова приблизилась, ее дыхание стало горячим. − Я лелеяла мою сестру... второго аликорна... Мне нужен был аликорн... ведь именно звание аликорна давало некую особенность, возвышенность над всеми остальными... частичку того хаоса и силы, что не поддавалась полному контролю. Именно поэтому ты и являешься аликорном, моя дорогая. Ты не была рождена ею. Ты была сделана ею. Потому что ты являешься особенной. Ты носила в себе ту самую, драгоценную для меня ненависть к моему же творению. Ты была тем самым диким цветком, проросшим сквозь трещины в моем идеальном асфальте. И теперь... − ее голос стал влажным шепотом. − теперь ты здесь. И ты вся моя.       На этом моменте Твайлайт по-настоящему испугалась. Не той яростной, горячей паники, что была раньше, а леденящего, тошнотворного ужаса, проникающего в самые кости. Она поняла. Селестия не собиралась её убивать. Смерть была бы милостью, избавлением. Нет. Она собиралась её использовать.       − Нет... нет...       − Да, Твайлайт... Именно так.       − Но... зачем так сложно? Зачем такие мучения? Почему ты вообще, например, не родила дочку там или что-то такое? Нянчилась бы с ней и трахалась заодно... Разве не в этом твой идеал?       − Хи-хи-хи... Твайлайт... ты такая глупышка. − Селестия покачала головой – Думаешь... откуда появилась Каденс?       Удар был настолько неожиданным, что Твайлайт на секунду онемела.       − Что...       − Да... Можно считать...да что там считать ― это моя дочь.       − От кого, нахуй? − вырвалось у Твайлайт, её мозг отказывался обрабатывать эту информацию. – Как блять вообще получилось с твоей то жизнью?       − Да уже не помню. − отмахнулась Селестия с лёгкой досадой. − Этих «партнёров» было столько, что я со счёта сбилась... Но суть одна: родилась Каденс — самое невинное, чистое существо... И, чёрт бы её побрал... − её лицо на мгновение исказила гримаса искреннего разочарования. − я берегла её... от всего. Ограждала от грязи, от пошлости, от разврата... Лелеяла её невинность, как когда-то невинность Луны. А когда она достигла возраста, и я наконец решила показать ей всю «прелесть» моего мира... она приняла это.       − Но... разве не в этом был смысл? − Твайлайт не понимала. Разве не к этому она вела?       − Был... но эффект произошёл обратный. − голос Селестии стал плоским, скучающим. − Вместо той первородной, животной страсти, животной ненависти, которую я в ней надеялась пробудить, она... сама стала этой страстью. Словно подобием меня. Только... ей было без разницы. Она не видела в этом ни боли, ни освобождения, ни власти. Она просто хотела трахаться и трахаться... Настоящая, примитивная Принцесса Любви. В ней не было той... изюминки. Той тёмной, горькой нотки сопротивления.       − Я вот ещё что не могу понять... − Твайлайт цеплялась за нестыковки, пытаясь сохранить рассудок. − Она называет тебя тётушкой...       − Она не знает, что я её мать, если ты про это. − Селестия махнула копытом. − Я ей просто не говорила... Уже не было смысла. Она и так стала тем, кем стала. Очередной разочаровывающе-идеальной куклой в моей коллекции.       Твайлайт не могла найти слов. Её разум, перегруженный чудовищными откровениями, просто отказался генерировать новые мысли. Она могла только слушать, чувствуя, как её собственная жизнь, её собственные страдания превращаются в чей-то извращённый, многовековой эксперимент.       − Потом... я поняла... Мне не нужно вмешиваться в процесс... Мне нужно... дать этому плоду появиться самому. Позволить ему вырасти и расцвести в самой гуще моего же творения, без моего прямого влияния. И я стала ждать... Долго ждала... Года, десятилетия, столетия... − Она вздохнула, и в её вздохе звучала скука целых эпох. − Я даже сделала мир менее откровенно развратным, развлекалась как могла, пока ждала и маялась от тоски... но ничего... Никто не прозревал. Все просто принимали новые правила и продолжали улыбаться.       − А... а как на счет Сансет Шиммер? − вдруг вспомнила Твайлайт, цепляясь за знакомое имя.       − О, тоже вспомнила... − на лице Селестии появилась слабая, ностальгическая улыбка, как при воспоминании о старой, почти удавшейся игрушке. − Она была... да... Я могу назвать её самой первой, кто наконец-то начал замечать все те странности... Имела другое мнение... И я возжелала получить её... Но... − её улыбка сменилась легкой досадой. − но она сбежала и закрыла за собой дверцу в другой мир... Было для меня большим удивлением, что она решила вернуться и захватить Эквестрию. Жаль, что её ненависть оказалась такой... примитивной. Жажда власти — это так скучно.       − Ха, да, мы с ней говорили. − с горькой усмешкой бросила Твайлайт. − Она тебя так ненавидит, что аж до тошно...       И тут же Твайлайт поняла свою ошибку. Она замолкла, но было уже поздно. Она только что дала Селестии именно то, чего та хотела — подтверждение подлинной, глубокой ненависти, исходящей от другой её «ученицы». Селестия посмотрела на неё с сияющими, по-настоящему счастливыми глазами.       − Ну... что, «до тошноты»? − мягко, с надеждой переспросила она.       − Нет... − попыталась отступить Твайлайт, чувствуя, как её тошнит от самой себя. − Просто... ненавидела...       − Оу... − Селестия поникла, как ребёнок, у которого отняли любимую конфету. Её разочарование было почти осязаемым. − Ну, значит... значит, это была не она... Её ненависть не была достаточно... чистой.       Она подняла взгляд и устремила его на Твайлайт.       − И значит... следующей оказалась я? − тихо, обречённо прошептала Твайлайт, уже зная ответ.       Селестия не ответила словами. Её широкая, блаженная улыбка была красноречивее любых признаний.       − Для начала, я расскажу о том, что же случилось с Луной. − продолжила Селестия, её голос вновь приобрёл лёгкие, беспечные нотки. − Ведь как ты помнишь, она вернулась. И, по логике вещей, была бы категорически против всего того, что происходит в моей Эквестрии...       − Ты с ней что-то сделала?       − Да. − просто призналась Селестия. − Пока она была слаба после использования Элементов, я просто... изменила её восприятие. Аккуратно. Точечно.       − Но это же...       − Противоречит всему, что я только что наговорила о «живых цветах» и «неконтролируемости»? − подсказала Селестия с лёгкой усмешкой. − Да, понимаю. Ирония. Но видишь ли, я была готова на эту маленькое... исключение. Ведь уже тогда на горизонте была ты... Ты была моим главным экспериментом, и я не могла позволить, чтобы сестра ему помешала. Но не волнуйся, − она сделала успокаивающий жест. − Луна осталась той же Луной, что и раньше. Просто... более входящей в рамки этого мира. Но при этом всё ещё чистой, наивной... В память... в благодарность за её былую, нетронутую красоту, я оставила её такой. Невинной, но при этом... не мешающей мне.       − Ужас.       − Хм... хм... хм... − Селестия довольно рассмеялась, словно ей сделали комплимент.       − И значит... я... − Твайлайт сглотнула. − Я особенная. Единственная, что является, можно сказать, чистейшим созданием этого мира... если исходить из твоей логики.       − Это только наполовину правда... К сожалению.       − Что это значит?       − Я поняла, что следующий «естественный» приход подходящей души может случиться не очень скоро. Ждать ещё столетия я не могла... не хватило бы терпения. И я начала думать... Думать, как же ускорить процесс. Как заставить уже новорождённого жеребёнка видеть странность этого мира, жить по своим принципа, сопротивляясь всему, но при этом не участвуя в его воспитании самолично и полность... И я пришла к очень... очень интересной мысли...       Селестия наклонилась, подставив свой рот так близко к уху Твайлайт, что та чувствовала её тёплое, влажное дыхание. Её шёпот был похож на шипение змеи.       − Я подумала... что если я заложу часть моего сознания... часть той самой «странности»... «ненависти» в ту... кто ещё даже не родилась?       У Твайлайт резко сжались зрачки. Мир поплыл перед глазами.       − Нет... − это был не протест, а стон полного, окончательного краха её собственной идентичности.       − И так начался мой маленький эксперимент. − уже отходя, ответила Селестия с довольным видом. − Ещё до твоего рождения... Выбрав пару, что в тот момент занималась любовью, я вложила в зарождающуюся жизнь частицу своей магии. Частицу, что хранила отголосок моего сознания, моей тоски, моего восприятия. Нет. − она увидела ужас в глазах Твайлайт, − ты не помнишь моих мыслей или поступков... Но ты именно ощущала, что что-то не так. Ты видела трещины в фасаде. Ты ненавидела его. Я не знала, сработает ли это так, как я предполагаю, или нет, ведь до этого в магической практике никто не делал ничего подобного... − Она развела копыта в театральном жесте. − Но, как видишь... это сработало.       − Нет... нет-нет-нет-нет... − Твайлайт закачала головой, пытаясь вытрясти услышанное. – Я... я не верю... нет...       − Но всё именно так. − мягко настаивала Селестия, её голос был ядовито-медовым. − Можно сказать, ты моя вторая внебрачная дочь... только рождённая не от меня... но куда более похожая на меня, чем та, что была рождена плотью. Ты ― есть я.       − НЕ СМЕЙ СРАВНИВАТЬ МЕНЯ С СОБОЙ! − Твайлайт рванулась вперёд, цепи злобно звякнули. Её дыхание стало нервным и прерывистым. − Нет... нет, ты врёшь.       − И почему же?       − Если это действительно правда, то это противоречит твоим же словам о «непричастности»! О том, что ты ждала, пока это прорастёт само!       − На первый взгляд кажется, что да, это так... − Селестия сделала задумчивое лицо. − Но я считаю обратное. Я ведь не заставляла тебя ни принимать этот мир, ни отвергать его... Я лишь... посеяла семя. Показала тебе его оболочку... под тем углом, что видела его я. Я дала тебе линзу, через которую ты могла бы смотреть. А смотрела ты уже сама.       − То есть заставила меня смотреть твоими глазами!       − О, звёздочка моя, ну не придирайся к формулировкам. Притом, это могло и не сработать! Генетика, воспитание, да и миллион других факторов... Ты могла вырасти такой же сладкой и довольной, как все. Но ты не выросла. Ты доказала, что моя теория верна.       − Нет... ты... ты испортила меня... Насильно испортила...       − Или же освободила? − парировала Селестия, склоняя голову.       Твайлайт посмотрела на неё с немым неверием.       − Нет.       − Посуди сама — что тебе было бы противнее? − Селестия подошла вплотную, её взгляд стал пронзительным. − Жить как все эти довольные дурачки, не видя подвоха... или же жить с осознанием всей этой лжи, даже если осознание это тебе «навязали»? Ну же... Ты ведь знаешь ответ. Ты выбрала бежать. Ты предпочла правду, какой бы горькой она ни была.       − Нет... ты мной манипулируешь... − Твайлайт пыталась отгородиться, но логическая ловушка захлопывалась. − Я... я не такая, как ты! Я хоть и ненавидела Эквестрию... но никогда не желала такой... такой любви, как ты!       − Твайлайт. − голос Селестии стал твёрдым, почти раздражённым. − Не пытайся усидеть на двух стульях. Кого ты обманываешь? Даже не смотря на то, что ты так брезгливо морщилась от всей этой любовной белиберды... − она медленно провела копытом сверху вниз по груди Твайлайт. − в самой глубине души, в самых тёмных уголках, ты желала её. Жаждала, чтобы кто-нибудь подошёл, отбросил все эти глупые условности и наконец-то сделал с тобой то самое... грубое, животное, настоящее...       − НЕТ! − Твайлайт дёрнулась, пытаясь отстраниться от прикосновения. − Не надо оправдывать своё извращение «природой»! Не надо делать меня виновной во всех тех грехах, коими грезишь ты и вся остальная Эквестрия! Моя ненависть была чистой! Она была ко всему этому, а не частью этого!       − Да... да, Твайлайт... твоя ненависть... она ко всему этому миру... и она не наигранная... она настоящая... − голос Селестии стал низким, хриплым от вожделения. − Такая... какую я жаждала все эти долгие века...       − Что... что ты со мной сделаешь? − Твайлайт отчаянно пыталась найти хоть какую-то опору в этом рушащемся мире. Её ум лихорадочно перебирал самые ужасные варианты, лишь бы не столкнуться с неизвестностью. − Заставишь меня любить тебя? Или будешь просто слушать мои выкрики, самодовольно испражняя свои оргазмические выделения прямо на пол передо мной? Будешь... позориться передо мной?       − Буду... − просто согласилась та. − Я уже это сделала... А насчёт тебя... − она сделала паузу, наслаждаясь моментом. − Я даю тебе выбор.       Твайлайт замерла. Это слово — «выбор» — прозвучало так жестоко и лживо в её положении.       − Ты можешь принять свою судьбу... став моей личной звёздочкой. − продолжила Селестия, её голос стал сладким и заговорщицким. − Продолжишь жить, но заодно мы будем любить друг друга, как это не делал никто... Будем вместе править Эквестрией и... насмехаться над тем, как же податливы и глупы все эти пони.       − Это всё ещё звучит как принуждение. − с горькой усмешкой заметила Твайлайт. − Что противоречит твоим же словам о «свободной воле».       − Но в этом, отчасти, и есть смысл... − не моргнув глазом, парировала Селестия. − Ты будешь любить меня... ненавидя... ах... − она снова содрогнулась от предвкушения. − Я уже представляю этот момент... эту гремучую смесь...       − Какая же ты паскуда. − выдохнула Твайлайт. − Только что винила меня в том, что я пытаюсь усидеть на двух стульях, а сама... сама хочешь то заставить меня, то даёшь мне «выбор».       − В этом... есть своя прелесть. Ты знаешь, что я делаю всё это, противореча своим же словам... и это знание... оно порождает в тебе ту самую, чистую ненависть... Порочный круг... ах... да...       − Нет... − Твайлайт закрыла глаза, чувствуя, как её затягивает в эту воронку безумия. − Нет, убей... убей, но не мучай меня... УБЕЙ!       − Нет, я не стану приносить тебе страдания.       − Ты уже это делаешь!       − Ради твоего... нашего... будущего блага.       − Это не благо!       − Ты просто не понимаешь...       − Это ты слишком ебнулась головой!       − Да... − внезапно согласилась Селестия, и её улыбка стала широкой, почти безумной. − Я ебнутая... лишённая всякой чистоты... что ни на есть... настоящая... грязная... шлюха... Называй меня как хочешь. Правда от этого не изменится... − она подошла вплотную, и её горячее дыхание вновь обожигало ухо Твайлайт. − Эта сладкая... как мёд... − она медленно, влажно провела языком по щеке пленницы. − правда...       На это Твайлайт, собрав всю оставшуюся ярость и отвращение, со всей силы харкнула прямо в сияющее лицо Селестии.       Тёплая, липкая слюна медленно стекала по её щеке. Селестия замерла на мгновение, её глаза застыли на искажённом гневом лице пленницы. В воздухе повисла звенящая тишина.       − Засунь себе в жопу своё «предложение». − прошипела Твайлайт, её голос был хриплым и полным окончательного презрения. − Если у меня и есть выбор... я выбираю послать тебя в самые глубокие ебеня.       Вместо гнева на лице Селестии расцвела медленная, хищная улыбка. Она не спеша провела языком по своей щеке, слизывая плевок, смакуя его, словно изысканное вино.       − Я знала, что ты так скажешь... Знала, что ты будешь сопротивляться до конца. Это... восхитительно.       Твайлайт была в полном отчаянии. Её последний акт открытого неповиновения не только не разозлил тюремщика, но и доставил ему удовольствие. Её план рухнул. Она не знала, известно ли Селестии о портале, или она просто играет с ней. Но проверять это не было сил. Внутри неё что-то надломилось. Она выгорела дотла. Оставался лишь один, последний выход. Побег, который нельзя было отнять.       Собравшись с духом, она с силой стиснула зубы, намереваясь откусить себе язык, чтобы истечь кровью и захлебнуться ею. Но... ничего не произошло. Её зубы коснулись языка, но мускулы челюсти отказались подчиняться. Она не могла сделать это. Физически не могла.       − И да, можешь не стараться. − раздался спокойный голос Селестии. − Я наложила специальное заклятье, блокирующее подобные... импульсы. Не хочу, чтобы ты пострадала, понимаешь?       Последняя надежда, последняя крупица контроля над собственной судьбой была отнята. По щекам Твайлайт медленно потекли горькие, бессильные слёзы. Она бессильно опустила голову, молясь, чтобы это был всего лишь дурной сон.       − Пожалуйста... − её голос был сломанным шёпотом.       − Что? − Селестия наклонилась, притворяясь, что не расслышала.       − Пожалуйста... отпусти меня...− Твайлайт готова была на любое унижение, лишь бы вырваться. − Я... я буду молчать... Я никому не скажу, клянусь! Но прошу... отпусти меня!       Но Селестия была непреклонна. Она так же, как и в прошлый раз, мягко подошла к Твайлайт. Но на этот раз она нежно наклонилась и кончиком языка слиза́ла её солёные слёзы, стекавшие по щеке.       − Ах... Эти слёзы отчаяния... Как это... прекрасно.       И в ту же секунду Селестия начала отходить от неё, её белая форма растворялась в пустоте.       − Ты выбрала сопротивление... − её голос уже звучал отдалённо, словно доносясь из другого измерения. − И это хорошо. Признак чистой, несломленной души, что отчаянно бьётся против всей той грязи, что её окружает... Отдохни пока. Я зайду к тебе попозже. Мы ещё так многого не обсудили.       И прежде, чем Твайлайт успела что-то ответить, её фигура окончательно растаяла в пустоте. Не стало ни звука, ни запаха, лишь ощущение её присутствия, витающее в воздухе, как ядовитый аромат.       Щёлк. Единственный магический источник света, висевший где-то высоко над головой, погас, погрузив комнату в абсолютную, непроглядную тьму. Цепей не было видно, но их холодная тяжесть по-прежнему сковывала запястья и щиколотки. Давление абсолютной тишины стало физически ощутимым, давя на барабанные перепонки.       И тогда Твайлайт осталась одна. В темной, безграничной пустоте, в полном мраке, где не было ни верха, ни низа, ни времени. Сначала она просто молчала, пытаясь осмыслить весь кошмар, что с ней приключился. Но осознание полной безысходности, крах всех планов, утрата контроля даже над собственной смертью — всё это накатило на неё одной сокрушительной волной.       Тихое всхлипывание сорвалось с её губ, а затем её тело содрогнулось от беззвучных, но исторгающих всю душу рыданий. Слёзы текли по её морде ручьями, капая вниз в бездонную темноту. Она рыдала не из-за страха или боли, а от полного, тотального крушения всего, что она собой представляла. Она была не жертвой, не героиней, не мятежницей. Она была экспериментом. Игрушкой. И теперь её ждала вечность в этой клетке, с тюремщиком, который находил высшее наслаждение в её страданиях.       Её рыдания были единственным звуком, нарушающим мёртвую тишину. Эхом в пустоте, которое некому было услышать.