НЕправильная

      Ослепительный белый свет вновь обжёг сетчатку. Твайлайт с силой зажмурилась, ощущая, как под веками пульсирует размытая краснота. Она пыталась отдышаться, прогнать остатки паники, что клубились в абсолютной темноте. Страх, гнев, отчаяние, а затем — странное, почти предательское успокоение. Она была морально истощена до самого дна, вывернута наизнанку.       Когда зрение немного привыкло, она подняла тяжёлую голову. Из серой, безликой пустоты бесшумно выплыла небольшая тележка на колесиках. На ней под серебряным колпаком скрывалось нечто, издававшее слабый, дразнящий аромат. И её толкала… Принцесса Селестия. Облачённая в кружевной фартук и строгий чёрно-белый наряд горничной.       − Твайлайт. Доброе утро. Как твои дела? − её голос был сладок, как мёд, но от этого лишь мерзостнее. − Вижу, не очень хорошо… Что ж, думаю, хороший завтрак поднимет тебе настроение.       Она с театральным жестом сняла колпак. На маленькой фарфоровой тарелке дымилась порция овсяной каши, щедро украшенная рубиновыми ягодами.       − Ну… Правда же, прекрасно? Это я сама приготовила.       − Я не желаю тебя видеть. − прошипела Твайлайт, но её желудок предательски сжался от голода.       − Ну, что же ты такое говоришь? Я старалась. − на лице Селестии застыла легкая обида, подхватывая одновременно ложку магией. − Попробуй хотя бы ложечку… И… так и быть, если попробуешь, я от тебя отстану с кашей. Обещаю.       Твайлайт с ненавистью смотрела на неё. Каждая клетка её тела кричала о сопротивлении, но истощение и животный голод брали верх. Сжав зубы, она нехотя разомкнула губы, позволив Селестии, как младенцу, поднести ложку ко рту. Каша была идеальной температуры. Теплая, нежная, с кисло-сладким взрывом ягод. Она была отвратительно вкусной. И осознание этого заставляло новую, свежую волну ненависти подниматься в её горле, горькой и беспомощной.       Принцесса наблюдала за ней, и в её глазах плясали огоньки того самого, желанного для неё отчаяния.       − Ну что ж... Раз мы пропустили часть завтрака, тогда позволь мне озвучить мысль. − Селестия отставила ложку. − Раз ты не хочешь соглашаться, то есть сопротивляешься, что есть хорошо... мне нужно как-то изменить твоё мнение. Может... показать тебе наконец, как это здорово.       − И не мечтай. − сухо отрезала Твайлайт, сжимая звенья цепей.       − Что, даже не собираешься пробовать?       − Да не думай... Если... если я не буду приносить тебе удовольствия... буду делать всё наоборот...       − Это как? − Селестия склонила голову, притворяясь заинтересованной. − Согласишься на мои требования... Будешь повиноваться беспрекословно, словно подражая всем этим дуралеям? Или же ты просто ничего не будешь делать, словно и вправду неживая кукла? Твайлайт... давай будем честны друг с другом. Это тебе никак не поможет, но и также принесёт мне удовольствие... Ведь это тоже своего рода сопротивление.       − Чёрт... − Твайлайт бессильно опустила голову.       − Так о чём это я... Ах, да... Точно. Я буду показывать тебе... говорить... делать это... И однажды... однажды ты поймёшь... Поймёшь, как же это прекрасно.       − Нет... Это не понимание. Это настоящее ломание мозгов.       − Ломание мозгов? Ну, я же не буду копаться магией...       − Нет... Это не в твоих принципах, я знаю... Но... Ты будешь психологически стараться меня задушить... Это... это настоящая ломка... Подобно тому, что ты творишь магией... И тому, что ты сделала со всеми на протяжении тысячи лет... Разве я не права?       Селестия уселась на пол, приняв вид задумчивой философски. Её гримаса была театральной, но в глазах плескалась неподдельная одержимость.       − Хм...       − Разве... это не противоречит твоим стремлениям к «нетронутой, дикой любви»?       − Мда... Это... это похоже на правду... − Селестия медленно поднялась и приблизилась к Твайлайт, её тень накрыла сломленного аликорна. − Это... это будет ломать тебя... Ты станешь... настоящей сукой, что будет повиноваться мне и делать всё то, что я скажу...       − Но тогда...       − Это всё ещё будешь ты. − перебила её Селестия, и в её глазах вспыхнул огонь одержимости. − Ты будешь думать... думать, что это правильно... Я заставлю тебя думать... что это твои мысли... твои желания... И это тоже... по-своему... будет первородным желанием. Магия — это быстро и неправильно, чужеродное исправление мозга, что стирает всё навсегда... Но вот ломание своего же тела... своих мозгов... Да... в этом есть своя прелесть. Смотреть... как ты принимаешь новую себя... что где-то внутри... будет жить старая Твайлайт... что возненавидит не только меня... но и себя.       Она произнесла это с таким сладострастным предвкушением, что Твайлайт почувствовала, как её внутренности превращаются в лёд. Это был не просто план пытки. Это был план полного, добровольного самоуничтожения.       − Давай не будем тянуть и начнём с самого банального и простого. − Из-под крыла появилась небольшая стеклянная бутылочка с розоватой, мерцающей жидкостью.       Твайлайт зашевелилась в цепях, глаза расширились от понимания и ужаса.       − Нет... Нет, убери эту дрянь от меня.       − Твайлайт. Не сопротивляйся. Это обычный афродизиак. С тобой ничего не будет. − она приближалась, покачивая склянку, и жидкость переливалась, словно живая.       − УБЕРИ! УБЕРИ ЭТО ОТ МЕНЯ! − её крик был полным отчаяния. она пыталась убраться, но цепи не позволяли даже отшатнуться.       Принцесса не слушала. Она плавно поднесла горлышко к сжатым губам пленницы. Твайлайт яростно мотала головой, пытаясь не дать дряни даже коснуться её.       − Не хочешь с горла? Что ж... Значит, придётся мне пойти на такой соблазн.       Селестия поднесла бутылку к своим губам и сделала большой глоток, наполнив розовой влагой рот. Её глаза сияли холодным торжеством. Быстрым, неотвратимым движением она прильнула губами к губам Твайлайт.       Та, ошарашенная, пыталась вырваться, зажать зубы, оттолкнуть её голову — всё было тщетно. Селестия была сильнее. Её хватка была железной. Твайлайт извивалась, давясь, чувствуя, как тёплая, сладковато-горькая жидкость с силой вливается в её горло, не оставляя выбора. Это было насилие, облечённое в форму поцелуя, гротескная пародия на близость.       Как только дело было сделано, Селестия разомкнула объятия, отступив на шаг. Она сладко облизнула губы, смакуя момент.       Твайлайт бросилась откашливаться, давилась, пытаясь выплюнуть, изрыгнуть проглоченное. Но было тщетно. Внутри уже разливалось липкое, предательское тепло.       − Конечно, зелье, я признаю, тоже является волшебным средством влиять на мозги, но это немножко работает по-другому... Ты можешь сопротивляться этому позыву, да и что таить ― я взяла пока что слабенькое зельице, что у меня было... Но поверь мне... даже это не так просто... Сначала ты даже ничего не поймешь... Затем по всему телу разойдется спокойствие... тепло... что расслабит все мышцы. Но потом начнется жар... и не простой... внутри все будет гореть...       Твайлайт постепенно перестала кашлять. Её тело обмякло в цепях, повинуясь неведомой тяжести. Она чувствовала, словно её нагревают на медленном огне, а мозги плавятся от этого жара. Она пыталась сопротивляться... сопротивляться тому навязчивому, ползучему зуду, что выедал её изнутри, сосредотачиваясь в самом сокровенном месте.       − Я уже вижу, что эффект пошел. Твой взгляд... твои глаза... твой высунутый язык — свидетели того, что зелье работает как надо... И сейчас...       Она плавно наклонилась, отодвинула хвост Твайлайт, открывая взору то, что пыталась скрыть дрожь и стыд. И Селестия радостно констатировала наличие густой, прозрачной жидкости, что начала медленно сочиться, блестя на оголённой коже.       − Ах, вот же оно...       Осторожно, кончиком копыта, она прикоснулась, подцепив каплю. Задев нежные, воспалённые стенки, Селестия вызвала у Твайлайт новую, непроизвольную дрожь, что прокатилась волной по всему её телу, сковывая и унижая одновременно.       Затем Селестия выпрямилась, демонстративно поднеся копыто с блестящей каплей к своим губам.       − Это, Твайлайт ― признак того, что тебе нравится... что ты хочешь этого прямо сейчас...       И она медленно, с наслаждением облизнула своё копыто, не отрывая влажного, торжествующего взгляда от побеждённой, униженной и преданной собственным телом ученицы.       Твайлайт тяжело дышала, её грудь вздымалась в такт лихорадочному пульсу. Жар пожирал её изнутри, а мысли спутались в один сплошной, навязчивый зуд, требовавший утоления. Рациональная часть её сознания кричала, что это не её желание, что её заставляют, но тело и примитивные инстинкты, разбуженные зельем, уже не слушались. Мозг, словно вцепившись в единственную соломинку, отказывался сопротивляться и жаждал лишь одного — облегчения.       Селестия улыбнулась, и её собственное дыхание стало чуть более прерывистым, щёки покрылись румянцем. Казалось, она и сама немного поддалась каплям зелья, наслаждаясь не только чужим, но и своим опьянением.       − Твайлайт... будь хорошей девочкой... − она медленно приблизила своё лицо к лицу пленницы, чувствуя её горячее, тяжёлое дыхание на своей коже. − Давай... поцелуй же меня... Ты ведь этого хочешь... А я помогу утолить твой инстинктивный голод...       И Твайлайт словно зомби потянулась к её губам. Но Селестия, играя, с лёгкой, жестокой усмешкой отодвигалась, заставляя её тянуться дальше, цепляться за призрачную надежду.       − Да... давай... Ты ведь очень... ОЧЕНЬ хочешь этого...       Но в самый последний момент, когда их губы почти соприкоснулись, в Твайлайт словно что-то щёлкнуло. Словно ошпаренная, она дёрнулась назад, с силой отворачивая своё пылающее лицо, вцепившись зубами в собственную губу до крови.       −Нет... Нет... Сопротивляйся... Сопротивляйся...       Селестия лишь снисходительно улыбнулась, её собственное дыхание свистело в горле. Она снова застонала, но теперь в её стонах слышалась не просто страсть, а извращённое наслаждение от самой ситуации.       − Да... да... ах... Сопротивляйся... Сопротивляйся этому инстинкту... Ах...       − Нет... не надо... − выдохнула Твайлайт, но в её протесте уже не было силы, лишь отчаянная мольба.       − Да... Чувствуй ненависть к себе... за то, что позволяешь себе такие мысли... Будь плохой девочкой... − Селестия скользнула копытом по напряжённому животу Твайлайт, и та вздрогнула, будто от удара током. Кончик копыта неумолимо двигался вниз, к самому сокровенному, к источнику невыносимого зуда и жара.       − Противься... Противься этому желанию... ах... АХ... − Сама Селестия, казалось, уже не могла сдерживаться, её тело напряглось в предвкушении собственного пика.       Твайлайт потеряла последние остатки контроля. Её дыхание, ранее тяжёлое и прерывистое, перешло в тихие, сдавленные стоны, вырывающиеся помимо её воли. Она была куклой, чьи верёвочки натянулись до предела.       И в тот миг, когда холодное копыто Селестии наконец прикоснулось к её воспалённым губам, сделав несколько медленных, кружащих движений... Твайлайт не выдержала. Волна оргазма накрыла её с такой силой, что мир померк. Одновременно с ней содрогнулась и Селестия, её собственный крик слился со стоном пленницы в единый, резонирующий вихрь, прокатившийся эхом по стерильной белизне комнаты.       Копыто Селестии мгновенно стало липким от сладковатой жидкости. А по её собственным белоснежным ногам медленно, словно стыдясь, потекли прозрачные капли, собираясь в небольшую лужу на полу.       − Ах... ах... да... Твай... лайт... ты... ах... ты... прекрасна... − выдохнула Селестия.       А Твайлайт могла думать лишь о двух вещах, которые разрывали её сознание на части: как она могла поддаться этому... и как же невыразимо, унизительно хорошо ей было. За всю свою жизнь, сколько бы она ни пыталась удовлетворить себя, сколько бы ни терпела и ни ждала... это было самое всепоглощающее, самое яркое чувство. И за этот миг постыдного, вымученного блаженства она ненавидела себя сильнее, чем когда-либо прежде.       Принцесса на этом не остановилась. Опустив копыто в лужу собственных выделений, она медленно, с болезненной театральностью, обмазала ею свои губы, словно нанося помаду. Жидкость блестела на её морде отвратительным, интимным глянцем.       − Твайлайт... ты... сделаешь меня самой счастливой кобылой на свете... И я сделаю тебя самой счастливой тоже.       Она снова приблизилась для поцелуя, но на этот раз это было не насильственное вливание зелья, а нечто иное — властное, требовательное, полное скользкого языка и вкуса собственной соли. И в этот раз Твайлайт не сопротивлялась. Её тело, всё ещё трепещущее от пережитого оргазма и химического огня в крови, предало её. Она приняла этот поцелуй, её собственный язык встретился с языком Селестии, слизывая ту самую сладость, что была размазана по её лицу — сладость, рождённую от её же унижения.       Её тело было удовлетворено, мышцы расслаблены волнами угасающего удовольствия. Но душа... душа горела чистым, безраздельным гневом. Не только к Селестии, но и к себе — к этому телу, что так легко откликнулось на пытку, к этому разуму, что на миг позволил себе утонуть в наслаждении. Это был гнев, от которого не было спасения, ибо его мишенью была она сама.       

***

      − Нет...       − Да, Твайлайт... Ты этого хотела. − голос Селестии был мягким, но безжалостным, как сталь в бархате.       − Я не хотела этого...       − Почему же ты не сопротивлялась?       − Я сопротивлялась...       − Значит, недостаточно. − Селестия отступила на шаг, её взгляд был холодным и аналитическим. − Если бы твоё «нет» было настоящим, никакой афродизиак не заставил бы тело ответить мне взаимностью. Он лишь снимает барьеры, дорогая. Но желание... желание должно уже тлеть внутри.       − Ты сломила мою волю этим зельем... − Твайлайт попыталась отвернуться, но цепь не позволила.       − Ты сломилась сама. Я лишь дала тебе ключ от двери...− Селестия наклонилась, её дыхание обожгло ухо Твайлайт. − Пойми же ты, наконец. Ты борешься не только со мной. Ты борешься с той частью себя, что я разбудила. С той, что была там всегда.       − Нет... − Твайлайт закрыла глаза, пытаясь отгородиться от этих слов, от этой правды, которая жгла больнее любого огня. − Я не хочу в это верить.       

***

      − Твайлайт, давай же, надень это.       Селестия протягивала изящное платье, сотканное из красной ткани. Ткань переливалась, словно живая, но в её складках угадывалась неестественная, навязчивая красота.       − Убери это от меня! − Твайлайт отпрянула, прижимаясь спиной к холодному столу. Её грива, некогда ухоженная, теперь спуталась и потускнела.       − Ну давай же. Это будет на тебе выглядеть очень красиво. Красивое платье для... особых случаев.       − Нет. Я не буду это носить.       − Иначе ты останешься без еды...       − Оставляй... − Твайлайт закрыла глаза, собирая последние силы. Голод уже сводил ей желудок, но мысль надеть это платье, принять эту пародию на нормальность, была невыносимее любой физической боли. − Лучше я умру!       

***

      − Ох, Твайлайт... − Селестия аккуратно поднесла ложку с кашей к самым губам пленницы. Та, нехотя, с ненавистью в потухших глазах, разомкнула челюсти и проглотила пищу. − Не надо доводить себя до такого состояния. Тебе надо больше есть... В здоровом теле — здоровый дух, как говорится.       Она снова наполнила ложку, демонстративно помешивая содержимое миски.       − Да и витамины вот тут есть — А, В, С, D, омега, гамма, куча железа. Всё то, что нужно здоровой пони... − Она наклонилась ближе. − Да, знаю, знаю, ты спросишь, почему же я не даю тебе достаточно спать, чтобы быть здоровой?       Селестия отступила на шаг, расправив крылья в театральном жесте.       − Ну... ты понимаешь... это такая игра, закалка духа. Я вот, к твоему сведению, тоже очень мало сплю, и видишь — вся сияю, как солнце над нашим небом...       

***

      − Знаешь... уже несколько дней прошло... − Селестия произнесла это с притворной задумчивостью, наблюдая, как Твайлайт пытается ковырять копытом цепи. − Не беспокоишься о том, что твои друзья тебя не ищут?       − Мне похер на своих друзей, как и на тебя. − выдохнула Твайлайт, не поднимая головы.       − Не говори так. Я вот очень беспокоюсь за тебя... и за твоих друзей тоже. − Селестия подошла ближе, её тень накрыла сгорбленную фигуру. − Они бы так беспокоились — где же их подруга Твайлайт? Но не волнуйся, я уже решила эту проблему. Я создала точную копию тебя. Теперь они ни о чём не переживают.       Твайлайт резко подняла голову. В её глазах на миг вспыхнула ярость, прежде чем угаснуть под грузом нового предательства.       − Тупые суки... Даже не заметили, что я исчезла... довольствуясь подделкой.       − Да... они довольствуются подделкой...− повторила Селестия, и в её тоне зазвучала сладостная жалость. − Я даже думаю, что они тебя даже не ценили... кроме меня... только я о тебе забочусь...       − Да пошла ты...       − Ну же, скажи, как я тебе говорила. − мягко, но настойчиво потребовала Селестия.       И тогда Твайлайт подняла взгляд. В её глазах не было ни страха, ни покорности — только чистая, неразбавленная ненависть.       − Пошла... ты... НАХРЕН!       

***

      Тихий, влажный смех разносится в темноте.       − О, я прекрасно помню. Как ты подошла к ней... вся в панике, в слезах, с мольбой в глазах. Ты была готова на всё, лишь бы заглушить ту пустоту, что разъедала тебя изнутри. Ты хотела, чтобы она прикоснулась к тебе, чтобы её прикосновение стёрло всё... даже если это было бы падением. Ты так хотела любви...       Цепь тихо звякнула.       − Замолчи...       − Но Каденс... моя милая, испорченная доченька... выбрала путь банального семейного счастья. Предала саму свою природу. А ведь когда-то её тело было настоящим храмом разврата, куда мечтали попасть десятки... Она могла бы дать тебе то, что ты так бессознательно жаждала — полное, бездумное, но прекрасное саморазрушение.       Шёпот пони стал вкрадчивым, ядовитым:       − Ты хочешь сделать со мной то же самое. Сломать до конца. Превратить в такую же... вещь для утехи, только для самой себя. О чем ты говоришь?.. Лучше бы отдала на растерзание народу...       − Ты не достойна тех жалких пони, что копошатся внизу... а они — тем более не достойны тебя. Мы должны быть вместе... в своём падении, в своём величии, в своей ненависти. Как же ты не понимаешь этой простой истины?       Голос Твайлайт срывается, в нём слышны слёзы и ярость.       − Это ты не понимаешь! Мы должны держаться ПОДАЛЬШЕ друг от друга! Ты — яд! Ты — болезнь! Единственное, что мы должны делать — это бежать от тебя, пока не стало слишком поздно!       

***

      − Твайлайт, смотри, я привела к тебе гостей.       Из мерцающей пустоты комнаты выступили две знакомые фигуры — Эпплджек и Биг Мак. Они шли, словно лунатики, их движения были плавными, но лишёнными воли. Самое жуткое были их глаза — плотно закрытые, будто в глубоком сне.       − Что они здесь делают?.. Или, точнее сказать, что ты с ними сделала?       − О, не волнуйся. Они, считай... м-м-м... спят... − Селестия томно провела копытом по воздуху. − Но вот их тела бодрствуют... Так что я хочу тебе показать, какого это, быть любимым. Раз ты не хочешь этого сама, может, хотя бы посмотришь?       Как по незримому сигналу, двое пони сблизились. Их губы встретились в поцелуе — не нежном, а страстном, влажном и неестественном, словно куклы, управляемые чужими нитями.       − Нет... не показывай это мне... − Твайлайт зажмурилась, пытаясь отвернуться, но её голова с силой была развёрнута обратно, а веки грубо разомкнуты магией Селестии.       − Твайлайт, ты так не увидишь самого интересного.       Действительно, поцелуй прекратился. Биг Мак опустился на круп, выставляя напоказ своё возбуждение прямо перед лицом сестры. И Эпплджек, без тени колебания, склонилась к нему, с жадностью заглатывая его плоть, её горло издавало громкие, хлюпающие звуки.       − НЕТ! УБЕРИ ЭТО, НЕТ! − закричала Твайлайт, пытаясь вырваться, но цепи и магия держали её недвижимой.       − Твайлайт... ты только скажи... попроси вежливо... и, конечно... я отпущу твою голову. Прекращу это. − прошептала Селестия у самого её уха.       А в это время в ноздри Твайлайт начали пробиваться феромоны — густой, животный запах Эпплджек и Биг Мака. Он заполнял лёгкие, пьянил, проникал в мозг, потихоньку сводя её с ума. На расстоянии она могла лишь отчаянно отгонять навязчивые, соблазнительные мысли, что ползли, как ядовитые лианы, пытаясь найти щель в её сопротивлении.       И вот, как только фермерша закончила смазывать братцу его прибор, она развернулась на сто восемьдесят градусов. Жеребец поднялся на свои копыта, позволяя своему члену свисать вплоть до самого пола.       − Нет... нет... не надо... − голос Твайлайт стал тонким, почти детским, полным надвигающегося ужаса. Она пыталась отодвинуться, но холодный стол и цепи не оставляли пространства для отступления.       − Попроси... вежливо...       Биг Мак уже насел всем своим весом на сестру, готовясь сделать проникновение. Мускулы на его боках напряглись.       − Пожалуйста... − вымолила Твайлайт, и слёзы наконец прорвались, оставляя влажные дорожки на её щеках. − Пожалуйста, Селестия... убери от меня это... пожалуйста...       И в ту же секунду цирк прекратился. Пони замерли, а затем, как марионетки с обрезанными нитями, отошли друг от друга, их фигуры растворились в поглощающей темноте комнаты.       Тишина, наступившая после, была оглушительной.       Селестия медленно выдохнула, и на её губах застыла утончённая, довольная улыбка.       −Я же говорила...       

***

      − Звёздочка моя... − голос Селестии был сладким, как забродивший нектар, и таким же одурманивающим. Она приблизилась, и её крыло, холодное и неумолимое, легло на плечо Твайлайт. − Почему ты продолжаешь сопротивляться?       − Я же сказала... не называй меня так... − Твайлайт попыталась отстраниться, но её движение было вялым, лишённым прежней силы. Цепи мягко звякнули, подтверждая её бессилие.       − Эх... Твайлайт... Я же вижу, как ты разрываешься между «не надо» и «хочу». Почему ты выбираешь «не надо»?       − Потому-что это мой выбор. − прошептала Твайлайт, глядя в пол.       − Разве... разве ты всю свою жизнь не желала наконец постичь этого желания... − Селестия наклонилась так близко, что её грива коснулась щеки пленницы. − ...как, например, это однажды сделала Рэйнбоу Дэш? Почему ты не поддашься желанию, подобно мне?..       Воспоминание ударило, как пощёчина.       − Нет. Я не ты...       − Нет, звёздочка моя... − Селестия медленно провела кончиком языка по краю её уха, заставляя Твайлайт содрогнуться от омерзительного смешения отвращения и непроизвольного возбуждения. – Мы одно и то же... одно и то же... Тот же самый сок, что течёт в моих жилах, течёт и в твоих. Та же самая плоть, что жаждет прикосновений. Ты просто боишься признать, что под всеми этими книгами и заклинаниями ты — такая же животная, грязная, прекрасная тварь. Тварь, как и я.       

***

      − Звёздочка... Давай я тебе, так уж и быть, дам выбор. Либо ты признаёшь своё тело, свои желания...       − Никогда. − выдохнула Твайлайт, сжимая веки, пытаясь отгородиться от этого голоса, от этого присутствия, заполнявшего собой всё пространство её личного ада.       − Хм... Ладно... − Селестия сделала паузу, и Твайлайт почувствовала, как по её шее скользит холодное копыто, останавливаясь у ключицы. − Тогда выбор из меньшего... Так уж и быть... Выбирай — в какие губы тебя целовать — в верхние... или нижние?       Твайлайт почувствовала, как её собственное тело предательски сжимается от намёка, отвратительного и откровенного. Воздух в лёгких застыл.       − Никакие...       − Ну так же нельзя, солнышко... − Копыто двинулось ниже, плавно скользя по груди, к животу, вызывая мурашки отторжения и ужаса. − Тогда я выберу оба варианта... Ты ведь этого хочешь?       − Нет... − это была мольба, полная отчаяния.       − Тогда скажи... Скажи, чего ты хочешь... − Голос Селестии стал влажным, настойчивым, впиваясь в сознание.       Твайлайт сглотнула ком унижения, чувствуя, как её воля, как песок, уходит в пустоту.       − Лучше... лучше верхние...       − Нет, так не пойдёт. − Копыто упёрлось в нежный, влажный рубец между её задних ног, заставляя её дёрнуться и подавить стон. − Скажи прямо: «Селестия, пожалуйста, поцелуй меня в мои губы».       − Ни за что... − последняя искра сопротивления вспыхнула и погасла, когда копыто надавило сильнее.       − Тогда я сделаю и то, и другое...       − С...Селестия... − голос сломался, превратившись в сдавленный шёпот. − П...п...пожалуйста... поцелуй...       − Я не слышу.       − Пожалуйста, поцелуй меня в губы... − выдохнула она, и слёзы бессилия покатились по её щекам.       И Селестия одарила её мягким, ласковым поцелуем. Её губы были тёплыми, почти нежными, но вкус на них был вкусом полной и безоговорочной капитуляции.       − Молодец.       

***

      − Твайлайт, подъём!       Голос врезался в сознание, как нож. Твайлайт судорожно открыла глаза, веки слиплись от высохших слёз. Кожа вокруг них была тёмной, болезненной повязкой, синяками усталости и отчаяния.       − Что... что... − её голос был хриплым, горло саднило.       − Время завтрака! − Принцесса, сияющая и отдохнувшая, уже стояла рядом с тележкой. Она энергично поднесла ложку с кашей к губам Твайлайт. Та, повинуясь дрессированному инстинкту, уже не думая, автоматически открыла рот и проглотила тёплую липкую массу.       − Надеюсь, ты не против, что она с добавками? Немного сладкого сока моего... личного производства...       Слова достигли сознания с запозданием в долю секунды. Твайлайт застыла, ощущая, как тёплая каша медленно стекает по её пищеводу. Затем её тело содрогнулось в спазме. Она резко наклонилась вперед, насколько позволяли цепи, и её вырвало обратно на белый, сияющий пол. Желтоватая масса смешалась со слюной и слезами.       − Га... гадость... − она давилась, пытаясь выплюнуть остатки мерзкого вкуса, который обжигал её язык и душу.       Селестия наблюдала за этим с интересом, не моргнув и глазом.       − Но ты же так хорошо начала кушать... − она наклонила голову, притворно озадаченная. − А если бы я не сказала об этом, ты бы кушала её за обе щеки?       Она позволила вопросу повиснуть в воздухе, тяжёлым и ядовитым. Он был не о еде. Он был о том, как глубоко уже проникло разложение, как легко её тело и даже подсознание могли принять отраву, если она была упакована в красивую обёртку обыденности. И самый ужасный вопрос, который теперь горел в глазах Твайлайт: а сколько раз до этого она уже это делала, не зная?       

***

      − Нет... это... не я... − её шёпот был едва слышен, полный отчаяния и отторжения. Она смотрела на свои дрожащие копыта, словно видя в них чужое, осквернённое тело.       Селестия, до этого наблюдавшая за ней с невозмутимым спокойствием, мягко, почти по-матерински, положила своё копыто ей на голову.       − Нет, солнышко... это всё ты... Настоящая ты.       − Но ты же говорила... что когда я сопротивляюсь...       − Это тоже настоящая ты. − перебила её Селестия. − Обе они — настоящая ты. И я приму любой исход... − Она наклонилась ближе, её дыхание обожгло щеку Твайлайт. − Сломается ли твоё тело... или продолжит бороться... Оба варианта мне по вкусу... Оба варианта соблазнительны...       

***

      − Знаешь, что я подумала, пока сидела в своих покоях?.. − Голос Селестии был задумчивым, почти ласковым, пока её магия затягивала узлы из алой шёлковой ленты вокруг ног и туловища пленницы. Лента впивалась в шерсть, подчёркивая изгибы мышц и рёбер. − Ты много полагаешься на мозг. Он тебе не позволял завести друзей, наслаждаться жизнью, принять себя... но при этом он помогал тебе выживать, чувствовать и понимать... Хм, удивительная закономерность.       Она отступила на шаг, оценивая свою работу. Твайлайт, связанная и обездвиженная, выглядела как жертвенный дар, завёрнутый в кровавую бумагу.       − А что будет, если мозг перестать кормить... отключить его... ненадолго... − Узлы внезапно вспыхнули ослепительным светом, и одна из лент, до этого свободно лежавшая на шее, резко сжалась, словно удав. − Что будет, если прекратить подавать кислород... что же примет твоё прекрасное тело?       Давление на гортань стало невыносимым. Твайлайт затрепетала, её лёгкие судорожно хватали разреженный воздух, а перед глазами поплыли тёмные пятна. Селестия наблюдала, как её грудь вздымается в бесплодной попытке вдохнуть.       − Это, конечно, жестоко, я знаю... − её голос доносился будто из-под воды. − Но если припомнить, ты просила себя убить? Может... может, это отличный шанс для тебя... Что ты выберешь?       Твайлайт знала, что уже хотела выбрать смерть. Но её инстинкты, её плоть, её каждая клетка, лишённая воздуха, отчаянно боролась за жизнь, вопреки всем унижениям и стыду. Сознание затуманивалось, не хватало сил даже на мысль.       − Се... лес... ти... я... − выдохнула она, и это было похоже на предсмертный хрип. − По... жа... лай... ста...       Магическая хватка на её горле чуть ослабла, позволив сделать короткий, свистящий вдох.       − Пожа... луйста... не... убивай... меня...       Селестия полностью расслабила узлы на шее, но ленты остались на месте, как немое напоминание. Она мягко провела копытом по шее Твайлайт, чувствуя её лихорадочную пульсацию.       − Конечно, моё солнышко. Я сделаю это только ради тебя.       

***

      − Давай, Твайлайт... ты же этого хочешь... − шёпот Селестии обволакивал сознание, густой и тягучий, как патока. Её крылья, белоснежные и огромные, сомкнулись вокруг них, отсекая внешний мир. Теперь всё пространство заполняла только она — её запах, её тепло, её неумолимый взгляд.       − Нет... я не...       − Хочешь... − это было уже не внушение, а констатация факта, произнесённая с леденящей душу уверенностью. Крылья сжались чуть сильнее, прижимая Твайлайт к ней, лишая её даже призрачной возможности отступления.       − Тянись ко мне...       − Я... не хочу...       − Ложь... Но ничего... Ты познаешь правду... Рано или поздно...       

***

      − Думаю, хватит тебя держать взаперти.       Щелчок замков прозвучал оглушительно громко в гробовой тишине. Металлические объятия расцепились, и тело Твайлайт, отвыкшее от собственной тяжести, бесформенным мешком рухнуло на холодный, отполированный пол. Пыль взметнулась маленьким облачком. Она попыталась встать, но её ноги, онемевшие и обессиленные, подкосились. Мышцы, долгое время бывшие лишь придатком к цепям, отказывались слушаться. Она могла лишь ползти, беспомощно волоча за собой неподвижные, чужие конечности.       − Ты должна быть здоровой, поэтому я думаю, тебе не помешает побольше двигаться. − голос Селестии звучал сверху, полный своеобразной заботы. − Также теперь мне не придётся помогать тебе ходить в туалет. Ты свободна. Считай это моей благодарностью...       Слова вонзились в самое больное, в самое сокровенное унижение. Все эти дни, недели — время потеряло смысл — её физиологические потребности были не её личным делом, а частью ритуала. Селестия была не просто свидетелем. Она была активным участником — холодной, безразличной сиделкой, чьё прикосновение было оскорбительнее любого удара. Каждый раз, когда Твайлайт, побеждённая собственным телом, вынуждена была подчиняться его нуждам, она чувствовала, как умирает ещё одна частичка её достоинства. Это было не просто противно. Это было медленное, методичное стирание границ её «я», растворение личности в акте самого базового, самого постыдного подчинения.       И теперь, когда ей вернули эту жалкую крупицу автономии, её изуродованная воля могла лишь прошептать:       − С... с... спасибо...       

***

      − Давай, Твайлайт... это совсем не больно. − голос Селестии струился, как тёплое масло, пока резиновая игрушка, извивающаяся в её магической ауре, медленно приближалась к истощённой пони.       − Нет, я... − Твайлайт пыталась отползти, её копыта скользили по гладкому полу, но каждый сантиметр давался с невероятным усилием. Вскоре ее лоб упёрся в невидимую, упругую преграду ― ещё одна стена в этой бесконечной тюрьме.       − Хочешь... давай... я буду нежной с тобой...− Селестия приблизилась, её тень накрыла Твайлайт. − Я же вижу, как ты устала. Это позволит тебе немного отдохнуть...       − Нет...       − Не волнуйся, он как укольчик-комарик... но ты почувствуешь только наслаждение.       − Не-ет...       − Звёздочка, скажи «да», ты хочешь этого.       − Нет...       − Иначе я сделаю этого без твоего спроса... и будет не очень комфортно...       − Не-е-ет... − из груди Твайлайт вырвался сдавленный, почти детский плач. Слёзы бессилия застилали ей взор.       − Ты не оставляешь мне выбора... но поверь, это будет тоже приятно.       И тут резиновый член, холодный и неумолимый, вошёл в неё. Глубоко. Твайлайт громко ахнула, её тело выгнулось дугой — не столько от боли, сколько от шокирующего, всепоглощающего всплеска наслаждения, которое её измученная нервная система была не в силах игнорировать.       Инородное тело начало двигаться — сначала медленно, почти нежно, затем всё быстрее и настойчивее. Твайлайт не могла больше двигаться, не могла сопротивляться. Она могла лишь лежать, захлёбываясь в накатывающих волнах удовольствия и накатывающейся боли.       Селестия обошла её, наблюдая за её конвульсиями с холодным интересом, не прекращая магического ритма.       − Если хочешь, то я буду нежна с тобой, как ты любишь... и ты получишь спокойное удовольствие... − сладко прошептала та. − А если очень сильно попросишь... то, конечно... я с радостью выполню свою работу чисто и аккуратно своим языком.       Твайлайт была раздавлена. Её воля была сломлена, тело предало, захваченное физиологией. Сквозь прерывистое дыхание и непроизвольные стоны боли прорвалось то, что она так отчаянно пыталась сдержать:       − Ме...ме...медленнее, пожалуйста... ах... ах... ах... я хочу... ах... медленнее...       И Селестия, с торжествующей улыбкой, замедлила темп, наслаждаясь каждым содроганием, каждой секундой этой сладкой, окончательной победы.       − Ну... ведь так намного лучше? Правда?       Твайлайт не ответила. Она не могла. Её горло было сдавлено нарастающим валом ощущений, вырывающихся наружу лишь хриплыми, прерывистыми стонами. Волны ощущений смывали последние островки сопротивления, неумолимо неся её к краю.       − Солнышко моё, я не хочу, чтобы твой сладкий мёд утёк на пол. Позволь мне собрать его... − её шёпот скользнул по вспотевшему уху, отвратительный и соблазнительный.       − Ах... ах... ах... АХ... не... нет... − это было последнее, что смогла выжать из себя Твайлайт — жалкая, беспомощная попытка отрицания, потонувшая в оглушительном рёве её собственной плоти.       И наступил пик. Её тело выгнулось, содрогнувшись в немом крике, а затем обмякло, выбросив из себя всё напряжение. Между резиновым членом и её воспалённой плотью брызнула прозрачная жидкость, обильно стекая по дрожащим бёдрам и пачкая шерсть.       Селестия с довольным видом медленно извлекла игрушку. Она смотрела на блестящую, покрытую её соками поверхность с видом гурмана, рассматривающего изысканный десерт, а затем медленно, смакуя, облизала её.       − Ты даже не представляешь, как тебе повезло. Такая физиология... такой вкус... − она снова облизнулась, её глаза сияли болезненным восторгом. − Просто великолепно... Ты должна гордиться собой.       

***

      − Звёздочка моя, Твайлайт. Что с тобой случилось?       Селестия стояла в пустоте, наблюдая, как тело на полу бьётся в мелкой, беспорядочной дрожи. Мускулы подёргивались сами по себе, копыта судорожно царапали гладкий пол. Это были не конвульсии удовольствия, а что-то иное — болезненное, животное.       − Мне... мне плохо... − выдохнула Твайлайт, её голос был сиплым, горло пересохшим. − Тело... ломит...       Внутри всё горело и ныло одновременно, каждая клетка кричала о потребности, которую она сама не до конца понимала. Это было похоже на сильнейшую лихорадку, но источником был не вирус, а память тела — память о химическом блаженстве, которое теперь стало необходимостью.       − Плохо, говоришь? Хорошо, что я захватила с собой лекарство. − Изысканным движением принцесса извлекла из-под крыла знакомую бутылочку с розовой, мерцающей жидкостью.       Едва запах — сладковатый, пряный, мгновенно узнаваемый — достиг её ноздрей, Твайлайт вздрогнула всем телом. Она бессознательно потянулась к склянке, её копыта дрожали, а глаза расширились, отражая смесь отчаяния и жадного, неконтролируемого желания. Она пыталась отползти, бормоча себе под нос:       − Нет... я плохая... мне... нельзя...       − Да, Твайлайт. Ты сейчас очень плохая... − согласилась Селестия с мягким, почти любящим упрёком. И затем, не спеша, наклонила бутылочку.       Розовая жидкость с тихим шипением вылилась на пол, растекаясь блестящей лужей. Зелье быстро начало испаряться, но его аромат — в десятки раз более концентрированный и дурманящий — заполнил всё пространство вокруг. Он проникал в лёгкие, впитывался через поры, разливаясь по её телу волнами ложного, но такого желанного тепла, которое на мгновение притупляло ломку и успокаивало дрожь.       − Но даже так, − продолжила Селестия, глядя на то, как Твайлайт, побеждённая, прижимается к тому месту, где пролился эликсир, вдыхая его испарения с жадностью утопающего. − я считаю, что ты хорошая девочка... которая просто хочет любви...       

***

      − Твайлайт... ты уже взрослая пони? − голос Селестии был сладок и вкрадчив, словно она задавала самый невинный вопрос на свете.       − Да? − Твайлайт с трудом подняла голову, её сознание было словно в тумане.       − Ты ведь хочешь успокоения?       − ДА? − в её голосе прозвучала надрывная нота, смесь отчаяния и вымученного желания.       − Тогда я привела к тебе кое-кого.       Из мерцающей пустоты материализовался стражник-единорог. Его доспехи громыхали при каждом движении, взгляд был пустым и отрешённым, лицо застыло в ожидании приказа. Он был олицетворением бездушной силы.       − Солнышко, ты ведь хочешь, чтобы зуд ушёл.       − Да... − прошептала Твайлайт, сжимаясь в комок, её тело всё ещё изнывало от фантомного жара.       − Ты хочешь тепла внутри?       − Да... очень... − это было искренне. Её измученная плоть жаждала облегчения, любого, даже самого ложного.       − Тогда, может, попросишь нашего командира Тифа помочь тебе с твоим недугом? Я думаю, он тебе поможет.       Взгляд Твайлайт метнулся от Селестии к молчаливому единорогу и обратно. Унижение жгло её изнутри, но потребность была сильнее.       − Пожалуйста... командир Тиф... помогите мне.       Без лишних слов, без намёка на эмоции, единорог приблизился. Твайлайт инстинктивно перевернулась на живот, подставляя себя. Он подошёл сзади, и его член, холодный и огромный, без всякой подготовки грубо вошёл в неё. Движения его были резкими, механическими, он не старался доставить удовольствие, а просто использовал её тело, как инструмент. Каждый толчок отдавался болью, разрывая нежные ткани, не принося ничего, кроме мучительного, унизительного трения.       − НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ! МНЕ БОЛЬНО! БОЛЬНО!.. − Она забилась, пытаясь вырваться, но его хватка была железной. − СЕЛЕСТИЯ! ПОМОГИ!       − Командир Тиф...       И не секундой больше единорог вытащил из Твайлайт свой член, оставив её содрогаться от боли и шока. Он, как здесь появился, так же безмолвно растворился в пустоте.       Тишина, наступившая после, была оглушительной. Селестия смотрела на Твайлайт, которая лежала, тяжело дыша, слёзы боли текли по её морде.       − Звёздочка... тебе было очень больно? − Голос Селестии прозвучал с почти материнской нежностью, контрастируя с только что пережитым кошмаром.       Твайлайт лежала, не в силах пошевелиться. Её ответ был больше похож на стон, вырвавшийся помимо воли:       − Очень...       − А ты ведь хотела облегчения. − напомнила Селестия, мягко проводя копытом по её взъерошенной гриве.       − Да... я... я хотела лишь облегчения... − призналась Твайлайт, чувствуя, как слёзы снова подступают. Она так отчаянно хотела, чтобы эта внутренняя буря утихла, чтобы жар ушёл, а стало только хуже.       − Ты всё ещё хочешь облегчения?       − Очень...       − Ты ведь знаешь, что я могу помочь.       − П... правда? − в голосе Твайлайт зазвучала слабая, жалкая надежда. После той боли любое внимание, даже от мучительницы, казалось возможным спасением.       − Конечно. Важно только вежливо попросить.       Твайлайт замолчала, собираясь с мыслями. Она чувствовала на себе тяжёлый, ожидающий взгляд Селестии. Просить... но чего? Чтобы та снова дала ей то зелье? Прикоснулась? Продолжила эту ужасную игру? Нет. Единственное, чего она хотела по-настоящему — чтобы всё это кончилось.       − Селестия... пожалуйста... оставь меня...       На лице богини на мгновение мелькнуло лёгкое удивление. Она ожидала просьбы о ласке, о зелье, о продолжении — но не этого. Не этой тихой, отчаянной мольбы о прекращении. Но она не стала корить пони. Вместо этого на её губах появилась тонкая, почти одобрительная улыбка. Даже в этой просьбе был оттенок того непокорного духа, который она так ценила.       − Конечно... Ты же вежливо попросила. Отдыхай...       

***

      − Солнышко моё, смотри на моё платье. − Селестия грациозно покружилась, и белоснежная ткань разлетелась вокруг неё, словно распустившийся цветок. − Правда красивое?       − Очень. − тихо, почти автоматически ответила Твайлайт. Её взгляд был пустым, уставшим.       − А вот я погляжу, аж сердце разрывается, ты ходишь без одежды... − голос Селестии стал сочувствующим. − И кажется, словно на тебя все смотрят... Думают, как бы к тебе притронуться...       Слова, словно иглы, впились в и без того израненную психику Твайлайт. Её затрясло, она инстинктивно попыталась прикрыться хвостом, съёжиться, стать меньше. Ощущение голой уязвимости, стыда и грязи, которое она пыталась подавить, вырвалось на поверхность.       − Но не волнуйся, я тебе принесла почти такое же. − с этими словами в воздухе материализовалось изящное фиалковое платье, переливающееся таинственным блеском. − Хочешь примерить?       − Да... да, пожалуйста... − в её голосе слышалась отчаянная, жадная надежда.       И вот Твайлайт послушно подставляла копыта и корпус, пока Селестия, с видом заботливой горничной, облачала её в новое платье. Ткань была прохладной и шёлковой на ощупь, но её прикосновение не приносило облегчения — лишь новый слой неестественности.       − Посмотри на себя, звёздочка моя. Ты прекрасна. − Селестия поднесла к ней большое зеркало в позолоченной раме.       Твайлайт посмотрела. И увидела себя. Уставшую, с потухшими глазами в синяках, со спутанной, тусклой гривой, с грязной шерстью. Измученное, сломленное существо, нелепо наряженное в роскошное фиолетовое платье. Контраст был душераздирающим.       − Правда же, ты прекрасна? − настаивала Селестия, её отражение в зеркале сияло холодной, безупречной красотой.       Твайлайт смотрела на своё искажённое страданием лицо в дорогой оправе. Где-то глубоко внутри что-то кричало, протестуя против этой пародии. Но её воля была слишком истощена.       − Да... − прошептала она, заставляя себя произнести это. − Я... красивая...?       − Конечно, спрашиваешь ещё... − Селестия нежно поправила складку на её плече. − Ты очень красивая и привлекательная пони.       

***

      − Солнышко моё, вода не сильно горячая? − голос Селестии был мягким, заботливым, пока грубая мочалка скользила по спине Твайлайт. Пар от наполненной ванны застилал воздух густым туманом, в котором силуэты обеих пони теряли чёткость, становясь призрачными.       − Да... в самый раз... − ответила Твайлайт. Она сидела, уставившись в мутную воду, где смешивались частицы грязи и пены.       − Ты выглядела такой уставшей...       − Я устала.       − Конечно, устала, поэтому хорошая теплая ванна поможет тебе... − Селестия отложила мочалку. − Встань, пожалуйста.       Твайлайт медленно, с видимым усилием поднялась на копыта. Вода с шумом хлынула с её шерсти, обнажая круп, покрытый незначительными синяками, с едва заметными дрожаниями. Она стояла, покорно подставив себя, её взгляд был устремлён в пустоту где-то над краем ванны.       Селестия вновь взяла мочалку и медленно, почти ритуально, начала проводить ей между задних ног Твайлайт, по тем местам, что были источником и боли, и вымученного наслаждения. Грубая ткань вызывала непроизвольные вздрагивания, смесь отвращения и тлеющего, предательского удовольствия.       − Нравится? − спросила Селестия. Её голос прозвучал прямо у уха Твайлайт.       − ...Немного...       − Не скромничай. Я же знаю, что тебя удовлетворяет... − её движение стало чуть более настойчивым. − Но я отмечу, что такие места нужно держать в чистоте и порядке...       − Знаю... − прошептала Твайлайт, чувствуя, как по её щекам катятся горячие слёзы, смешиваясь с паром и водой.       − Тогда почему ты не просила ванны? Ну или хотя бы меня? − в голосе Селестии снова зазвучала та самая сладкая забота. − Я, знаешь ли, не хуже ванны работаю.       − Прости...       − Ничего страшного. Со всеми бывает. − Селестия наконец отложила мочалку и мягко, но неумолимо развернула Твайлайт к себе. − Ты главное вежливо проси, и я всё обеспечу.       Твайлайт посмотрела на неё — на это сияющее, безупречное лицо, на эти глаза, в которых читалась странная любовь.       − Х... хорошо... − прошептала она.       

***

      − Твайлайт, смотри. − Голос Селестии прозвучал приглушённо в пустом пространстве. Она жестом показала на большую кровать, появившуюся из ниоткуда. На ней лежала белоснежная простыня, несколько пухлых подушек и тёплое одеяло. − Это я принесла для тебя.       Твайлайт медленно перевела взгляд. В её потухших глазах мелькнула искорка чего-то, что уже нельзя было назвать надеждой. Скорее, тупое удивление.       − Правда?       − Конечно. − Селестия приблизилась. − Ты так долго лежала на полу, что, наверное, бока отморозила. На такой кровати будет очень удобно спать.       Твайлайт медленно, будто боясь спугнуть этот мираж, подошла к кровати. Она потрогала её копытом, ощутив непривычную упругость и мягкость. Затем, с тихим, почти бессознательным стоном облегчения, упала на неё, уткнувшись мордой в прохладную ткань.       − Мягкая... − её голос был слабым, лишённым интонаций.       − Я сама выбирала. − с гордостью произнесла Селестия, наблюдая, как тело Твайлайт постепенно расслабляется, тону в пуховике и перьях.       − С... спасибо... − прошептала Твайлайт.       − Я думаю, ты можешь меня отблагодарить за кровать кое-как по-другому. − мягко, но настойчиво промолвила Селестия.       Твайлайт замерла на мгновение. Она смущённо опустила взгляд, но внутри что-то щёлкнуло. Чувство долга, вины, привычка к повиновению — всё смешалось в один клубок. Медленно, почти на автомате, она поднялась с кровати, подошла к Селестии и, поднявшись на цыпочки, коснулась её губ своими в коротком, но безропотном поцелуе.       Селестия не сопротивлялась. На её лице расцвела широкая, сияющая улыбка.       − Я тоже рада, что тебе она понравилась. − прошептала она, гладя Твайлайт по гриве.       

***

      − Золотце, давай я тебе расчешу волосы.       Твайлайт молча, с привычной уже покорностью, пододвинулась к краю кровати, поворачиваясь к принцессе спиной. Она опустила голову, подставляя свою спутанную, некогда ухоженную гриву, и распушая хвост. Селестия, взяв в магическую ауру изящную щётку, начала медленно, методично расчёсывать локоны. Каждое движение было плавным и точным, разглаживая узлы и укладывая прядь за прядью.       − Тебе нравится твои волосы? − спросила Селестия, её дыхание было тёплым на ухе Твайлайт.       − Не знаю... − тихо ответила Твайлайт. Она давно перестала задумываться о таких вещах. Её отражение в зеркале было чужим, а чувства к себе — сбитыми и запутанными.       − По-моему, они очень красивые... − настойчиво, но мягко продолжила Селестия, пропуская через щётку очередную прядь. − Когда расчёсаны, конечно.       − Значит... они красивые...       − У всех красивые гривы... − философски заметила Селестия, переходя к хвосту. − Но у тебя намного красивее... Старайся беречь свои локоны, хорошо?       − Да, я поняла...       − Вот и умничка. − ласково заключила Селестия, заканчивая расчёсывать и поглаживая уже гладкую, блестящую гриву.       

***

      Селестия снова пришла к Твайлайт... через несколько минут после того, как её комнату покинула пара жеребцов.       Комната была наполнена тяжёлым, затхлым запахом пота и семени. Селестия увидела, как Твайлайт лежала на кровати, полностью обездвиженная. Простыни были скомканы и испачканы, её шерсть слиплась от высохших и свежих следов белой жидкости, которая покрывала её круп, спину, даже гриву. Она не шевелилась, только смотрела в потолок стеклянным, ничего не видящим взглядом. Всё её тело было одним сплошным синяком, живым свидетельством грубого насилия.       − Звездочка моя, ты в порядке? − голос Селестии прозвучал мягко и обеспокоенно.       Твайлайт медленно перевела на неё взгляд. Её глаза были пусты.       − Мне... плохо. − прошептала она, и её голос дрожал, словно от озноба.       − Да, над тобой поиздевались, я вижу... − Селестия подошла ближе, смотря на последствия с холодным, почти эстетическим интересом.       − Почему... почему они со мной это сделали?       − Видимо, они считали тебя плохой пони. − объяснила Селестия с лёгкой, снисходительной улыбкой. − Плохих пони наказывают.       − Но я ведь... хорошая пони?       − Конечно... ты моя маленькая добрая пони. − успокоила её Селестия, ласково проводя копытом по её щеке, смазывая по ней засохшую грязь.       − Тогда... тогда почему?       − Видимо, они сами были плохими пони, и их никто не наказывал. − её тон стал немного твёрже. − Но не волнуйся, они больше тебя не побеспокоят.       − П... правда? − в её глазах вспыхнула слабая, испуганная надежда.       − Я когда-нибудь тебя обманывала?       − Нет.       − Ну, значит, они не придут...       Твайлайт замолчала, глотая воздух. Она чувствовала, как липкая, застывающая жидкость стягивает её шерсть, как каждое движение отзывается болью. Стыд и отвращение были так сильны, что перехватывали дыхание.       − Селестия... − её голос сорвался на шёпот.       − Что такое?       − П... п... пожалуйста... − она сжалась в комок, её тело содрогнулось от рыдания, которое не могло вырваться наружу. − Помой меня...       − Да, ты выглядишь ужасно. Хорошо, сейчас я наведу ванну. − ответила Селестия, делая вид, что поворачивается уходить.       − Нет! − это был не крик, а хриплый, разорванный вопль абсолютной необходимости. − Помой... помой меня прямо сейчас...       − Но, зайка моя, как я могу помыть тебя без воды?       − Я знаю, ты можешь... пожалуйста... − голос Твайлайт дрожал, в нём слышалась не просто просьба, а отчаянная мольба. − Я... я прошу тебя.. помой меня...       − Словно мама-кошка?       − Да... словно она... − прошептала Твайлайт, чувствуя, как по её щекам накатывают слёзы облегчения.       − Конечно... раз ты меня просишь...       − Сначала там... − Твайлайт смущённо указала копытом на самые сокровенные, самые осквернённые места, всё ещё покрытые застывшей грязью.       − Ты уверена? − в голосе Селестии прозвучала лёгкая, заботливая тревога, будто она беспокоилась о её комфорте.       − Пожалуйста...       − Ну, хорошо. Думаю, я могу это сделать. − с лёгким вздохом согласилась она. – обещаю, я буду осторожной.       И Селестия приступила. Каждое движение её языка было медленным, тщательным и на удивление нежным. Она не торопилась, смывая следы унижения с нежной кожи, с шерсти, которая всё ещё вздрагивала от прикосновений. И с каждым таким движением Твайлайт ощущала, как гнетущее чувство грязи и стыда понемногу отступает, сменяясь странной, почти болезненной, но такой желанной расслабленностью. Это было то самое чувство безопасности и покоя, которое она могла найти только здесь, только с ней.       

***

      − Знаешь, Звездочка... − голос Селестии был тихим и задумчивым. Они лежали на простынях, и её крыло нежно обнимало спину молодого аликорна. − Я словно вернулась в то время, когда была мамой.       − Правда? − прошептала та, прижимаясь ближе к телу принцессы. В этих словах была какая-то хрупкая надежда, что, возможно, здесь есть место чему-то настоящему, чему-то чистому.       − Да. Вот так же лежала на кровати, обнимая свою маленькую дочь Каденс, что так трепетно хотела пить молока. − её голос дрогнул от нахлынувших чувств, и она нежнее сжала крылом тельце.       Наступила короткая пауза, наполненная лишь их дыханием.       − Селестия...       − Да, солнышко?       − Я... я хочу пить.       − Мне принести тебе воды?       − Нет... я... я не хочу воды... − она потупила взгляд, смущённая своей собственной просьбой, которую сама до конца не понимала.       − Тогда чего же ты хочешь? − Селестия наклонилась, чтобы лучше видеть её лицо. − Того зелья?       Тело аликорна непроизвольно отозвалось на намёк — странной смесью отвращения и тоски по тому химическому блаженству, что на время заглушало всю боль. Она зажмурилась, пытаясь отогнать образ розовой жидкости.       − Тихо-тихо... хорошо, ты не хочешь... − успокоила её Селестия, чувствуя её напряжение. − Может... молока?       − Молока... твоего? − в голосе пони прозвучала слабая, детская надежда.       Селестия тихо рассмеялась, её смех был тёплым и немного грустным.       − Хотя о чем это я... давно не давала молоко. Да и... для этого нужно быть матерью, то есть родить, чтобы тело начало давать молоко.       Она замолчала, прижимаясь к ней. Чувство жажды, странное и неуловимое, не покидало её. Это была не физическая потребность, а что-то глубже — жажда утешения, забвения, той самой иллюзии заботы, которую давало лишь одно существо во всём мире.       − Но я хочу пить... − снова, уже почти плача, прошептала она.       − Тогда... я могу дать тебе кое-чего... чего-то сладкого... приятного... − её шёпот был ласковым, обещающим утешение.       − Я хочу!..       − Тихо... Хорошо. Но чтобы получить это... нужно... заслужить это.       − Я хорошая пони. − тут же, почти рефлекторно, ответила фиолетовая аликорн.       − Я знаю... но это... не просто объяснить. − Селестия вздохнула с лёгкой, притворной грустью, словно сама мучилась от необходимости устанавливать правила.       − Пожалуйста...       − Ну хорошо...       Она высвободилась из объятий и встала перед пони, приняв особую позу. Её грудь и откровенные места были выставлены напоказ. Это был жест, полный двусмысленности — и материнской жертвенности, и откровенного соблазна.       Пони инстинктивно отвернулась, сжавшись от страха.       − Что такое? Я чем-то тебя напугала?       − Я не могу...       − Почему же?       − Это... это плохо... − прошептала пони, закрывая глаза, чтобы не видеть.       − Кто тебе это сказал?       − Когда... когда меня... когда меня обижали... когда делали это со мною... они говорили, что я плохая девочка... − её голос дрожал, возвращаясь к пережитому ужасу.       − О, солнышко моё, это не так, и ты это знаешь...− Селестия наклонилась. − То, что делали они — это неправильно, правда... но то, что ты сделаешь... это будет правильно...       − Разве?       − Да... − голос Селестии стал влажным, полным горя. − Я так страдаю... словно всё чешется изнутри... Ты... ты понимаешь мои чувства?       − Я... я понимаю...       − И ты можешь излечить меня, поработав своим языком... − голос Селестии дрожал от слабости. − И за это... ты получишь свою награду...       − П... правда? − в глазах аликорна вспыхнула искра чего-то давно забытого — надежды на одобрение, на ласку. − И я буду хорошей девочкой?       − Ты будешь умницей. Давай. И чтобы тебя не смущать, я даже отвернусь.       И Селестия, как и обещала, отвела голову, предоставив ей полную «свободу» выбора в этом акте служения. Пони замерла в нерешительности. Разум, затуманенный страхом и стыдом, кричал «нет», но в глубине души шевелилось смутное воспоминание... будто когда-то, словно в другой жизни, это приносило облегчение, а не боль.       И вот, почти против себя, она осторожно, кончиком языка, коснулась нежных, влажных губ принцессы. Селестия вздрогнула, но её тихий вздох прозвучал не как протест, а как ободрение.       − Продолжай...       И та продолжила. Сначала неуверенно, затем всё смелее. И странное дело — ей... ей это будто нравилось. По её телу разливалось тепло, знакомое по действию зелий, но без жгучей боли и потери контроля. Это было глубокое, утробное тепло, успокаивающее и опьяняющее.       − Да... да, Звёздочка моя... глубже... глубже... ах... ах... АХ... − стоны Селестии были уже не наигранными, а полными настоящей, животной страсти.       И вот, с громким, срывающимся выдохом, её тело содрогнулось, и поток прозрачной, ароматной жидкости хлынул прямо в лицо аликорна, заливая нос и рот.       − Ах... ах... детка, ты в порядке? − обеспокоенно прошептала Селестия, оборачиваясь и видя на её ученице, которая сидела, уставившись в одну точку, её грудь быстро вздымалась.       Пони медленно облизнула губы, её глаза были широко раскрыты от изумления.       − Так... так вкусно... Так... приятно... и ни капельки не больно.       − Ну вот видишь. Я же говорила... − Селестия мягко улыбнулась. − А хочешь... хочешь, я помогу тебе? Избавлю от твоей боли?       Маленькая аликорн посмотрела на неё отстранённо, как бы просыпаясь ото сна.       − Я... я не могу... из... извини... мне... мне все еще неприятно это... − пробормотала она, опуская голову, старый стыд на мгновение вернулся.       − Понимаю, не буду заставлять... − легко согласилась Селестия. − Ну что, я утолила твою жажду?       Пони задумалась. Физическая жажда ушла, но её место заняла другая, более глубокая и тёмная потребность.       − Нет... − тихо призналась она, поднимая на Селестию влажный, умоляющий взгляд. − Я... если честно... хочу ещё...       Селестия ласково провела копытом по её щеке, смахивая остатки жидкости, а затем нежно поцеловала её, слизывая с её губ свои же следы.       − Разве я могу отказать в твоей просьбе?       

***

      − Звёздочка моя, смотри, что я тебе принесла.       Селестия с театральным изяществом извлекла из-под крыла аксессуар. Это был изысканный фиолетовый браслет, но его ширина и массивный замочек не оставляли сомнений ― это был ошейник. Тонкая, но прочная кожа, а в центре — медальон: звезда, заключённая в сияющее солнце.       − Я всё думала, какой бы тебе подарок сделать... и вот... Тебе нравится?       Твайлайт, что уже давно забыла это имя; чьё восприятие было уже полностью искажено, смотрела на ошейник с широко раскрытыми, полными обожания глазами.       − Очень...       − Ты не хочешь его примерить?       − Хочу... − её ответ был немедленным, полным детского нетерпения получить новую игрушку.       Магия Селестии мягко подняла ошейник и обвила им шею пони. В момент застёгивания пряжка слегка, но ощутимо сдавила горло. Она инстинктивно кашлянула, и на её лицо на мгновение накатила тень дискомфорта и старого, почти забытого страха.       − Ой, прости, сейчас его поправлю... − с сладкой заботой произнесла Селестия и ослабила хватку ровно настолько, чтобы дышалось легко, но чтобы вес и давление всё равно чувствовались. − Вот так... Ну... взгляни на себя.       Она поднесла зеркало. Пони увидела своё отражение: слегка уставшее лицо, всё ещё хранящее следы пережитых страданий, и вокруг шеи — изящный фиолетовый обруч.       − Правда же он прекрасен?       Фиолетовый аликорн провела копытом по гладкой коже, чувствуя её текстуру. Она смотрела на медальон — звезда, пойманная в лучи солнца. Её солнца. Это было правильно. Это было её место.       − Да. − её голос был тихим, но твёрдым, полным принятия. − Он прекрасен.       − Прямо как и ты, моя Звёздочка... − прошептала Селестия, и её улыбка была самой доброй за всё время.