НЕправильная

      Сознание плыло, отдаваясь глухим эхом в висках. Яркий, безжалостный свет впился в веки, заставляя щуриться, даже когда Луна окончательно открыла глаза. Она лежала на холодной, идеально ровной поверхности. Та же комната. Тот же всепоглощающий серый цвет. Но бескрайняя пустота сменилась высокими стенами, уходящими в туманную высь и образуя причудливый, пугающий лабиринт.       Слегка оглядевшись, она увидела огромную, непропорционально высокую кровать, на которой сидела соответствующего постели размера Звёздочка. Что стало дальнейшим удивлением для луны — эта Твайлайт, не только ощущала себя маленьким жеребёнком. Она буквально была жеребёнком.       Пони что-то увлеченно выводила на листе бумаги, кончик языка зажат в зубах от усердия. Закончив, она весело вспорхнула, подлетела к стене и прилепила свой рисунок. На нем было криво выведено: «Мама всегда права».       Луна медленно поднялась на копыта, её взгляд скользнул по другим «шедеврам», украшавшим стену. «Плохие пони — делают плохо», «Я хорошая пони», «Играть — это хорошо», «Игры — любовь». Десятки лозунгов, написанных разными почерками — то детски-неуверенным, то вычурно-строгим — сливались в единый хор навязчивого, выдрессированного сознания.       − Как же я давно не была в чужом сознании... − прошептала она про себя, чувствуя, как холодная тяжесть опускается ей на плечи. − Это будет нелегко. Первый уровень ― восприятие жизни. Основа.       Она отвернулась от кровати и направилась к ближайшему проходу в лабиринте. Серые стены, лишенные каких-либо особенностей, тянулись в бесконечность. Луна сделала несколько поворотов, стараясь запомнить путь, но через несколько минут с горечью осознала, что вышла из другого входа, всего в паре шагов от того места, откуда начала. Она попробовала снова, на сей раз пойдя прямо — результат был тем же. Лабиринт замыкался сам на себя, не подпуская к центру и не выпуская наружу.       − Хм... Значит, не так... − Луна остановилась, вглядываясь в безупречную серую поверхность перед собой. Правила этого места были иными. Логика и сила здесь ничего не решали. Нужно было понять его язык.       Её взгляд снова вернулся к Звёздочке. Та, закончив развешивать плакаты, устроилась на своей кровати и теперь что-то нежно шептала, обнимая подушку.       Она мягко взлетела и приземлилась на край матраса, рядом с копытом Звёздочки. Та смотрела на неё с бездонным, чистым ожиданием.       – Эм... Солнышко? – голос Луны прозвучал тихо и осторожно, чтобы не спугнуть.       Звёздочка медленно открыла глаза. В их сиреневой глубине не было ни страха, ни удивления, лишь спокойное любопытство, а голос, соответствуя возрасту, был ярким и детским:       – Привет. Ты... ты пришла со мной поиграть?       – Эм... да. – Луна кивнула, быстро соображая. Ей нужен был якорь, выход, любая зацепка в этом искажённом мире. – Игра называется... «Найди дверь».       Лицо Звёздочки тут же озарилось радостной, почти детской улыбкой. Она даже не повернула головы, просто указала копытом за свою спину.       – Я выиграла! Она за моей спиной.       Сердце Луны ёкнуло. Слишком просто. Слишком... по правилам. Она пролетела мимо улыбающейся пони, и её взору открылась та самая деревянная дверца, обычного размера, одиноко стоящая в пустоте на уровне изголовья кровати. Луна дёрнула за ручку. Наглухо закрыта. Ни замочной скважины, ни щеколды. Лишь гладкая, неподдающаяся древесина.       – Хм... Дилемма... – прошептала она, обводя копытом её контур.       – Хочешь посмотреть на мои рисунки? – раздался сзади голос Звёздочки, полный гордости.       Луна обернулась.       – И что же там интересного?       – Там моя мама... я... и много плохих пони.       Луна отлетела подальше от кровати, чтобы взглянуть на стену с нового ракурса. И то, что она увидела, заставило её кровь похолодеть. Теперь это была не просто коллекция лозунгов. Это была одна гигантская картина, собранная из десятков листов. В центре сияло огромное, идеально круглое жёлтое солнце с улыбающимся, добрым лицом. На его фоне, почти сливаясь с ним, была нарисована маленькая фиолетовая звезда — в три, а то и в пять раз меньше солнечного диска. А вокруг, в хаотичном беспорядке, кишили чёрные, изуродованные фигурки пони. Их лица были искажены злобными гримасами, а тела покрыты царапинами и пятнами.       Это была не детская картинка. Это была карта мира Звёздочки, написанная её страхом.       – Хм...       – Тебе нравится? – спросила Звёздочка, сияя от счастья. Её улыбка была самой жуткой вещью в этой комнате.       Луна медленно опустилась обратно на край кровати, её взгляд пристально задержался на маленькой фиолетовой звезде на рисунке.       – Очень выразительно, солнышко. – тихо сказала Луна, подлетая ближе к Звёздочке. – Но скажи мне... Разве звезда не должна сиять собственным светом?       Большая Звёздочка наклонила голову. Её огромные, сиреневые глаза сузились, в них плеснулась не понимание, а смутная тревога.       – Но... но зачем? – её голос прозвучал глухо, почти шёпотом. – Моя мама и так светится больше всех... и... и она отгоняет злых пони.       – Но разве ты не хочешь сама это делать?       – Сама?       – Да. Не хочешь ли сама стать частью света?       На лице исполинской пони застыла гримаса внутренней борьбы. Страх затмил всё остальное.       – Но... но как это? Нет... так нельзя. Мама тогда расстроится... – её голос сорвался, стал тонким, испуганным. – И тогда... тогда я стану плохой.       В тот же миг Луна краем глаза заметила движение на стене. Те листы, что изображали маленькую фиолетовую звезду, начали по краям закручиваться, словно обжигаемые невидимым жаром. Они отслаивались и опадали, делая и без того крошечную Твайлайт на рисунке ещё меньше, почти невидимой.       − Запретная тема. Защитный механизм срабатывает. – молнией пронеслось в голове у Луны. − Мне нужно торопиться...       Она рванулась с места, подлетев прямо к нарисованной звезде на стене, к тому единственному месту, где проявлялась её истинная, задавленная сущность.       – Что ты делаешь? – голос Звёздочки прозвучал сзади, но в нём уже не было прежней безмятежности.       – Пытаюсь найти тебя. – не оборачиваясь, ответила Луна, вглядываясь в шероховатую поверхность бумаги.       – Хи-хи-хи, но я уже здесь.       – Нет. – твёрдо парировала Луна, проводя копытом по контуру звезды. Бумага под ним была неоднородной. – Это не настоящая ты... и ты не здесь...       Поверхность под её копытом... поддалась. Не порвалась, а словно провалилась внутрь, образовав зыбкую, нестабильную воронку. Ощущение было похоже на нажатие на засохшую рану.       – Трещина.       Собрав всю свою волю, Луна надавила посильнее. Миг сопротивления — и вдруг мир бумаги и серого камня не выдержал. Рисунки под её напором расступились, не разорвавшись, а образовав зияющий, тёмный проём. Не дверь, а пролом. Воронку, ведущую вглубь.       Импульс, рождённый внезапным исчезновением опоры, был таким неожиданным, что вырвал у Луны короткий вздох. Она не полетела — её потащило. Свет лабиринта, кровати и улыбающейся Твайлайт мгновенно погас, сменившись безвоздушной, оглушающей тишиной и кромешной, всепоглощающей темнотой.       

***

      Тишина.       Глухая, давящая тишина, в которой только и слышен был собственный, прерывистый вздох. Сознание Луны медленно всплывало из тёмной пучины, цепляясь за обрывки мыслей. Падение... Трещина... Тьма.       Она открыла глаза.       Прямо перед ней, в неподвижном воздухе, стояло зеркало в простой деревянной раме. Отражало оно лишь её собственную, измождённую фигуру, синие крылья беспомощно опущены. Она поднялась на копыта, чувствуя тяжесть в каждой мышце. Взгляд упёрся в собственное отражение — в глаза, полные усталости и... стыда. Горячего, прожигающего душу стыда. Она провела копытом по холодной поверхности, и волна отвращения к себе, к своей беспомощности, к тому, что допустила всё это, накатила с новой силой.       И тогда зеркало изменилось.       Собственное отражение поплыло, растворилось, как дым. Стекло блеснуло изнутри, превратившись в окно в другое время, в другое место. Та же комната. Та же кровать. На ней лежала взрослая Звёздочка с глазами, полными обожания и страха. К ней приближалась Селестия. Не мать, не наставник — владычица. И они... они страстно целуются.       – Нет... – вырвался у Луны сдавленный шёпот. – Нет... это неправильно... Ты... ты её принудила.       Из зеркала донёсся тихий, восторженный вздох Звёздочки:       – Мама... я тебя так люблю...       Этот шёпот, полный извращённой веры, стал последней каплей.       – НЕТ!       С криком, в котором смешались вся ярость, отчаяние и беспомощность, Луна взмахнула копытом и со всего размаху врезала по мерзкому видению. Хрустальный звон оглушил тишину. Зеркало треснуло, его поверхность превратилась в паутину из тысячи осколков, которые медленно поползли в стороны, готовые осыпаться.       Но они не упали.       Остановились. Застыли в воздухе, подчиняясь не физике, а чудовищной логике этого места. И затем, с леденящей душу неотвратимостью, начали двигаться назад. Собираться. Срастаться. Трещины исчезали одна за другой, пока перед Луной снова не оказалась идеально гладкая, холодная поверхность.       И картина повторилась. Звёздочка. Селестия. Поцелуй. Тот же самый. Без изменений.       Луна отшатнулась, смотря на это с немым ужасом. Сила не работала. Гнев был бесполезен. Это было не просто воспоминание. Это был ритуал. Высеченный в самой структуре разума, повторённый тысячи раз, пока не стал незыблемой, ужасающей истиной.       − Это никак не сломить... Слишком... слишком много раз... Слишком много повторений... Второй уровень... Действия... Настоящая галерея ритуалов.       Она обернулась. Там, где должна была быть пустота, теперь простирался лес. Не из деревьев, а из зеркал. Они стояли плотными рядами, уходя в сырую, непроглядную мглу, их рамы — то витые и вычурные, то простые и грубые — цеплялись друг за друга, образуя частокол. Стекла не просто отражали; они искажали, искривляли пространство под причудливыми углами, создавая бесконечный, разломанный лабиринт отражений, в котором терялась сама мысль о прямом пути.       И Луне предстояло пройти через это.       – Эх... Никогда не любила этот уровень... Но отступать уже поздно... – её шёпот потонул в гулком эхе, что висело в воздухе.       Её путь начался вновь. Она шла по узким проходам между стеклянными полотнами, и каждый шаг был ударом по нервам. Зеркала были картинами, витринами, в которых разворачивались сцены изуродованной жизни.       Вот Звёздочка, сияющая, прижимается к ноге Селестии, её глаза полны обожания. На соседнем — они играют в «новую игру», и Луне становится противно от вида блестящих наручников и восторженного послушания жертвы. На третьем — Звёздочка, прижавшись в углу, заливается слезами, а вокруг неё толпятся бесформенные тени «злых пони» с горящими глазами.       И вот что-то другое... Старее, темнее. В нём Селестия, её лицо спокойно и неподвижно, с механической точностью заставляет, уставшую Твайлайт есть что-то... что-то с примесью... Луна резко отвела взгляд, её желудок сжался в спазме. Ей даже думать об этом не хотелось.       И тогда сцена с мучительной сценой, пошла трещинами. Само по себе. Стекло скрипело и ломалось, затуманивая кошмарное видение. Но, восстановившись, оно показало иную реальность. Теперь на нём Звёздочка с радостью, почти экстазом, принимала кормящую ложку из копыт Селестии, словно это был самый счастливый миг в её жизни. Боль была стёрта. Заменена. Переписана набожным восторгом.       И это было невыносимее всего.       Проблема заключалась не только в зрелищах. Они издавали звуки. Тихие стоны, приглушённые всхлипы, сдавленные крики, перемежающиеся с её же собственным, искажённым смехом и восторженными возгласами: «Мама! Ещё! Я хорошая!». И всё это — хором накладывалось друг на друга, создавая оглушительную симфонию боли, замаскированной под любовь.       – Думай, Луна, думай. – она сжала виски копытами, пытаясь заглушить нарастающий гул. – Как найти выход из уровня Действий?       Она уже не шла, она бежала. Её крылья беспомощно прижаты к бокам, дыхание сбилось. Зеркальные коридоры, казалось, множились, замыкаясь в петлю. Отражения её собственного испуганного лица мелькали повсюду, смешиваясь с кошмарами Твайлайт. Топот её копыт по мнимому полу отдавался в висках пульсирующей болью, а хор голосов преследовал, настигал, проникал внутрь черепа.       Бежать было бесполезно. Этот уровень требовал не скорости, а понимания. Нужно было не убегать от ритуалов, а найти их изъян, их слабое место. Но как найти трещину в чём-то, что было переписано и зацементировано в сознании тысячи раз?       И Луна остановилась.       Бег был бессмысленным. Этот лес не был лабиринтом, который нужно пройти; он был ловушкой, которая питалась её отчаянием. Она заставила себя замедлить дыхание, окидывая взглядом бесконечные зеркальные просторы. Вперёд, назад, вверх... её взгляд скользнул вниз.       И задержался.       Под копытами была не серая твердь, а стеклянная поверхность, словно гигантский витраж, составленный из сотен разноцветных стёкол. Преобладал блёклый, выцветший жёлтый, но кое-где пробивались островки и вкрапления тусклого фиолетового. И всё это разноцветье сходилось лучами к центру зала — к огромному, идеально круглому напольному зеркалу, будто сердцу этой стеклянной пустоши.       Луна медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, прошагала по жёлтым и фиолетовым стеклам и встала в его центр.       В зеркале не было её отражения. Там была Твайлайт. Та самая, уставшая и испуганная, но сейчас её лицо искажала та же неестественная, покорная улыбка. И она в точности повторяла каждое движение Луны.       − Действие... действие... Мне не нужно ничего делать. Ничего своего.       Сила здесь была тщетна. Воля Селестии, вписанная в эти ритуалы, была слишком монолитна, чтобы пробить её извне. Единственный, кто мог нарушить её правила — это та, для кого они были созданы.       Луна закрыла глаза, игнорируя леденящую улыбку своего двойника, и просто... разложилась на холодной поверхности. Она раскинула крылья, отпустила напряжение в мышцах, позволив телу обмякнуть. Оглушающий хор стонов, смеха и шёпота обрушился на неё с новой силой, впиваясь в сознание, как тысячи игл. Она стиснула зубы, но не шевельнулась.       – Твайлайт... – её голос был лишь выдохом, затерянным в какофонии. – Только ты можешь меня впустить внутрь... Если ты меня слышишь... то сделай это...       Она лежала, терпя, впитывая всей душой этот ад, отказываясь от борьбы. И тогда она почувствовала это сквозь тело— дрожь на полу. Она заставила себя приоткрыть глаза.       Отражение Твайлайт в зеркале под ней больше не копировало её. Оно стояло прямо, всё так же улыбаясь, но теперь его взгляд был осознанным и пристальным. И тогда оно подпрыгнуло.       Удар отозвался в костях Луны мощной вибрацией. Ещё прыжок. Трещина, острая и чёрная, змейкой побежала по стеклу от края к центру. Ещё прыжок! Трещины множились, сплетаясь в паутину. Зеркало стонало и скрипело, его структура не выдерживала.       И под весом лежащей Луны, под последним, отчаянным прыжком её двойника, стеклянное дно мира провалилось.       Ощущение опоры исчезло. Холодный ужас свободного падения на секунду вырвал из груди крик, а потом её поглотила густая, вязкая, неизвестная жидкость. Темнота сомкнулась над головой, унося сознание вглубь, на следующий круг этого рукотворного ада.       

***

      Сознание вернулось к ней в виде стремительного, слепого парения в ледяной пустоте. Лёгкие горели, требуя воздуха, а его не было. Только плотная, обволакивающая жидкость, высасывающая тепло и жизнь.       Инстинкт, древний и неумолимый, заставил её барахтаться, отчаянно работать копытами, пробиваясь сквозь толщу. И с каждым движением вверх становилось... легче. Не только физически — груз с души будто спадал. Тревога таяла, уступая место странному, призрачному спокойствию. Мысли замедлились, окрашиваясь в розовые тона надежды. Вот-вот, ещё немного, и всё будет хорошо...       Она вынырнула.       И жадно, судорожно, полной грудью вдохнула.       И тут же пожалела.       Это не был воздух. Это была сладковатая, густая и едкая паста, обжигающая лёгкие и гортань. Она не насыщала, а душила. Голова тут же закружилась, в висках застучало, сознание поплыло в дурманящем тумане, сулящем ложное блаженство и забвение. Это был яд, замаскированный под избавление.       Луна, почти не думая, снова нырнула, уходя обратно в холодную, но чистую темноту жидкости. Она снова могла думать. Мысли были паническими, отрывистыми, но её.       − Без воздуха я умру. Но этот «воздух»... он убьёт меня. Сделает частью этого кошмара.       Она зависла в толще, на грани двух сред, чувствуя, как лёгкие снова начинают гореть.       − Так. Уровень третий — эмоциональный. Океан Боли и Поддельной Эйфории.       Правила были ясны. Плыть вверх — значит сдаться, принять сладкий яд иллюзии, позволить ему растворить свою волю и память. Стать ещё одной улыбающейся, покорной Звёздочкой в этом море лживого счастья.       Куда же плыть?       Вариантов не было. Только один путь, противоречащий всем инстинктам самосохранения.       − Остаётся только плыть вниз... в самые глубины.       Глубоко выдохнув остатки мутного воздуха, Луна перевернулась и, преодолевая внутренний страх перед бездной, мощно заработала копытами, устремляясь вниз. В ту сторону, откуда не доносилось никакого ложного света, где не было ничего, кроме нарастающего давления, холода и обещания настоящей, неприукрашенной боли. В самое сердце Океана.       Она плыла.       Яркий, обманчивый свет поверхности быстро таял, сменяясь густой, бархатной тьмой. С каждым метром жидкость становилась плотнее, словно жидкий свинец. Она давила на грудь, на уши, выжимая последние пузырьки воздуха из лёгких и последние проблески надежды — из сердца. Боль становилась физической, острой; холод пронизывал до костей, а страх шептал одно: «Всплыви! Вдохни! Жить!»       Но она продолжала плыть. Сквозь «не могу». Сквозь «хочу». Сквозь инстинкт, кричащий о предательстве.       И тогда, в кромешной тьме, показался свет. Не ослепительно-жёлтый, не розовый обман, а приглушённое, холодное сияние глубоких синих и фиолетовых оттенков. Сердце ёкнуло. Казалось, всё — ты смогла, ты прошла через самое страшное, вот он, выход...       Удар о преграду был жестоким и внезапным. Не проход, а непробиваемая толща льда. Прозрачного, как стекло, и прочного, как сталь. За ним — пустота, спасение, воздух. И недостижимо.       Отчаяние придало ей сил. Она изо всех сил упёрлась копытами и рогом в ледяную стену, пытаясь продавить её. Тщетно. Лёд не поддавался. Она замахнулась и ударила, но плотная, вязкая жидкость гасила импульс, делая удар слабым, беспомощным. Она закричала, но звук затерялся в густой толще, не долетев даже до её собственных ушей. Абсолютная, всепоглощающая глухота.       И её поглотил страх. Не тревога, не ужас — животный, парализующий страх смерти. Лёгкие горели огнём, в висках стучало, тело билось в панике. «Всё! Всё, конец! Назад! Нужен воздух, любой воздух, даже этот ядовитый, лишь бы жить!»       Но что-то внутри, какая-то последняя, истерзанная, но не сломленная частица воли, заставила её сквозь конвульсии нехватки кислорода, сквозь боль и предсмертные спазмы, снова ударить по льду. И ещё. И ещё. Её движения стали судорожными, слабыми, но она не останавливалась, долбя, долбя, долбя в одну и ту же точку, пока сознание не начало уплывать в чёрную пустоту.       Тело ослабло. Движения прекратились. Она стала просто мёртвым грузом, парящим в ледяной гробнице. Последней мыслью было горькое разочарование. Проиграла.       Но лёд...       То место, что она так яростно, так отчаянно долбила в своём предсмертном агонии, сдалось. Негромкий, чистый звук, похожий на хрустальный звон, пронзил воду. Трещина, тонкая, как волосок, побежала от точки удара. Затем — вторая, третья. Они сплетались в причудливую паутину, образуя хрупкий круг.       И лопнули.       С оглушительным грохотом, который она услышала всем своим существом, ледяной панцирь разлетелся. Водоворот захлестнул её, вышвырнул из ледяной ловушки и понёс вниз, в новую, неведомую пустоту, унося с собой остатки жидкости и последние проблески её угасающего сознания.       

***

      Воздух ворвался в лёгкие с силой, выворачивающей наизнанку. Её вырвало ледяной водой, и несколько долгих, мучительных секунд её тело сотрясал тяжёлый, раздирающий горло кашель. Она лежала на чём-то твёрдом и холодном, вслепую хватая ртом воздух — на этот раз настоящий, без едкой сладости.       – Кхе... Что ж... Кхе-кхе... Половина пройдена... физически самая тяжёлая...       Она осторожно, будто боялась разбиться, поднялась на дрожащие копыта. Равновесие возвращалось медленно. Жидкость, пропитавшая её шерсть, не стекала, а быстро испарялась, поднимаясь лёгким паром. С каждым мгновением тело становилось суше и легче, а вместе с ним прояснялись и мысли, отгоняя остатки паники и дурмана.       – Уровень четвёртый... Самовыражение, творчество... – её взгляд скользнул по бесчисленным полотнам, статуям, инсталляциям, что заполняли огромное пространство. – И снова рисунки.       Это была не просто галерея. Это был музей одной-единственной, навязчивой идеи. Картины, написанные маслом, акварелью, даже собственной кровью, изображали всё те же три темы: Селестия — всемогущее, сияющее божество; Звёздочка — маленькая, послушная, счастливая фигурка у её ног; Злые пони — страшные, уродливые подобия существ. И всё. Больше ничего. Скульптуры повторяли те же позы обожания и покровительства. Коллажи были собраны из одних и тех же образов. Даже абстрактные композиции, если вглядеться, складывались в те же солнце и звезду.       Она шла по бесконечным залам, и её не покидало чувство, что она уже видела этот мазок, эту линию, этот взгляд. Это был не лабиринт из зеркал и не океан с ложным выбором. Это была идеальная, самовоспроизводящаяся клетка. Первая комната была фундаментом — примитивными правилами. Эта — их эстетическим оправданием, превращением кошмара в канон.       Луна знала: из всех уровней именно первый и четвёртый были самыми коварными. Они не атаковали болью или страхом напрямую. Они были продуктом искажённой фантазии, выстроенным миром, где каждая деталь была особенной. И потому пройти их было сложнее всего — нужно было не сломать стену, а найти изъян в самой её идеальной кладке.       – Мда... Поспешила я с выводами...       Её копыта отстукивали по глянцевому полу, и эхо разносилось по залам, словно она шла по бесконечной гробнице. Она вглядывалась в лица на картинах, в позы статуй, ища хоть намёк на неподлинность, на трещину в фасаде. Нужно было найти то, что не вписывалось в ложный мир. Один-единственный мазок, один сломанный угол, который выдавал бы присутствие настоящей Твайлайт, а не той, что была создана Селестией.       Монотонность была оглушительной. Тишина, прерываемая лишь эхом её собственных шагов, давила сильнее любого шума. И потому тот звук, что прорвался сквозь эту гробовую тишину, показался громоподобным. Стук. Чёткий, ритмичный. Не молотка по гвоздю, а зубила по камню. Тяжёлый, упорный, полный цели.       Луна пошла на звук, её копыта замерли на пороге нового зала. В центре, залитый снопом света с невидимого сверху прожектора, стоял гигантский, нетронутый блок белейшего мрамора. И вокруг него, словно муравей, суетилась маленькая Звёздочка. На ней болтался комбинезон, испещрённый пятнами, а на голове сидел изрядно помятый берет. В магической ауре перед ней парили настоящие резцы и молоток. Она ходила вокруг глыбы, щурилась, подносила копыто к подбородку, что-то бормоча, и снова отходила, явно не в силах решить, с какой стороны подступиться.       – Солнышко. – позвала Луна, не повышая голоса.       Маленький скульптор вздрогнул и обернулся. Увидев Луну, её лицо озарилось не просто радостью, а восторгом, чистым и незамутнённым.       – Здравствуйте! Вы пришли посмотреть на мои творения?       – На самом деле, я ищу выход. Ты не знаешь, где он?       Звёздочка нахмурила лобик, приняв глубокомысленную позу.       – Знаю! Вам прямо, направо, направо, направо... кажется... ещё направо... – она замолчала, её брови поползли ещё выше. – Ой, хи-хи... Получился круг. Значит, выход здесь.       Она ткнула копытцем в пол где-то между собой и мраморной глыбой.       – Хм... Здесь, говоришь... – Луна медленно обвела взглядом зал. Ни дверей, ни арок. Только бесконечные стены с картинами и этот нетронутый мрамор. Выход «здесь» мог означать что угодно. Она направилась к одинокой каменной скамье, стоявшей так удобно, словно её только что поставили для зрителя, и уселась. – Что ж, я посмотрю, как ты работаешь.       – О, отлично! – Звёздочка просияла ещё ярче и с новым энтузиазмом вернулась к мраморному блоку.       Луна наблюдала. Девочка снова начала ходить вокруг, ворча себе под нос: «Нет, так не пойдёт... Мама не любит, когда торопятся... Нужно сделать всё ИДЕАЛЬНО...». Она подносила резец, замахивалась молотком, но в последний миг всегда останавливалась, охваченная сомнением. Страх испортить, сделать «неидеально», парализовал её.       И тогда Луна поняла. Выход был не в зале. Выход был в мраморе. Или, вернее, в том, что должно было из него появиться. Пока Звёздочка боялась сделать первый удар, она была в ловушке.       Выход здесь. Звёздочка была права. Он был здесь, в этом акте настоящего, пусть и неуклюжего, самовыражения. Но как заставить её открыть проход?       – Эм... Звёздочка, тебе помочь? – осторожно предложила Луна.       – Спасибо, но я должна сама. – ответила та, не отрывая озабоченного взгляда от мрамора.       – А что ты хочешь сделать сама?       – Ну... конечно же, маму!       Луна сделала паузу.       – А какую именно?       Та наконец оторвалась от глыбы и повернулась к Луне, её брови поползли вверх от искреннего непонимания.       – В смысле?       – Ну... у тебя же есть мама, которая родила... и мама... ну... которая Селестия.       Лицо маленькой пони помрачнело, в глазах мелькнула тень раздражения.       – Не знаю я ни о какой другой матери, кроме Селестии. Что за глупые вопросы?       Луна замолчала, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Прямой путь был заблокирован. Она наблюдала, как Звёздочка снова начинает свой ритуальный танец нерешительности вокруг белого камня.       – Слушай, а ты не хочешь сделать... ну, я не знаю... что-нибудь другое? – снова начала Луна, меняя тактику.       – Что именно?       – Ну, там, домик, цветочек, да пусть даже книгу.       Глаза Звёздочки загорелись.       – Точно! Мама любит домики, цветы... и... и книги она любит...       – А чего ты хочешь? – мягко, но настойчиво вставила Луна.       Вопрос, казалось, не был понят. Звёздочка наклонила голову.       – Чего хочу я? М-м-м... Порадовать маму, конечно!       − Это бесполезно. – с горечью констатировала про себя Луна. Звёздочку не заставить сделать то, что нужно. Её воля была намертво замещена желанием угодить. Принуждение здесь было бы лишь повторением методов Селестии. Нужен был ключ. Подсказка.       Луна встала со скамьи и начала медленно обходить зал, вглядываясь не в сами картины, а в пространство между ними. Что-то, что выбивалось из идеальной гармонии       – А как ты попала сюда? – раздался сзади звонкий голосок. Маленькая скульпторша на мгновение отвлеклась от своего мучения.       Луна остановилась, глядя на призрачное отражение себя в полированном полу.       – С помощью магии.       – Понятно... – та помолчала, а затем задала вопрос, который заставил Луну замереть. – А ты... ты что хочешь сделать?       Луна обернулась и встретилась с её взглядом. В нём не было ни вызова, ни подвоха — лишь чистое, детское любопытство. И в этот миг она поняла, что любая ложь, любая уловка здесь будут бесполезны. Только правда, горькая и неприукрашенная, могла иметь силу.       – Моя основная цель... всё это прекратить. То, что делает моя сестра... это неправильно.       Звёздочка посмотрела на неё, и в её сиреневых глазах плеснула волна чистого, незамутнённого непонимания.       – Ты... странная.       – Разве? – не оборачиваясь, откликнулась Луна, продолжая обыскивать завал.       – Ну да. Зачем нужно прекращать то, что весело?       Вопрос повис в воздухе, наивный и оттого ещё более чудовищный. Луна замерла на мгновение, её копыто задело осколок рамы.       – Разве можно считать весельем то, что к чему тебя принуждают? – тихо спросила она уже саму себя.       И тут её взгляд упал на едва заметный просвет в груде обломков — узкий, тёмный лаз, ведущий за стену картин.       – Слушай, а куда ведёт этот проход?       Звёздочка лениво повернула голову.       – Никуда. Там только старый мусор.       Но Луна уже не слушала. Инстинкт гнал её вперёд. Она с трудом протиснулась через груду щепок и пыльных холстов, оказываясь в крошечном, заброшенном пространстве, похожем на кладовку. Вся она была завалена хламом, и лишь у дальней стены, прислонённая к ней, стояла одна-единственная картина, вся покрытая толстым слоем серой пыли.       Луна подошла ближе и, набрав воздуха, изо всех сил дунула на неё. Облако пыли взметнулось в воздух, заставляя её морщиться и отшатываться. Когда взвесь окончательно осела, она увидела.       Белый, нетронутый холст. И на нём, фиолетовой краской, выведенной неровным, дрожащим почерком, словно копытом ребёнка или того, кто пишет в полной темноте, было лишь одно-единственное слово:       «ПОМОГИТЕ»       Сердце Луны сжалось. Это был не просто след. Это был крик. Самый настоящий, идущий из самых глубин. Она знала — это её шанс.       Осторожно ухватившись за массивную раму, она попыталась вытащить картину. Но проход был слишком узок, а рама — слишком велика. Мусор, будто живой, надёжно блокировал путь. Она стиснула зубы, и её рог вспыхнул тёмным сиянием. Сгусток магии ударил в груду завала, но отскочил, не оставив и царапины.       – Чёрт. Твайлайт... Твайлайт! – позвала она, но в ответ была лишь тишина из главного зала. – Эх... Звёздочка?       – Да-да? – почти сразу же отозвался весёлый голосок. Пони, казалось, просто ждала, когда к ней обратятся.       – Ты не знаешь, как убрать этот мусор? Мне нужно достать кое-что...       – Зачем? Мусору там и место, и нигде более.       – Ну, мне нужно лишь вытащить кое-что, и можно всё обратно положить. Можно же?       Последовала короткая пауза, полная размышлений.       – Хм... Думаю... можно...       И в ту же секунду гора мусора перед Луной просто исчезла. Не рассыпалась, не распалась — её словно стёрли ластиком. Не теряя ни мгновения, Луна протащила огромную картину в главный зал. И едва она это сделала, как с лёгким шелестом мусор материализовался обратно, снова надёжно запечатав тайник. Всё вернулось на свои места. Всё, кроме одного — крика о помощи, который теперь лежал посреди зала, безмолвный и оглушительный.       – Угу... Ну всё, готово. – рапортовала Звёздочка, с удовлетворением вытирая пот со лба копытом.       Луна посмотрела в её сторону. Там, где был чистый мрамор, теперь возвышалась идеально отполированная статуя Селестии. Богиня улыбалась доброй, но безжизненной улыбкой, её крылья нежно обнимали крошечную фигурку Звёздочки, прижимающуюся к её груди, как котёнок. Бездушная идиллия, высеченная в камне.       – А что у тебя? – Звёздочка подошла к старой картине, наклонила голову и, водя копытом по буквам, медленно прочитала: – По-мо-ги-те... Помогите... Кому надо помочь?       – Тебе.       Девочка отшатнулась, её брови поползли вверх от искреннего изумления.       – Мне? Мне не надо помогать. Скорее это я готова помочь.       – Хм... – Луна смотрела на неё, и чувство безысходности снова накатило волной.       Что делать? Вломиться силой, как на первом уровне? Но это не сильно похоже пока на дверь. Отказаться от действия, как на втором? Но здесь требовалось именно действие. Рискнуть всем, как на третьем? Но здесь не было очевидной пропасти. Нужно было что-то другое. Что-то, чего еще не было.       От бессилия её взгляд блуждал по залу, пока не упал на Звёздочку. Та, что-то напевая себе под нос, начала собирать с пола осколки мрамора, отколовшиеся в процессе работы. И тут Луна пригляделась.       Один из кусочков был странной формы... похож на ухо? Но откуда? Другой... на часть копыта. Не Селестии, а... аликорна. Более тонкое, грубое.       И тогда Луна обвела взглядом всё «мусорное» окружение — груды старых рам, облупившуюся штукатурку, сломанные подставки — и её осенило. Дело не в картине. Картина была лишь сигналом, криком из-под завалов. Настоящая суть была в мраморе. Вернее, в том, что от него осталось. В том, что было отброшено, спрятано, объявлено мусором.       – Зайка. – мягко окликнула она, заставляя себя улыбнуться. – Ты куда хочешь отнести мусор?       – На мусорку, конечно.       – А можно... – Луна сделала шаг вперёд. – Можно я соберу весь мусор? Я... тоже хочу быть хорошей пони... И... ты можешь пока отдохнуть или создать ещё шедевр.       – Ну... я не уверена. – та нахмурилась, оценивая предложение.       И тут Луна сыграла свою козырную карту.       – Думаю, твоя бы мама была бы рада, если бы ты немного отдохнула.       Глаза Звёздочки загорелись. Идея угодить Селестии даже таким способом — через отдых, на который та якобы дала согласие — сработала безотказно.       – Точно! Ты права. – с этой мыслью она весело подпрыгнула и поскакала вглубь галереи, оставив принцессу наедине с грудами «отходов».       Луна проводила её взглядом, и на её лице отразилась горькая усталость.       – Ох... Ну как же ей легко управлять...       Она глубоко вздохнула и опустилась на колени перед разбросанными осколками. Теперь её задача была не в том, чтобы что-то сломать или пройти. Её задача была в том, чтобы собрать. Найти в этом хламе те самые кусочки — ухо, копыто, может быть, обломок рога — и сложить из них то, что было насильно отсечено от целого. Найти настоящую Твайлайт, которую сама она давно уже считала мусором.       И дело пошло. Медленно, кропотливо, словно археолог, раскапывающий погибшую цивилизацию, Луна собирала осколки. Вот часть глаза с застывшей в ужасе радужкой. Вот обломок рога, испещрённый тончайшими, почти невидимыми трещинами. Вот изящный изгиб шеи, вот — талия, передние ноги, задние... ягодицы... фрагменты, о которых лучше не говорить вслух, свидетельства той самой, извращённой «любви». И вот у принцессы было всё необходимое. Ужасающая мозаика боли была собрана воедино.       – Теперь где бы это собрать... – её взгляд снова упал на ту самую скамью, одинокую и удобную. – Сгодится.       Заручившись смутной памятью о настоящей Твайлайт, парой искажённых картин из глубин сознания и собственной, отточенной веками в одиночестве ловкостью, она принялась за работу. Не как скульптор, создающий нечто новое, а как реставратор, возвращающий миру утраченное. Кусочек за кусочком, осколок за осколком, она воссоздавала её. Не идеальную, не послушную, не «хорошую».       Та, что теперь лежала на каменной скамье, выглядела мучительной. Её тело, собранное из обломков, было скрючено в немой гримасе агонии. Глаза, даже закрытые, словно видели кошмар. В уголках их застыли крошечные каменные слёзы. Каждый мускул был напряжён, каждая линия — криком о боли. Это была не статуя. Это была фиксация страдания в его чистейшем, самом беспомощном виде.       – Это... ужасно...       В тот же миг холст с единственным словом позади них вспыхнул ослепительно-белым светом. Надпись «ПОМОГИТЕ» исчезла, испепелённая этим сиянием, оставив после себя лишь чистую, нетронутую поверхность.       Луна подошла к нему и осторожно прикоснулась копытом. Холст дрогнул, и его фактура изменилась — он стал плотным, зыбким, живым. Теперь это был не холст, а настоящий портал. Врата, открытые признанием боли, а не её сокрытием.       – Всё-таки не зря тащила.       Один последний взгляд на собранную из обломков агонию, на этот безмолвный крик, застывший в камне — и она, не медля, шагнула в сияющую пустоту.       

***

      Пространство за картиной не было тёмным. Оно было заполнено светом — мягким, пыльным, библиотечным светом, падающим с бесконечных сводов. Луна сделала шаг вперёд, и её копыта коснулись тёмного, отполированного до блеска паркета. Она стояла в зале. таком огромном, что противоположная стена терялась в туманной дымке. Стеллажи, тянущиеся ввысь и вширь, казалось, не имели ни конца, ни края. Миллионы, миллиарды корешков, переплётов, фолиантов и тонких томиков.       – Пресвятая Эквестрия... – вырвалось у неё шёпотом, полным не столько благоговения, сколько леденящего ужаса.       Она уже боялась подумать, что ей предстоит сделать. Уровень первый — восприятие. Уровень второй — действия. Уровень третий — эмоции. Уровень четвёртый — самовыражение. И теперь...       – Уровень пятый: Информация.       Без лишних слов, с тяжестью на сердце, она подошла к ближайшему стеллажу и наугад вытащила книгу. Переплёт был простым, без опознавательных знаков. Открыв её на первой попавшейся странице, она увидела ровный, но простой почерк. И уже догадывалась, что прочтёт.       «...сегодня мама купала меня, мне было очень приятно. Я хорошая пони. Потом она предложила игру. Очень интересную. Морской бой. Она залезла ко мне и начала атаковать меня. Было очень приятно. Но я не сдавалась. Действовала наперед. Она была счастлива. Я хорошая пони...»       Тошнота подкатила к горлу. Но это было не самое страшное. Присмотревшись, она увидела — весь текст был написан поверх старого. Местами проглядывали другие буквы, следы иных слов, тщательно зачёркнутые, замазанные густыми чёрными чернилами. Правду не стирали. Её замазывали, пряча под слоем сладкой, удушающей лжи.       – Нет... – прошептала Луна, листая страницу за страницей, каждая из которых была похожа на предыдущую. – Не может быть... Слишком поздно?       Но сдаваться было нельзя. Она оттолкнулась от стеллажа и полетела, скользя между бесконечными рядами книг, вглядываясь в их корешки в поисках чего-то особенного. Если суть уровня — информация, то и дверь должна быть с ним связана. Какая-то книга. Особенная.       И вот, после, казалось, часов полёта, она достигла некоего подобия центра. Здесь стеллажи расступались, образуя круглую площадку. В центре стоял один-единственный письменный стол, заваленный кипами бумаг, а рядом — простой деревянный стул. На столе, аккуратно лежала одна-единственная, нетронутая книга и стояла чернильница с пером.       Сердце Луны заколотилось. Она подлетела к столу и заглянула в открытую книгу. Текст на текущей странице был свежим, чернила едва успели просохнуть.       «Я повторила: Интра... ментем... меам. спросила, пойдет? Она согласилась. И волшебные веревочки направились так быстро что я...»       На этом всё обрывалось. Последнее слово было не дописано, на конце предложения висел одинокий клякс, словно пишущую пони отвлекли... или она потеряла сознание.       Это был дневник. Её дневник. И эта запись... это был момент их встречи в серой комнате. Момент, когда магия Луны пронзила её сознание и погрузила в эти глубины. Последний след реальности, зафиксированный прежде, чем всё потонуло во тьме.       Луна тяжело опустилась на стул, не отрывая взгляда от незаконченной фразы.       Что делать? Влезать в мысли и что-то исправлять — это было чудовищным нарушением, тем самым, в котором она обвиняла Селестию. Но разве она уже не перешла все границы, войдя сюда? А Твайлайт... Твайлайт уже нечего было терять.       Сжав магией перо, она обмакнула его в чернила и вывела на чистом поле ниже:       «Привет?»       Чернила на мгновение поблестели и... исчезли. Впитались в бумагу без следа. А через секунду на их месте проступили другие, написанные тем же детским почерком, что и основной текст:       «Привет, ты кто?»       Это работало. Она писала дальше, её копыто двигалось почти без участия разума, руководствуясь лишь холодной необходимостью:       «Я твоя мама»       Ответ не заставил себя ждать:       «Привет мама, почему... почему я ничего не вижу, где я?»       «Всё в порядке, мы играем в темноте. Такая игра»       «Точно... только... только я ничего не чувствую...»       «Это нормально... Я придумала новые правила»       «Мне страшно»       «Всё хорошо, поверь мне»       «Хо... хорошо»       Луна чувствовала, как её тошнит от её же собственных слов. Она повторяла тактику Селестии, играя на слепом доверии, внедряя ложь в самое ядро личности. И ради чего? Она попыталась спросить прямо:       «Твай... Звёздочка, а ты не знаешь, где дверь?»       Ответ пришёл мгновенно, полный искреннего недоумения:       «Дверь? Её нету. Ты уходишь в пустоту и всё. Ты разве не знаешь?»       «Точно» — с горькой усмешкой вывела Луна.       Чёрт. Так не пойдёт. Говорить с этой Твайлайт, с этим эхом, созданным из страха и лжи, было бесполезно. Она не знала ничего, что могло бы помочь. Переписать прошлое она не могла, а добиться истины от того, чья реальность была полностью сконструирована — тем более.       Она отбросила перо, что с глухим стуком покатилось по столу. Она смотрела на незаконченную фразу: «...направились так быстро что я...»       «Я»... что? Испугалась? Потеряла сознание? Увидела что-то?       И тут её осенило. Она снова подхватила перо. Но на этот раз она писала не внизу, а прямо поверх этой незаконченной фразы. Она не дописывала её. Она зачёркивала её. Не маскируя, а проводя жирную, чёрную, отчаянную линию, перечёркивающую ложь и страх. И под ней, с новой строки, она выводила не инструкцию и не утешение, а простой, ясный факт, обращённый не к проекции, а к той, что была заперта глубже всех:       «Твайлайт Спаркл. Я здесь, чтобы помочь. Вспомни.»       Следом на странице проступил ответ, написанный тем же испуганным, сбитым с толку почерком:       «Что происходит... почему некая Твайлайт хочет помочь мне?»       Луна стиснула зубы и писала быстрее, пытаясь пробиться через завесу:       «Твайлайт ― это ты. ты ― это я. Селестия тобой манипулирует.»       Ответ пришёл почти мгновенно, полный смятения и растущего ужаса:       «Мама, почему мои мысли говорят, что ты манипулируешь мной?»       И тут Луна попыталась ответить. Она вывела: «Потому что...»       Но перо замерло. Оно не могло двигаться дальше. Не моральный запрет, а физическое, осязаемое сопротивление, будто невидимая стена встала между пером и бумагой. Она не могла. Она физически не могла дописать эту фразу.       Луна откинулась на спинку стула, смотря на незаконченное оправдание. Твайлайт и так сломали голову, втолковывая ей эту чудовищную двойственность. Дальнейшая такая поломка, прямое столкновение с ужасом, могла просто уничтожить то, что осталось от её рассудка. А ведь ей была нужна живая Твайлайт, а не ещё одна сломанная кукла.       Поэтому, отбросив перо с чувством глубочайшего отвращения к себе и к ситуации, она снова начала думать. Вжимать виски, заставляя мозг работать.       – Информация... информация... – бормотала она. – Внести... найти... понять... Что из этого нужно сделать?       От бессилия и злости она с грохотом захлопнула книгу. И её взгляд упал на обложку. На ней было аккуратно вытиснено: «Дневник Звёздочки».       Луна замерла.       – Это... это не её дневник... – прошептала она. – Ну, точнее её... но нет...       Это был дневник той, кем её заставили быть. «Звёздочки». А дневник Твайлайт... её настоящие мысли, её неподдельный ужас... он был бы другим. Его бы не держали на виду в центре зала. Его бы...       Луна резко подскочила, её глаза загорелись новым пониманием. Она начала лихорадочно рыться в ближайших стеллажах, скидывать книги, заглядывать в щели, надеясь, что он здесь, просто спрятан. Но нет. Его здесь не могло быть. Если на уровне творчества настоящая Твайлайт была представлена как «мусор», как отброшенные осколки, то и здесь, на уровне информации, её правда должна была быть не в библиотеке, а...       – ...на свалке! – выдохнула она. – Мусорке!       Она не стала искать дверь среди стеллажей. Вместо этого её взгляд помчался по бесконечному залу, выискивая не проход, а отверстие. Люк. Желоб. Всё, что могло служить для удаления отходов. То, что было спрятано, но было неотъемлемой частью любого огромного хранилища знаний — место, куда отправляют то, что больше не имеет ценности.       И она увидела его. В самом тёмном, дальнем углу, почти заваленный грудой старых фолиантов, готовых к списанию, был небольшой, неприметный люк с тусклой металлической ручкой.       Она приземлилась рядом и со скрипом, приложив усилие, отворила люк. Ржавые петли пронзительно взвыли. За ним не было лестницы, не было пола. Только кромешная, беззвёздная тьма. Абсолютная пустота, которая не просто поглощала свет, но, казалось, поглощала сам звук и надежду.       – Неужели... неужели всё? – её голос прозвучал глухо, без эха. – Я опоздала?       Луна грустно опустила голову, чувствуя, как тяжесть поражения давит на плечи. Но сдаваться она не собиралась. Не сейчас. Не после всего.       – Может... может, дневник Твайлайт где-то есть ещё?..       – Дневник Твайлайт? – внезапно из самой пустоты, тихим, эхообразным шёпотом, донёсся голос. Он был тонким, испуганным, но без той слащавой наигранности «Звёздочки». – Ты хочешь дневник Твайлайт?       Сердце Луны ёкнуло. Она не ошиблась.       – Да! – крикнула она в темноту. – Ты знаешь, где он?       – Знаю. Он у меня. – последовал ответ, полный осторожности. – Но я тебе его не дам...       – Почему?       – Иначе... Она меня найдёт.       – Кто?       – Новая писательница... – голос дрогнул. – И... и уничтожит меня...       – А ты... ты кто? – спросила Луна, уже догадываясь.       Последовала долгая пауза, будто существо в темноте пыталось вспомнить.       – ...Я... я уже не помню... Но кажется... я здесь жила... Но потом... потом мне было больно... и я ушла, спрятавшись здесь, забрав с собой дневник.       Это была она. Та самая, настоящая, чьё «я» было настолько сломлено и затравлено, что предпочло уйти в небытие, лишь бы не испытывать больше боли.       – Пожалуйста. Он мне очень нужен. Я могу тебе помочь.       – Как? – в этом одном слове был скепсис, смешанный с крошечной, дрожащей искоркой надежды. – Как ты мне поможешь?       – Я дам второй шанс.       – ...Шанс?       – Да... Он есть... Незначительный... но есть...       – Я не могу рисковать своей жизнью. – прозвучало уже почти шёпотом.       – Тебя рано или поздно найдут. И ты ничего с этим не сделаешь... А я предлагаю шанс. По-твоему, лучше что-то или ничего?       Голос в темноте замолчал. Тишина длилась так долго, что Луна уже решила, что потеряла его. Но потом, тише ветерка, донёсся ответ:       – Уговорила.       И прямо в лоб Луне из чёрного провала с огромной силой вылетела книга в простом, потрёпанном переплёте. Удар был настолько неожиданным и сильным, что она с глухим стоном рухнула на пол, едва не теряя сознание.       Прежде чем она успела что-либо сказать, люк с оглушительным, финальным хлопком захлопнулся. И из-за него, уже заглушённое металлом, донёсся последний, отчаянный шёпот:       – Ты... ты наше единственное спасение. Спаси нас.       Луна лежала на холодном полу, прижимая к груди потрёпанный дневник. Потирая растущую шишку на лбу, она с благоговением смотрела на него.       – Дневник Твайлайт. – прошептала она, и в этих словах был и трепет, и надежда.       Не теряя ни секунды, она открыла его на самой последней странице, надеясь найти ключ, зацепку, что-то, что могло бы объяснить нынешнее состояние его автора. Но то, что она увидела, заставило её кровь похолодеть. Страница была испещрена одним и тем же, снова и снова, написанным с нарастающей паникой, почерк становился всё более неровным, рваным:       «Не трогай меня. Помогите. Не трогай меня. Отпусти. Не трогай. Я никому не скажу. Помогите. Больно. Я... Я... Я...»       И слова обрывались на полуслове, как крик, заглушённые копытом.       С дрожью в конечностях Луна перелистнула на самое начало, к самым первым записям. И её глаза расширились от изумления.       «...Я смотрела, смотрела и не могла выбрать, твою мать. Да что ж такое. Почему так сложно выбрать что-то одно? Все люди на вид — глупые обезьяны, что прожигают свою жизнь... хотя... может в этом и был смысл? был вызов? может это будет полезно для меня?..»       Луна оторвалась от страницы, её разум пытался переварить прочитанное.       − Твайлайт... пыталась сбежать в другой мир? − пронеслось у неё в голове. Она об этом не знала. И Селестия, слава всем звёздам, тоже, иначе та не стала бы тратить всё свое время только на «Звёздочку». Об этом ей следовало спросить у неё лично. Если, конечно, та сумеет ответить.       Забрав драгоценный дневник, она вернулась к тому самому столу в центре библиотеки. Взяв перо, Луна с новой решимостью вывела в дневнике Твайлайт:       «Твайлайт.»       Надпись исчезла. На сей раз ответ пришёл не сразу. Будто тот, кто был на той стороне, оценивал ситуацию. И наконец, проступили новые слова, написанные резко, с нажимом:       «Ты кто, мать твою?»       У Луны чуть не дрогнуло копыто. Это... это был совершенно другой тон. Она писала дальше:       «Ты Твайлайт?»       Ответ пришёл мгновенно, яростный и саркастичный:       «Нет, я, блять, Шайнинг Армор. Конечно я Твайлайт. Кто, блять, спрашивает?»       Уголок рта Луны дёрнулся в едва заметной улыбке. Для Принцессы Ночи, веками знавшей лишь чопорный этикет и ледяную вежливость придворных, это было... шокирующе ново. Но это было в тысячу раз лучше покорного шёпота «Звёздочки». Это было горько, зло, отчаянно... но это было настоящее.       Луна не стала ничего скрывать. Притворство и полуправды завели её в тупик. С этим голосом, полным ярости и боли, нужно было говорить начистоту.       «Я — Принцесса Луна. Я пришла тебя спасти. Скажи мне, где ты, или, может, ты знаешь, где выход с пятого уровня подсознания?»       «...Ты... ты Луна? Какого хрена ты делаешь у меня в голове?..»       Пауза.       «...Ну... ну, если подумать, я и своей-то головой и не владею, хе-хе...»       Горькая, почти истеричная усмешка сквозила в этих словах. Твайлайт продолжила:       «Я ничего не поняла, про что ты... про уровни какие-то... Так ответь, зачем подхалимке Принцессы мне помогать?»       «Я всё тебе объясню, только помоги найти выход. К тебе.»       «Почему я, по твоему должна тебе верить?»       Вопрос был справедливым и болезненным. Луна написала правду, зная, что любая ложь будет мгновенно распознана:       «У тебя нету другого варианта... как и у меня. Поверь — я желаю тебе помочь. Только благодаря тебе можно всё исправить.»       Снова пауза, на сей раз более долгая и напряжённая. Казалось, в темноте, где пряталось сознание Твайлайт, идёт своя, отчаянная борьба между страхом и последней искрой надежды.       «Интересное заявление... Выход... говоришь?..»       И тогда на странице «Дневника Звёздочки», что лежал рядом, произошло нечто новое. Вместо аккуратного почерка появился рисунок. Кривой, дрожащей линией, будто нарисованный в полной темноте или копытом, зажатым в зубах, была изображена дверь. Простая, прямоугольная, с круглой ручкой. Она была некрасивой, неуверенной, но в ней была та самая, долгожданная конкретика.       Луна не могла сдержать вздоха облегчения. После бесконечных зеркал, удушающего океана и кошмарной библиотеки это был первый по-настоящему ясный знак.       – Спасибо.       Она отступила на шаг. Её тёмный рог вспыхнул концентрированным сиянием, собравшим в себе всю её волю, всё оставшееся могущество. Она не пробивала стену и не взламывала код. Она мягко, почти почтительно, коснулась остриём магии нарисованной двери на странице.       И мир снова рухнул в свет.       

***

      Сознание вернулось к ней не резким толчком, а медленным, плавным всплытием из ничего. Она открыла глаза и увидела... ничего. Абсолютную, беспросветную тьму. Не было ни верха, ни низа. Не было опоры под копытами. Она просто парила в полной, безвоздушной пустоте, невесомая и одинокая.       – Воу-у-у-у... – её собственный голос отозвался эхом, уходящим в бесконечность и возвращающимся ни с чем. Она инстинктивно замахала копытами, пытаясь найти что-то, за что можно ухватиться, но её движения были беспомощны в этой абсолютной пустоте. – Я и забыла, что тут ничего нету... – прошептала она, и осознание накрыло её с новой силой. – Уровень шестой: Интуиция... последний.       Здесь не было зеркал, не было книг, не было воды. Не было ничего, что можно было бы увидеть, потрогать или проанализировать. Здесь были только ощущения. Чистая, нефильтрованная интуиция.       – Так, Луна, спокойно. – приказала она себе, заставляя дыхание выровняться. – Тут ты знаешь, что делать... Расслабься...       Она закрыла глаза, хотя в этой тьме это не имело никакого значения, и отпустила тело. Перестала бороться с невесомостью, позволила себе просто быть. И начала вслушиваться.       Тишина была... тихой. Ну, как ещё описать тишину? Но постепенно, на её фоне, начали проступать звуки. Не голоса, а скорее эхо мыслей, обрывки чувств, доносящиеся из глубин.       «Я должна это сделать» – прозвучало чётко и повелительно.       – Не то.       «Мама меня любит» – сладкий и липкий, как патока.       «Мне хорошо» – плоский и безжизненный.       «Маме хорошо» – полный рабского подобострастия.       «Мне больно» – тихий, задавленный стон.       – Нет... Это тоже не то...       Это были навязанные программы, эхо ритуалов и переписанных воспоминаний. Она слушала дальше, отбрасывая шелуху лжи, пробираясь сквозь частокол чужих желаний и навязанных ощущений, в самое ядро, к тому, что осталось от истинной интуиции Твайлайт.       И тогда она услышала это. Слабый, тонкий, как паутинка, шёпот, полный такого отчаяния, что его нельзя было сымитировать:       «Помогите»       – Оно!       Её рог вспыхнул в темноте не ярким лучом, а тонкой, чуть заметной нитью магии. Она не била в пустоту, а тянулась, ведомая этим едва уловимым сигналом. Нить уходила куда-то вдаль, в самую гущу ничего, пока не натянулась, жёстко зацепившись за невидимую точку в пустоте.       Магическая леска потянула Луну вперёд. Она летела сквозь тьму, не видя цели, лишь чувствуя нарастающее напряжение связи. И постепенно впереди начала проявляться тусклая, почти невидимая точка. Она была такой маленькой и слабой, что её свет едва различим в окружающей мгле. За эту точку она и зацепилась.       Луна приблизилась, паря в пустоте перед этим крошечным сгустком света, последней искрой настоящей Твайлайт.       – Я здесь, Твайлайт. Я помогу тебе.       И, не тратя больше ни секунды, она вновь использовала магию. Но на сей раз это был не взрыв, не прорыв, а мягкое, обволакивающее сияние, которое окутало хрупкую точку, слилось с ней. Её собственное сознание озарилось изнутри ослепительным, чистым светом, растворяющим последние остатки пустоты.       

***

      Веки Луны медленно распахнулись. Она стояла. Под копытами была твёрдая, прохладная поверхность, а не пустота. Тьма вокруг была иной — не безвоздушной пустотой, а скорее глубокой, звёздной ночью. Впереди, вырисовываясь на фоне этого бархатного мрака, стоял кристаллический замок. Совершенный и прекрасный, но с одним уродливым изъяном — его верхняя часть, шпили и башни, были грубо обрублены, словно могучее дерево, срубленное под корень.       – Фух... – выдохнула Луна, чувствуя тяжесть финальной битвы в воздухе. – Уровень седьмой: Высшее Я.       Она направилась к массивным, хрустальным дверям. Они бесшумно отворились перед ней, не требуя усилий. То, что открылось её взгляду, заставило сердце сжаться.       Огромный зал, уходящий ввысь в бесконечную тьму, ибо крыши над ним не было. Стены были уставлены пустыми книжными полками, а у их подножия громоздились груды разбросанных фолиантов — похороненные знания, отвергнутая мудрость. В центре этого запустения стоял один-единственный предмет — гигантский каменный стол, похожий на алтарь.       И на нём лежала пони.       Твайлайт.       Она лежала на спине, её фиолетовая шерсть была взъерошена, а грива и хвост растрёпаны и тусклы. Но не это привлекло взгляд Луны. Это были цепи. Семь цепей, каждая — воплощение одного из пройденных уровней ужаса.       Четыре массивных пута сковывали её копыта, приковывая к столу. Ещё одна, тонкая и мерцающая, как осколок ночи, была затянута вокруг её рога, подавляя волю. Шестая цепь образовывала не снимаемую тёмную повязку на её глазах, лишая её зрения — и, как понимала Луна, прозрения.       И седьмая... Седьмая была самой чудовищной. Фиолетовый браслет с медальоном, чей дизайн был до боли знаком Луне — стилизованное солнце с звездой. Но в отличие от тёплого золота амулета Селестии, этот сиял болезненным, ядовитым фиолетовым светом. И от него по телу Твайлайт, словно ядовитые жилки или мицелий грибницы, расползалась та же мерцающая зараза, медленно пульсируя и пожирая её изнутри. Это была не просто цепь. Это был вирус, внедрённый в самую суть её существа.       Луна медленно, почти благоговейно, подошла ближе.       – Твайлайт? – тихо позвала она.       Фигура на столе шевельнулась. Голова с замотанными глазами медленно повернулась на звук её голоса. И тогда Твайлайт... улыбнулась. Это не была улыбка «Звёздочки» — слащавая и покорная. Это была улыбка, полная горькой иронии, усталой насмешки и бездонной боли.       – Ну здравствуй, Принцесса Луна.