Мир, где я не понимаю слов

Ночью мне снова снился наставник. Один и тот же сон, который преследует меня почти постоянно: день нашего прощания. Да, мне по‑прежнему хотелось бы увидеть совсем другой, куда более приятный сон, но, к сожалению, я вновь и вновь переживаю тот момент, когда его величественная фигура удаляется от меня. Вспоминаю, как в последний раз вдыхаю его запах и трясущимися руками протягиваю ему вещи. Этот сон повторяется снова и снова, будто моё сознание играет со мной жестокую шутку, заставляя без конца возвращаться к той боли. Я поднялась с кровати и тихо вышла из комнаты. Опершись на перила, подняла взгляд к небу. Здесь оно казалось таким близким, что, казалось, можно дотянуться до звёзд рукой. Луны на небосводе не было, и оттого звёзды сияли ещё ярче. Кажется, я наконец избавилась от зависимости от интернета — но теперь страдала от другой. Прежде я скучала по любимым дорамам, теперь же все мои мысли заняты им. Я совсем помешалась на этих воспоминаниях. Вздохнув, я снова устремила взгляд ввысь. Теперь я понимала, почему люди разглядели там и медведя, и козерога: огромная россыпь звёзд пленяла красотой, словно рассыпанные жемчужные бусы и бисер на тёмно‑синей ткани. Здесь всё впечатляло — воздух, люди и особенно природа. Когда привыкаешь к железобетонным высоткам и стеклянным домам, окутанным асфальтом, а природу видишь лишь за городом, подобное кажется чудом. Тут всё было иначе: природа находилась так близко, будто обнимала тебя зелёными ветвями, одаривала цветочным ароматом и запахом трав. В детстве я мечтала побывать там, где не ступала нога человека. Теперь я нашла такое место — без пластика и мусора, оставленного людьми. Не то чтобы я была ярой сторонницей «Гринписа», но сейчас всё вокруг — и небо, и воздух — было таким ясным и чистым… Как бы хотелось, чтобы это длилось как можно дольше. Мои размышления прервала открывающаяся дверь. — Госпожа, с вами всё в порядке? — спросила Цзыюань. Её вид был заспанный. — На улице холодно, не засиживайтесь допоздна. Я повернулась к ней и улыбнулась. Как же приятно теперь понимать, что мне говорят! Ещё год назад я не могла уловить смысл её слов, а сейчас они стали для меня не просто понятными — они обрели особую ценность и теплоту. Не успела я прикоснуться к подушке — и меня тут же окутал мир снов. Утро наступило стремительно. Я вновь отправилась на занятия. Войдя в класс, я поймала язвительный взгляд Шуянь и заняла своё место. «Радуйся, змеюка подколодная, что я не нажаловалась старшему учителю: я ведь могла сказать что это ты заставила меня мыть песок. Помнится, у тебя было последнее предупреждение», — мысленно усмехнулась я. Видимо, усмешка отразилась на моём лице слишком явно: и без того бледное лицо Шуянь посерело и стало ещё более зловещим. Я понимала: сейчас она сочиняет очередную порцию обидных фраз в мой адрес или придумывает новую пакость. Но мне было не страшно. Да, её слова порой ранили, но моё покорное молчание выводило её из себя сильнее — и вызывало куда более бурные эмоции, чем те, что она пыталась во мне пробудить. … — Так, теперь объясни, зачем нам песок, если ты могла набрать его на поле? — ворчал У Чуян. Я указала на печь, которую наставники разрешили использовать для моих экспериментов. Ранее я написала наставнику о своём замысле, и он дал разрешение на посещение мастерской вместе с У Чуяном. Перед нами стояли три ведра: в одном был песок, в другом — зола, в третьем — мел, который я старательно перетёрла для получения нужных ингредиентов. Чу с недоверием разглядывал содержимое вёдер. Я взяла глиняный кувшин и насыпала в него ингредиенты для изготовления стекла. Точные пропорции мне были неизвестны — я лишь примерно представляла, из чего оно состоит и как его можно сделать. Но я не унывала: если что‑то пойдёт не так, у нас всегда будет возможность попробовать снова. Затем я написала Чу, чтобы он разжёг печь и поставил в неё сосуд. — Ты что, решила таким изысканным способом научиться готовить? — усмехнулся он. «Да, похоже на то. Но поверь, результат тебя удивит», — подумала я и принялась ждать, когда печь сделает своё дело. — Если у тебя получится из этого мусора металл, я буду поражён, — бросил мой друг. Я лишь фыркнула и продолжила наблюдать. Тем временем я приготовила форму, в которую собиралась перелить содержимое кувшина. — Ты серьёзно собираешься сделать из этого слиток? — не унимался парень. Я махнула рукой и снова заглянула в печь. — Я тебе ещё нужен? Что‑то я не понимаю, что мне делать, — спросил он. Я встала, показала на печь, затем на форму. — Мне нужно будет достать и перелить? Понял. А потом? «Ты задаёшь много вопросов, мой юный падаван. Но я не смогу ответить на них. Просто жди,» мысленно произнесла я. Чу сидел, терпеливо наблюдая за печью. Хотя я не могла произнести ни слова, он порой понимал меня без них — по взгляду, жестам, едва уловимым движениям. Несколько часов мы провели в молчаливом ожидании, лишь время от времени подбрасывая дрова в печь. Пламя гудело, отбрасывая пляшущие тени на стены мастерской. Я пристально следила за сосудом внутри: сначала смесь бурлила, мутная и неоднородная, но постепенно… постепенно жидкость начала светлеть. — Смотри! — вдруг воскликнул У Чуян, подавшись вперёд. — Она становится прозрачной! Мы переглянулись — в его глазах вспыхнуло то же волнение, что билось во мне. Не сговариваясь, приступили к действию. Я кивнула на прихватки, Чу ловко извлёк сосуд из печи. Я указала на форму — он без слов понял и начал аккуратно переливать расплавленную массу. Руки слегка дрожали от напряжения, но мы справились. Я тут же взяла деревянную полоску, смочила её в воде и бережно разгладила поверхность отливки — так, чтобы не осталось неровностей. — Так, ладно… А дальше что? — спросил Чу, глядя то на меня, то на остывающий предмет. Я взяла карандаш и чётко написала на листке: «Ждать». — Уже поздно. Может, завтра продолжим? Дальше ждать некуда, — он развёл руками, кивая на темнеющее за окном небо. Я молча кивнула. Мы покинули мастерскую, оставив форму остывать в тишине ночи. Спустя несколько попыток — не всё получалось сразу, были и неудачные отливки, и трещины, и неровности — нам наконец удалось создать нужный кусок стекла. Прозрачного, гладкого, с лёгким голубоватым отливом. Радости У Чуяна не было предела. Он держал изделие в руках, как драгоценность, вертел его, любуясь игрой света. — Получилось! Ты видела? Получилось! — его глаза сияли, как у ребёнка, впервые увидевшего чудо. Но настоящее удивление ждало его на следующий день. Я протянула ему мелкий серебристый порошок и указала на стекло. Затем жестом показала на печь. — Что? Посыпать это серебром и снова запечь? — он недоверчиво поднял брови. — Ты уверена? Я лишь кивнула и написала: «Да. Поверь ты удивишься». Чу вздохнул, но подчинился. Осторожно, стараясь не просыпать ни крупицы, он покрыл поверхность стекла серебристым порошком. Затем мы поместили заготовку обратно в печь. Когда всё было готово, я осторожно перевернула изделие и протянула его У Чуяну. Его лицо в тот момент словно озарилось внутренним светом — казалось, он увидел нисхождение божества на землю. — Это… это невероятно! — прошептал он, вертя предмет в руках. — Как ты до этого додумалась? Откуда ты знаешь все эти вещи? Я улыбнулась и ничего не ответила. Вместо слов взяла карандаш и написала: «навеяло водной гладью». Да, отражение получалось неидеальным. Оно разительно отличалось от привычных мне зеркал родного мира: слегка искажало очертания, имело лёгкий голубоватый оттенок и местами неровную поверхность. Но главное — цель была достигнута. У меня наконец‑то получилось то, к чему я так упорно стремилась. Так у меня появилось собственное зеркальце, а у моего друга — удивительное средство для списывания и подглядывания на занятиях. Он буквально не расставался с ним ни на мгновение: то украдкой проверял ответы, то разглядывал своё отражение, то демонстрировал чудо‑зеркало товарищам. В итоге мы изготовили три таких зеркала. Одно я торжественно вручила наставнику. У Чуян активно помогал: вместе мы составили полный рецепт изготовления этого «чуда» — от пропорций ингредиентов до тонкостей обжига. Учитель был в восторге: внимательно изучил изделие, несколько раз повертел его в руках, проверяя, как меняется отражение при разном освещении. Его глаза светились неподдельным интересом. В награду он щедро добавил нам баллов в рейтинговой системе оценок. Но даже эти баллы не шли ни в какое сравнение с тем внутренним восторгом, который переполнял меня. Это стало настоящим достижением, плодом долгих экспериментов и бессонных ночей. Не в силах сдержать радость, я тут же принялась писать подробное письмо своему первому наставнику — тому, кому мне искренне хотелось поделиться. Я детально описала весь процесс: как подбирала ингредиенты, как мучилась с температурным режимом, как впервые увидела прозрачную массу в форме. Закончив, аккуратно свернула лист, запечатала. На следующий день, возле учебного корпуса, меня окликнул У Чуян: — Ты всё ещё пишешь своему первому наставнику? — в его голосе звучало искреннее любопытство, увидев конверт в моих руках. Я молча кивнула, чувствуя, как в груди теплеет от одной мысли о том человеке. — Он хоть ответил тебе что‑нибудь? — продолжил расспрашивать У Чуян, слегка наклонив голову. Я отрицательно покачала головой. Нет, ни на одно из моих писем не пришло ответа. Но каждый раз, отправляя новое послание, я всё равно надеялась. Надеялась, что он читает их, что где‑то там, далеко, улыбается, читая о моих успехах, что гордится мной, пусть даже не находит времени написать пару строк в ответ. Эта тихая надежда жила во мне — как маленькое пламя, которое я бережно хранила в глубине души. В течение учебного года я не раз удивляла У Чуяна своими изобретениями. Началось всё с зеркальца — первого успешного эксперимента, за которым последовали и другие задумки. Однажды я решила создать удобный пояс с карманами для хранения мелких предметов. Задача оказалась не из простых: нужно было продумать конструкцию, подобрать материалы, рассчитать размеры. Когда основа пояса была готова, встала новая проблема — застёжка. Я решила использовать деревянные пуговицы, но изготовить их самостоятельно не могла. Тогда я обратилась к У Чуяну. Он сначала отнекивался: — Опять эти твои затеи! — ворчал он. — У меня и своих дел полно, а ты со своими придумками… Я терпеливо показывала эскизы, объясняла жестами, насколько это важно для моего проекта. После долгих уговоров он всё‑таки сдался: — Ладно, сделаю. Но если это окажется бесполезной ерундой, ты мне задолжаешь! У Чуян взялся за дело с явным скепсисом. Сначала долго придирчиво выбирал древесину, потом с преувеличенной тщательностью размечал контуры пуговиц. Я наблюдала за его работой, сдерживая улыбку: несмотря на ворчание, он подходил к задаче с настоящим мастерством. Когда деревянные пуговицы были готовы — гладкие, с аккуратными отверстиями — я пришила их к поясу. Результат превзошёл ожидания: получилось не только функционально, но и удивительно изящно. У Чуян, увидев готовое изделие, не смог сдержать восхищения: — Ну надо же… Выглядит‑то как! Кто бы подумал, что из дерева и ткани можно такое сотворить. Тем временем у него возникли проблемы: его снова поймали за списыванием с помощью зеркальца, и на этот раз артефакт конфисковали. Поэтому он частенько заимствовал моё зеркальце, каждый раз торжественно обещая вернуть. Несмотря на его просьбы не показывать изобретения учителю, я решила поступить по‑своему. Закончив работу над очередным поясом — более совершенным, с продуманной системой карманов и надёжными деревянными пуговицами — я подготовила подробную инструкцию по его использованию. В один из дней я отнесла изделие старшему учителю. Не ради оценок — я давно поняла, что не жду их. Просто следовала принципу, который он когда‑то озвучил: «Что бы вы ни делали или ни собирались делать, вы должны предупреждать своих наставников и учителей». Учитель внимательно изучил пояс, проверил каждый карман, покрутил в руках пуговицы, оценил качество швов. На его лице появилась та самая улыбка — тёплая, понимающая, — от которой у меня всегда становилось легче на душе. — Хорошо сделано, — наконец произнёс он. — Очень хорошо. Вижу, что над этим работали не только руки, но и голова. Я молча кивнула, чувствуя, как внутри разливается тихая радость. Это было именно то, чего я хотела: не похвалы, не баллов, а осознания, что делаю всё правильно. В моей копилке любимых предметов прочно обосновалась травология. Я уже уверенно различала ядовитые травы от съедобных и знала свойства множества растений. На занятиях мы готовили не только лечебные мази и присыпки для обработки ран, но и натуральную косметику: ароматные масла, душистые мешочки и прочие полезные снадобья. Однажды нам задали придумать и изготовить либо целебную мазь, либо душистый мешочек. Я же давно вынашивала куда более амбициозный план — создать кусок ароматного мыла. С разрешения учителя я уже не раз экспериментировала с рецептами, и вот настал момент воплотить задумку на уроке. Процесс начался с выпаривания жира до жидкого состояния. Затем я добавила заранее приготовленный отвар из угля. Самое сложное заключалось в контроле температуры — тут требовалась предельная внимательность. К слову, опыт мыловарения у меня уже был. Когда‑то мама увлеклась этим ремеслом, но быстро утратила интерес и передала эстафету мне. Я подошла к делу основательно: изучила теорию, просмотрела множество обучающих видео о создании мыла с нуля. Теперь, вооружившись знаниями и имеющимися ингредиентами, я вновь пыталась сотворить свой шедевр. Первые попытки оказались не слишком удачными, но учитель поддерживала меня — молча наблюдала и никогда не вмешивалась, в отличие от мамы, которая вечно пыталась внести «улучшения» в мой рецепт, лишь всё портя. Наконец состав начал приобретать желаемую консистенцию. Я добавила заранее приготовленные масла и несколько сушёных цветов. Раньше я делала простое мыло, но сегодня решила создать нечто особенное. Одноклассницы давно считали меня чудачкой, и нынешний день не стал исключением. Они готовили свои душистые мешочки, посмеивались надо мной, перешёптывались и показывали пальцами. Я аккуратно вылила готовую массу в форму и щедро посыпала её лепестками цветов. Аромат обещал быть волшебным! Правда, оценить результат я смогу лишь через два дня — именно столько времени требовалось для полного застывания. Конечно, я сильно переживала: знала, что Шуинь вполне может приложить свои пакостные руки к моему творению и испортить всё, что только можно. Но на этот раз судьба оказалась ко мне благосклонна. Учитель проверяла работы остальных учениц, аккуратно вписывая оценки в зачётный лист. Я же осторожно достала свой кусок мыла из формы. Внешне он выглядел неприглядно и совсем не красиво. Одноклассницы тут же разразились смехом, показывая на меня пальцами. Но я не обращала внимания — взяла нож и сделала первый надрез. «Эх, передержала», — мысленно вздохнула я, почувствовав, что мыло уже не такое мягкое и эластичное, как должно быть. Тем не менее я смогла аккуратно срезать край и нарезать брусок на дольки. Реакция одноклассниц не заставила себя ждать: многие ахнули, увидев, что скрывается внутри невзрачного на вид бруска. На молочно‑белом фоне проступали нежные розовые узоры, словно дымкой расплывавшиеся по массе. Лёгкие вкрапления лепестков придавали изделию особую изящность. А аромат — вот он оказался безупречен! Благоухание трав разлилось по всему классу. «Получилось! Выкуси, гадюка!» — мысленно торжествовала я. Собрав нарезанные кусочки, я встала в очередь за оценкой. Учитель внимательно осмотрела работу, затем подняла на меня глаза и спросила: — Им уже можно пользоваться? Я покачала головой, достала блокнот и карандаш и написала: «Нужен месяц или два, чтобы они подсохли и служили долго». Учитель одобрительно кивнула. Видимо, она и сама знала о необходимости просушки — мы уже обсуждали процесс изготовления мыла. — Верно. При изготовлении мыла нужно выждать два месяца, а потом им можно пользоваться. Фа Ли Мей, ты бы хотела подарить кому‑то своё творение? Я без колебаний кивнула и тут же отдала все кусочки наставнице. Она расплылась в улыбке и поблагодарила меня, поставив в зачётном листе высшую оценку. — Фа Ли Мей, так нечестно! — вдруг воскликнула одна из девушек. — Я тоже хочу кусочек твоего мыла! — Да, и мне! — тут же подхватила вторая. — А можно и мне кусочек? — присоединилась третья. Я не ожидала, что моё творение вызовет такой ажиотаж. К счастью, у меня получилось ровно десять кусочков мыла. С разрешения наставницы она раздала по одному каждой девушке. Свой кусочек я оставила себе. Лишь Шуинь не притронулась к мылу. С явным негодованием она демонстративно вышла из класса, на ходу осыпая меня злобными репликами и не стесняясь в выражениях.