Мир, где я не понимаю слов

Третий год обучения. Запросы У Чуяна возросли после очередной стычки с его старшим братом. — Ли Минь, ну ты же умная! Помоги придумать нож, который разрезал бы путы, если тебя связали. Я уже так не могу! Я ответила, написав в блокноте: «Ты можешь научиться сражаться — и тогда тебя не будут связывать и бросать на произвол судьбы.» — Ну пожалуйста, придумай хоть что‑то! Я сам всё сделаю, только придумай! Я задумалась. Положив перед собой бумагу и взяв карандаш, постучала им по голове, пытаясь вспомнить хоть одно приспособление, которое могло бы помочь. В сериалах, которые я смотрела, от пут избавлялись с помощью острых предметов — металла или стекла. Но носить их с собой было бы опасно. И тут меня осенило. Я нарисовала наруч — металлический доспех, который крепится на запястье и доходит до локтя. Он защищает воинов, а на нём я изобразила маленькие ножи. — Ли Минь, что это? — удивился У Чуян. Я не отвечала. В голове крутились мысли, руки сами выводили линии на бумаге. Сперва — контур наруча. Потом обозначила отверстие, мысленно прикидывая его оптимальное расположение. «Если сделать в наруче отверстие и придумать механизм, который при нажатии будет выдвигать лезвие из отсека, то оно сможет прорезать путы», — пронеслось в мыслях. Внимательно рассмотрела набросок. Что‑то не сходилось. Механизм требовал детализации. Пальцы снова забегали по бумаге, добавляя элементы. «Без пружины не обойтись», — поняла я. Аккуратно изобразила пружину, продумав её крепление. Линии ложились ровно, схема постепенно обретала ясность. Каждый элемент занимал своё место: лезвие, отсек, механизм выдвижения, пружина. У Чуян молча наблюдал. Я чувствовала его взгляд — внимательный, напряжённый, полный вопросов. Он явно не понимал, что именно я рисую и зачем. Но не прерывал, не задавал новых вопросов — просто следил за движением карандаша, за тем, как на листе рождается замысловатая конструкция. Закончив, я ещё раз окинула взглядом схему — всё сошлось. Протянула лист У Чуяну. Он вгляделся в чертёж, хмуря брови. Я взяла карандаш и написала сбоку: «Нужен тонкий железный прут. Нагреть его докрасна и скрутить, как показано на рисунке. Затем зацепить края и остудить. Потом снова накалить и опустить в воду — увидишь, что получится». У Чуян поднял на меня глаза — в них читалось смешанное чувство: недоумение, интерес и робкая готовность взяться за дело. — Хорошо, я попробую это сделать, — наконец кивнул он. — У меня есть всё необходимое. Он показал на наручи. Я дорисовала места для отверстий и два острых лезвия, которые могли бы в них помещаться. Затем написала, что механизм ещё не придумала, но обязательно поразмыслю над этим. Учуян одобрительно кивнул и забрал мои чертежи. Я недоумённо посмотрела на него. — А ты думала, я отдам это тебе? Ты сразу побежишь к старшему учителю и всё ему отдашь. Он уже забрал у меня всё, что ты придумала. С этого дня, если ты что‑то изобретаешь для меня, я сам буду это делать. Делиться я не намерен! У Чуяна за этот год заметно изменился характер — он стал более импульсивным, но при этом сохранил свой заразительный задор. Он по‑прежнему с увлечением что‑то рассказывал, сочинял озорные стишки, вызывавшие у меня улыбку. Порой он выдумывал нелепые песенки и распевал их во время наших прогулок по прилёску возле школы. С неподражаемым артистизмом пародировал учеников и учителей, разыгрывая уморительные сценки. Я не могла сдержать ни смеха, ни слёз — он стал моей отдушиной, моим лучшим другом. К моему удивлению, Чуян сумел воплотить в жизнь то, что я лишь набросала на бумаге. Он: вырезал в наручах отверстия и сделал откидные крышки; изготовил лезвия, которые помещались в потайном отсеке; собрал множество мелких деталей — пружины, крючки, железные проволоки. Я одобрительно кивнула, разложила все детали на столе и с ещё большим усердием принялась размышлять, как их соединить в работающий механизм. В конце концов, совместными усилиями нам удалось собрать устройство. На практике оно работало так: если потянуть за механизм, лезвия моментально выдвигались; стоило ослабить давление — они так же легко возвращались на место. Глаза Чуяна вновь засияли от счастья. — Давай проверим, как будет работать на деле. Пошли! — предложил он. На дворе уже смеркалось, большинство учеников разошлись по комнатам. Мы с Чуяном пришли на тренировочное поле. Он протянул мне верёвку и с неизменной улыбкой произнёс: — Привяжи меня! «БДСМ? Прикольно! Связывание, кляп… Может, тебя ещё выпороть?» — усмехнулась я про себя. Это уже стало моей фирменной фишкой: отвечать людям на их вопросы — но только в мыслях. Я связала запястья Чуяна, и он попытался воспользоваться наручами. Однако, видимо, мы просчитались в расчётах: как бы он ни тянул за механизм, створки не открывались, а лезвия не могли выйти из потайного отсека. В этот момент я окончательно поняла: создавать оружие — явно не моё призвание. Но мы хотя бы попытались! Я развязала своего верного друга, похлопала его по плечу и искренне посочувствовала. «Прости, дружище, видимо, мы ошиблись. Но если тебе нужно, чтобы тебя связали, ты всегда можешь обратиться ко мне! Хотя и твой брат с этим прекрасно справляется. К сожалению, моих знаний в этом маловато», — подумала я. Мы разошлись по комнатам. Но У Чуян не унимался: на следующие дни он снова и снова требовал, чтобы я придумала что‑нибудь ещё. Я набросала новую схему. Теперь лезвие клинка должно было выдвигаться сверху — с пружиной и специальным замком, удерживающим его в открытом положении. Протянула чертёж У Чуяну и мысленно добавила: «Будешь Росомахой, если сможешь сделать это!» И он действительно попытался воплотить замысел. Однако механизм не справлялся: лезвие выдвигалось, но держалось ненадёжно и тут же проваливалось обратно. «Давай я тебе рогатку придумаю? Чего ты привязался ко мне с этими сложными механизмами?» — мысленно возмутилась я. Поведение У Чуяна начинало злить и раздражать. В сердцах я действительно нарисовала рогатку, сбоку приписала инструкцию по изготовлению и отдала надоедливому другу, который требовал от меня новых идей с завидным постоянством. Через некоторое время он вернулся с готовым изделием. — Я сделал! Что это? Показывай! — восторженно воскликнул он. Я тяжело вздохнула. Моя шутка обернулась реальностью: У Чуян смастерил настоящую рогатку. Я нашла подходящий камушек, вложила его, растянула кожаную резинку. К моему удивлению, она оказалась прочной и эластичной. Я прицелилась, отпустила резинку — и камушек, ударившись о соседнее дерево, отскочил куда‑то в траву. — О, прикольно! — воскликнул У Чуян и ловко выхватил рогатку из моих рук. — Я так и думал, что это — чтобы стрелять. Но лучше тогда уж стрелами… Только ты же знаешь, со стрельбой у меня не очень. Если бы тетива сама растягивалась и выстреливала — вот это другое дело! Я хлопнула себя ладонью по лицу, едва сдержав вздох. «Это уже арбалет…» — пронеслось в голове. Но идея зацепила. В глазах У Чуяна горел неподдельный интерес, и я почувствовала, как внутри разгорается азарт. Медленно потянулась за листом бумаги и карандашом. Сначала наметила общий контур — компактную раму с выступающим вперёд ложем. Затем добавила плечи, изобразив их слегка изогнутыми дугами. Линия тетивы соединила концы плеч, но я тут же перечёркнула её и нарисовала вместо неё спусковой механизм — маленький рычаг с зацепом. У Чуян придвинулся ближе, всматриваясь в набросок. Я молча указывала пальцем на ключевые детали: направляющую для стрелы, упор для плеча, вороток для натяжения тетивы. На отдельном фрагменте листа детально вывела устройство замка — как он удерживает натянутую тетиву и освобождает её при нажатии на рычаг. Закончив рисунок, я отложила карандаш и жестом показала последовательность действий: сначала вращение ворота для натяжения, затем установка стрелы, наконец — нажатие на спусковой рычаг. Чтобы было понятнее, изобразила стрелками траекторию движения тетивы и полёта стрелы. У Чуян склонил голову, изучая чертёж. Его пальцы непроизвольно повторили движение спуска, словно он уже представлял, как это работает. — А если сделать плечи из закалённой стали? — задумчиво произнёс он. — Тогда сила выстрела будет больше. И ещё… можно добавить прицел, вот сюда, на ложе. Я кивнула, взяла карандаш и дорисовала предложенные элементы: отметила место для крепления прицела и подписала рядом: «Закалённая сталь». Затем жестом показала, что такая конструкция действительно увеличит мощность выстрела. У Чуян улыбнулся, и в этой улыбке читалось то самое воодушевление, которое бывает, когда перед тобой открывается что‑то новое — не просто вещь, а возможность, перспектива, начало чего‑то большего. «Галилео», «Разрушители мифов»… Сколько ещё подобных передач я смотрела в детстве! Кто бы мог подумать, что теперь некоторые из тех знаний начнут пригождаться. Вдруг в голове промелькнуло: «А что, если „Фиксики“?..» Я взяла лист бумаги, нарисовала круг, в центре закрепила иголку и по сторонам обозначила стороны света. — Это что? — спросил У Чуян. Я лишь пожала плечами: «Не знаю.» И правда, я не помнила, как по‑китайски будет «компас». Вместо этого написала: «Прибор, указывающий путь». Кто бы мог предположить, что мой неудержимый друг возьмёт этот прибор и отправится с ним в лес — и действительно там потеряется? Он вернулся лишь через два дня, но глаза его сияли. — Ли Минь, он действительно работает! Плохо, но работает! — радостно прошептал он мне перед тем, как его наказали и вызвали родителей в школу. Через неделю У Чуян вернулся, но его решимость ничуть не ослабла. Вскоре он смастерил арбалет по моему эскизу. — Так, давай что‑нибудь ещё! — не унимался он. Я, конечно, была генератором идей, но их запас не бесконечен. В голове крутились мысли о том, как сшить махровое одеяло или шерстяной плед, заварить какао и поджарить зефир. А он всё требовал оружия! «Надо создавать вещи, которые нужны для удобства, а не для войны», — написала я ему. — Ну, Ли Минь! Пожалуйста! Ну в последний раз! — умолял У Чуян. Я замерла, колеблясь. Могла бы нарисовать ему что‑то ещё — но это было бы крайне опасно. Сердце билось чаще: разум твердил «нет», а пальцы уже тянулись к бумаге. Взяв лист и карандаш, я начала вычерчивать конструкцию. Сначала — деревянная ручка; аккуратно обрисовала её плавные изгибы. Затем добавила металлическую трубу, тщательно прорисовала сечение. Дальше — курок, похожий на арбалетный затвор, с чёткими гранями и рычажком. В углу набросала металлический шарик и горку пороха, обозначив их штриховкой. В голове вдруг вспыхнули кадры из любимого фильма детства. «Ох, дядя, знал бы ты, как ты меня выручил в создании этого шедевра!» Помню, как в том эпизоде герой терпеливо выпиливал ручку и ложбинку для трубы, аккуратно очищал спички… А ещё там была та самая песня. И вот теперь, пока я выводила линии механизма пистолета, в мыслях сама собой зазвучала та мелодия. Губы невольно растянулись в улыбке. У Чуян склонился над рисунком, всматриваясь в детали. Его брови удивлённо приподнялись. — Что это? — снова спросил он. «Это изобретут ещё не скоро», — пронеслось у меня в голове. Я взяла карандаш и чётко вывела два иероглифа: «стрелять огнём». Затем жестом показала последовательность действий: засыпать порох, вложить шарик, взвести курок, нажать на спуск. Для наглядности добавила стрелки, изображающие вылет заряда и вспышку пламени. У Чуян молча изучал рисунок, потирая подбородок. В его глазах читалось восхищение, смешанное с недоверием. Он осторожно провёл пальцем по линии ствола, словно пытаясь ощутить его реальность. Я наблюдала за его реакцией, и внутри разрасталось странное чувство — гордость за замысел и тревога за последствия. Этот чертёж был мостом между мирами: между тем, что я помнила, и тем, в чём жила сейчас. Осторожно жестами объяснила: ключевой компонент — особый порошок, который нужно поджечь, — попросту негде раздобыть. Показала, что без этого вещества вся конструкция бессмысленна, и выразительно покачала головой, подчёркивая невозможность реализации. Но У Чуян не унимался: настойчиво просил рассказать все, вопросительно указывая на рисунок, явно пытаясь выяснить, что это за порошок и где его взять. Его глаза горели любопытством, а движения становились всё более энергичными. После нескольких минут безмолвного диалога мы пришли к соглашению. Я изобразила на бумаге условный символ порошка и рядом — фейерверк, наглядно демонстрируя его природу. Затем подняла ладонь, показывая, что это — предел моих откровений, и приложила палец к губам, давая понять: больше ничего раскрывать не стану. У Чуян задумчиво кивнул, явно обдумывая увиденное. На его лице читалась смесь разочарования и восхищения. Он ещё раз взглянул на рисунок, аккуратно сложил лист и бережно убрал его. А я всё никак не могла избавиться от тревожных мыслей. Что, если он всерьёз решит воплотить замысел? Вдруг попытается устроить стрельбу в школе — начиная с брата и заканчивая учителями? Кто знает, что творится у него в голове… Может, он слегка не в себе, а я даже не догадываюсь? Перед глазами вставали картины последствий: нас обоих отправляют в тюрьму за соучастие, моя жизнь рушится в одно мгновение. Нет, спасибо. Лучше держаться от этого подальше. К тому же я почти завершила третий курс. После конкурса чтецов у меня появились подруги, и я даже обрела определённую популярность благодаря своему ароматному мылу: с удовольствием обменивала его на украшения и разные милые безделушки. Поскольку вокруг меня постоянно крутились девушки из других классов, Шуянь лишилась возможности пакостить. В итоге её родители забрали её из школы ещё до экзаменов — и она выглядела невероятно довольной. Я не понимала, чему она так радуется. Вскоре наш класс начал пустеть: ученицы сдавали экзамены досрочно и покидали школу — как выяснилось, навсегда. Когда я поделилась этим открытием с У Чуяном, он пояснил: — Общее обучение длится четыре года, но девушки учатся только три. Когда наступает определённый возраст, их начинают готовить к замужеству — поэтому они не остаются до конца. «Во сколько же отдают замуж?» — написала я и протянула ему листок. — В пятнадцать, — ответил он. — Ты разве не знала? Сколько тебе лет? Я задумалась: действительно, сколько мне лет? Я даже не праздновала свой день рождения всё это время. Помощницы ни разу не обмолвились о нём. Я полагала, что мне тринадцать. По внешнему виду — точно тринадцать: я была заметно ниже и миниатюрнее своих одноклассниц. Возможно, меня просто рано отдали в школу. Я перевела разговор на другую тему, и У Чуян не стал меня расспрашивать. Но сомнения не оставляли меня. Когда же у меня день рождения? Я записала свои вопросы на бумаге и передала помощницам. Наверное, это выглядело странно — спрашивать, сколько мне лет и когда я родилась. Но они‑то наверняка знали обо мне всё. Прочитав записку, помощницы виновато опустили глаза. — Простите, госпожа, — сказала одна из них. — Мы не праздновали ваш день рождения, чтобы вы не грустили. «Я грустила? В том мире я тоже не любила свой день рождения. Но здесь‑то в чём дело?» — подумала я и потребовала объяснений. — Госпожа, в ваш день рождения вы упали со скалы. Мы не говорили вам о нём, чтобы не напоминать об этом, — с виноватым видом пояснила помощница. Я указала на второй вопрос — сколько мне сейчас лет. — В следующем месяце вам исполнится шестнадцать, — ответила одна из помощниц. «Вот это поворот! Мне шестнадцать? Ну и удивили же вы меня! Видимо, я серьёзно ошиблась в оценке своего возраста — тем более что никто об этом не говорил. Получается, я старше, чем думала». «Я успею закончить экзамены до того, как меня заберут родители. А потом — замуж… Как‑то нерадостно всё складывается, — подумала я. — Надеюсь, мне хотя бы дадут право выбора? Вряд ли отдадут за первого встречного». Я успешно сдала экзамены — все на «отлично». Но родители за мной так и не приехали. В тот год У Чуян наконец уехал домой, и я осталась одна. Впрочем, унывать я не стала. Ловила рыбу в пруду, стреляла из рогатки в саду и в целом наслаждалась жизнью. Конечно, без У Чуяна было одиноко, но старший учитель заметил, что я слоняюсь без дела, и стал давать мне поручения: · раскладывать почту; · перебирать бумаги; · расставлять книги в библиотеке. В общем, скучать не приходилось. Поскольку меня никто не забрал из школы, меня зачислили на четвёртый курс. Я оказалась единственной девушкой среди четверокурсников.