Мир, где я не понимаю слов

Тучи над Запретным городом всё сгущались. Казалось, воздух был вязким и тягучим. Он тяготил — как и мысли в голове. Опять он… Почему везде всплывает его имя? Я до сих пор не забыла тот ужасный вкус правды, которую услышала от его помощника. Игра. Это была всего лишь игра, но моё сердце до сих пор не смирилось с этим фактом. Я ещё скучаю по нему. И ненавижу. И жду встречи. Будто он ворвётся сейчас в этот сад, схватит меня за руку, выведет из этого места — и мы уедем далеко‑далеко. Но его нет. Я коснулась браслета кончиком пальца — того самого, что он подарил. В голове всплыл его образ; казалось, тогда он был таким искренним… «Даже в разлуке я мысленно рядом». Как забыть эти слова? Как выкинуть из головы всё, что произошло? Этот браслет — постоянное напоминание о нём. Даже снять его у меня никак не выходит. От этого злость снова переполняет, а за ней приходит отчаяние. Даже на небо смотреть не хочется: я знаю, что на нём не разглядеть даже звёзд. За спиной послышался шёпот — кто‑то приближался к тому месту, где я сидела. Девушки посмотрели на меня, громко фыркнули, выразив презрительное «фи», отвернулись и пошли в обратную сторону. Многие косились в мою сторону и обращались со всё большим пренебрежением — после сегодняшнего утреннего инцидента. Служанки даже не обращали на меня внимания, когда я к ним обращалась. И вот уже до меня донеслись обрывки разговора: — Я слышала, что принцесса Ли Минь ещё со школьной скамьи соблазнила своего наставника! Представляешь? — Что? Правда? Какой кошмар! — Да, говорят, император был так зол, когда узнал об этом, что почти выгнал эту девчонку прямо с отбора. — Вообще удивительно, как её во дворце ещё держат! Стыдобище такое! Я отошла от двери, чтобы не слушать дальше этот бред. С кем только меня, по слухам, не сводили… Ещё и с Пятым принцем! Какой кошмар. Ведь я даже с ним не знакома. Одно заявление принца — и всё понеслось под откос. Кто вообще такой этот Пятый принц? Я уже слышала о нём не в первый раз: сначала от У Чуяна, потом — уже здесь, во дворце. И сколько бы я ни узнавала, его имя не произносили вслух. — Оно проклято! Нельзя называть Пятого принца по имени, иначе будет тридцать лет несчастья! — заявляли служанки и больше не поднимали о нём речи. Видимо, теперь я тоже приносила этим людям одни неприятности. «Да что вообще за вздор! Нашли, блин, Лорда Волан‑де‑Морта! Неужели он настолько страшный и проклятый, что все его так боятся и ненавидят? Хотя, может, он реально неестественно бледного цвета, лысый и без носа. Вот тогда да — я бы тоже такого Пятого принца обходила стороной». Проклятье, проклят… Фу, эти древние предрассудки! Ну подумаешь, человек родился под несчастной звездой. В моём мире всем на это глубоко наплевать! Мы сами — творцы своей судьбы! Заключила я, направляясь в свою комнату. Утром приедут, как я поняла, женщины‑лекарши — вроде как наши акушерки‑гинекологи. Будут проверять нас на «невинность». Тоже, блин, варварство! Но говорят, эти женщины принимали роды у всех: и у императрицы, и у всех наложниц дворца. Можно ли им доверять? Я уже ничему не удивлюсь. Если Шуянь рассказала всем, что мы с наставником были в учительском корпусе, в ванной вместе, то наверняка ей и принцу ничего не стоит подтасовать результаты осмотра. Может, стоит действовать иначе? Ведь в какой‑то степени Шуянь права: здесь у меня нет защитников. Хотя… Да, блин, плохая идея, но всё же: если я сейчас схожу к императору и всё расскажу — как было дело в школе и на границе, опустив некоторые моменты, — и поведаю про кронпринца и Шуянь? Может, тогда он мне поверит? И я смогу доказать, что против меня творится заговор. Блин, император… Он же хочет сделать меня наложницей. А что, если он поставит условие, чтобы я ею и стала? Неужели я так низко упаду — стану любовницей старика, которому осталось «хрен да маленько»? Фу, нет! Императрица? Ну, тут сразу минус. Она меня не любит — всем своим видом показывает, что я ей отвратительна. А если сбежать? Нет, тоже не выход. Тогда я только подчеркну тот факт, что виновна. А этого я совсем не хочу. И что теперь? Сидеть и ждать, когда всё случится?.. В дверь покоев постучали — и мгновенно вошли. Я невольно обернулась, заметив в комнате главного евнуха и нескольких служанок императора. — Вас вызывает его величество! — произнёс евнух и поклонился. Я ответила поклоном, не понимая, что вообще происходит, и вышла следом за ними. Они проводили меня в покои самого императора. «Твою мать! Почему не зал и не кабинет — почему покои?!» — затрепетало моё сердце. — «Ещё чего не хватало — остаться здесь на ночь! Слухи! Ещё больше слухов! Что принцессе вечером делать у императора в комнате?! Твою ж мать, мне конец!» Мысли проносились вихрем. Сердце взволнованно билось в груди, отдаваясь болью в затылке и висках. Я сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. По пути невольно разглядывала обстановку: тяжёлые шёлковые занавеси, резные ширмы с драконами, аромат благовоний, смешивающийся с едва уловимым запахом старого дерева. Каждый шаг эхом отдавался в пустоте коридора, а в голове крутилось: «Держись. Не показывай страха». Когда мы подошли к дверям императорских покоев, евнух остановился, жестом велел служанкам остаться снаружи, а мне — войти. Я глубоко вдохнула, толкнула дверь и переступила порог. Двери передо мной распахнулись — и меня пригласили войти. Главный евнух проследовал за мной, и это немного успокаивало: хоть кто‑то знакомый в этой пугающей обстановке. В глубине покоев за огромным массивным столом сидел император. Кресло его утопало в груде шёлковых подушек, а свет масляных ламп дрожал на резных подлокотниках. Я поклонилась, не смея поднять взгляд. — Фа Лиминь! — произнёс он с едва уловимой ухмылкой в голосе. Я не могла разглядеть выражения его лица — тени от абажура ложились неровно, скрывая черты. Но даже этот лёгкий смешок не сулил ничего хорошего. Я опустила голову ещё ниже — то ли от растерянности, то ли от отчаяния. — Поднимись. Я хочу у тебя кое‑что спросить. Я подняла глаза, но встать с колен не посмела. — Ну же, отбрось формальности, — сказал он. В его голосе звучала нотка тревоги, а в глазах — едва заметное сомнение. И всё же от него веяло уверенностью, почти стальной твёрдостью. Это пугало ещё сильнее. — Я не посмею, ваше величество, — прошептала я. — Хорошо. Раз так… — Он спокойно ответил, слегка опустив тяжёлые веки. — Минь, это правда, что сегодня сказал Хуэй‑сюань? — Ваше величество! — начала я, сжимая пальцы в складках платья. — Отчасти кронпринц прав. Да, я знакома с Ван Мином. Так случилось, что он был моим наставником — и генералом, который помогал Яу Бо лечить меня от недуга. Но уверяю вас: нас с ним ничто не связывает. Взгляд императора стал суровее. Он странно реагировал на имя Ван Мин — будто каждое упоминание вызывало в нём вспышку гнева. Почему? Они знакомы? Вероятно, да: Ван Мин говорил, что знал императрицу. Значит, и с императором встречался лично. Так, стоп… Он что, из Запретного города?! Внутри всё сжалось. Живот предательски скрутило, и острая боль разлилась по телу. Мысли путались, но император продолжал, не давая опомниться: — Мне сообщали, что в школе, где ты училась, у вас с наставником… — он намеренно не произнёс его имени, и это окончательно подтвердило мои догадки, — связывало чуть больше, чем наставнические отношения. Это так? Его голос звучал ровно, но в нём угадывалась натянутая струна — как перед бурей. Пальцы императора слегка сжали край стола, а глаза, обычно холодные и бесстрастные, теперь горели нескрываемым напряжением. Я почувствовала, как пот выступил на висках. Нужно было отвечать — но каждое слово могло стать ловушкой. — Ваше величество, я клянусь… — голос дрогнул, но я заставила себя продолжить: — Между нами никогда не было ничего, кроме уважения и долга. Он медленно наклонил голову, словно взвешивая каждое моё слово. Тишина давила, а в воздухе витал запах ладана — сладкий, удушающий. — Уважение и долг… — повторил он, растягивая слоги. — Но говорят, ты проводила с ним время наедине. Его губы искривились — то ли в усмешке, то ли в сдерживаемом гневе. Я поняла: слухи дошли до него в самом извращённом виде. — Это ложь! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. — Ваше величество, мне нет причин вам лгать. Наставник всегда оставался со мной наставником и не пересекал эту черту. Сейчас я всячески защищала его, но осознание того, что всё это время Ван Мин стремился вернуться в столицу, что даже его план был построен на мне лишь потому, что я стала вхожа в императорский двор, разрывало меня на куски. "Вот почему я была ему неинтересна… Вот почему, лишь узнав, что я принцесса и невеста, он начал сближаться. Всё это был план — чтобы снова вернуться в Запретный город и выслужиться перед императором, чтобы тот вернул ему титул." Какая же я наивная, глупая, слепая… Приступ тошноты подкатил к горлу. Я сжала зубы, пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции. Ладони вспотели, а в висках застучало так, что казалось, будто кровь бьётся в такт с невидимым барабаном. Каждая жилка пульсировала, отдаваясь болью в затылке. — Простите, ваше величество, — выговорила я, не дав императору возможности задать следующий вопрос. — Один раз… в школе случилось кое‑что, из‑за чего вы можете подумать, будто между нами с наставником произошло недопонимание. Если позволите, я расскажу. Император приподнял бровь. Его это явно заинтересовало. Лёгкий наклон головы, едва заметное движение пальцев по подлокотнику — и тихий, но твёрдый: — Продолжай. Я рассказала ту самую историю: как одноклассницы — я не стала называть их имён — в шутку заставили меня зайти в учительскую купальню и закрыли за мной дверь. Как в тот вечер там оказался мой наставник. Как ничего между нами не было — потому что следом пришёл главный учитель, заметил странное у входа в купальню и наказал моих одноклассниц. Император слушал внимательно. Его взгляд не отрывался от моего лица — ни на миг, ни на полвздоха. В глазах читалась напряжённая работа мысли: он снова оценивал меня, как и при первом нашем знакомстве. Взвешивал каждое слово, искал трещины в рассказе, пытался уловить малейшую фальшь. Иногда его пальцы слегка постукивали по подлокотнику, выдавая внутреннее волнение, но лицо оставалось бесстрастным. — Я тебе верю, Фа Лиминь, — вдруг произнёс он, и голос его прозвучал неожиданно мягко, почти по‑отечески. Моё сердце на миг замерло, а потом рванулось вперёд, как загнанный конь. В груди вспыхнула искра надежды — но тут же погасла. — Но всё же меня интересует немного другое, — продолжил император, и в его тоне вновь проступила сталь. Я похолодела. Неужели он знает про письма? Знает ли он, что произошло на границе? Знает всё? Что сейчас будет? В комнате повисла тяжёлая тишина. Даже пламя в лампах словно притихло, боясь нарушить этот миг. Тени от резных ширм дрожали на стенах, создавая причудливые узоры, будто предупреждая о грядущих переменах. Император медленно поднялся. Его мантия шелестела, касаясь пола. Он обошёл стол и остановился в двух шагах от меня. Теперь я могла разглядеть каждую морщинку на его лице, каждую искру в глазах — то ли гнева, то ли сочувствия. — Скажи мне, Фа Лиминь… — он сделал паузу, словно подбирая слова, — ты когда‑нибудь задумывалась, чего хочешь сама? Не твой наставник, не двор, не традиции — а именно ты? Я подняла глаза, не веря услышанному. Вопрос ударил в самое сердце, отозвавшись эхом в каждом уголке души. Чего хочу я? И теперь, стоя перед императором, я вдруг поняла: если отвечу честно — всё изменится. Но смогу ли я? В горле встал ком. Слова крутились на языке, но боялись вырваться наружу. Я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. Взгляд упал на резной узор стола — переплетение драконов и фениксов, вечных соперников, вечно стремящихся друг к другу. А чего хочу я? Впервые за долгое время этот вопрос прозвучал не как угроза, а как возможность. Возможность быть услышанной. Возможность стать собой. — пока подумай, об этом, но мне интересно, — продолжал император, слегка наклонив голову. Его взгляд, тяжёлый и пронизывающий, не отпускал меня ни на миг. — В каких вы взаимоотношениях сейчас со своим наставником? Что вас связывает? — Сейчас? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Замолчала, подбирая слова. В голове крутились обрывки воспоминаний: его улыбка, обещания, тайные встречи… и горькое осознание, что всё это было ложью. «Я чувствую к нему отвращение и ненависть, Что я могу чувствовать к человеку, который использовал мои чувства ради собственной выгоды?» пронеслось в голове, но мои слова были иными: - Если быть абсолютно честной… ничего. Я ничего к нему не чувствую сейчас. — наконец проговорила я, с усилием поднимая взгляд на императора. Мои слова повисли в воздухе. Император не спешил отвечать. Он медленно провёл пальцем по резному краю стола, словно взвешивая каждое моё слово. В его зрачках мелькнула искра — странная, зловещая. От этого взгляда по спине пробежали мурашки. Такой взгляд я уже видела… И теперь с точностью могла сказать: пятый принц очень похож на своего отца. Та же холодная проницательность, та же способность одним взглядом заставить сердце замереть. — Я тебя услышал, Фа Лиминь, — произнёс император наконец. Его голос звучал ровно, но в нём угадывалась скрытая напряжённость. — Ваше величество! — вдруг вырвалось у меня. «Раз уж сгорел сарай — пусть горит и хата», — пронеслось в голове. — У меня к вам просьба! Простите меня за мою дерзость… Император приподнял бровь. На его лице тут же появилась усмешка — лёгкая, почти незаметная, но от неё у меня внутри всё перевернулось. — Я слушаю тебя, Лиминь, — сказал он, чуть склонив голову набок. Я смотрела на него — и сердце снова разлетелось на миллион осколков. Как я раньше не замечала этой схожести? Та же линия подбородка, тот же изгиб губ… Ведь когда‑то Ван Мин улыбался мне так же. В комнате стало душно. Аромат благовоний, ещё недавно успокаивающий, теперь давил, смешиваясь с тяжёлым запахом старого дерева и позолоты. Я сжала пальцы в складках платья, пытаясь унять дрожь. — Я… — начала я, но голос дрогнул. Сглотнула, собрала волю в кулак. — Я прошу вас дать мне возможность доказать свою преданность. Не как невесте кронпринца, не как ученице Ван Мина… а как Фа Лиминь. Как человеку, который хочет служить империи по‑настоящему. Император молчал. Его глаза, тёмные и непроницаемые, скользили по моему лицу, словно пытаясь прочесть то, что я не решилась сказать вслух. — Ты смелая, — наконец произнёс он. — Или безрассудная. Он поднялся, и тень его фигуры растянулась по полу, накрыв меня, как покрывало. — Но смелость без мудрости — лишь гордыня. Помни об этом, Фа Лиминь. Я склонила голову, чувствуя, как пульсирует кровь в висках. — Я помню, ваше величество. Он сделал шаг вперёд, и на мгновение мне показалось, что он хочет сказать что‑то ещё. Но вместо этого лишь кивнул: — Так все же подумай над моим вопросом чего хочешь ты.