Мир, где я не понимаю слов

После церемонии зал перестроили для банкета. Столы из полированного сандала расставили в три ряда, каждый накрыли парчовыми скатертями с вышивкой фениксов. На блюдах дымились яства: жареные фазаны с имбирём, тушёные морские гребешки в устричном соусе, рулеты из бамбуковых побегов, горы разноцветных пирожков‑цзяоцзы. В серебряных жаровнях тлели благовония — аромат сандала смешивался с запахами еды, создавая душный, приторный коктейль. Я стояла у колонны, прислонившись к холодному мрамору. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Холодный пот проступал на висках, но я сжимала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, — лишь бы не упасть. «Держись. Просто держись», — повторяла я про себя, словно мантру. «Всё же эти печенья были не так просты. Видимо, в них был яд. Но не настолько, чтобы убить — достаточно лишь, чтобы указать мне моё место. Показать, что в любой момент от меня могут избавиться». Ещё вчера мне казалось, что я готова умереть. Но сейчас… я сомневалась. Всё изменилось после встречи с ним. Моё непослушное сердце снова билось как сумасшедшее в груди — то ли от воздействия яда, то ли от волнения. Но одно было ясно: в глубине души я была рада вновь встретить его. Банкет начался. Император поднял нефритовую чашу, произнёс благопожелание: чтобы союз кронпринца и Шуянь был прочен, как горы, и светел, как луна. Придворные дружно склонили головы, зазвенели бокалы. Шуянь сидела по правую руку от мужа, теперь уже законного. Её лицо, подсвеченное огнём свечей, сияло. Она смеялась, принимала поздравления, пробовала крошечные порции блюд — ровно столько, чтобы показать благовоспитанность. Кронпринц время от времени касался её руки, и каждый раз в его глазах вспыхивал тихий восторг. Императрица пила чай, не притронувшись к еде. Её взгляд скользил по залу, останавливаясь то на сыне, то на Шуянь, то на мне. Я чувствовала этот взгляд, как остриё ножа. А Ванмин… Он сидел в дальнем конце зала, среди принцев крови. На нём всё тот же халат, волосы уложены в безупречную причёску, на поясе — нефритовая подвеска в виде дракона. Он разговаривал с соседом, улыбался, поднимал чашу с вином. Но время от времени его взгляд — быстрый, почти незаметный — скользил по залу и находил меня. Каждый раз, когда наши глаза встречались, сердце сжималось. Ненависть. За его молчание. За его выбор. За то, что он вернулся домой, а я осталась здесь — тенью в золочёной клетке. Любовь. За те ночи у границы, за его смех, за руки, которые когда‑то согревали меня. За слова, которые он говорил — или мне только казалось, что говорил? Я отворачивалась первой. Но мысли путались. «Хочу с ним говорить. Хочу кричать. Хочу спросить: почему?» «Не смей. Не смотри. Не вспоминай». Еда. На моём столе — блюда, достойные богини: · рыба‑меч в соусе из чёрных бобов; · рулетики из рисовой лапши с креветками; · сладкие пирожки с лотосовой пастой; · фрукты в карамели — личи, драконий глаз, персики. Но я не могла проглотить ни куска. Запах еды вызывал тошноту. Я лишь наливала чай, грела пальцы о чашку, делала вид, что пью. Шёпоты. Придворные дамы переговаривались за веерами: — Говорят, принцесса Ли Минь плохо себя чувствует… — Конечно, после такого унижения! Не выбрали ни женой, ни даже старшей наложницей… — А вы заметили, как она смотрит на принца Ванмина? Как будто он её предал Я сжимала чашку крепче. «Пусть говорят. Пусть смотрят. Мне всё равно». Но это было не так. Он встал. Ванмин поднялся, извинился перед собеседником и направился к выходу. На миг остановился у колонны рядом со мной. Я почувствовала запах его одежд — сандал и что‑то ещё, родное, забытое. Он не сказал ни слова. Только посмотрел — долго, внимательно. Мне стало плохо — то ли от тех печений с незримым «сюрпризом» от императрицы, то ли от волнения, что он приблизился ко мне. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна, а по спине струился холодный пот. Я сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, — только бы не упасть. Ванмин остановился неподалёку. В его глазах читалось явное желание заговорить, но… разве здесь место для разговоров? Разве сейчас время? Вокруг кипела праздничная суета: слуги сновали между столами с яствами, придворные смеялись, звенели чаши с вином, а в воздухе смешивались ароматы жареного мяса, пряных соусов и благовоний. Но для меня всё это превратилось в размытую мозаику звуков и красок. Я знала: нужно уйти. Сейчас. Пока ноги ещё держат. Собрав остатки воли, я двинулась к выходу. Проходя мимо Ванмина, сделала вид, что не замечаю его. Будто он — лишь тень, случайный силуэт в толпе. Он ответил тем же: лицо бесстрастное, взгляд отстранённый, как будто мы и вправду чужие. Но когда мы поравнялись, он тихо, едва слышно, не глядя на меня, произнёс: — Оставайся сегодня у себя и не смей выходить. Сердце дрогнуло. Я не подала вида, не замедлила шаг, не обернулась. Лишь внутри что‑то треснуло — то ли надежда, то ли последняя нить самообладания. Вышла в сад. Свежий воздух немного облегчил состояние: головокружение притупилось, но ноги оставались ватными, а в висках стучало. Я оперлась о каменную балюстраду, вглядываясь в тёмные силуэты деревьев. Сад был пуст — все остались в зале, где продолжался пир. «Почему он это сказал? Что он знает? Чего боится?» Мысли путались, накатывали волнами — то обжигали сердце, то исчезали, оставляя лишь пустоту. Я скучала. Всё это время. Каждый день, каждый час. Но вместе с тоской жила и другая правда — та, от которой не спрятаться: он обманул меня. Использовал мою доверчивость, мои чувства, чтобы вернуться домой, в этот дворец, к своему законному месту. В груди разгоралась смесь ненависти и любви, такая острая, что хотелось закричать. Я хотела поговорить с ним. Хотела услышать объяснения. Хотела верить, что всё не так, как кажется. Но в то же время — не желала. Боялась, что один его взгляд, одно слово разрушат и без того хрупкую стену, которую я выстроила вокруг своего сердца. Ветер шелестел листьями, где‑то вдали пели цикады. Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. «Оставайся у себя. Не выходи». Что это было — предупреждение? Забота? Или приказ? Я не знала. Но понимала: сегодня я послушаюсь. Не потому что это сказал он а от состояния. От тошноты подступающей к горлу от головокружения что туманило разум. … Я очнулась от щебета помощниц — Цзыюань и Мэнсинь. Они что‑то раскладывали у окна и тихонько перешёптывались. Голоса звучали взволнованно, с нотками тревоги. Медленно открыв глаза, я приподнялась на локте. В тот же миг обе девушки бросились ко мне: — Госпожа, с вами всё в порядке? — Пожалуйста, не поднимайтесь! — Вам плохо? Может, воды? Голова раскалывалась от их пристального внимания, а желудок всё ещё сводило мутной волной. Я раздражённо отмахнулась, пытаясь собраться с мыслями: «Всё хорошо. Это павильон невест. Я всё ещё на месте». — Вы… откуда здесь? — спросила я, с трудом фокусируя взгляд. — Нас отправил ваш отец! — выпалила Цзыюань. — Он был так взволнован… и рассержен, когда узнал, что вы не стали женой кронпринца. На следующий день после свадьбы он тут же послал нас к вам. — Зачем? — мой голос прозвучал резче, чем хотелось. Мэнсинь торопливо пояснила: — Ну как же! Он переживает. Вместе с вашей матушкой. Врач сказал, что вас пытались отравить. А ещё до нас дошли слухи, что император намеренно оставил вас во дворце. Естественно, ваш отец направил нас к вам. Я сжала край одеяла, сдерживая раздражение: — Я знаю, что меня отравили. И знаю, что останусь здесь. Не стоит отцу переживать из‑за таких пустяков. — Пустяков?! — Цзыюань всплеснула руками. — Вы проспали больше суток! После церемонии вас нашли без сознания. Началось расследование. Вам всё же дали титул принцессы и невесты кронпринца — вы теперь приближённая к императорскому дворцу! Это не пустяки! Я прикрыла глаза, чувствуя, как пульсирует висок: — Что ещё случилось, пока я была без сознания? Мэнсинь, не скрывая восторга, затараторила: — Говорят, император вернул Ван Мина — он сейчас во дворце! Хотел лично заняться расследованием вашего покушения, но император не разрешил. Ещё говорят, что он ждёт решения по делу о происшествии на границе. А ваш брат, вместе с военным министром, сейчас проверяет деяния генерала там, на границе! И… и служанки шепчутся, что император намерен выдать вас замуж! — Что за бред вы несёте?! — я резко хлопнула ладонью по одеялу, заставив обеих вздрогнуть. — Какое замужество? О чём вы?! Не стоит собирать дворцовые сплетни! Большинство из них — наглая ложь и преувеличение. Я попыталась встать. Ноги подкашивались, но голова уже не раскалывалась так нестерпимо. — Госпожа, но как же… — ахнула Цзыюань, прикрыв рот рукой. — Вы всё ещё в павильоне невест! — Если я в павильоне невест, это не значит, что стану чьей‑то женой! — отрезала я, направляясь к столику с чернилами. Усевшись на подушку, сжала пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь. Обе помощницы ринулись ко мне, затараторив наперебой: — Госпожа, не соглашайтесь! — Наложница императора?! — Заткнитесь на секунду! — рявкнула я, и в комнате повисла оглушительная тишина. — У меня и так голова болит. Вам лучше помалкивать и никому ничего не говорить. Я сама не знаю, что будет дальше. «Такое чувство… странное. Как будто сюжет этой сумасшедшей мелодрамы идёт мимо меня. Как будто я не главная героиня. Что вообще происходит? Мне бы для начала разобраться во всём самой», — мысленно вздохнула я. Позже тем же днём Императорский лекарь, сухопарый старик с пронзительным взглядом, осмотрел меня и изрёк: — Это не отравление. Переутомление. Вам нужен покой, травяные настои и лёгкий режим. «Ага, конечно! Будто я не знаю, чем отличается упадок сил от отравления», — про себя фыркнула я, но вслух лишь вежливо склонила голову. Императрица. Это всё её происки. Она ясно дала понять: не намерена терпеть меня во дворце, особенно рядом с императором. С ней нужно держать ухо востро. Несмотря на странную, почти необъяснимую симпатию, которую я к ней испытывала, лучше держаться подальше от императорской свиты. «Благо, Шуянь теперь не станет мне вредить — она добилась своего. Моя задача — не покидать павильон невест. Как бы ни хотелось что‑то исправить… Сейчас лучший вариант — ничего не делать. Возможно, я уже натворила достаточно. Главное — ждать. И смотреть, чем всё закончится».