Мир, где я не понимаю слов

Я всё ещё сидела на резном деревянном стуле под старой ивой. Ветер шелестел листьями над головой и гнал их по каменной дорожке, а вихрь мыслей наконец собирал слова Шуянь в полноценную картину. «Вот оно что…» — вдруг картина сложилась у меня в голове. До этого момента всё казалось хаотичным, будто я выпала из сюжета этой древнекитайской дорамы, где каждый персонаж знал свою роль, а я — нет. Но теперь фрагменты начали складываться воедино. Значит, мой отец — правый советник — обладает особой властью. Задумка императора была поженить меня и кронпринца, и тогда это означало бы укрепление династии. Я здесь — заложник. Пока я здесь, императрице ничего не угрожает со стороны семьи Фа. Если отец потеряет дочь, он может выступить против императорской семьи. То есть его влияние выше, чем у императрицы? Или всё же нет? Всё‑таки жаль, что я не интересовалась изначально своей родословной. Могли бы при перерождении дать анонс или брошюру, чтоб хоть немного иметь представление о том, кто я есть… Хотя, судя по тому, что отец переживал, стану ли я невесткой кронпринца, власть семьи Фа не такая уж и устойчивая. Но по нему этого не скажешь. Как скала — серьёзный, невозмутимый, — не поймёшь его реальных намерений. «Нужно ли предупредить Ван Мина и переломить ход событий? — размышляла я, нервно сжимая край рукава. — Если его казнь — часть задумки императрицы, тогда она точно взойдёт на трон. Стоит ли мне вообще в это вмешиваться?» Я замерла на мгновение, глядя на трепещущие на ветру листья клёна. В груди нарастало напряжение — страх и решимость боролись внутри. «Надо засунуть свою гордость куда подальше и поговорить с Ван Мином, — твёрдо решила я. — Без этого я не смогу понять, что делать дальше. Только где его искать?» Я вскочила на ноги и в полной решимости направилась в свои покои. Распахнув двери, я приказала: — Выясните, где находится Ван Мин. И побыстрее! Служанки, занятые вышивкой у окна, вздрогнули от моего резкого появления. Старшая из них, Мэйлин, тут же вскочила и склонила голову: — Слушаемся, госпожа. Они беспрекословно вышли из павильона невест и вернулись через некоторое время. — Госпожа, Ван Мин сейчас гуляет около пруда. По всей видимости, ничем не занят, — доложила Мэйлин, опустив глаза. — Тогда проводите меня к нему. Хочу поговорить с ним лично. — Госпожа… — служанка нерешительно подняла взгляд. — Не думаю, что это лучшая идея. Слухи быстро разносятся по дворцу. Если вас увидят рядом с ним… — Молчать! — резко оборвала я её, но тут же смягчила тон: — В конце концов, от пары‑тройки новых слухов нам хуже не станет. Императрица и так уже считает меня угрозой. Хуже уже не будет. Служанка склонила голову в знак повиновения. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. «Спокойно, Ли Минь, — мысленно подбадривала я себя. — Ты не та высокомерная девчонка из прошлого. Ты — новая Фа Ли Минь. И ты должна действовать». Мы двинулись по извилистой дорожке сада. Ветер доносил аромат хризантем и далёкий звон дворцовых колокольчиков. Я шла, стараясь выглядеть уверенно, но внутри всё сжималось от тревоги. «Что я скажу Ван Мину? Как убедить его в серьёзности угрозы? И главное — поверит ли он мне?» Действительно, он стоял в беседке над прудом и смотрел вдаль. Его непринуждённый и строгий профиль чётко вырисовывался на фоне закатного неба. Дорогие одежды, вышитые золотом, золотая заколка в волосах — всё выдавало в нём человека высокого положения. Казалось, ему безразлично всё происходящее вокруг. Он был здесь, во дворце, но словно не принадлежал этому миру. Я приблизилась к беседке. Сердце и разум снова играли с моими ощущениями, бросая меня то в жар, то в холод. «Как он отреагирует, если я заговорю первой? — пронеслось в голове. — Что скажет мне? Оттолкнёт? Или нет? Почему так страшно? Почему я не знаю, что делать и о чём говорить?» С каждым шагом мыслей становилось всё больше. Но стоило мне войти в беседку и приблизиться ближе, как он повернулся — и наши взгляды снова соприкоснулись. Тишина. В голове, в сердце, везде — вокруг. Мир остановился, и всё, что я хотела сказать, вдруг просто испарилось, превратившись в дым. — Принцесса, — проговорил Ван Мин. Как к нему обращаться? Что сказать? Я смотрела на него, не зная, что делать дальше. — Вам угрожает опасность, — произнесла я с невозмутимым лицом, стараясь держаться и не выдать того, что внутри я буквально рассыпаюсь от осознания, что решилась на эту встречу. Ван Мин хмыкнул, растянулся в ухмылке и прищурил взгляд — от чего ямочка на его щеке стала более выразительной. — Вы меня не удивили. Если я здесь, я уже в опасности, — проговорил он. Опять «на вы». Почему? Хотя я и сама обратилась так же… Ван Мин собрался уходить. Он прошёл мимо так, будто мы действительно были незнакомы — как и в тот раз, на бракосочетании кронпринца. — Императрица направила своих людей на границу с доказательствами вашей вины и причастности к заговору, — сказала я, не поворачивая головы к Ван Мину, который уже был за моей спиной. — Интересно. Как вы об этом узнали? — спросил Ван Мин, явно остановившись, но всё так же не повернувшись ко мне. Хоть мы стояли друг к другу спиной, я всё ещё чувствовала его, ощущала каждое движение и, казалось, даже видела мимику его лица. — Случайно. Но вы можете мне доверять, — ответила я. — Вам? — удивился Ван Мин и замолчал. Казалось, эта пауза будет длиться вечно. Он молчал, и я не смела говорить. Но всё же решилась первой: — Императора отравили. Его здоровье и так слабое, но лекарь подкуплен императрицей. Левый советник и она сделают всё, чтобы убрать вас и императора. Моя задача — предупредить, а ваша — уже действовать. Я говорила чётко, без тревоги. Слова шли сами, будто без моего участия. Они звучали холодно, по факту — именно так я говорила, когда нужно было донести что‑то начальству на работе. Хоть голос и был полон решимости, внутри я хотела сказать совсем не те слова. Но сначала — это. Потом уже — остальное. — Как странно… Я думал, вы будете одной из первых, кто желает мне смерти. После того, что случилось на границе, — сказал Ван Мин. — Вы ошибаетесь, — ответила я. — Есть долг и есть мои чувства. И сейчас долг стоит выше моих чувств. Я предана империи и императору. Как и моя семья. Я повернулась — и наконец наши взгляды снова соприкоснулись. Его взгляд был встревожен, ухмылка сползла с лица. — Императору, говоришь… — тихо прошептал Ван Мин. — А когда‑то ты не хотела быть ни с ним, ни с кронпринцем. — Я и сейчас не хочу! — так же шёпотом проговорила я. Казалось, все глаза двора прикованы к нам сейчас. Отчётливое ощущение, что мы здесь не одни. Как и говорил отец: во дворце есть и глаза, и уши — и сейчас за нами пристально наблюдают все. — И что ты сделаешь, Ван Мин? — продолжила я едва слышно. — Ты обещал, что не отдашь меня ни императору, ни кронпринцу. Но я сама всё испортила. Я сама пришла сюда… — последние слова я произнесла взглядом, и казалось, он прочитал эту исповедь только по выражению моих глаз. Он сделал шаг вперёд, схватил меня за руку и прижал к себе. Снова этот запах… Снова эти руки, сжимающие меня в объятиях, в которых хочется забыться навсегда. — Я им тебя всё равно не отдам. Ты только моя, — прошептал он, ещё сильнее прижимая меня к себе. Слёзы… Почему сейчас? Почему именно сейчас мои глаза наливаются слезами? Всё это время я не могла проронить ни одной слезинки — и только сейчас они льются сплошным потоком, не желая останавливаться. «Пусть это будет игра, — мысленно молила я. — Пусть. Пожалуйста, играй… Но не отпускай меня больше. Не дай мне наделать ещё большей глупости. Прошу…» Казалось, в этот миг мой мир снова наполнился светом и теплом летнего ветерка. Всё вокруг вспыхнуло яркими фейерверками — мне не хотелось размыкать эти объятия. Хотелось подольше растянуть мгновение, впитывая его учащённое сердцебиение, дыхание и волшебный запах — запах моего Ван Мина. Хоть сейчас мы были единым целым, невидимая сила всё же разорвала блаженную связь. Он отстранился, а я беспомощно потянулась за ним, пытаясь схватить за рукав, не желая отпускать. Я смотрела в его глаза, вцепившись в халат дрожащими руками. Слёзы всё ещё застилали взгляд, и я невольно всхлипнула. Его рука — нежная и в то же время твёрдая — смахнула слезинку с моей щеки. Взгляд Ван Мина был заботливым и тёплым. Тот самый взгляд, который когда‑то перевернул всё внутри меня. Сейчас, именно сейчас, я простила его снова — за всё. Почему я снова и снова уступаю ему? Почему не могу злиться? Почему не хочу отпускать тебя, Ван Мин? Всё моё существо, каждая клеточка тела любила его — злого, коварного, нежного, заботливого, любого. Просто любила. Как ребёнок любит свою мягкую игрушку — не желая расставаться, засыпая с ней в обнимку, таская с собой повсюду: в садик, на прогулку, куда угодно. Только рядом. Только со мной. — Минь‑Минь, — ласково проговорил Ван Мин. — Прошу, не плачь, слышишь? Я спасу тебя, обещаю! Только прошу, больше не убегай от меня. Я беспомощно смотрела на него, разжимая пальцы, которые так крепко сжимали его халат. — Прости… Я всё ещё злюсь на тебя, — сказала я, убирая его руку от своего лица и невольно смущаясь от прикосновения его пальцев. — Прости. Ещё раз прости. Я не буду врать тебе или что‑то утаивать. Да, изначально я хотел использовать тебя, чтобы проникнуть во дворец. Но всё поменялось в тот миг, когда я начал мечтать о встрече с тобой: когда лежал в лечебнице, когда ждал, что ты придёшь ко мне… Когда осознал, что не хочу жить без тебя. Когда понял, что могу тебя потерять… Тогда я решил: сделаю всё, чтобы быть рядом. Мне больше не нужно ничего — ни престол, ни статус. Я готов отказаться от всего. Только чтобы быть с тобой. Его слова пронзили сердце острее лезвия — и в то же время сшили его шёлковыми нитями. Было и больно, и сладко одновременно. Голова кружилась. — Но всё же ты вернулся, Ван Мин, — с горечью произнесла я. — Я вернулся за тобой, Минь‑Минь. Я не смог бы себя простить, если бы не сдержал обещание, данное в тот день на празднике, — сказал Ван Мин, продолжая смотреть на меня не отрываясь. Казалось, он вот‑вот и сам расплачется — губы его дрогнули. — Я здесь только потому, что люблю тебя, Фа Ли Минь. — Я тебе верю, — ответила я и вновь бросилась в объятия Ван Мина. На этот раз его слова звучали искренне — он говорил без пауз и утайки. Я хотела верить. Сейчас, здесь, я верила ему. Ведь моё сердце чувствовало то же самое. — Я люблю тебя, Ван Мин. Я потянулась к нему, чтобы поцеловать, — казалось, я совсем потеряла самообладание и полностью поддалась чувствам. — Не здесь, — тихо произнёс Ван Мин. Его дыхание стало тяжёлым. Он крепче сжал объятия, но не позволил коснуться губами своих губ. Я снова отпустила его и сделала шаг назад. — Простите. Я позволила себе лишнего, — моментально сказала я и опустила голову, поправив платье. Мысли в этот момент словно взяли отпуск, разбросав остатки важных слов и действий — и эмоции взяли верх. — Ваше величество, — хмыкнул Ван Мин. — Обо мне ходит столько слухов по дворцу, что ещё пара‑тройка к общему списку не усугубит мою репутацию. Он снова подошёл ближе и произнёс уже на ухо: — Но поцелуи я предпочитаю получать от вас в более уединённом месте, — прошептал он, отчего мурашки пробежали от макушки по спине — прямо до самых пяток. — Боюсь, я слишком долго скучал по вам и могу не сдержаться. Он выпрямился, сделал несколько шагов назад, развернулся и, оставив меня в полном оцепенении, прошёл по мосту и направился по дороге, вымощенной камнями, — туда, откуда я пришла. Моё лицо залилось краской. Я всё ещё прокручивала его слова в голове и совершенно не понимала, что делать: идти за ним или оставаться здесь. Сделав несколько нерешительных шагов вперёд, я услышала голос своих помощниц: — Ваше величество! — строго проговорила Цзыюань. Я оглянулась и только сейчас осознала, что всё это время они смиренно ожидали меня, склонив головы. — Я не вправе указывать вам, но скоро время обеда. Вам лучше проследовать в свои покои, — её голос звучал осуждающе. Мэнсинь лишь прикусила губу, не решаясь что‑либо сказать. Я подошла ближе к ним и пристально взглянула на обеих: — Вы, кажется, забыли своё место, раз говорите со мной в таком тоне, — сказала я. — Ещё служанка будет указывать мне! Я вам не подруга, и не вам меня осуждать. Если не хотите, чтобы я приказала вас выпороть… Цзыюань и Мэнсинь тут же опустили головы и вздрогнули. — Простите, госпожа, — проговорила Цзыюань, опускаясь на колени. Следом упала на колени и Мэнсинь. — Прошу, не держите зла на вашу глупую служанку. Я готова принять любое наказание. — Можете встать, — коротко бросила я. Они поднялись на ноги, но не смели поднять глаз. — Я ваша хозяйка. Ваша задача — прислуживать и помалкивать, пока я не позволю говорить, — уточнила я твёрдо. Служанки покорно поклонились. В глубине души я понимала, что Цзыюань искренне переживает за меня. Но давать им спуску нельзя: если они обо всём доложат отцу, ничего хорошего ждать не стоит. Именно поэтому сейчас с ними стоило быть построже. Служанки покорно поклонились. Цзыюань и Мэнсинь по-прежнему избегали моего взгляда — их плечи были напряжены, а руки слегка дрожали. Я вздохнула, чувствуя, как волна раздражения отступает, оставляя после себя лишь усталость. — Идите вперёд, — приказала я уже мягче. — Я догоню вас через минуту. Они поспешно развернулись и зашагали по дорожке, вымощенной серыми камнями. Я проводила их взглядом, пока фигуры служанок не скрылись за поворотом сада. Я осталась одна. Ветер шелестел листьями старой ивы, словно нашептывал мне что‑то на ухо. Я прислонилась к резному столбику беседки и закрыла глаза, пытаясь упорядочить вихрь мыслей. Слова Ван Мина всё ещё звучали в ушах — тёплые, откровенные, почти дерзкие. «Боюсь, я слишком долго скучал по вам и могу не сдержаться…» От этих слов внутри всё сжималось, но теперь к волнению примешивалась тревога. «Он вернулся за мной, — повторила я про себя. — Но что это значит для дворца? Для императора? Для заговора императрицы?» Я вспомнила холодный взгляд Цзыюань, её осуждение. Слухи… Они расползаются по дворцу быстрее, чем чернила по рисовой бумаге. Если кто‑то видел нас с Ван Мином вместе, если кто‑то слышал наши слова… Отец предупреждал: «Во дворце нет тайн. Каждое слово, каждый взгляд — оружие». И теперь я понимала, что мои чувства к Ван Мину могут стать этим оружием — против меня же. Но в то же время… в груди теплилось что‑то новое. Не просто влечение — ощущение опоры. Впервые за долгое время я не чувствовала себя одинокой пешкой в чужой игре. «Нужно быть осторожнее, — твёрдо решила я. — Но не отступать. Если Ван Мин действительно на моей стороне, мы сможем противостоять императрице. А если нет… тогда я должна узнать правду раньше, чем она нанесёт удар». Я расправила плечи и направилась к своим покоям. Впереди ждал обед, а за ним — новые испытания. Но теперь я знала главное: я больше не буду просто плыть по течению. Солнце клонилось к закату, окрашивая стены дворца в алые тона. Тени становились длиннее, а воздух — прохладнее. Где‑то вдалеке зазвонили колокола, возвещая о приближении вечера.