Мир, где я не понимаю слов

Всё же я была благодарна Ван Мину за то, что он позволил мне повидаться с другом. Я понимала: для него это было непросто — он безумно ревновал к нему. Хотя, по сути, поводов не было. И сколько бы я ни убеждала Ван Мина, ни повторяла, что мы просто друзья, — всё бесполезно. Потому я старалась порой не обращать внимания на его хмурые взгляды и резкие замечания. «Пусть поревнует, — думала я про себя, — от этого не убудет». В тот день я в последний раз приносила императору лекарство. Он почти полностью восстановился после отравления, и лицо его уже не выглядело таким измождённым, как прежде. — Как ваши мигрени? — спросила я, осторожно ставя отвар на столик у кресла. — Уже почти отпустили, Фа Ли Минь, благодарю тебя, — улыбнулся император. Его глаза потеплели, и на губах появилась та редкая, почти отеческая улыбка, которую он дарил лишь немногим. — Ты действительно достойная ученица, Яо Бо — Вы только ему об этом не говорите, — поспешно перебила я, слегка покраснев. — Ему будет стыдно. Чем чаще я виделась с императором, тем легче мне было с ним разговаривать. В эти моменты он словно сбрасывал с себя тяжесть короны — становился просто мудрым и добрым человеком, а не владыкой империи. — Отчего же? — удивился он. — Он меня ничему не учил, — я опустила взгляд, разглядывая узор на фарфоровой чашке. — Я обучалась у его травницы. Она передавала мне знания, а Яо Бо всего лишь лечил меня от немоты. Император задумчиво провёл рукой по подлокотнику кресла, словно взвешивая мои слова. — Ты скромна. И образованна, — произнёс он наконец. — Ты не думала выйти замуж? Вопрос застал меня врасплох. Я на мгновение замерла, потом тихо ответила: — Ваше величество, моя свадьба не состоялась, вы это же знаете. Мой отец, наверное, до сих пор злится на меня из‑за всего, что произошло. — Ты с ним после всего ещё не виделась? — Нет, ваше величество. Он бывает во дворце по делам, но ни разу не навестил меня. Да и я не знаю, когда он приходит… А выйти из дворца я не могу. — Почему это не можешь? — заинтересованно приподнял бровь император. — Запретный город, — тихо пояснила я. — Мне не позволено покидать его пределы без особого разрешения. Даже служанки на выходных выходят за стены, а я… Я замолчала, чувствуя, как внутри поднимается волна невысказанной тоски. Император внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что‑то вроде сочувствия. — Понимаю, — произнёс он мягко. — Но, возможно, это можно устроить… — Я не знала! — честно ответила я, опустив глаза. — В воскресенье можешь сходить навестить родителей, — мягко произнёс император. — Пропуск я прикажу принести тебе завтра к вечеру — он будет именным. Каждое воскресенье ты сможешь покидать дворец, но возвращаться должна до захода солнца. — Благодарю вас, ваше величество! — я низко поклонилась, собираясь уже уйти. — Ли Минь, не торопись, — остановил меня император. — Я хотел у тебя спросить кое‑что ещё. Я повернулась и посмотрела на императора. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалась не угроза, а скорее забота — будто он взвешивал каждое слово, прежде чем его произнести. — Ли Минь, помнишь наш последний разговор перед свадьбой? — Да, ваше величество. — Когда я спросил, что ты чувствуешь к нему в тот момент, ты сказала: «Ничего». С того времени что‑нибудь изменилось в твоих чувствах? Вот этот вопрос я и боялась услышать от императора больше всего. Но что ж… Отпираться уже нет смысла. Да и врать, лукавить, отнекиваться не стоит — правда всё равно всплывёт наружу. Уж лучше я расскажу, как есть, чем потом слушать слухи, которые пускают служанки. — Ваше величество, я не лгала, когда говорила, что ничего не чувствую, — начала я тихо, подбирая слова. — На тот момент внутри меня и впрямь была пустота. Уезжала я с границы с тяжёлым сердцем и ощущением, будто меня предали. Я почему‑то наивно полагала, что мы больше никогда не встретимся… Наивно, — я тяжело вздохнула. — Но сейчас… Сейчас я ощущаю чуть больше, чем ничего. Император задумчиво кивнул, словно ожидал именно такого ответа. — Я задам тебе один вопрос, — произнёс он медленно. — Сможешь ответить на него честно? Не задумываясь. — Конечно, ваше величество. — Если бы тебе разрешили быть с твоим возлюбленным, но так сложились бы обстоятельства, что быть с ним — значит потерять семью, что тем самым ты поставишь под угрозу весь свой род… Что ты сделаешь? Я замерла на мгновение, но внутри всё уже решилось. Не задумываясь, проговорила про себя: «Я бы отреклась от семьи», — и ответила вслух: — Я бы отреклась от семьи. Удивление застыло на лице императора. Он слегка приподнял брови, откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на меня — будто видел впервые. — Поясни свой ответ, — тихо попросил он. Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. — Эти люди воспитывали меня и обучали, давали заботу и любовь, — тихо произнесла я, опустив взгляд. — Но если быть рядом с любимым угрожает их жизни… Я готова отказаться от семьи, чтобы не подвергать их большей опасности. Император склонил голову набок и многозначительно хмыкнул, изучающе глядя на меня своими тёмными глазами. «Да что этот император так удивляется? — мысленно усмехнулась я. — Сколько таких драм я видела… И рыбку съесть, и на стульчик сесть — типичная ситуация. Тут даже задумываться не стоит». Я глубже задумалась, продолжая про себя «По факту, эти люди мне чужие. Подвергать их опасности я бы не стала. Их дочь мертва лет с одиннадцати. А я — совсем чужой человек. Зачем им страдать из‑за меня? Думаю, нет смысла.» Император слегка приподнял бровь, но ничего не сказал, лишь жестом предложил продолжить. — И последний вопрос, — произнёс он, чуть понизив голос. — Ты готова выйти замуж за любимого человека, зная, что у него нет ничего? Ни статуса, ни денег, ни поста, ни власти? Я улыбнулась — искренне, без тени лукавства: — Если сердце любит, ему всё равно на статус, власть и деньги. Любовь слепа. Она не выбирает человека по его достатку, а лишь по поступкам. Порой даже слепо верит им. Отвечая на ваш вопрос, я бы вышла за человека, которого люблю, несмотря на то, кто он есть. Император откинулся на спинку трона, задумчиво постучал пальцами по подлокотнику: — Я всё ещё удивлён… Постоянно удивляюсь, общаясь с тобой. Ты открываешься всегда с разных сторон. Я до конца не знаю всей твоей многогранности и глубины твоих мыслей. Ты очень мудрая и открытая, но иногда безрассудная и наивная. «Да, Ван Мин говорил то же самое», — отметила я про себя, но вслух лишь слегка склонила голову: — Благодарю, ваше величество. Могу ли я идти? — Ты не ответила на главный вопрос, — перебил император, пристально глядя на меня. Я невольно переступила с ноги на ногу, чувствуя, как внутри всё сжалось: — Простите, ваше величество… — Ты согласна выйти замуж за Ван Мина, если я дам согласие? На мгновение воцарилась тишина. Я глубоко вдохнула, собрала все свои чувства в кулак и ответила — твёрдо, но без вызова: — Если бы вы дали согласие, я бы согласилась, не раздумывая. Я старалась всегда быть искренней с императором. И сейчас говорила от чистого сердца — без уловок, без масок. Мои слова прозвучали просто и ясно, будто сама судьба подсказала их. — Мне нравится твоя искренность, — произнёс император, слегка склонив голову. — Во дворе очень часто этим пользуются, считая слабостью, поэтому стараются никогда не говорить откровенно. Я рад, что с тобой мы можем поговорить так непринуждённо. Ступай. — Спокойной ночи, ваше величество, — ответила я и, поклонившись, покинула комнату. Император остался сидеть в кресле у камина. — Я тоже вижу тот свет во тьме, когда говорю с ней, — тихо произнёс он и крепко задумался, окунувшись в мысли прошлого. Тени на стенах дрожали в такт пламени, а его взгляд устремился куда‑то вдаль, словно он видел не стены покоев, а далёкие дни минувших лет. … Покинув императорские покои, я вышла в длинный коридор, освещённый редкими факелами. У дверей меня снова ждал Ван Мин — он стоял, прислонившись к стене, и внимательно следил за каждым моим шагом. — О чём вы так долго беседовали сегодня? — спросил он, пристально взглянув мне в глаза. Его голос звучал спокойно, но в нём угадывалась скрытая напряжённость. — Да так, ни о чём таком, — улыбнулась я загадочно, стараясь скрыть волнение. Слова императора про свадьбу всё ещё немного забавили меня. С одной стороны, было бы неплохо, если всё сложится именно так. Где‑то глубоко внутри, как и многие девушки, я наивно мечтала выйти замуж за прекрасного принца. Но настолько ли прекрасен мой принц? Ван Мин стоял передо мной в свете факелов. В темноте ночного неба его лицо казалось особенно нежным и безумно красивым. Лунный свет подчёркивал линию скул, а отблески огня играли в его глазах. Да, моё сердце всё ещё замирало рядом с ним и набирало ход от каждого слова и прикосновения. Снова и снова он завоевывал моё сердце. Каждый раз, растапливая его до состояния мокрой лужицы. Неужели это и есть любовь? Да, многое в нём меня раздражало. Я видела все его тёмные стороны: вспыльчивость, скрытность, привычку держать свои мысли при себе. Он мог быть резким, а потом вдруг — неожиданно нежным. Мог исчезнуть на несколько дней, а затем появиться с таким взглядом, что все обиды растворялись в воздухе. Но он не переставал удивлять меня. Его некоторые фразы выбивали землю из‑под ног. Однажды он сказал: «Ты — единственный человек, кому я могу доверить свою слабость». Тогда я не поверила, но теперь… теперь я начинала понимать, что это могло быть правдой. Его действия и даже чрезмерная забота были безумно приятными. Он знал, что делать и что сказать, чтобы я бессознательно привязывалась к нему ещё крепче. То принесёт мне книгу, которую я давно хотела прочесть, то заметит, что я замёрзла, и молча накроет плечи плащом. — Ты улыбаешься, — вдруг заметил Ван Мин, прерывая мои размышления. — О чём думаешь? Я подняла глаза и встретила его взгляд — тёплый, внимательный, почти ласковый. — Думаю о том, что ты… сложный человек, — призналась я. — Но, кажется, именно поэтому ты и нравишься мне. Он улыбнулся — чуть заметно, но искренне. — Значит, я не так уж плох? — Нет, — я покачала головой. — Ты не плох. Просто… загадочный. Ван Мин сделал шаг ближе. — Может, однажды я открою тебе все свои тайны, — тихо сказал он. — Если ты будешь готова их принять. Моё сердце снова дрогнуло. — Я готова, — прошептала я. — По крайней мере, я хочу быть готовой. Он кивнул, и на мгновение между нами повисло молчание — тёплое, доверительное, полное невысказанных обещаний. — Благодаря тебе он быстро пошёл на поправку, — искренне сказал Ван Мин, меняя тему. — Он пошёл на поправку потому, что его перестали травить, — отрезала я, пытаясь спуститься с небес на землю. Ван Мин усмехнулся, чуть склонив голову. — Иногда я скучаю по твоему молчанию. Мне казалось, ты тогда была более кроткой! — Тебе показалось! — бросила я и продолжила путь по дорожке к павильону невест, ускоряя шаг. Несмотря на мои язвительные замечания, он всё равно оставался рядом. Да, я хоть и таяла под натиском его обаяния, но старалась держаться особняком при общении с ним — не стесняясь в выражениях и не боясь ранить его чувства. Но, казалось, и ему нравилось то, как я говорю с ним. Ведь сейчас рядом с ним я была собой. А он принимал меня именно такой. Мы шли вдоль аллеи, усыпанной опавшими листьями. Ван Мин шёл чуть позади, но не отставал. — Так всё же, что тебя задержало в покоях императора? — снова спросил он, не сдаваясь. Я замедлила шаг, подбирая слова. — Мы просто говорили, — коротко ответила я. — О чём? Поделишься? — не унимался он, поравнявшись со мной. Я остановилась и повернулась к нему. В его глазах читалось не просто любопытство — там была искренняя заинтересованность. — У тебя есть свои секреты, и у меня есть то, о чём я пока не хочу делиться с тобой, — отрезала я. Но, видимо, моя улыбка, которая не уходила с лица, продолжала заботить Ван Мина. — Мне есть о чём переживать? — вдруг спросил он с неподдельным удивлением в голосе, внимательно вглядываясь в мои глаза. — Нет. Не стоит принимать близко к сердцу, — ответила я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Раз так, может, сегодня останешься у меня? — спросил Ван Мин, чуть понизив голос. — Хах! — рассмеялась я. — Я устала, хочу отдохнуть. Поэтому проводи меня, а к тебе — в следующий раз. Возможно, после свадьбы. Он взял меня за руку, остановив моё движение, и потянул к себе. Заключив в объятия, уткнулся носом в мои волосы. Я почувствовала его запах — смесь сандала и чего‑то родного, почти забытого. И снова дала слабину в его тёплых объятиях. — Хочу сегодняшнюю ночь провести с тобой, — почти шёпотом проговорил он. Я опешила от такой откровенности. Сердце забилось чаще, а в груди защемило от смеси тревоги и нежности. — Почему же именно эту ночь? Впереди будет ещё множество таких же ночей. Успеется, — так же тихо проговорила я, стараясь не выдать своих чувств. Он не ответил, лишь сильнее сжал меня в объятиях. Его сердце билось бешено, но в этом стуке я уловила не только страсть, но и какой‑то трепет, сожаление… Может, даже тревогу. Он не желал распускать объятия. Тяжело, почти с надрывом, вздохнул и выдохнул так, будто прощался. Меня снова накрыли с головой воспоминания. Тот день, когда он уезжал на границу… Как я стояла на ступенях дворца, смотрела вслед его отряду и глотала слёзы, стараясь не показать слабости. На душе стало тревожно, и это чувство теперь переплеталось с теплом его объятий. — Ван Мин… — я слегка отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. — Что происходит? Ты что‑то скрываешь? Он на мгновение замер, потом провёл рукой по моим волосам и тихо произнёс: — Если бы я мог рассказать, я бы рассказал. Но пока… просто позволь мне побыть рядом. Хотя бы эту ночь. Я замерла, пытаясь разгадать, что скрывается за этими словами. В его взгляде читалась мольба, а ещё — что‑то очень глубокое, почти отчаянное. — Хорошо, — наконец сказала я, снова прижимаясь к нему. — Но только если пообещаешь, что когда‑нибудь ты всё мне объяснишь. Ван Мин улыбнулся — впервые за долгое время по‑настоящему, без маски лёгкости и шутливости. — Обещаю, — прошептал он. — Когда придёт время, я расскажу тебе всё. Мы стояли так ещё несколько минут, слушая, как ветер шелестит листьями в саду, а вдалеке доносятся голоса слуг, готовящих павильон к вечерним церемониям. И в этот момент, несмотря на тревогу, я почувствовала, что, возможно, впервые за долгое время, я действительно в безопасности. — Что‑то случилось? — осторожно спросила я, коснувшись его плеча. — Нет, ничего, — явно слукавил он. — Просто… давай постоим так. Мне сейчас так не хочется тебя отпускать. Его голос дрожал — едва заметно, но для меня, знавшей каждую интонацию, это прозвучало как гром. Генерал дал слабину? Что с ним? Почему я слышу отчаяние в его словах? Почему так напряжено его тело — будто он сдерживает бурю внутри? Каждый раз, открываясь с разных сторон, он ставил меня в тупик. Что же происходит с ним? Почему ему сейчас так плохо? — Мин-а, — я произнесла его имя в той же мягкой манере, что и он когда‑то со мной. Он вздрогнул, услышав своё имя, и слегка ослабил объятия, взглянув мне в глаза. В них блеснули слёзы — или мне это показалось? Но в его взгляде отразилась такая боль, тоска, печать прожитых лет и столько тревоги, что я сама чуть не расплакалась. — Не тревожься, — тихо произнёс он, и голос сорвался. Он сжал губы, пытаясь взять себя в руки. — Просто я… — он запнулся, будто слова давались с трудом. — Минь, завтра вернётся министр с проверкой с границы. Я переживаю. Мне не было так тревожно с тех пор, как ты снова исчезла. На душе неспокойно. Я не хочу снова потерять тебя. Его слова были искренними — до дрожи, до мурашек. Да, мой сильный и могучий генерал. Он искренне открылся мне, и я увидела в нём человека. Настоящего, живого, чувствующего, уязвимого. — Я не исчезну, — твёрдо сказала я, положив ладонь на его грудь, чувствуя, как под тканью мундира бьётся его сердце. — Что бы ни случилось, я буду рядом. Я больше не убегу от тебя. Никогда. Он склонил голову, и наши губы слились в поцелуе — нежном, трепетном, полном невысказанной боли и облегчения. Я слышала, как его сердце, будто с облегчением выдохнув, затрепетало быстрее. Напряжение, нараставшее в его мышцах, потихоньку распускалось, как узел, который наконец развязали. — Прошу, — прошептал он, отстранившись на мгновение, — что бы ни случилось, просто верь мне и будь рядом. Слова Ван Мина тревожили меня ещё больше. Он знал куда больше меня — и сейчас снова ставил меня в тупик. Но я видела его страх, его слабость, и это делало его ещё дороже. — Я верю в тебя, Мин-а, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Всё будет хорошо. Я буду рядом, и что бы ни случилось, я буду с тобой до конца. До самого конца. И снова наши объятия сцепились, губы прикоснулись к губам, а сердца забились в унисон — ровно, уверенно, вместе. В этот момент я поняла: неважно, что принесёт завтрашний день. Пока мы вместе, мы справимся.