Мир, где я не понимаю слов

Император медленно развернул одно из писем и начал читать. Его брови сошлись на переносице, пальцы слегка дрогнули. Он поднял взгляд на Ван Мина — тяжёлый, испытующий, полный сомнений. — Генерал Ван Мин, вы следовали этим приказам? — спросил император, приподняв письмо. Ван Мин поднял глаза и внимательно вгляделся в бумагу, которую показывал император. Наконец он понял: это были те самые письма, что присылали из дворца. Словно камень упал с плеч, генерал тяжело выдохнул и твёрдо произнёс: — Нет, ваше величество. Я не следовал ни одному приказу из этих писем, — в его взгляде зажглась уверенность, голос звучал ровно, без тени страха. — В этих письмах стоит императорская печать! Ты хочешь сказать, что не повиновался приказам самого императора? — голос правителя зазвучал жёстче. — Да, ваше величество, — спокойно ответил Ван Мин. — Я видел, что на этих письмах есть ваша печать, и признаю, что не следовал вышеперечисленным указаниям. Но в своих донесениях я подробно пояснял, почему то, что было в этих приказах, оказалось невозможно исполнить. — Как понять твои слова? Как невозможно исполнить указ императора?! — грозно проговорил император, его лицо побагровело, а пальцы сжали край пергамента. Кронпринц вжался в кресло и с тревогой глянул на отца. Казалось, он впервые потерял всякую надменность — на его лице впервые проявилось смятение. Он нервно сцепил пальцы, боясь вмешаться в разговор. — В одном из писем, ваше величество, вы приказали нанести удар по противнику, используя двадцать тысяч солдат, чтобы переломить исход битвы, — размеренно начал Ван Мин, стараясь говорить так, чтобы его слова дошли до разума правителя. — Но в своём донесении, которое я отправлял ранее, я сообщал, что после последнего боя у нас осталось всего десять тысяч воинов. Многие были ранены и не могли участвовать в наступлении. Тогда я впервые попытался просить у вас взять курс на перемирие. Генерал сделал короткую паузу, давая императору осознать сказанное, и продолжил: — Если бы мы вместо попытки заключить мир продолжали атаковать, от нашей пограничной заставы не осталось бы ни одного воина. Если бы я пренебрег людскими жизнями ради того, чтобы переломить исход битвы, я бы потерял всех. Поэтому вместо наступления я выбрал другую стратегию — и подробно изложил свои доводы в письме к вам. Император молчал, сверля генерала взглядом. В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием кронпринца и далёким шумом дворцовых садов за окном. — Ваших писем с подобными просьбами в столицу не поступало, — холодно произнёс император. — Всё, что я отправлял в столицу, я копировал и прилагал в книгу учёта. Она хранится у советника Ли Вэня, — твёрдо ответил Ван Мин. — Он лично писал письма и отправлял их через посланников из императорского дворца. — Ваше величество, — начал военный министр, — вот та самая книга, написанная самолично советником Ли Вэнем. Он с почтением передал толстую книгу через евнуха императору. Император пролистал страницы, затем с грохотом швырнул книгу на стол. Он был в гневе — тяжёлое дыхание и побагровевшее лицо говорили сами за себя. Ещё немного, и император взорвался бы от негодования. Он доверял советнику Ли Вэню. Ведь именно император отправил своего верного человека и лучшего друга на границу — следить за своенравным сыном и наставлять его. Но сомнения всё сильнее терзали правителя. «Если не Ван Мин специально всё подстроил, то кто в Запретном городе мог такое допустить? — пронеслось в голове императора. — Чтоб письма, пришедшие с границы, были будто специально подменены и искажены…» Правитель снова потянулся к письмам, раскрывая и перечитывая каждое из них, словно надеясь найти ключ к разгадке. В этот момент в зале повисло тяжёлое напряжение. Многие министры не раз видели подобное: когда император был поглощён гневом, ситуация действительно оказывалась непростой. Они переглядывались, не понимая, отчего его величество так негодует. Вина Ван Мина, казалось, была доказана — он и сам не отрицал своей «вины». Дело было за малым: казнить генерала. Но почему император до сих пор копается в доказательствах? Полные недоумения, министры перешёптывались, пытаясь подтвердить свои догадки. Кто‑то нервно теребил край рукава, другой украдкой поглядывал на Ван Мина, гадая, что будет дальше. Генерал Фа всё ещё пристально смотрел на Ван Мина, будто пытаясь что‑то разглядеть в его лице. Понять, о чём думает этот человек — радуется или переживает? Лицо Ван Мина не выражало эмоций. Он даже бровью не повёл всё это время — прямо как нефритовая статуя. «Скажи ему сейчас, что его сей же миг арестуют, — подумал генерал Фа, — он бы сохранил такое же выражение лица. Чем же тебя можно пронять? Что моя сестра нашла в столь безэмоциональном человеке?» Но внутри Ван Мина, несмотря на внешнее спокойствие, бушевала буря. Страх и опасения отступили, уступив место триумфу. Он уже понимал, что ищет император, и осознавал: это только начало. Это был лишь маленький шаг к исполнению всего плана, который Ван Мин вынашивал столько лет. Пути назад не было: эта маленькая песчинка склонит весы в пользу Пятого принца. И наконец он сможет разоблачить всех, кто причастен к его ссылке, — и уничтожить императрицу и всех её прихвостней. Кронпринц привстал, пытаясь разглядеть, что же так усердно ищет император. Наконец твёрдая рука правителя сжалась на краю стола. Он стиснул зубы и сквозь зубы прошипел: — Главный евнух, проверь это письмо. Оно точно из дворца? — император протянул евнуху бумагу. Евнух подошёл к столу, почтительно поклонился, взял в руки письмо, провёл по бумаге пальцами, вгляделся на просвет. — Ваше величество, тут сомнений нет. Эта бумага точно из дворца. — Ты уверен? — Абсолютно, ваше величество! Такую бумагу используют только во дворце. Сомнений нет! — твёрдо проговорил евнух. Император обвёл глазами всех присутствующих: сначала министров, затем метнул взгляд на кронпринца, а потом — на Ван Мина. В его взгляде читалась буря эмоций: гнев, недоверие, растерянность. — Вы хотите сказать, что всё это время кто‑то намеренно дезинформировал войска и императора? — взорвался император, хлопнув по столу с такой силой, что звук гулко разнёсся по залу, заставив вздрогнуть каждого — кроме Ван Мина. Даже кронпринц съёжился от страха, став похожим на черепаху, которая пытается втянуть голову под панцирь. — К сожалению, ваше величество, вы абсолютно правы, — спокойно произнёс Военный министр. —В ходе выяснения причин мы постарались прибыть в столицу как можно скорее. Скорее всего, участники заговора всё ещё находятся именно во дворце. Мы просим ваше величество продолжить расследование уже в Запретном городе. Скорее всего, предатель уже среди нас, — заключил военный министр, слегка склонив голову. — Да как такое может быть?! Ваше величество, это наглая ложь! Кто бы посмел дезинформировать императора? Это клевета! — воскликнул начальник цензората, резко поднимаясь с места. — Вот и мне интересно — кто?! — огрызнулся император, метнув взгляд в начальника цензората. Седовласый мужчина с тяжёлыми веками явно занервничал. — Юй‑ши‑да‑фу, может, вы мне объясните, как подобная ситуация могла произойти? В зале повисла напряжённая тишина. Все замерли, боясь пошевелиться. Воздух словно сгустился, пропитанный страхом и подозрением. Каждый понимал: с этого момента никто не может чувствовать себя в безопасности. — Кто? — спросил император, и в его взгляде был немой укор и презрение. От этого Юй‑ши‑да‑фу смиренно поклонился и начал говорить уже с заметно менее наглым тоном: — Ваше величество, я проверю, обещаю найти виновных и предоставить всю информацию. Я уверен, что это просто ошибка! — Ошибка? Подделка императорских приказов, по‑твоему, какая‑то ошибка? — император с явным надрывом бросил поддельное письмо на пол. Оно перелетело через стол и упало к ногам военного министра. Все министры смиренно поклонились, понимая, что сейчас не лучшее время спорить с его величеством. Воздух в зале стал тяжёлым, пропитанным страхом и напряжением. — Мы обязательно разберёмся, ваше величество! — продолжал Юй‑ши‑да‑фу, стараясь сохранить достоинство. — Конечно, разберётесь. Только после допроса, — бросил император, взмахнув рукой и приказывая стражникам взять начальника цензората под стражу. Двое воинов тут же выступили вперёд и встали по бокам от Юй‑ши‑да‑фу. Тот побледнел, но не посмел сопротивляться. — Назначить нового начальника цензората, — распорядился император. — Генерал Фа, вы продолжайте искать виновников подделки писем. Военный министр Ли Вэнь, благодарю вас за помощь. Прошу, найдите всех, кто был причастен к заговору против мира между степняками и империей. — Слушаемся, ваше величество! — поклонились генерал Фа и военный министр. — Ваше величество! — вдруг заговорил Ван Мин. — Это дело меня тоже касается. Разрешите и мне помогать в расследовании! Такой наглости не ожидал никто. В зале снова зашептались. Правый советник нервно хмыкнул в сторону Ван Мина и, поклонившись, произнёс, не дав императору и слова молвить: — Ваше величество, подумайте. Ван Мин не раз был замечен в сговоре и неправильном поведении по отношению к императорской семье. Нарушал законы — и не поэтому ли был сослан на границу? Неизвестно, причастен ли генерал Ван к тому, что происходит сейчас. Не опасно ли давать ему разрешение на расследование дела, ведь он сейчас как раз и является обвиняемым по этому делу? Император всё ещё стоял и смотрел на всех сверху вниз, позволив паузе затянуться. Он взирал на собравшихся как истинный повелитель — несокрушимый и непоколебимый в своих принципах. Он был схож с горой: холодной, неприступной и грозной. И с тем же властным посылом он произнёс: — Вы правы, правый советник, — произнёс император, окинув взглядом собравшихся. — Мы собрались здесь потому, что усомнились в честности и преданности Ван Мина. — Он провёл рукой над столом, словно очерчивая невидимую границу между прошлым и настоящим. — Судя по всему изложенному и собранным доказательствам, Ван Мин виновен в том, что не следовал приказам императора. Но также сейчас выяснилось, что все эти письма — ложь и фальсификация. Император сделал паузу, обвёл взглядом зал и продолжил: — Ван Мин действовал по велению холодного разума и чистого сердца. Понимая, что жертв станет больше, он выбрал другую тактику. И спустя долгих пять лет на границе вновь воцарился мир. Именно генерал Ван Мин выяснил, что есть некая третья сторона, которая пыталась подорвать целостность империи и авторитет императора. Благодаря его решимости он нарушил не один мой приказ, но всё же сам лично явился в Запретный город, чтобы рассказать обо всём и найти тех, кто в действительности начал заговор против империи. Правый советник молча поклонился и отступил назад, не произнеся ни слова. В его глазах читалось недоумение — он явно не ожидал такого поворота. — Сейчас наша основная задача — разыскать заговорщиков, — продолжил император. — Ван Мин доказал свою преданность империи. — Правитель поднял со стола книгу учёта, внимательно взглянул на переплёт, поставил её ребром на стол и, будто опершись на неё, произнёс с особой торжественностью: — Евнух Ли, пиши приказ: все обвинения с генерала Ван Мина снимаются. За выдающиеся заслуги перед империей, за верность, проявленную в самые трудные времена, за мудрость, позволившую сохранить жизни воинов и предотвратить кровопролитие, — вернуть ему титул Пятого принца и права на наследование престола. Да будет так! Весь зал вздрогнул, не ожидая такого поворота и этих слов от императора. Никто не смел перечить, никто не смог выразить несогласия. Ведь он был прав: Ван Мин оправдал свои действия, доказал непричастность к заговору и теперь — бывший опальный генерал — стал героем, Пятым наследным принцем империи. — Что касается расследования, я не имею возражений, — ответил император, слегка ухмыльнувшись, и одарил Ван Мина лёгким кивком. — Благодарю вас, ваше величество, — Ван Мин сделал глубокий поклон, до сих пор не веря словам отца. В его сознании ещё звучали слова, которые он так давно не слышал от императора — дело не в самих словах, а в посыле. Отец признал его, наконец оценил его реальные заслуги. Похвала отца заставила дрогнуть сердце. Впервые за долгие годы на холодном, бесстрастном лице Ван Мина отразились смирение и счастье — они запечатлелись во взгляде, в лёгком выдохе облегчения, в едва заметной улыбке, тронувшей уголки губ. Он выпрямился, чувствуя, как тяжесть многолетних обвинений и недоверия наконец спадает с плеч. Генерал Фа заметил перемену в лице Ван Мина — едва уловимую, но оттого не менее значимую: впервые за долгие годы на нём отразились не сдержанность и хладнокровие, а искреннее облегчение и даже радость. Но смутило генерала вовсе не это, а то, что некогда высокомерный кронпринц позеленел, и его скулы слегка дрогнули в нервном тике. Он всё ещё ёрзал на своём месте, пытаясь усилием воли вернуть нормальное выражение лица. Но чем сильнее он старался, тем сильнее искажались его черты: губы кривились, брови непроизвольно сводились к переносице, а пальцы незаметно сжимались и разжимались на подлокотнике кресла. «Вот кто поистине не рад такой развязке событий, — подумал генерал Фа. — Так это брат Ван Мина». В голове генерала промелькнули десятки догадок. Он хорошо знал обоих принцев: Ван Мин всегда держался в тени, выполняя тяжёлую работу на границе, в то время как кронпринц купался в почестях и привилегиях столицы. И теперь, когда опальный генерал не просто избежал наказания, а получил титул и право на наследование престола, баланс сил резко сместился. Кронпринц, казалось, физически ощущал, как его положение под угрозой. Ещё недавно он был перым в очереди на трон, почти неоспоримым наследником — а теперь рядом с ним встал равный, если не превосходящий его по заслугам и признанию отца. Генерал Фа незаметно окинул взглядом зал. Министры переглядывались, стараясь не выдать своих мыслей, но в воздухе витало напряжение — каждый понимал, что с этого момента расклад сил в империи изменится. Даже стражники у дверей замерли чуть более напряжённо, словно предчувствуя грядущие бури. А кронпринц всё ещё пытался совладать с собой. Он глубоко вдохнул, расправил плечи и заставил себя улыбнуться — но улыбка вышла кривой, неестественной, и лишь подчеркнула его внутреннее смятение. Генерал Фа слегка склонил голову, скрывая усмешку. Он давно знал: власть — это не только титул и трон, но и умение держать лицо в любой ситуации. И, похоже, кронпринц пока этому не научился. … «Что же так долго?» — думала я, всё ещё не решаясь покинуть площадь перед залом заседаний. Я вообще не имела права здесь находиться, но вчера Ван Мин был таким подавленным и одиноким, что я просто не смогла ему отказать. Он остался на ночь у меня. Ни я, ни он не могли сомкнуть глаз до утра. Он обнимал меня, уткнувшись в мои волосы, не желая расставаться ни на мгновение. Но как только первые лучи солнца проникли в комнату, он ушёл, оставив лишь тяжесть на душе. Он больше не проронил ни слова — и от этого всё в моей душе перевернулось. Я просто не смогла сидеть и ждать. Пришла на площадь и смиренно ждала его, словно жена декабриста… Блин, какая-то нелепая параллель! Вот честное слово. Ещё брат… Не ожидала его встретить. Да и вообще не хотела ни кому попадаться на глаза. Но его взгляд… Кажется, ничего хорошего не будет. Хоть он и не произнёс ни слова, по его жестам было понятно: всё плохо. Мысли всё ещё путались и мешались в голове, словно клубок спутанных нитей. Пальцы замёрзли, пока я бесцельно ходила туда‑сюда в ожидании, когда всё закончится и я смогу наконец увидеть Ван Мина. «Нет, всё, хватит!» — собралась я с мыслями и твёрдо решила, что нужно уходить. Я покинула площадь и на мгновение снова погрузилась в свои мысли. Ноги сами привели меня к пруду — тому самому, где мы когда‑то встретились с Ван Мином. Я остановилась. Вода на нём уже подернулась коркой льда. Он уже не выглядел таким величественным и большим. Без листвы и летней зелени он казался маленьким, будто съёжившимся от мороза. На сердце снова стало тоскливо — словно этот замёрзший пруд отражал моё собственное состояние. — Минь… Минь… — произнёс кто‑то сзади, и чьи‑то тёплые руки заключили меня в объятия. Тяжёлое дыхание коснулось моей щеки. — Ты всё это время меня ждала на пороге? — спросил Ван Мин, слегка сжимая объятия. — Ещё чего! — вдруг выпалила я, стараясь скрыть волнение. — Просто вышла прогуляться! Нагло соврала я, от чего щёки моментально предательски загорелись. Он отпустил объятия, позволив мне повернуться к нему. Ван Мин взглянул на меня, широко улыбаясь, — и от этой улыбки сразу стало теплее. Его ямочки на щеках стали выразительнее, и, глядя на них, я невольно улыбнулась в ответ. — Всё губы искусала! Переживала? — продолжал он, мягко приподнимая мой подбородок. — Нет! — снова соврала я, опуская голову и прижимаясь лбом к его груди. — А я переживал. Очень сильно переживал за тебя! — тихо произнёс он. — За меня? С чего вдруг? — я подняла глаза на него, стараясь скрыть волнение. От него исходило тепло — настоящее, живое, успокаивающее. Он снял свою накидку и, накинув её мне на плечи, сильнее прижал к себе. Ткань оказалась тёплой, пахла древесными нотами и чем‑то неуловимо родным. — Замёрзла ведь, — сказал он. — Пойдём греться. Его голос отдавался лёгкой вибрацией в груди, а я слышала, как ровно и сильно бьётся его сердце. И вместе с ним моё сердце начинало разгонять свой бег — сначала робко, потом всё быстрее, наполняясь теплом и облегчением. Я глубоко вдохнула, позволяя себе на мгновение раствориться в этом ощущении — безопасности, близости, понимания. — Хорошо, — прошептала я, крепче прижимаясь к нему. — Пойдём.