На Диком Западе

Намджун пришел без десяти восемь. Он не мог признаться даже самому себе, что пришел заранее, чтобы выбрать стол в углу, откуда был виден и вход, и задняя дверь в кухню. Старая привычка, от которой не избавиться. Он снял шляпу, положил ее на свободный стул и уставился на пламя свечи в стеклянном колпаке, отгоняя навязчивую мысль, что это похоже на свидание. Ровно в восемь дверь распахнулась, и в «Заведение Старого Джо» впорхнул Сокджин. Он был свеж, как будто не провел весь день под палящим солнцем, и от него пахло не пылью и потом, а чем-то чистым, словно мыло и свежескошенная трава. — Взгляните-ка, какая пунктуальность! — обрадовался он, подходя к столу. — Я уж думал, тебе дела не позволят. Или коровье мычание под окном все же возымело эффект? — Твои коровы ни при чем, — буркнул Намджун, но уголки его губ дрогнули. — А голод — не самое худшее из зол. — О, для меня голод — главный враг человечества, — с пафосом заявил Сокджин, устраиваясь напротив. — После скуки, конечно. И твоего упрямства. Они заказали стейки. Разговор тек легко и непринужденно, как и всегда. Сокджин болтал о проблемах с поставками, о новом жеребенке, который родился на его ранчо, о смешной шалости одного из ковбоев. Намджун в основном слушал, вставляя короткие реплики, но его жесткое лицо постепенно смягчалось, а плечи расслаблялись. В присутствии Сокджина он позволял себе на время забыть, кто он такой и что от него ожидают. Когда доели и заказали кофе, Сокджин вдруг стал серьезнее. Он поиграл ложкой, глядя на темную жидкость в своей чашке. — Знаешь, Намджун, — начал он, и его голос потерял игривые нотки, — на восточной границе моего ранчо опять видели подозрительных типов. Бродяг. Не первый раз. Намджуна насторожило это. Он выпрямился на стуле, его взгляд снова стал острым и собранным. — Каких подозрительных? Опиши. — Ничего конкретного. Просто чужаки, крутятся неподалеку от водопоя. Билл говорил, что у одного из них шрамы... и взгляд недобрый. Намджун кивнул. Он знал этот «взгляд». Знакомился с ним слишком часто. — Тебе стоит быть осторожнее. Увеличь патруль. И не езди один в те края. — Я и не езжу, — Сокджин улыбнулся, но в его улыбке была тревога. — По крайней мере, теперь буду знать, что ты беспокоишься. — Я беспокоюсь о спокойствии в нашем округе, — поспешно парировал Намджун, отводя взгляд. — Твое ранчо — часть его. — Конечно, конечно, — Сокджин снова улыбнулся, на этот раз по-прежнему лукаво. — Тогда, может, сделаешь свой вклад в «спокойствие округа» и проводишь меня домой? Ночь темная, а у меня, как ты знаешь, слишком ценная жизнь, чтобы рисковать ею. Намджун посмотрел на него. Он видел и игривость в его глазах, и неподдельную просьбу. И что-то еще, чего он боялся назвать. — Думаешь, тебя будут подстерегать шайка из десяти головорезов? — съехидничал Намджун, но уже поднимался из-за стола. — С моей-то удачей? Запросто! — рассмеялся Сокджин. Дорога до ранчо Сокджина была недолгой. Они ехали бок о бок под бескрайним звездным небом, в тишине, нарушаемой лишь цоканьем копыт и стрекотом цикад. Воздух был прохладен и свеж. Намджун чувствовал себя странно спокойно в этой тишине, не чувствуя потребности ее заполнять. У ворот главного дома Сокджин остановил лошадь и спешился. Намджун последовал его примеру. — Ну что ж, — Сокджин повернулся к нему. При лунном свете его черты казались мягче, а глаза еще глубже. — Спасибо, что проводил. И за ужин. И за... беспокойство о спокойствии округа. Он сделал шаг вперед. Расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов. Намджун замер, чувствуя, как сердце заколотилось в его груди с непривычной силой. — Сокджин... — начал он, предупреждающе, но голос его дрогнул. — Я знаю, знаю, — тихо прошептал Сокджин. — Не сейчас. Все еще не сейчас. Он не поцеловал его. Вместо этого он медленно, давая Намджуну время отстраниться, протянул руку и поправил воротник его рубашки, пальцы на мгновение коснулись кожи у ключицы. Прикосновение было легким, как дуновение ветерка, но оно обожгло Намджуна, как раскаленное железо. — Просто знай, — сказал Сокджин, и его шепот был полон невысказанной нежности и обещания, — что я буду ждать. До тех пор, пока твои «дела» не закончатся. Или пока ты не поймешь, что никаких дел нет. Есть только страх. А мне бояться нечего. Он отступил на шаг, улыбнулся своей ослепительной улыбкой, повернулся и пошел к дому. Намджун стоял как вкопанный, чувствуя жар на том месте, где пальцы Сокджина коснулись его кожи. Он смотрел на удаляющуюся спину, на огонек в окне, который вскоре зажегся, и понимал, что Сокджин, как всегда, был прав. Страх. Именно он держал его на расстоянии. Страх того, что его репутация, его прошлое, его опасная жизнь однажды навредят этому светлому, безрассудно смелому человеку. Но впервые, стоя под звездами и глядя на окно дома, он подумал, что, возможно, есть нечто более сильное, чем страх. Нечто, ради чего стоит рискнуть.