be but sworn my love

Пусть будет известно, что Кейтлин Кирамман не влюблена в Вайолет Лейнс. — Разве нет? — спрашивает Мэл, явно не веря, судя по тому, как её идеально выгнутые брови взмывают прямо к линии роста волос. — Конечно нет, — отмахивается Кейтлин. — С чего ты взяла? — Вы встречаетесь после каждой репетиции, — вмешивается Джейс, чьи брови тем временем отправились по тому же маршруту. — По слухам, вы трахаетесь уже несколько месяцев. Ты раньше была в неё влюблена. Я лично два раза за последние три недели забирал тебя из её квартиры в девять утра. — Мы подруги, — возражает Кейтлин. Она ковыряет свои яйца бенедикт и кивает сама себе, подтверждая этот факт. — Вы бы так не говорили, если бы речь шла о любой другой женщине... — Нет, пожалуй, всё-таки сказали бы, — перебивает Виктор. — ...бывшие могут оставаться друзьями. Мы повзрослели, всё уладили, понимаем плюсы добровольных сексуальных отношений. И всё. Трое её спутников за бранчем выглядят совершенно неубеждёнными — Мэл даже приподнимает свою мимозу, забавно склоняет голову и только потом делает глоток. Они сидели на пышной террасе ресторана, глядя на нежные волны у пристани, под весенним солнцем, пробивающимся сквозь солнцезащитные очки Кейтлин. Четверо друзей наконец собрались на давно отложенный бранч, предложенный самой Кейтлин, — прямо перед технической неделей. Впереди маячили долгие, изматывающие часы, запертые в аудитории под громовые приказы Сало и Амбессы Медарды, и всё это началось бы уже в эти выходные. Поэтому Кейтлин взяла на себя ответственность найти то единственное утро, когда у всех не будет пар — четверг — и забронировала столик. Последние три недели были почти раем. Будь там только репетиции, её друзья и, в первую очередь, Вай — было бы совершенно идеально. Но, конечно, были и обязанности: работа, организация съёмки на выпускные фото, проверка отправки её квадратного колпака, мантии, шарфа, шнуров, да всего подряд. Конец семестра, конец её студенческой жизни неумолимо приближается, и мысль о скором переезде будоражит что-то в её груди — чувство, которое, пожалуй, способна разделить только Вай. И она бы соврала, если бы сказала, что они с Вай за последнее время не стали... ближе. После того как они всё обсудили. Если использовать список Джейса, чтобы описать эту ситуацию, он был бы прав — всё это верно: Первый пункт он явно преувеличивает. Они не проводили время вместе после каждой репетиции. У Вай часто были вечерние смены в зале и боксёрские тренировки, да и у Кейтлин хватало своих дел. Но она готова уступить Джейсу и заменить «каждой» на «многих». Всё началось после их разговора: они стали заходить друг к другу в соседние гримёрки и спрашивать, есть ли планы на вечер. Если ответ был «нет», они крутились вокруг да около, пока не решали, чей дом выбрать — обычно Вай, из уважения к Мэл, — и просто зависали вместе: делали домашку, целовались, учили роли, снова целовались, Вай готовила ужин, а Кейтлин стояла за её спиной, жадно впитывая всё, что та делает. А если ночь заканчивалась тем, что Кейтлин падала на одеяла, измождённая и задыхающаяся, а Вай шептала: «Спи, детка», — и Кейтлин тихо мычала в ответ, — то так уж получалось. Второй пункт, конечно, верен. Джейс был последним, кто это осознал. И, разумеется, секс был потрясающим — таким он всегда и был, даже раньше. Но теперь, когда всё было вынесено на свет, когда исчезла та ядовитая напряжённость и исчезла преграда, мешавшая им в полной мере наслаждаться друг другом, это стало не просто долгожданным выдохом, а тем самым глубоким, уравновешивающим вдохом перед ним. Вай целует её в плечо после, и Кейтлин думает не только «это было нужно», но и «это было приятно». Третий пункт — без сомнения, правда. Кейтлин была без памяти влюблена в неё, настолько, что уже строила планы, как признаться всем, что она лесбиянка. Но их отношения закончились раньше, чем она успела это сделать. Теперь всё улажено. И Кейтлин уже не влюблена в неё — больше нет. Так что, технически, та ситуация вообще не относится к нынешней. И четвёртый — тоже правда, хотя тут есть своя история. Уже дважды после их спонтанных ночёвок у Вай была ранняя смена в зале, и Кейтлин не могла уехать на своей машине — не потому что не хотела, а потому что ей чертовски не хотелось покидать постель Вай: её запах, её простыни, всё вокруг напоминало о ней. А Джейс всегда приходил в лабораторию рано, да и Кейтлин и так знала его местоположение двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, так что было бы странно не подсесть к нему, вместо того чтобы идти пешком обратно в кампус. Но, наверное, Джейс имеет в виду, что они так часто остаются ночевать друг у друга, что просьба подвезти дважды уже перешла из категории «временная шалость» в разряд «это становится нормой». И да, большинство их встреч заканчиваются ночёвками — просто потому что так удобнее. Они привыкли спать в одной постели, им редко приходит в голову расставаться, пока уже не поздно, щетинки на зубных щётках, которые они завели друг для друга, уже стёрлись, а любимые закуски теперь хранятся в двух домах одновременно. Они незаметно скатились в нечто регулярное — просто потому что с Вай всё ощущается естественно. Та уже так хорошо её знает, что неловкость даже не рассматривается как вариант; Кейтлин полагает, что и наоборот — тоже верно. И они... подходят друг другу. Как осколки разбитой бутылки, вдруг вновь сложившиеся воедино. И они друзья. Друзья с привилегиями, если уж быть точной. Но в первую очередь — друзья. (Её ослепительная, драгоценная улыбка. Её смех, заполняющий пустоту спальни Кейтлин. Её нежные руки, когда она показывала Кейтлин упражнения из новой, тщательно подобранной тренировки: «Длинные бедренные кости», — пробормотала Вай, рассматривая её становую тягу в стойке сумо. Её совсем не нежные руки, когда она избивала мешок до состояния месива — Кейтлин смотрела, сжав зубы так крепко, что больно было на языке. Лукавый блеск в её глазах, каждый раз когда она бросала взгляд на Кейтлин. Её прерывистое, отчаянное дыхание, тонущее в водовороте мыслей Кейтлин, затуманенных сексом, её лицо, уткнувшееся в шею Кейтлин, в её грудь, в изгиб бедра. Её тёплые объятия, когда Кейтлин прижимается к ней в холодную ночь.) Они — друзья, и Кейтлин не влюблена в неё. Она знает, каково быть влюблённой в Вай, и это — не то. (Если это чувство чуть сильнее и чуть ценнее — это не имеет значения.) — Конечно, ладно, — говорит Джейс, зажав переносицу пальцами. — Это абсолютно логично. — Ты хоть раз рассмотрела такую возможность? — спрашивает Виктор. — Без предвзятости? Она рассматривала — и пришла к чёткому выводу. — Конечно, — начинает Кейтлин. — Ей невозможно быть беспристрастной, — вставляет Мэл, замерев с вилкой в воздухе, на которой дымится кусок завтрака. Она поворачивается к Кейтлин и смотрит на неё с таким видом, будто знает нечто, что Кейтлин ещё не признала самой себе. — Кейтлин. Ты же понимаешь, что это не обычная дружба. — Я знаю, что нет, — отрезает Кейтлин, ей не нравится, когда Мэл ведёт себя так, будто понимает её лучше, чем она сама. — Дружба с привилегиями — не самый типичный формат, я в курсе. Но это не значит, что я влюблена в неё. Джейс, почти доевший свои хашбраун, спрашивает: — А как насчёт Вай? — Что насчёт неё? — Она влюблена в тебя? Сама мысль о том, что Вай может быть влюблена в неё, пронизывает Кейтлин электрической дрожью — но она тут же подавляет её. — Нет, — говорит она. — Мы чётко договорились: мы просто друзья. С привилегиями. Но правда ли это? Обсуждали ли они это всерьёз? Они говорили, что остаются друзьями — сразу после того, как обсудили своё расставание. Вай тогда пыталась уговорить Кейтлин перейти тренироваться в студенческий зал вместо тренажёрки в её апартаментах — Вай настояла на том, чтобы увидеть оборудование, которым пользуется Кейтлин, и пришла в ужас от его скудости. — Ты всё это время тренировалась только на стойке для приседаний и силовых тренажёрах?! — воскликнула Вай в отчаянии, бродя по маленькому пустому залу в одних боксерах и майке — хоть и было уже за полночь. Подойдя к станку, она брезгливо покачала головой. — Здесь даже фиксаторов безопасности нет. — У меня наверху есть свои гантели, — возразила тогда Кейтлин, прислонившись к дверному косяку в своём пижамном комплекте. — Я же говорила, что моя тренировочная программа вполне достаточна. — А кардио ты вообще делаешь? — А то, что мы только что делали, не считается кардио? — пробормотала Кейтлин себе под нос и удивилась, когда Вай громко фыркнула. — Это было смешно, признаю, — с хищной ухмылкой сказала Вай, и, боже мой, Кейтлин могла бы просто умереть на месте. — Нет, ты теперь ходишь в студенческий зал. Со мной. Я устрою тебе скидку для друзей и семьи. Друзья и семья. А семьёй они уж точно не были. — Чтобы ты потеряла работу из-за меня, — смеясь, бросила Кейтлин, пытаясь скрыть, как эти слова заставили её нервы дрожать. — Не ври, всё в порядке. Я найду себе зал поблизости, чтобы угодить твоим... — Какое враньё? Мы же друзья, — перебила Вай, подняв глаза. Её зрачки чуть расширились — возможно, она только сейчас осознала, что именно Кейтлин имела в виду. — Мы ведь друзья, правда? — добавила она медленнее. Горло Кейтлин перехватило, рот сам собой приоткрылся. Что ж, если Вай уже так думает... — Нет, ты, конечно, права. Да, конечно, мы друзья, — выдавила она, махнув рукой в воздухе. Облегчение, вспыхнувшее на лице Вай, точно отражало то, что бурлило внутри самой Кейтлин. — Значит, скидка — так скидка. — Или я могу просто прикинуться твоим персональным тренером и пускать тебя бесплатно, — сказала Вай, неторопливо приближаясь. Кейтлин склонила голову, встретившись с её насмешливым взглядом. — А это разве не означает, что тебе придётся быть в зале каждый раз, когда захочу прийти я? Вай пожала плечами, ухмылка снова заиграла на её губах, и она положила руки на бёдра Кейтлин. — Может быть. — Хм, — Кейтлин окинула её взглядом с ног до головы, улыбка уже дрожала на её губах, и она схватила Вай за руку, увлекая обратно в спальню. Но и всё. «Дружба с привилегиями» казалась вполне подходящим определением их нынешнему положению — и ничего больше. Они никогда не обсуждали возможность чего-то большего, и Кейтлин воспринимала это как подтверждение: ничего большего не будет. Она даже не позволяла себе поверить, что такое возможно. А всё становилось ещё сложнее, если вспомнить, что они уже пробовали это раньше. — Что ж, даже если отбросить тот факт, что эта логика не слишком логична, — говорит Виктор, с явным удовольствием доедая яичницу-болтунью, — полагаю, хорошо, что у вас есть чёткие границы, раз ты переезжаешь в Нью-Йорк в конце месяца. Ах да. Это. — Она знает, что ты уезжаешь? — спрашивает Мэл, делая глоток мимозы. — Да. — И как она к этому относится? — Думаю, это, наверное, немного шокировало её, но она была рада за меня. — И что будет с вами двумя? — вмешивается Джейс. — Она же, я так понимаю, не переезжает в Нью-Йорк вслед за тобой? — Нет, — отвечает Кейтлин, и от следующих слов её сердце больно сжимается. — Полагаю, когда придёт время... мы просто расстанемся. Тишина. Долгая и густая. Кейтлин бесцельно гоняет еду по тарелке, солнце вдруг становится слишком жарким у неё на затылке, и она совершенно уверена, что трое её друзей перебрасываются настороженными взглядами. Она кашляет и обращается к Джейсу и Виктору: — Ну а как у вас продвигается дипломный проект? Виктор и Джейс начинают сыпать словами о том, как трудно работать с типографиями и уместить сложнейшие исследования на один постер. Кейтлин тем временем пытается запихнуть в рот остатки завтрака, хотя аппетит её будто испарился. Она знала, что так и будет — это неизбежный исход. Просто откладывала эту мысль, стараясь наслаждаться тем временем, что у неё ещё есть. Да и они сами об этом не говорили — ведь между ними ничего большего нет. А искать способ остаться вместе они стали бы, только если бы было что-то большее. Но его нет. Так что... вот и всё. У Кейтлин накопилось множество разговоров, которые она давно должна была завести с разными людьми; сегодняшний бранч — её первая попытка начать с этого. Потом будет разговор с родителями — о границах и прочем, но с ними в последнее время стало легче: они погружены в подготовку к вечеринке в честь закрытия сезона, которую устраивают в особняке Кирамманов. И, конечно, ей с Вай ещё предстоит поговорить — о том, что будет с их договорённостью, когда Кейтлин уедет. Она полагает, что они останутся на связи. Друзья же так делают. Но, вероятно, лучше прекратить сексуальную сторону их отношений — Кейтлин не хотела бы привязывать Вай к чему-то, что не имеет физического выражения, даже если раньше это было просто игрой для снятия стресса. И ей это абсолютно нормально — ведь она не влюблена в Вай, и важно лишь одно: чтобы они всё ещё могли разговаривать. Они останутся друзьями. Без привилегий. Просто друзьями. Рот вдруг пересох. Кейтлин крутит остатки своей мимозы в бокале и одним глотком допивает её. У неё и без того хватает насущных дел перед началом переезда: техническая неделя, экзамены, выпускной. Наверное, именно на этом и следует сосредоточиться в первую очередь.

↠↢

В тот вечер на репетиции — последней перед тем, как Сало начнёт держать их взаперти в аудитории до девяти вечера, — они впервые пробуют сыграть сцены в костюмах. По дороге в театр они с Мэл насчитали около двадцати афиш, прикреплённых к доскам объявлений и столбам: края уже потрёпаны погодой за последние пару недель. По словам Шрама, который отвечает за продажу билетов, премьера и вечер закрытия почти полностью распроданы — во многом благодаря навязчивому расклеиванию афиш Паудер и рекламным материалам Кейтлин в Академик Дейли, где она размещала объявления в каждом выпуске. Но Шрам предупредил: чтобы вернуть театральному отделу выделенные Сало средства, им нужно обязательно добрать субботний вечер и воскресный дневной спектакль. Это означало две вещи: во-первых, в день премьеры они обязаны выступить чертовски хорошо, чтобы слухи о спектакле быстро разнеслись; во-вторых, Сало будет держать их под прицелом, как снайпер. Паудер попросила ещё немного времени на костюмы для маскарада в первом акте, поэтому они начали генеральную в более простых нарядах из третьего акта. Для Кейтлин это означает, что она крутится перед зеркалом в гримёрке, поправляя бралетт под шелковой жемчужной ночной рубашкой. Бралетт — прекрасный: балконет с завитками и узорами, напоминающими цветы, обрезанный прямо под талией. Кейтлин знала, что Паудер купила его где-то, но как, черт возьми, она умудрилась подогнать его точно по её меркам? В дверь раздаётся лёгкий стук. — Эй, — говорит Вай, перекинув через плечи гавайскую рубашку на пуговицах. — Ты готова?.. Она запинается, её опаловые глаза уходят в сторону. Кейтлин смеётся и приглашает её войти. — Я думала... э-э... — Вай прочищает горло, прикрывая дверь наполовину пяткой. — Тебе точно в этом комфортно? Я же знаю, что у тебя были... — Сомнения, — подсказывает Кейтлин с ухмылкой, ведь Вай явно временно лишилась способности формулировать мысли. — Знаю. Мне в первую очередь было не по себе из-за того, что родители увидят меня в чём-то настолько... откровенном. Но, похоже, они стали лучше понимать, что я уже повзрослела. — Ну, на тебе это выглядит ахуеть как потрясающе, — говорит Вай, обхватывая её за талию. Её пальцы впиваются в кожу чуть сильнее обычного, а губы прижимаются к обнажённому плечу Кейтлин — и в её животе вспыхивает жар. — Так что, наверное, прятать тебя от зрителей не придётся? — Нет, думаю, не придётся, — хмыкает Кейтлин, наконец поправляя ночную рубашку. Да, на ней это действительно неплохо сидит, надо будет спросить у Паудер, можно ли оставить его себе. — Пойдём? Они идут. Репетиция заканчивается вовремя. На сцене проходят сцены после смерти Меркуцио и Тибальта, включая длинный монолог Джульетты перед тем, как в её спальню заявится Ромео. Кейтлин чувствует, что большую часть реплик уже держит в голове, но всё равно после репетиции оказывается в дверном проёме гримёрки Вай и спрашивает: — Хочешь повторить реплики у тебя дома? Мне нужно ещё немного проработать монолог. Вай смотрит на неё с таким лукавым блеском в глазах, что Кейтлин упрямо отказывается отвечать тем же — хотя они обе думают об одном и том же. — Отвезу тебя обратно потом? — Если можно, — говорит Кейтлин, хотя обе отлично знают, что «потом» на самом деле означает «завтра утром». Та самая ухмылка — та, что вызывает у Кейтлин тревожное щемление где-то внутри, — появляется на лице Вай, когда та закидывает рюкзак на плечо. — Веди, Кексик. Едва переступив порог, они уже впиваются друг в друга губами. И честно говоря, это было неизбежно: Вай всё репетиционное время смотрела на неё с хищным блеском, пока та была в этом бралетте, да и одна из прорепетированных сцен — та самая, где они целуются в постели, — была скорее правдой, чем игрой. Их сумки падают на пол с глухим стуком, который никто не замечает: Вай прижимает Кейтлин к стене, рты жадно ищут друг друга, а Кейтлин не просто тянет Вай ближе — она буквально вдавливает её в себя, прижимая ладонь Вай к своему бедру и наслаждаясь грубой, уверенной лаской, скользящей вверх по подолу юбки. Это знакомо, предсказуемо — ведь именно по такому маршруту они шли последние три недели. Возвращаются в одну из квартир, либо сразу занимаются этим, либо сначала делают вид, что будут работать, а потом всё равно занимаются этим, а уж потом спокойно ужинают и на самом деле занимаются делами. Но сегодня у Кейтлин нет настроения притворяться — не после того, как с утра в голове крутилось «всё скоро кончится», не с осознанием того, что вопрос так и остался нерешённым. Возможно, поэтому всё происходит быстрее, чем обычно: она даёт Вай всего тридцать секунд, чтобы оставить следы на её шее, прежде чем стонет и буквально подталкивает её к кровати. — Сегодня ты какая-то нетерпеливая, да? — насмешливо бросает Вай, замедляясь и оглядываясь через плечо с ухмылкой — прямо перед тем, как Кейтлин снова толкает её вперёд. — Заткнись, — ворчит Кейтлин. — А как же твой моноло... умф... Кейтлин резко надавливает ей на плечи, заставляя упасть головой в подушки, и торопливо забирается сверху, усаживаясь ей на бёдра. Вай хватает её за шёлковую блузку и резко притягивает ближе. Их рты сталкиваются в безумном, лихорадочном поцелуе, бёдра Кейтлин опускаются — медленно, сладко, сильнее обычного... — Ты его надела? — хрипло спрашивает Кейтлин, почти впиваясь губами в Вай, с хриплым рычанием где-то в горле. Рука, мнущая её очень дорогую шёлковую блузку, движется — вверх, вверх, вверх — пока не хватает Кейтлин за основание шеи, заставляя сухожилия напрячься, а пальцы впиваются в натянутую кожу. — Ага, — бормочет Вай, целует, сосёт, кусает. — Чувствовала... что ты зайдёшь. Боже. Кейтлин прижимает рот Вай к себе ещё крепче и двигает бёдрами, подстраиваясь, усиливая давление — твёрдая плоть под ней встречает её с таким совершенным трением, что позвоночник пронзает чистое наслаждение. Страпон давит прямо на набухший, сверхчувствительный клитор — идеально. Слишком идеально. Сжав зубы, она выдыхает сквозь стиснутые губы и, почти со стыдом, прячет лицо в изгибе шеи Вай, пока те ловкие руки блуждают по её бёдрам, впиваются, толкают её ниже. Кейтлин судорожно хватает Вай за локоть, безмолвно прося её двигаться — и та слышит её мольбу в том горячем, дрожащем стоне. — Да, детка? — голос Вай хриплый, бёдра резко подаются вверх, вглубь Кейтлин. Сдержать стон уже невозможно — особенно когда Вай начинает тереть её бёдра о страпон. — Тебе это нравится, да? Нравится настолько, что ты даже сама не можешь дождаться, такая жалкая... — Вай... о боже, чёрт... — Я хотела тебя ещё с того момента, как увидела в том проклятом бралетте, — стонет Вай, и эти слова будто врываются прямо в мозг Кейтлин, выжигая всё рациональное дотла. Её пальцы впиваются в бёдра Кейтлин так сильно, что завтра точно останутся синяки — в дополнение к тем, что Вай уже оставила в прошлые разы. — Репетиция была ёбаной пыткой. — Держи себя в руках, — каким-то чудом выдавливает Кейтлин, но Вай уже расстёгивает последнюю пуговицу на её блузке — и рвёт её в стороны, не давая ни шанса на сопротивление. Мыслей больше нет — просто ощущения. — Будет немного сложно на премьере, мм? — Я тебя знаю, — говорит Вай, ловко расстёгивая застёжку лифчика одной рукой. Стаскивает его с Кейтлин, даёт ей скинуть его и тут же наваливается на её грудь. — Тебе нравится мысль, что за мной будут наблюдать, как я делаю тебя своей. Своей. Слово подчёркивается умелым ртом Вай на соске — и Кейтлин стонет, по телу разливается дрожь. — Скажи ещё раз, — выдыхает она, прижимаясь сильнее. — Моя, — рычит Вай, щипая другой сосок пальцами. — Вся моя, Кейт. — Твоя, — шепчет Кейтлин. Ей очень нравится эта мысль — особенно когда её лицо уткнуто в изгиб шеи Вай, а руки той повсюду. Это накрывает её, как волна, как тёплое, внезапное ощущение защищённости. — Пожалуйста, трахни меня уже. — Как ты хочешь? Тяжело дыша, Кейтлин снова толкает Вай на спину, упираясь ладонями в её грудь и двигаясь по твёрдой длине между ног. Вай снова хватает её за бёдра — почти благоговейно. — Прямо так, — говорит Кейтлин. Она почти не осознаёт, как с неё снимают юбку и трусики, а с Вай — штаны; её взгляд задерживается на виде ремней на бёдрах Вай, и колышущегося страпона. Вай не теряет времени, просто сбрасывает штаны и притягивает Кейтлин над собой, руками направляя её бёдра, пока Кейтлин берёт член в руку и проводит им по своим влажным складкам. В отличие от их обычного страпона, этот тёплый, и это приятное отличие от привычного; он собирает влагу, сочащуюся из её киски, а Вай смотрит, как её возбуждение стекает по всей его длине. — Давай же, детка, — Вай почти ноет, словно жаждет увидеть, как Кейтлин садится на неё, и Кейтлин опускается на её член, заполняя себя так же стремительно и прекрасно, как глоток свежего воздуха. Он скользит по её стенкам и давит на точку G, когда она опускается до конца, вызывая привыкание, как наркотик, и столь же опасный, и, чёрт, это божественное ощущение. Вай бормочет, руки вновь ложатся на талию Кейтлин: — Молодец, вот так. Кейтлин смотрит на неё сквозь прикрытые веки, розовые волосы раскинуты по подушке, щёки раскраснелись, грудь вздымается в такт с её собственной, в глазах — восхитительный блеск, а на губах — ухмылка. Дай ей достаточно времени, и Кейтлин кончила бы уже от одного вида такой Вай, но ей нужно быстро, а не томно. Привыкнув, она пытается приподняться, но руки Вай сжимают её бёдра. — Нет, — говорит она голосом, холодным, как сталь. Удовольствие обрывается на её словах, и Кейтлин не может сдержать стон, вырывающийся из её губ, встречая взгляд Вай с отчаянием, которого ей следовало бы стыдиться, но она его не чувствует. — Ты говорила, что тебе нужно поработать над монологом, верно? — Какое это имеет значение? — шипит Кейтлин и пытается вместо этого потереться. Руки Вай снова останавливают её, сила преодолевает напор её желания, и Кейтлин выставляет руку, чтобы удержать равновесие и вцепиться в спортивный топ Вай. — Да что с тобой такое? — Прочти его для меня, — говорит Вай. — Что? — Отрепетируй свой монолог, от начала и до конца, — объясняет Вай и даёт ей лишь намёк: дразнящий толчок, который разрушает всю волю Кейтлин к спору. — Ты останавливаешься — я останавливаюсь. Ты продолжаешь — я продолжаю. Кончишь, когда закончишь его. — Я не смогу... — Кейтлин рычит, дёргая бёдрами вперёд. Но эти уже раздражающие руки Вай снова останавливают её. — Сможешь. — Почему? — Забавно смотреть, как ты злишься, — пожимает плечами Вай с вызывающе самодовольным видом. И затем тише добавляет: — Я жду. Кейтлин готова прибить её. Та часть её мозга, что хранит воспоминания, из-за всего этого свелась к абсолютному нулю, и первая строчка нигде не находится. Но в руках Вай — властная сила, и Кейтлин, блядь, отлично знает, что ничего не получит, если не сделает этого. Возможно, она просто проведёт время, глядя на Вай и возбуждаясь одним лишь её видом, но затем из глубин её сознания всплывает воспоминание... — Разве я могу дурно говорить о том, кто мой му... блядь! Вай резко толкается в неё снизу, и... что ж, на этом предложение заканчивается. Кейтлин почти складывается пополам, слова замирают на языке, тело вспыхивает и затихает. — Продолжай, Кейт, — говорит ей Вай со зрачками, расширенными до предела, и Кейтлин стонет, выуживая следующую строчку. — Ах, бедный мой супруг, какой язык... какой язык произнесет... твое имя с лаской. — Вай снова не толкается в неё, просто позволяет Кейтлин двигать бёдрами, направляя её, добавляя эти медленные подрагивания своими бёдрами при каждом движении вперёд, что сводит Кейтлин с ума. — Когда я... я твоя трехчасовая жена, его исказила? — До конца? — Кейтлин тяжело дышит, бёдра работают, непристойный, влажный звук от соприкосновения их бёдер эхом разносится по комнате. — До конца, — повторяет Вай, протягивая руку и убирая волосы Кейтлин за уши. — Это ещё двадцать восемь грёбаных строчек. — И ты будешь хорошей девочкой и прочтёшь каждую из них. — Остановившись, Вай опускает Кейтлин ниже, и та вскрикивает. — Не так ли? Стон, вырывающийся из неё, — идеальная смесь ярости и блаженной муки. — Зачем, негодяй... блядских род... убил ты моего брата? — Член внутри неё снова приходит в движение, попадая точно по точке G, и суставы Кейтлин белеют от того, как она вцепилась в ткань спортивного топа Вай, а ногти впиваются в простыни. Она давит на грудь Вай так сильно, что удивляется, как та ещё дышит. — Мой брат-злодей хотел убить моего мужа. — Она движется так чертовски медленно. — Блядь, Вай, прошу... — Ты хочешь быстрее, а ещё даже не прошла и половины, такая грёбаная шлюха. — Тон Вай так равнодушен, что, не открой Кейтлин глаза и не увидь её пристальный взгляд и учащённо вздымающуюся грудь, она бы подумала, что Вай это вообще не заводит. Но, возможно, её заводит даже больше, чем саму Кейтлин: кончики пальцев оставляют синяки, контролируя её движения, голос хриплый, взгляд тёмный, а губы искусаны. — Дай мне больше, и ты это получишь. Сосредоточься, детка, я знаю, ты сможешь. При других обстоятельствах Кейтлин определённо смогла бы. Она отлично знает свои реплики, ей просто нужна была практика с интонацией и мизансценами. Но не сейчас. Чёрт, это должна была быть исполненная муки, искренняя речь о том, что Джульетта не знает, следовать за кровными узами или за мужем, но теперь всё, о чём Кейтлин будет думать во время неё, — это истязающие руки Вай, её медленные толчки, страпон, снова и снова пронзающий её киску, её разум полностью, абсолютно пуст, кроме наслаждения, что разливается по ней от члена Вай. И Кейтлин тараторит дальше, следующее слово вертится на кончике языка, но так близко к тому, чтобы ускользнуть. Строчка за строчкой движения Вай становятся чуть, — совсем чуть — быстрее, останавливаясь, когда Кейтлин замолкает, чтобы всхлипнуть, постонать и заёрзать на её члене, и возобновляясь ровно на том же месте, когда Кейтлин собирается с мыслями и продолжает. Она даже не позволяет Кейтлин ошибиться, грёбаная стерва, разве она не должна знать только свои реплики... — Детка... Убил бы двух тысяч Тибальтов. Смерть Тибальта... — Хм. — Вай останавливается, её руки замирают, останавливая и Кейтлин. — Не думаю, что это правильно. Кейтлин вскрикивает в мучении. — Я сказала грёбаную строчку... — Разве не десять тысяч Тибальтов, Кексик? Блядь, именно так. Конечно, именно так. — Повтори ещё раз. — Одна из рук Вай скользит вверх по её спине, исследуя, и Кейтлин пытается воспользоваться тем, что одной рукой меньше, но Вай мгновенно возвращает ладонь на её бёдра, и Кейтлин стонет. — Не можем же мы позволить тебе ошибиться на сцене, верно? — Чтоб тебя. Всего одно слово... — Ты только усложняешь себе задачу, — мурлычет Вай, уголки её губ подрагивают, когда Кейтлин зажмуривается и обмякает. — Повтори ещё раз, Кейт. Она нехотя повторяет строку, если только чтобы вновь ощутить эту мучительную сладость. И выпаливает следующие, мучительно близко к облегчению, что танцует прямо за границей досягаемости, но Вай так и не даёт ей достаточно, чтобы достичь его. Верная своему слову, Кейтлин доходит до середины, а Вай к тому времени уже ускорилась, и к моменту, когда Кейтлин приближается к концу, хлопки их тел разносятся по комнате, окно за изголовьем кровати запотело, а Кейтлин уже обмякла, рыдая и изнемогая, снова уткнувшись лицом в шею Вай, бесконечно двигая бёдрами. И она отчаянна, отчаянно жаждет большего, отчаянно хочет кончить, отчаянно хочет перестать лепетать бессмыслицу и умолять... — Все убиты, все мертвы. Ромео изгнан, — шепчет она в тёплую кожу перед собой, прижимаясь лбом сильнее, кончики пальцев Вай скользят вверх по её спине с оттенком насмешки, чем-то близким к благоговению. — Нет конца, нет предела, нет меры, нет границ... блядь, Вай... дай мне просто... пожалуйста... — Ты уже совсем близко, — приговаривает Вай, опускаясь ниже и хватая Кейтлин за зад, контролируя её толчки, стабилизируя её беспорядочные движения. — Почти, дорогая, всего две строчки осталось. Какая-то часть её даже не осознавала, что осталось всего две строчки — её разум полностью отключён, отчаяние берёт верх, заставляя делать всё возможное, чтобы получить долгожданное освобождение. Кейтлин отводит руку к волосам Вай и дёргает, едва регистрируя её стон, пытаясь взять себя в руки, но член Вай неумолим, замедляясь лишь слегка, чтобы заставить её выдавить слова, висящие на кончике её сознания... — В-в этом слове — смерть... Сука. Нет слов... блядь... чтоб выразить тоску... — Слишком хорошо, это наполняет её и грозит переполнить, но этого недостаточно, этого хватает лишь чтобы свести с ума— Кейтлин захлёбывается рыданием, вжимая стон в шею Вай. — Не могу, не могу, пожалуйста, мой клитор, пожалуйста, я не помню... В отличие от предыдущих разов, когда Кейтлин прекращала декламировать, Вай на этот раз продолжает, и этого недостаточно, ей нужно что-то на клиторе, но она уже слишком чувствительна после всего этого времени, и ей кажется, что она никогда не достигнет цели... — Я знаю, ты помнишь, — тихо мурлычет Вай ей в ухо, ладонь скользит по затылку, успокаивая. Её голос томный, спокойный, подливает масла в огонь. — Мы будем заниматься этим всю ночь, пока ты не произнесёшь это, детка, давай же. Слёзы жгут её глаза — унижение от незнания, от попыток пойти лёгким путём, от чувствительности, напрягающей нервы до предела. — Я не... я не помню, я не могу... — Сосредоточься, моя умница. — Вай звучит совершенно невозмутимо, будто может продолжать вечно, согревая каждым прикосновением пылающую кожу Кейтлин. — Всего одна строчка, и тогда я позволю тебе кончить на мой член, я знаю, ты этого хочешь. Кейтлин стонет, долго и громко. Следующая строка — не часть основного монолога, это переход к следующей теме, она знает. С кем она играет сцену, кто был на сцене? Она не помнит сквозь туман в сознании, сквозь это сладостное блаженство — Элора, возможно? Этот акт о семье, так что Джульетта в поместье Капулетти, значит... Слова приходят в голову Кейтлин словно гоночный автомобиль. — Где мой отец и мать, кормилица? Блядь, пожалуйста! Мгновенно ловкие пальцы скользят между их тел и принимаются водить по её клитору, и Кейтлин вскрикивает от одобрения. — Вот так, моя хорошая девочка, — мурлычет Вай, и в сознании Кейтлин будто взрываются маленькие звёздочки, пока она доводит её до кульминации. Ждать осталось недолго, не с такими опухшими и чувствительными ощущениями, не с этим членом, безжалостно вгоняемым в её киску... — Поднимись, детка, я хочу видеть, как ты кончаешь на мне. Руки Вай приподнимают её, Кейтлин опирается на её грудь для устойчивости, сила тяжести вгоняет страпон так глубоко, и Кейтлин кончает с криком.

↠↢

Вай возбуждена гораздо сильнее, чем готова признать. Стоит Кейтлин закончить — и внутри неё будто прорывает плотину: всю сдержанность уносит течением, оставляя лишь жажду. Кейтлин обмякает на ней, всхлипывая в послевкусии оргазма, а Вай шепчет: — Эй-эй, детка, вот и всё... — и крепко обнимает её. Кейтлин обвивает руками шею Вай и выдыхает, совершенно выдохшаяся — доведённая до предела не чем иным, как самой Вай. И от этого в груди Вай разливается гордость. — Ты ужасна, — бормочет Кейтлин, вероятно, с очаровательной гримасой на лице. Вай смеётся, а низкий, хриплый смех Кейтлин заставляет её тело реагировать так, как она даже не подозревала, что возможно. — Тебе нравится. — Мне не нравилось, — цокает Кейтлин, но без капли убедительности. — О, правда? — Вай похлопывает её по бедру, и Кейтлин приподнимается, медленно соскальзывая со страпона с влажным, сочным звуком. По фиолетовому фаллоимитатору стекает её собственное возбуждение, пропитывая основание пояса вплоть до самого основания. — И что же это тогда? — Понятия не имею, о чём ты, — говорит Кейтлин — и Вай уже готова упрекнуть её в отсутствии юмора, но тут Кейтлин скользит вниз, устраивается между её ног и берёт страпон в свой прекрасный рот. А возбуждение Вай взмывает в небеса. Последние три недели были чистейшей сказкой. С того самого момента, как они всё прояснили, всё будто вернулось к старым временам — только теперь они были друзьями. Встречи у кого-то дома, совместные тренировки, болтовня на репетициях, посты друг у друга в сторис, ночи, проведённые в смехе, сексе и объятиях под одним одеялом — только они двое и больше ничего. Если бы Вай и не знала до этого, насколько их сексуальная жизнь наполнена смыслом, то теперь знает. Но то, что Кейтлин сейчас делает — вылизывает всё после того, как сама же умоляла Вай дать ей это сделать, умоляла её довести до края, — это нечто совершенно новое. Блядь. Один лишь вид Кейтлин посылает разряд тока от живота прямо в голову и в клитор, заставляя Вай судорожно вдохнуть и вцепиться пальцами в её волосы. Губы Кейтлин медленно скользят вверх-вниз по длине члена, язык вылизывает основание и расширяется на головке — святой и чистый ад. Рассудок Вай вылетает в окно, уступая место лишь одной неукротимой, первобытной тяге. Ей даже думать не нужно — достаточно одного взгляда на нахмуренные брови Кейтлин, её закрытые, сосредоточенные глаза. Клитор пульсирует — ноющий, отчаянный. И, к чёрту всё, рот Кейтлин занят, а Вай завелась ещё с того момента, как постучалась в её гримёрку. Она протягивает руку мимо Кейтлин, нащупывает клитор сквозь трусы и прижимает два пальца. Блядь. Голова её запрокидывается, из груди вырывается хриплый выдох — угол неудобный, но чертовски приятный, особенно когда ладонь Кейтлин скользит по её бедру и... — Хорошо, — шепчет Кейтлин, её пальцы нежно обхватывают запястье Вай, подбадривая. И рука Вай двигается быстрее, чем мозг успевает осознать, что происходит: она хватает Кейтлин за руку и прижимает её пальцы к собственному клитору. Святая хрень... Они словно осознают одновременно, что только что сделала Вай — одновременно встречаются глазами, одновременно замирает дыхание. Блядь, она ведь не нарочно?.. Кейтлин смотрит на неё широко распахнутыми голубыми глазами, движения застыли, всё внутри будто замерло в ожидании. Она хотела — но не собиралась... — Вай, — наконец выдыхает Кейтлин, и в её голосе — желание, чистое и дрожащее. Чёрт. Кейтлин была чертовски прекрасна. Всегда терпелива, всегда добра. Она всё это время говорила с ней, и Вай так привыкла к её голосу, так доверяла каждому его звуку, что теперь может позволить себе это. Она мечтала об этом годами. Она смотрит на Кейтлин — и знает: всё будет хорошо. А если вдруг нет — Кейтлин будет рядом. И этого... этого достаточно. Кейтлин здесь. Прошлое осталось позади, воздух чист, и рядом — её нежный голос, её ласковые руки. Она никуда не уйдёт. А когда в последний раз Вай чувствовала себя так безопасно, оказавшись рядом с кем-то? Она снова прижимает пальцы Кейтлин к себе, водит ими по кругу — раз, ещё раз, и ещё, и ещё, пока голова её не падает назад, а из груди не вырывается хриплое: — Пожалуйста... Её рука отпускает Кейтлин — та берёт управление на себя, повторяя ритм, но всё же спрашивает, голос её выше обычного от тревоги: — Ты уверена? Я не хочу... Вай не была в чём-либо так уверена в жизни. — Кейтлин, — серьёзно говорит она, встречая испуганный взгляд, — если ты не окажешься внутри меня в ближайшие пять секунд, я просто взорвусь. Кейтлин, похоже, наконец понимает. Она кивает и её выражение сменяется на решительное. Они лихорадочно расстёгивают ремни на бёдрах Вай, и Кейтлин стягивает её трусы с такой благоговейной нежностью, что Вай даже представить не могла, будто способна на такое сама. Руки Кейтлин уверены и осторожны, пальцы скользят вверх по бедру Вай, а другая ладонь упирается в матрас над её плечом, когда Вай шепчет: — Иди сюда... — и добавляет: — Хочу тебя рядом. — Я с тобой, — шепчет Кейтлин, прижимая губы к её шее, а умелые пальцы уже касаются клитора. Чужие пальцы — не её собственные, — которые надавливают, водят кругами, вытягивая из неё удовольствие, о котором Вай почти забыла, ведь обычно она добиралась до него только сама. На миг это кажется чужим, странным — но Кейтлин ускоряется, и всё становится... хорошо. Очень хорошо. Невероятно хорошо. — Кейт... — Ты так прекрасна, — бормочет Кейтлин, перекатываясь на локоть, и их тела сливаются в одну горячую линию. Вай впивается пальцами в простор её спины, цепляясь изо всех сил, тупые ногти впиваются в гладкую кожу. — Такой красавец. Ты такая мокрая... любовь моя... — Внутрь, — выдыхает Вай. После того как она видела, насколько отчаянной была Кейтлин, ей не нужно много — но она хочет, чтобы это стоило того, не хочет кончить за две секунды только от прикосновения к клитору. — Сейчас. Пожалуйста. Кейтлин, всегда такая внимательная, всегда слушающая, скользит ниже. В её глазах — тень, но взгляд сосредоточен, голова пьяна, но действия целенаправленны. Она играет у входа, собирая влагу кончиками пальцев. Вай всхлипывает и прячет лицо в изгибе ключицы Кейтлин, напряжение взмывает по позвоночнику. Это другое. Новое. Но не чужое — скорее, погружение в золотистую дымку, что мягко окутывает её целиком. — Один или два? — тихо спрашивает Кейтлин. — Два. Два пальца входят в неё — уверенно, без колебаний. Вай выдыхает резко, цепляя лодыжками тело Кейтлин и раскрываясь ещё шире, всхлипывая, когда Кейтлин точно находит ту самую точку внутри — благодаря своим длинным, божественным пальцам. Кейтлин раздвигает её так легко, задаёт размеренный ритм, но после всего, что было до этого, он кажется умноженным на сотню. Каждое движение будто сдирает с неё слой за слоем, оставляя после себя лишь дрожащую, размазанную по простыням Вай. — Так нормально? — сквозь туман Вай ловит голос Кейтлин. Рука той лежит у неё на шее, большой палец гладит кожу, а губы — на щеке. — Вай? — Хорошо, — хрипит Вай, выпуская стон сквозь сжатые зубы. Румянец, вспыхнувший на щеках Кейтлин, — это всё, о чём она когда-либо мечтала. Это совсем не то, что Вай делала с Кейтлин несколько минут назад: здесь всё медленнее, нежнее, Кейтлин знает, что долго это не продлится, и Вай просто принимает всё, что та ей даёт. — Ты хорошая, Кейт, такая хорошая... — Ты не представляешь, как долго я этого хотела, — шепчет Кейтлин прямо ей в ухо, слегка прикусывая мочку, пальцы загибаются и ускоряются. Удовольствие нарастает в животе Вай, один толчок за другим складывается в гору, а каждое слово Кейтлин усиливает ощущения до немыслимого — будто голос сам по себе может довести до оргазма. — Не то чтобы я ждала... но... боже, чёрт, ты невероятна... Кто бы мог подумать, что Вай так заведётся от похвалы? От этих слов её зрение на миг гаснет, мелькают чёрно-белые вспышки за сжатыми веками. — Ещё, — бормочет она, уже на грани срыва. Тянет ладонь Кейтлин ближе — и когда та подчиняется, основание ладони прижимается к её клитору именно так, как нужно. — Ещё, пожалуйста... — Просто отпусти всё, — шепчет Кейтлин, пальцы превращают тело Вай в единый узел дрожи. Её голос низкий, бархатный, мягкий, но настойчивый. — Я здесь, я не отпущу. Ты совершенна, Вайолет, ты же знаешь? Всё, о чём я мечтала. Всё, о чём я мечтала. Ну, после таких слов и не нужно было многого. Оргазм накрывает Вай, будто грузовик на полном ходу — жгучая волна из самого центра тела разливается по всему телу, как солнечный свет, врывающийся за горизонт. По крайней мере, она продержалась дольше двух секунд, впиваясь ногтями в спину Кейтлин, извиваясь на её пальцах, пока та шепчет ей что-то успокаивающее прямо в ухо — Кейтлин, повсюду, вокруг, внутри. Она рухнула на постель, тяжело дыша, мысли плывут, за веками мелькают цвета и вспышки. Голос Кейтлин пробивается сквозь послевкусие: сначала тихое — Боже, чёрт... — а потом — Любовь моя? Ты в порядке? — Неужели нажимание на спусковой крючок так улучшает навыки в этом? — смеётся Вай, открывая глаза и видя над собой Кейтлин с облегчённой улыбкой, растекающейся по губам. — Не уверена, что виноват именно этот навык, — говорит Кейтлин, проводя свободной рукой по щеке Вай. Та трётся носом о ладонь — хотя, возможно, это самое нелепое, что она когда-либо делала, — как потерянный щенок, жаждущий прикосновения. — Но я рада, что тебе понравилось. — «Понравилось» — это когда ты довела меня до оргазма за, охуенные, две минуты? — Как будто ты сама не била этот рекорд. — Выходи и иди сюда. Кейтлин вынимает пальцы, вытирает их о простыни — которые Вай потом придётся стирать — и ложится рядом. Она будто не уверена в себе, замирает на расстоянии, будто они никогда раньше не прижимались друг к другу, пока Вай не делает шаг первой: подползает под руку Кейтлин и позволяет той обвить её собой. Они устраиваются поудобнее — Вай прижата к груди Кейтлин, а та зарывается носом в её волосы. Вай даёт себе утонуть в этом внезапном, почти пугающем ощущении безопасности, заботы, в иллюзии, будто у них ещё есть время. Чёрт. Когда она в последний раз чувствовала себя так защищённо? — Всё было хорошо? — спрашивает Кейтлин в который уже раз, пальцы её играют с крошечными волосками у основания шеи Вай. — Я не хотела, чтобы тебе казалось, будто ты обязана... — Кейт, — Вай кладёт подбородок на её грудь и смотрит в глаза, — было отлично. По-настоящему отлично. Честно. Кейтлин вздыхает. — Ладно. Хорошо. Она смотрит в потолок над кроватью Вай, и в её взгляде всё ещё кружится невысказанный вопрос. — Детка? — Да? — Выкладывай уже. — Я просто хочу убедиться... Вай качает головой, смеётся и резко приподнимается, чтобы поцеловать Кейтлин — медленно, долго, пока поцелуй не становится мягче, и только тогда отстраняется. — Ты имеешь моё доверие, — шепчет она прямо в губы Кейтлин, будто боится, что, скажи она громче, это станет слишком настоящим. — Вот и всё. Ладно? Я доверяю тебе. Улыбка, которую вызывает эта фраза на губах Кейтлин, ярче самого солнца. — Правда? — спрашивает она. — Я тебе доверяю, идиотка, — говорит Вай — и сама удивляется, насколько это правда. — Уже неделями. Просто сегодня я... Она замолкает. Не знает, что именно изменилось сегодня. Кейтлин всё это время говорила с ней — без тени злобы в голосе, — может, в этом дело. Или, может, она просто чертовски возбудилась. Но что-то щёлкнуло на месте. Сложилось, как разрозненные кусочки пазла. — Я понимаю, — говорит Кейтлин, и теперь в её глазах — облегчение. — Мне так приятно это слышать. Правда. Я тоже тебе доверяю. Скажи, если что-то изменится, хорошо? — Ничего не изменится, Кейт. Ничего не изменится. Боже, как бы ей хотелось, чтобы это было правдой. — Я позабочусь, чтобы не изменилось, — говорит Кейтлин, целуя Вай в лоб и откидываясь обратно на подушку. На её лице появляется то самое сосредоточенное выражение — то, что возникает, когда она что-то замышляет, — и она кивает. — Когда будешь готова, приготовлю нам ужин. Вай замирает, качая головой. — О, ну уж нет. — Что? — произносит Кейтлин — Что не так с тем, что я приготовлю ужин? — В твоей квартире, может быть, — говорит Вай, размахивая рукой вокруг. — Можешь спалить свой дом, но не мой. — Чего?! — Кейтлин звучит искренне возмущённо. — Я же училась! — И те навыки, которые ты, по-твоему, развиваешь, ещё ни разу не применялись на практике. Ты можешь помочь... Но Кейтлин уже вскочила с кровати и натягивает одежду, явно игнорируя Вай. — Что у тебя есть? — спрашивает она, уже вваливаясь на кухню, прежде чем Вай успевает ответить. На ней болтается одна из ночных футболок Вай, неуклюже свисая с плеч. — Думаю, сделаю пасту. Может, курицу пармезан? Звучит вкусно? Вай натягивает свои (мокрые, совершенно неудобные) трусы и бросается следом, пока Кейтлин не устроила несчастный случай с огнём. — Да, звучит отлично, — говорит она, ноги всё ещё немного дрожат. — Давай так: ты вари пасту, а я возьму курицу и всё остальное... — Нет, ты даёшь мне лёгкую работу, — возражает Кейтлин, уже роясь в её холодильнике и вытаскивая оттуда томатный соус, пармезан и замаринованную куриную грудку в контейнере, будто тут живёт не Вай, а она сама. — Я справлюсь. Ты садись и отдыхай. Вай фыркает. — Отдыхай. Говорит человек с проблемами давления. Похоже, они уже дошли до того, что могут шутить на эту тему. Кейтлин закатывает глаза, даже не прерываясь: — Сейчас я как никогда спокойна. Пожалуйста. — Она ставит ингредиенты на стол и подходит к Вай, берёт её лицо в ладони. — Я же сказала, что отплачу тебе за услугу, разве нет? Позволь мне сделать это для тебя. Чёрт, от этих слов сердце Вай просто тает в лужицу. — Я же говорила, что это не должно быть сделкой, — смущённо бормочет она. — И что? — Кейтлин целует её в губы — и вдруг вся тревога Вай о том, что Кейтлин сожжёт её кухню, испаряется. — Пожалуйста? И как Вай вообще может отказать ей после этого? Так Вай и оказывается на диване, прикованная взглядом к Кейтлин, которая с усердием орудует на кухне, а Вай то и дело подсказывает, где лежат те или иные принадлежности. Отчего-то сидя ей тревожнее, чем если бы она сама стояла у плиты. Но это даже забавно — наблюдать, как Кейтлин подпрыгивает, когда масло шипит и брызгает из сковороды. Конечно, она выглядит чертовски великолепно: слегка растрёпанные волосы развеваются на плечах, она улыбается, когда снимает с плиты готовую пасту, нервно достаёт из сумки помаду и подкрашивает губы, пока ждёт, когда приготовится курица (примерно четыре раза за пять минут), и то, как она хватает плед Вай, чтобы отогнать дым от пожарной сигнализации. Так проходят большинство их вечеров в последнее время — с тех пор как они всё обсудили, и Вай будто парит в облаках, только теперь всё с точностью до наоборот. Она, конечно, не жалуется — как может жаловаться, если обожает, когда Кейтлин рядом? Да, тревога от мысли, что Кейтлин скоро уезжает, преследует её, словно прицепившись к пяткам, но это малая плата за радость от её общества. Она всё ещё не ответила «да» на предложение административной должности в ПАИ. И не знает почему. Одна часть её утверждает, что ей нужно больше времени, чтобы поискать другие варианты. Она никогда не любила офисную работу, даже если эта наполовину связана с полевой деятельностью, и, возможно, она просто обманывает себя, воображая, что где-то там есть что-то лучшее. Она перечитывала предложение от Бабетты — всё официально, хорошая зарплата, приличные льготы. Но другая часть знает: если она займёт это место, она останется здесь — в то время как Кейтлин уедет в Нью-Йорк. Здесь, среди семьи, с надёжным доходом сразу после университета... А Кейтлин уедет в Нью-Йорк. До её отъезда остаётся меньше месяца, и ни одна из них не заговаривала об этом с тех пор, как Вай узнала об этом во время той самой поездки. И, может, они так и не заговорят. Может, они просто закончат учёбу, попрощаются на выпускном — и больше никогда не увидятся. И всё. Или, может, будут изредка писать друг другу, настолько редко, что однажды, в далёком будущем, Вай получит по почте приглашение на свадьбу Кейтлин — с какой-нибудь богатой девушкой из Нью-Йорка, которая говорит на том самом «богатом» языке и удовлетворяет все её потребности. Разве это не было бы к лучшему? Сейчас между ними всё хорошо, но не может же это длиться вечно. Они слишком разные, двигаются в слишком разных кругах, их карьерные пути расходятся в противоположные стороны, и приоритеты у них не совпадают. Но разве суть отношений не в том, чтобы вместе решать такие вещи? Но у них нет отношений. Вай приходится напоминать себе об этом, когда Кейтлин спустя сорок пять минут вплывает в гостиную с двумя тарелками курицы пармезан — в одной лишь футболке Вай и трусиках, — и двигается по квартире так легко, будто живёт здесь. (На самом деле — почти живёт.) Это точное, идеальное изображение отношений. Только вот у них их нет. Эта мысль тянет за что-то глубоко в сердце Вай — за то, что она никогда не могла удержать. — Курица пармезан! — торжественно объявляет Кейтлин, ставя тарелки на кофейный столик. Она мчится на кухню за столовыми приборами и вручает Вай вилку с ножом, оставаясь стоять с руками за спиной, будто маленький ребёнок. — Попробуй первой. — То есть я твой подопытный кролик? — смеётся Вай, поправляя приборы. — Нет, — презрительно отвечает Кейтлин, сверкнув глазам. — Я просто хочу знать, что ты думаешь. Вай пожимает плечами и режет кусочек курицы, одобрительно хмыкая — мясо прожарено идеально. — Хорошее начало, — говорит она Кейтлин, которая смотрит на неё с такой напряжённой надеждой, будто от этого зависит её жизнь, — и отправляет кусок в рот. И... ого. Вот это да. Неожиданно вкусно. — Вкусно, — сообщает она, чувствуя, как томат и пармезан тают на языке. Кейтлин чуть не падает от облегчения. — Немного не хватает специй, но это приходит с практикой. Дай-ка попробую пасту. Ты молодец, Кейтл... омф! Кейтлин хватает её за щёки и целует — прямо с набитым ртом, — а потом начинает осыпать поцелуями всё лицо: щёки, нос, лоб, подбородок — и снова губы. — Слава богам, — выдыхает Кейтлин, отпуская её и облегчённо выдыхая. — Я так переживала. Но, конечно, это же был твой рецепт. Ох, боже... — Она немного отстраняется, глаза скользят по лицу Вай. — Ты вся в помаде. Дай-ка я принесу салфетку... Кейтлин поднимает её и усаживает перед полноростовым зеркалом на полу, а сама исчезает в ванной. Вай оглядывает «ущерб», поворачивая лицо то так, то эдак: две яркие помадные метки на щеках, следы вокруг рта и размытые отпечатки по всему лицу и шее. Помада Кейтлин. Поцелуи Кейтлин. Всё на ней. Улыбка сама расползается по губам, прежде чем она успевает её остановить. Совершенно без причины Вай тянется за телефоном с дивана, снова садится и делает селфи. Позже, после вкусного ужина, когда Кейтлин стучит по клавиатуре ноутбука, а Вай прижата к её боку и читает в приложении Kindle, у Вай возникает идея. Она открывает фото из галереи и загружает его в свою историю в Instagram. Кадр получился отличный: за окном закат, всё залито золотистым светом, на Вай только спортивный бюстгальтер, лицо усыпано поцелуями в помаде, а на бицепсе — лёгкий рельеф от позы, в которой она держит телефон. Ну а если фото хорошее, то почему бы его не выложить? Она добавляет стикер с временем съёмки и отправляет историю. Через несколько минут приходит ответ от аккаунта, который она едва узнаёт. Девушка из ПАИ с биографии, они подписаны друг на друга, но приложение показывает, что это дружба всего месяц-два. Видимо, просто случайная подписка и ответная. @katXXX так, значит, ты занята? 😕 Вай размышляет об этом — но не долго.

@onegirlwreckingcrew

да, занята

@katXXX жаль Вай поднимает глаза на Кейтлин. Та чувствует её движение и смотрит вниз, уголок губ дёргается в лёгкой улыбке. — Всё в порядке, любовь моя? — спрашивает Кейтлин, отрывая одну руку от клавиатуры, чтобы, как всегда, провести пальцами по волосам Вай — ногти слегка царапают кожу головы, успокаивая. — Да, всё хорошо, — кивает Вай. Кейтлин наклоняется и целует её в макушку, прежде чем вернуться к работе. Вай позволяет себе немного поглазеть. Кейтлин сняла макияж, поэтому взгляд стал мягче, ресницы — нежнее. Лунный свет ложится на её острые скулы, как мазки белой краски, по гладкой, бархатистой коже — лишь идеальные бледно-розовые губы нарушают эту картину. Её пронзительные глаза скользят по экрану компьютера, вспыхивая каждый раз, когда она возвращается к тексту, который пишет, идеальные брови слегка сдвигаются, пока она подбирает слова, выстраивает предложения. Рука, на которой лежит Вай, обнимает её за талию, и пальцы касаются её кожи с такой нежностью, о которой Вай даже не подозревала, что она возможна. Воздух вокруг будто замирает, и дыхание Вай застревает в груди — всего на миг, но этого хватает, чтобы сердце дрогнуло от её красоты. И что-то внутри щёлкает — то самое, что она никогда не могла ухватить. Кейтлин снова бросает на неё взгляд и замечает, что Вай больше не читает. — Заскучала? — Нет, — качает головой Вай, опуская взгляд с её глаз на губы. — Отвлеклась. Из уст Кейтлин вырывается этот чертовски совершенный смешок, её улыбка будто протягивает руку сквозь грудную клетку Вай и вырывает наружу самую сокровенную правду: Конечно, Вай занята. Чёрт возьми, Вай влюблена в Кейтлин Кирамман.