be but sworn my love

Техническая неделя обрушилась на актёров постановки Ромео и Джульетты от ПАИ, будто чёртов грузовик — нет, даже не грузовик, а самолёт. В пятницу вечером они не покидали репетицию до восьми часов, но уже знали: всех ждут обратно — готовыми к новым мучениям — всего через тринадцать часов. Так они и вернулись, вовремя и готовые к работе, ровно в девять утра. Паудер и Шрам тут же пустили их на бесплатный физический труд: красили задники, приклеивали реквизит горячим клеем и кололи пальцы, зашивая дыры в костюмах. Вай использовали исключительно как рабочую силу — она таскала тяжёлые доски на места, поднимала задники на подставки и вообще чувствовала себя так, будто её снова, как в начальной школе, забрали «помогать мальчикам убирать стулья». Часть их скудного бюджета уходит на бутерброды на обед — лишь бы Сало мог держать их на работе. Они делают перерыв, чтобы разобрать сцены. Продолжают превращать сцену в нечто из девяностых: раскатные деревянные декорации с машинами и замысловатые костюмы. К восьми вечера у Вай на верхней части предплечья уже засохла краска, а ноги так гудят, будто она сделала несколько полноценных тренировок, когда она перекидывает их через мотоцикл. На следующий день, снова в девять утра, все выжаты до дна. Проводят генеральную репетицию в костюмах, пока Шрам, Паудер и те, кто не занят в текущей сцене, трудятся над декорациями за кулисами. Вай даже не нужно притворяться — она и так чувствует тяжесть Ромео, его мучительную тоску, и медленно, как после бессонной ночи, волочит себя по сцене в первом акте. Кажется, у всех сбит ритм: сцены приходится начинать заново, кто-то входит не вовремя. Даже Кейтлин, что уж совсем странно, теряет свою безупречную собранность — зевает, путает реплики и трёт глаза. Это и вытягивает у Сало знаменитую речь «у нас вообще нет спектакля», которую он произносит в середине дня, пока труппа сидит на сцене, жалея себя. — У нас почти распроданы премьера и закрытие, — гремит Сало, его маленькие пронзительные глаза — как кинжалы. — Через пять дней мы выйдем на сцену перед полным залом и поблагодарим публику за то, что пришла на такое позорное представление. Похожи ли мы хоть немного на людей, которые репетировали этот спектакль целых пять месяцев? — Нет, — хором бурчит труппа, опустив глаза. — Тогда всем нужно очнуться, быть готовыми к своим выходам, сконцентрироваться на репликах и стать лучше. Вы же студенты колледжа — неужели не можете запомнить пару строчек шекспировской поэзии? — Неважно, что Вай почти уверена: у неё больше шестисот реплик, а Кейтлин идёт следом. — Сможем ли мы на этот раз сделать лучше? — Да, — снова бурчат все хором. Сало недоверчиво фыркает и машет рукой. — Давайте, у вас есть полчаса перерыва. И чтобы вы вернулись с настоящей мотивацией и настроем. Он отпускает их, и актёры медленно поднимаются, расходясь по кулисам в унынии. Тяжёлая тяжесть опускается Вай на левое плечо — она поворачивается и видит, что Кейтлин, сидевшая рядом, уткнула голову ей в плечо, с усталыми, печальными глазами. Вай кивает подбородком в сторону закулисья. — Пойдём, — говорит она Кейтлин, вставая и протягивая руку. Кейтлин кивает один раз — она всё поняла — и следует за ней. Так и начинает гулять по рукам эта чёртова фотография. Они укрылись в гримёрке Вай и каким-то чудом умудрились вздремнуть в свой получасовой перерыв, при этом оставив дверь чуть приоткрытой. Мэл, будучи той подругой, какой и должна быть, тихо пробралась внутрь, сделала снимок и только потом их разбудила. В ту же ночь она скинула фото в общий чат труппы — после того, как у всех наконец выдалась настоящая передышка и следующая репетиция прошла гораздо лучше. Вай проводит гораздо больше времени, глядя на эту фотографию, чем читая сообщения от друзей в духе рофлов: «акт пять, сцена три, честное слово», «боже мой, снимите уже номер» и знаменитое от Паудер: «они такие долбаные лесбиянки, бля». Она не помнит, как они заснули — возможно, просто легли рядом на маленьком, поистрёпанном диване. Но снимок запечатлел всё до мелочей. Обе лежат на боку: голова Кейтлин прижата к груди Вай, рука Вай — в её волосах, локоть Кейтлин обнимает талию Вай, а поверх них небрежно накинута куртка Вай, почти не греющая. Но больше всего Вай цепляется за то, какое спокойствие исходит от Кейтлин — её уставшие глаза больше не грустны, а видимый уголок губ слегка приподнят. И выражение лица у самой Вай ничуть не хуже: поразительно уравновешенное, с необычным спокойствием, какого она раньше никогда не замечала у себя. Мэл, должно быть, постаралась больше, чем нужно, чтобы поймать именно этот ракурс — их лица почти идеально выровнены по центру кадра. Получилось хорошее фото: цвета сбалансированы при свете туалетного зеркала. Под снимком в чате — подпись от Мэл: это был получасовой перерыв, с явной ноткой раздражённого веселья. И, конечно же, сами «герои» снимка... У Вай сердце сжимается и переворачивается — знакомое ощущение последних дней, — и она сохраняет фото в свою галерею. Сверху экрана всплывает новое сообщение. мокрый носок (паудер), 21:23 ну так вы встречаетесь или как? Если уж кто и станет лезть к ним с этим, так это точно Паудер.

Я, 21:24

нет

мокрый носок (паудер), 21:24 разве вы лесбиянки не должны быть быстрыми в таких делах арендует грузовик, заводите кота, играете свадьбу в вегасе?

Я, 21:24

кейт любит собак, так что нет

мокрый носок (паудер), 21:25 ладно, гейская чушь, как скажешь Короче, последние три дня Вай подвергается постоянным пыткам. Она не из тех, кто стоит на крыше с мегафоном и объявляет всему миру о своей вечной любви, как только это осознает. Поэтому она никому, кроме самой себя, пока не призналась, что она, блядь, реально влюблена в Кейтлин. Паудер не знает — если, конечно, не уловила намёков, но Вай ей ничего не говорила. Кейтлин точно не знает — ну конечно, не знает, чёрт возьми, даже если ночевала у Вай в ту самую ночь, когда та всё поняла, даже если они провели вместе всё уик-энд из-за репетиций, даже если эта чёртова фотография выглядит так, будто они встречаются уже годами. С одной стороны, быть влюблённой в Кейтлин — логично. Она уже была влюблена в Кейтлин раньше, и хотя сейчас это чувство не то же самое — оно и не может быть таким, не после всего, что случилось, — но она знает. Разве не говорят так: если знаешь, то знаешь? Это именно то чувство — оно жужжит у неё в голове, стоит только взглянуть на Кейтлин, заставляет рукам самим тянуться к ней, всегда к ней. Эта сила извне проникает под кожу, добирается до груди и оплетает её сердце, заставляя каждое его биение звучать как имя Кейтлин. С другой стороны — это чистейшая пытка. Она чувствует себя как старшеклассница, одурманенная гормонами: дыхание перехватывает, когда Кейтлин подходит поговорить, она запинается даже на простом «как дела?», а когда Кейтлин улыбается — мозг полностью выключается. Кейтлин слишком красива, слишком добра, это просто нечестно. Всего пару часов назад, после сцены на балконе, Кейтлин — запыхавшаяся, с надеждой в глазах и лёгким румянцем — спросила: «Ну как?» — и Вай понадобилось целых три секунды, чтобы выдавить ужасное: «Это было... да... нет... то есть ты была хороша... отлично, ты отлично справилась... эээ...» Лучше бы она просто умерла. Словно осознание того, что она реально, ахуеть как влюблена в неё (пиздец, серьёзно?!) щёлкнуло выключателем у неё в голове. Школьницы признаются в симпатии — и сразу начинают ещё больше таять перед объектом обожания: сама идея увлечения уже опьяняет, волнует, заставляет нервничать. Ярлык делает всё реальным, даёт её телу какое-то разрешение, а реальность означает, что нервы перегружаются сигналами в ту же секунду, как только в её поле зрения попадают эти чертовски прекрасные глаза Кейтлин. И, возможно, это ещё мучительнее потому, что Кейтлин уезжает меньше чем через три недели. (Всё будет хорошо. Они ведь останутся на связи, верно?) (Верно?) Фото, где они прижались друг к другу и спят, сияет с экрана телефона — маяк в полумраке её квартиры. Она гадает, чем сейчас занята Кейтлин: наверное, принимает душ, или готовится к экзаменам, или, может, уже свернулась калачиком в постели — прямо как на этом снимке, на который Вай никак не может перестать смотреть и от которого не хочет отводить взгляд. Её пальцы сами делают это фото заставкой, аккуратно подгоняя его (ведь Кейтлин никогда не увидит этого, верно?), а потом Вай швыряет телефон в сторону и закапывает лицо в ладони. Вай изо всех сил старается вести себя нормально в последующие дни — хотя, похоже, у неё это плохо получается, даже если Кейтлин и не замечает всех её отчаянных попыток вести себя как вменяемый человек. Репетиции теперь длятся до восьми, переходя в девять, каждый день: начинаются в пять, когда обычно нет репетиций, и в три — когда есть. Кисти для росписи декораций становятся всё тоньше, добавляя детали, которые в дешёвых рядах никто не увидит; освещение и оркестр вплетаются в репетиции; и однажды они проводят полную генеральную — без остановок, без Сало и Амбессы, которые могли бы вмешаться и отчитать за ошибки. У них... получается. У них выходит. Они проходят весь спектакль целиком. Накануне премьеры, галдя и крича за кулисами от радости — ведь, похоже, они реально смогут это сыграть, — Экко упоминает, что один из его однокурсников по театральному согласен отдать им свой дом для «настоящей» театральной вечеринки после премьеры. — Так что берите с собой сменную одежду на завтрашний вечер, — говорит он, и в голосе так и сочится озорство. — Мы устроим настоящий разнос. Что именно это значит, Вай понятия не имеет. Но она точно знает это знакомое ощущение — как приходит уведомление о сообщении от Кейтлин в ту ночь. Они почти не спят вместе — только потому, что Сало приказал (точнее, пригрозил), чтобы все хорошо выспались и вообще ничего глупого или неуместного не делали. А трахаться как кролики, похоже, не входило в список разрешённого. кейт 🩷, 22:13 Ты готова?

Я, 22:13

насколько вообще могу, детка

↠↢

— Две равноуважаемых семьи / В Вероне, где встречают нас событья... Вай лишь мельком видит, как Клэггор произносит пролог со сцены слева, а потом снова уходит в глубь за кулисы — Сало запретил разговаривать за кулисами, и она шепчет себе под нос: — Блядь. Жопа. — Ты не могла бы прекратить шнырять туда-сюда, пока не прорвала что-нибудь нахрен? — ругает её Паудер, протискиваясь мимо в коридоре с охапкой ниток. — Майло уже умудрился, а ему через две секунды на сцену! Премьера идёт отлично. Вся труппа пришла сюда ещё в час дня и почти не выходила, устраняя последние шероховатости в часы перед открытием дверей. На сцене разбросаны коробки от пиццы, все нервно болтают, пока не переодеваются и не набиваются в звуковую будку, где на мониторе показывают камеру из фойе. С мазохистским наслаждением они то и дело заходят туда и выходят, к большому раздражению Шрама, наблюдая, как публика постепенно начинает заполнять зал — некоторые даже за полчаса до семи уже входят через парадные двери. Потом двери наконец распахиваются, и они выглядывают из-за кулис, пока зрители занимают места, листая программки. В зеркале за сценой их встречает множество перевёрнутых отражений Кейтлин — в костюме, наклонившейся через плечо Вай. Минуты капают, будто из крана, который не до конца закрыли, — медленно, мучительно. Потом гаснет свет, Сало выходит на сцену с приветственным словом, начинает играть оркестр, на сцену падает луч прожектора и... В ухе Паудер трещит рация — она связана со Шрамом в звуковой будке и с Герт, управляющей сценой. Паудер мелькает мимо Вай, и та закатывает глаза, заходя в гримёрку Кейтлин. Она резко замирает у двери: Кейтлин натягивает халат поверх ночной рубашки, распустив волосы перед первой сценой. Блядь, она выглядит просто ослепительно — даже несмотря на то, что Вай уже несколько раз видела её в костюме. Её волосы будто покрыты чистым глицерином — они так блестят. Ловкие пальцы убирают пряди за плечи, макияж подчёркивает каждую черту лица. Вай возвращается в реальность, когда Кейтлин замечает её взгляд. — Не паникуешь? — спрашивает Вай, немного запыхавшись. Сама не ожидала, что будет так чертовски нервничать, но ведь она была среди тех, кто с широко раскрытыми глазами смотрел, как публика входит в зал, неся с собой ожидания и надежды. А теперь — будто все пять месяцев репетиций стёрлись из памяти в ту секунду, как погас свет. — Нет, признаю, я реально паникую, — выдыхает Кейтлин, хватает телефон и стучит по его боку раз пятнадцать, пока засовывает его в сумку. — Как прошла речь? Как Клэггор? Я не могла слушать — Паудер поправляла мне макияж... — Сало перечислил по именам дюжину спонсоров, а Клэггор отлично справляется, — говорит Вай, заходя в комнату и прикрывая дверь ногой. — Майло правда порвал костюм? — Герт так говорит, но ничего страшного — просто нервы перед выступлением сыграли с ним злую шутку. — Кейтлин глубоко вдыхает и вместо этого начинает хрустеть пальцами по очереди. — Ты же скоро выходишь? Может, тебе пора? — Я хотела... — вырвалось у Вай, пока её руки сами ловили ладони Кейтлин, останавливая её нервную возню. — Я хотела увидеть тебя. Дыхание Кейтлин замирает. Она замедляется, уголки губ приподнимаются в едва заметной улыбке. Берёт Вай за руки и смахивает воображаемую пыль с её плеч, поправляет ворот расстёгнутой рубашки, большим пальцем проводит по щеке. — Самый что ни на есть Ромео Монтекки, — тихо говорит она. Именно такие моменты заставляют Вай сомневаться во всём: чувствует ли Кейтлин то же самое? Смогут ли они пережить тысячи километров между Пилтовером и Нью-Йорком? Где-то на заднем плане второкурсники, играющие Сампсона и Грегори, бубнят свои реплики — едва слышно сквозь доски над головой. — Сама Джульетта Капулетти тоже выглядит неплохо, — говорит Вай, глаза медленно скользят вниз по фигуре Кейтлин. Помнит ли она первую реплику? Неважно. Не когда их взгляды встречаются снова, не когда глаза Кейтлин скользят к её губам, не когда Вай так чертовски хочет поцеловать её — выпустить наружу весь этот накопившийся ком нервов и тревоги, кипящий внутри... Их губы касаются, дыхание замирает в воздухе между ними. — Ты испортишь мне помаду, — шепчет Кейтлин прямо в её рот, с лёгкой издёвкой. Вай издаёт низкое гудение. — Не в первый раз, да? Они стоят так близко, что тихий смешок Кейтлин будто касается кожи Вай, вызывая покалывание на губах. Кейтлин качает головой, всё ещё смеясь. — Ты ужасна в этой истории, знаешь? Выставляешь себя настоящим сердцеедом. — Не припомню, чтобы кто-то жаловался, — говорит Вай. Кейтлин закатывает глаза — и это, возможно, самое милое зрелище за всю историю человечества и богов, и Вай просто хочет поцеловать её снова... — Вай, — предупреждает Кейтлин, чувствуя, как та снова наклоняется. — Костюмы. Макияж. — И что? Пусть Ромео выглядит ещё более влюблённым, — шепчет Вай, приближаясь... — О, где Ромео? Вы его сегодня не видали? — раздаётся голос Скай, первая реплика леди Монтекки. Выход Вай. Нервы, чуть успокоившиеся в присутствии Кейтлин, вспыхивают вновь, громыхая в груди. С неохотой Вай отстраняется от неё. Впрочем, через пару минут у неё будет шанс поцеловать Кейтлин снова. — Это мой выход, — говорит она. — Блядь, Ужель так рано, верно? — Да, Вай, — смеётся Кейтлин. Она берёт Вай за запястья и слегка сжимает — один раз, на прощание. — Давай. Пока Сало не хватил инфаркт. А ещё... — она улыбается Вай с той самой прелестной щербинкой между зубами — ни пуха, ни пера. Вай возвращается к левому крылу сцены и механически наблюдает, как Майло, Скай и Стеб расспрашивают о душевном состоянии и местонахождении Ромео. По сигналу она выходит на сцену, устраивается на скамье с видом на их фальшивый океан и выстраивает на лице отрепетированную скорбь, стараясь не выдать, что замечает, как зал оживляется — зрители взволнованно ждут первого появления одной из главных ролей. Зал битком набит, свободных мест почти нет. Она смотрит вдаль с тоскующим видом, зная, что все эти люди — старше шестнадцати, и хотя большинство глаз приковано к Стебу, некоторые всё же блуждают в её сторону. Шаги удаляются. Майло, в роли Бенволио, произносит: — Добрый день, кузен. Ромео спрашивает: — Ужель так рано? — и вдруг всё встаёт на свои места. Играть — всё равно что танцевать, у этого есть свой собственный ритм. Как и перед любым крупным событием, ты бесконечно его ждёшь и тревожишься, а когда оно наступает всё берёт на себя инстинкт, отточенный часами репетиций. Вай и Майло отыгрывают роли, как могут только братья и сёстры — их знаменитый диалог о влюблённости льётся с языка легко и естественно. Её реплики — на то, чтобы выучить их, строчку за строчкой, действительно ушла целая вечность — теперь ложатся одна за другой, как по маслу, а каждое движение по сцене выстраивается без усилий. Сцена завершается, она помогает убрать старые декорации и вместе с Лорисом и Мэдди готовит мебель для особняка Капулетти, а затем уходит за кулисы вместе с Майло. Элора и Мэл блестяще проходят свою первую сцену, как и Экко — с культовой речью Меркуцио. Вай знает, что делает, и даже удивляется, насколько легко это даётся — она прорывается сквозь страх, озарённая внезапными вспышками уверенности. Но она никак не ожидала, что играть с Кейтлин на живой сцене будет вот так — так невероятно. Смена костюмов, смена декораций — начинается бал-маскарад. Посередине сцены устанавливается расписная синяя витражная панель с рыбами и волнистыми водорослями. И вот наконец Вай впервые видит Кейтлин под прожектором — волосы убраны, за спиной ангельские крылья, она смотрит на неподвижных рыб и ловит её взгляд. Блокинг: любопытный взгляд, обмен взглядами, зеркальные движения, пока они кружат вокруг фальшивого аквариума, игра преследования и открытий. Кейтлин — Джульетта — смотрит на неё с восхищением, Вай улыбается, и улыбка Кейтлин освещает всю сцену целиком. Они целуются в тот самый миг после «святость рукопожатья», зал стонет «оооо» и «аааа», пары обнимаются, а Вай чувствует себя как дома. Во время сцены на балконе Вай быстро взбирается по лестнице и целует Кейтлин, затягивая прощание. Они смотрят друг на друга с робкой, но искренней улыбкой и венчаются с Виктором позади, белое платье Кейтлин струится у её пальцев. После антракта Кейтлин осматривает свои фальшивые раны, и они ложатся в постель — вокруг Кейтлин будто вьётся новая уверенность, когда она сбрасывает ночную рубашку, и Вай попадает в ловушку её красоты. Вай с наслаждением убивает Париса и опускается на колени рядом с бессознательной Джульеттой. Поддельная кровь пропитывает её дешёвую рубашку, когда Кейтлин вонзает фальшивый нож себе в живот и падает на неё. Занавес. Они стремглав бросаются за разные кулисы, с возбуждением наблюдая, как остальные актёры получают аплодисменты. А потом, по сигналу оркестра, выходят из-за кулис навстречу друг другу, соединяют руки — и зал взрывается овациями. Люди вскакивают с мест, кричат «браво!», свистят отовсюду, пока они вместе со всей труппой кланяются, машут в сторону звуковой будки, кулис и оркестра. Последний поклон. Под растущие аплодисменты музыка оркестра достигает нового пика. Занавес начинает сходиться, их руки разъединяются от рук товарищей по сцене — и в этот миг, ослеплённая адреналином и восторгом, Вай поворачивается, подхватывает Кейтлин за талию и кружит её в воздухе. Кейтлин смеётся, её визг эхом отдаётся в ухе Вай, подол платья взмывает и трепещет вокруг талии — и Вай чувствует только одно: чистую, абсолютную радость.

↠↢

— МЫ ТОЛЬКО ЧТО ЖЕСТЬ КАК РАЗНЕСЛИ ПРЕМЬЕРУ, СУЧКИ! Майло, очевидно, уже отлично адаптировался к безумной атмосфере вечеринок, которые устраивают театральные студенты. Когда они наконец добираются до дома друга Экко — кажется, его зовут Эзреаль — там уже кипит самое настоящее безумие. Экко предупреждал, что большинство студентов театра придут на премьеру и сразу после ринутся сюда, чтобы начать веселье, но это?.. Музыка гремит из каждого угла дома. Столешницы завалены бутылками. С потолка свисает настоящий дискотечный шар, осыпающий всех мелькающими цветами и слепя сетчатку, и раз он не электрический, кто-то время от времени подталкивает его, чтобы тот не останавливался. Воздух пропитан сладковатым освежителем, смешавшимся с фруктовыми коктейлями и травкой. Много травки. Вся труппа взрывается одобрительными криками после объявления Майло, и вскоре все рассеиваются по дому. В прошлый раз, когда Вай была на вечеринке, они с Кейтлин только-только переступали грань между знакомыми и друзьями — и исчезли в какой-то комнате, цепляясь друг за друга, будто не виделись годами. Сейчас Вай ищет глазами Кейтлин и видит, как та растворяется в толпе с Мэл и Джейсом: короткая юбка не скрывает длинные ноги, пошатывающиеся вслед за Мэл, а её великолепные губы расплываются в улыбке, ловя ритм смеха. — Ты не пойдёшь с ней? — спрашивает Паудер, неожиданно возникая рядом. Вай фыркает и пожимает плечами. Это не её место — и всё равно она увидит Кейтлин позже, верно? — Зачем мне? Паудер вздыхает, качает головой и хлопает её по плечу. — Пойдём, нальём тебе чего-нибудь. Сегодня точно нельзя перебарщивать — ни ей, ни кому-либо из них. У них завтра в это же время снова спектакль, и хоть приходить нужно только к четырём и разрешается поспать до обеда, Вай не горит желанием угробить печень перед выходом на сцену. Сегодняшний день и так дался нелегко. Но она всё же позволяет себе немного расслабиться — ведь Сало и Амбесса после спектакля дали лишь пару замечаний, и, чёрт возьми, они реально это сделали. Она выпивает шот вместе с Экко и Паудер, морщится, чувствуя, как огонь ползёт по горлу, и хрипло выдавливает: «Боже, это чертовски мерзко», тут же запивая лимонадом. Смеётся с Экко над тем, как он запнулся на одной реплике в своей длинной монологе Меркуцио, и легко отмахивается от его замечаний о её собственных мелких ошибках. И снова ищет глазами Кейтлин. Она одновременно ловит взглядами толпу и следит, чтобы Экко и Паудер не прижимались слишком друг к другу на танцполе, — как вдруг рядом раздаётся голос: — Ищешь кого-то? Она и правда такая предсказуемая? — Как ты вообще находишь меня, когда ты пьян? — спрашивает Вай вместо ответа, ещё сильнее откидываясь на барную стойку. — Я не пьян, — говорит Джейс Талис, усаживаясь рядом. Он поднимает стакан, который только что бережно пригублял. — Это ужасно. Думаю, смысл таких вечеринок — напиться как можно быстрее и дешевле. Вай хмыкает. — Привык к хорошему алкоголю в своей братве? — Похоже на то, — вздыхает Джейс, пытаясь сделать ещё глоток и жалко проливая половину на рубашку. На нём тёмно-бирюзовый свитшот на четверть застёгнут, а внизу — несвойственные вечеринке брюки, будто он случайно забрёл сюда прямо с деловой встречи. — Если ты ищешь Кейтлин, она в соседней комнате, третье колесо у Мэл и Севики. Можешь пойти и забрать её. Честно, конечно, она искала Кейтлин — но надеялась, что Кейтлин сама заметит её взгляд, лицо её засияет, она неторопливо подойдёт, они пошутят, поговорят, будут просто... друзьями. Прежде чем добавить к этому «привилегии» позже ночью. Хотелось чего-то естественного. Эгоистичного. Хотелось убедиться, что Кейтлин хочет её так же сильно. А не... — Не хочу портить ей веселье, — говорит Вай. — Она редко ходит на такие вечеринки. Джейс одобрительно мычит. — Она здесь только потому, что театр — продолжение её жизни. — Именно. Пусть расслабится. — Этот разговор никуда не ведёт, и алкоголя в Вай ещё недостаточно, чтобы терпеливо выслушивать всё это. — И что ты здесь делаешь, Талис? Неужели хочешь просто поболтать о социальной жизни Кейтлин? — Вообще-то, примерно да, — отвечает Джейс, опуская плечи. — Хотел посмотреть, как всё выглядит с твоей стороны. Учитывая, что Кейтлин уже валится с ног, пытаясь убедить себя, что не влюблена в тебя. Мир вокруг Вай резко замирает. Движения танцующих повисают в воздухе, музыка на миг сбивается в шипение. — Что? — выдаёт она своим блестящим интеллектом. — Братские обязанности, — поясняет Джейс, но тут же наклоняет голову, будто передумав. — Хотя, возможно, она сама ещё не осознала этого. Должно быть так — ведь Кейт не из тех, кто отказывается от того, чего хочет. Мозг Вай отказывается работать. — Ты думаешь, она влюблена в меня? — Я знаю, что она влюблена в тебя, — говорит Джейс. — Я знаю её с семи лет. У неё появляется особый взгляд. Она смотрит, как ты выходишь из комнаты. Она не нервничает на сцене с тобой. — Послушай, я знаю, что ты весь такой — «лучик света» и «золотой мальчик», — Вай включает мозг и поворачивается к Джейсу с пристальным взглядом, — но тебе не надо внушать мне, что то, что между мной и Кейт, — всё сплошная радуга и солнце. Это не так. Это долбаное анализирование вгонит нас обоих в мигрень. Джейс пожимает плечами и на этот раз делает настоящий глоток. — Хочешь верь, хочешь нет. Но это что-то значит для тебя — ведь я почти уверен, что ты тоже влюблена в неё. Сначала Паудер, теперь он? Разве он не должен быть самым невнимательным из всех? Вай явно нужно брать уроки по маскировке эмоций или вообще ходить с покер-фейсом. Она замешкалась на секунду слишком долго — и Джейс, изучая её лицо, продолжает: — Я прав, да? Да. Но есть проблема. Его слова пробуждают в ней проблеск надежды — и логическая часть разума мгновенно отключается. А надежды у неё быть не должно. Не может быть надежды, когда Кейтлин уезжает так скоро и не собирается останавливаться. Не может быть надежды, когда у Вай есть обязанности — следить, что с её семьёй всё в порядке, что они в безопасности в Зауне, что они учиться в Пилтовере. Не может быть надежды, когда кажется, что всё идёт против них и выхода нет. Не может быть надежды — потому что, если она возникнет, Вай тут же начнёт строить лестницу из этой ямы, хватать топор, чтобы вышибить дверь. Вай решительно смотрит в никуда. — Подумай об этом, — говорит Джейс. — Она придёт к этому сама. С этими словами он поднимает бокал в её сторону и уходит. А дело в том, что надежда — она прекрасна, как цветок, но опасна, как сорняк: растёт быстро, пускает корни с первой же возможности и распространяется, как степной пожар. Пробившись сквозь трещину в тротуаре — едва уловимую щепку в решимости Вай, — она обвивается вокруг каждой ближайшей крупицы, каждого мимолётного чувства в её груди... пока её не срежут. А Вай всегда дралась кулаками, руками — не лезвиями, не ножами. Джейс — лучший друг Кейтлин, если не больше, чем Мэл. Если кто и мог выудить правду, так это он. Вай разблокирует телефон, смотрит на заставку и задумывается. Она подождёт. Пусть даже это будет против её здравого смысла. Посмотрит, действительно ли Кейтлин чувствует то же самое. Узнает, можно ли спасти то, что они построили, стоит ли это сохранять, достаточно ли это... — Вай? Вай поворачивается на голос — и перед ней стоит женщина, чей голос и лицо вызывают смутное узнавание. Её растерянность, видимо, написана у неё на лице, потому что женщина — с многослойными волосами более тёмно-розовыми, чем у неё самой, и острым подбородком, отражающим пронзительность глаз — говорит: — Кэт, из спортивных травм? — О боже, Кэт! Привет! — восклицает Вай, настороженность исчезает. Лицо Кэт загорается, когда Вай быстро обнимает её и занимает место у стойки, освобождённое Джейсом. Да, Катарина — из курса по спортивным травмам прошлого семестра. Они сидели рядом на паре лекций и перебрасывались парой фраз до и после занятий. — Ты тут какими судьбами? — Парень, с которым я только начала встречаться, учится на театральном, — с лёгкой улыбкой говорит Кэт, слегка прислоняясь бедром к стойке. На ней платье-бюстье почти того же цвета, что и волосы, с одной бретелью и овальными вырезами, тянущимися по груди. — Чуть ботан, но мне нравится. Я и не знала, что ты увлекаешься театром? Её тон лёгкий, разговорный, но в каждом предложении звучит намёк, интонация чуть приподнимается в конце, будто она предлагает что-то большее. Они всегда немного флиртовали. Вай пожимает плечами. — Проиграла спор. Тебе стоит сходить на спектакль, у нас завтра ещё один... — О, я уже сегодня смотрела, — перебивает Кэт, махая рукой и кладя ладонь на предплечье Вай, с гордостью сжимая его. — Я аж подумала, не ошибка ли, когда увидела твоё имя в программке. Ты была невероятна. Надеялась застать тебя здесь, чтобы сказать. Хм, может, она и правда не так ужасно выступила. — Знаешь, ты первая, кроме Сало, кто это мне сегодня сказал. — Позор, — Кэт перекатывает вес с одной ноги на другую, платье сползает чуть выше по бедру. — Ромео для меня всегда был таким придурком, но ты заставила его выглядеть прилично. — Она оглядывает Вай с ног до головы — бордовые карго, чёрная свободная рубашка с расстёгнутым на три пуговицы воротом и закатанными рукавами — и добавляет: — И сама ты отлично выглядишь. Вай свистит. — Высокая похвала. Как ты вообще? Из уст Кэт вырывается короткий, милый смешок. — Да, знаешь... — Кэт делает жест в воздухе, голос её становится рассеянным, — заканчиваю дела перед выпуском, ищу работу. Обычная выпускная чушь — пытаюсь завершить всё на высокой ноте. Вай кивает, подтверждая звуком. — За это можно выпить. — А ты? — имя «Кэт» могло бы быть и её видовым названием, учитывая, как её слова превращаются в мурлыканье. — Твоя девушка сегодня не с тобой? Её девушка? И тут до неё доходит. Вай вспоминает тот пост в сторис — ей ответил аккаунт, на который она взаимно подписалась всего пару недель назад. Профиль Кэт был настолько нейтральным и незаметным, что Вай вообще не ассоциировала его с той самой Кэт с прошлого семестра. Они обменялись номерами в начале семестра, но подписка в инсте пришла неожиданно — и тогда в ответ на её сторис Кэт написала: «Так, значит, ты занята?». Между ними никогда ничего не было, но намёки мелькали в разговорах — всегда в зоне возможного, но никогда всерьёз. Теперь же, если Вай «занята», а Кэт пришла с парнем, значит, этот разговор — просто дружеский. И Вай рада видеть знакомое лицо. — Всё сложно, — говорит Вай, потому что так и есть: объяснять Кэт всю их ситуацию заняло бы остаток ночи. Она всматривается в толпу, вытягивая шею, пытаясь поймать знакомый отблеск тёмно-синих волос. — Она где-то здесь... — Как её зовут? Если не ошибаюсь, ты давно ни с кем не сходилась. Вай не думает — всё ещё пытаясь разглядеть Кейтлин в гуще вечеринки, она встаёт на цыпочки: — Кейтлин, она... Если бы Кэт в этот момент делала глоток, она бы поперхнулась. — Кейтлин? — переспрашивает она с недоверием. — Та самая Джульетта? Твоя партнёрша по сцене? Смущённо выдыхая, Вай отвечает: — Да, но всё сложно. Мы не то чтобы вместе... И тут она её замечает. Кейтлин стоит у высокого столика, её пронзительные голубые глаза сканируют зал. Мини-юбка высоко сидит на бёдрах, разрез на боку даёт Вай мельком увидеть гладкую, бархатистую кожу. Её ноги, будто бесконечные, уходят вниз, обрываясь лишь достигающими колена сапогами. Фиолетовый топ облегает грудь и тело так плотно, будто это вторая кожа, струится от рёбер и едва дотягиваясь до пояса юбки. Волосы она оставила в причёске с финальной сцены — торжественно уложенные, как для похорон Джульетты: вертикальный нимб сзади, остальное ложится волной по плечам. Сколько она там уже стоит? Чёрт возьми. Вай видела её, когда они выходили из зала, но не вблизи — не при свете вечеринки и не под действием того единственного шота, что выпила. Похоже, у неё действительно повреждение мозга от всех тех падений на ринге — иначе как объяснить, что весь вечер она еле соображает? — Она великолепная Джульетта, — говорит Кэт, возвращая Вай в реальность. — Её сцена с Капулетти и няней всех шокировала. — Тебе стоит с ней познакомиться, — говорит Вай, ведь она и так всё ночь искала Кейтлин. Она поднимает руку и машет сквозь толпу: — Кейт! Кейтлин! Глаза Кейтлин тут же находят её — и... с каких пор как её взгляд стал таким твёрдым, таким ледяным? Она выглядит почти раздражённой, отстранённой, прищуривается, сглатывает и лишь потом, когда Вай зовёт её, выражение лица смягчается — но не до конца. Что-то не так? А ведь, подойдя ближе, она уже кажется спокойной, даже нейтральной. — Кейт, это Катарина, — начинает Вай стандартные представления. — Кэт, это Кейтлин. Кэт была со мной на одном курсе в прошлым семестром, мы хорошо ладили. — Очень приятно с тобой познакомиться, — говорит Кейтлин, вежливо протягивая руку, но в голосе — совсем не то «приятно», какое обычно сопровождает такие слова. — Взаимно. Ты была потрясающей Джульеттой, — отвечает Кэт, пожимая её руку. Кейтлин принимает комплимент с сухой улыбкой. — Рада слышать, что спектакль тебе понравился. Она ведёт себя ещё формальнее обычного: спина прямая, как доска, глаза больше не блуждают — каждый взгляд теперь выверен и намерен, пока Вай наблюдает за встречей своих двух знакомых. Ладно. — Ты учишься на театральном? — спрашивает Кэт. — Не удивлюсь. — Нет. Я на журналистике. — А, тогда художественное начало пересекается с рассказом. Это логично. Кейтлин не задаёт уточняющего вопроса, и разговор медленно угасает. Спасая положение, Кэт снова поворачивается к Вай: — Ну что за «мы хорошо ладили»? Больше, чем просто ладили! Помнишь, на лабораторной я замотала тебя с головы до ног за дополнительные баллы, и ты ходила как мумия... Вай стонет: — О боже, не напоминай... — У меня до сих пор есть фото. Ты была чертовски милая, — смеётся Кэт, вытягивая телефон из сумочки и листая галерею. — Ты понимаешь, — обращается она к Кейтлин, жестикулируя свободной рукой в сторону лица Вай, — эти огромные глаза выглядывают из-под бинтов, а эта её походка вразвалочку... — Понимаю, — сухо отвечает Кейтлин, скрестив руки на груди. — Знаешь, а у меня есть видео, как ты падаешь, проверяя разные костыли под дождём, — парирует Вай, доставая свой телефон, пока Кэт с ужасом смотрит на неё. — Хочешь, я его отправлю... — Не смей, — говорит Кэт, в голосе — наигранная ярость, и Вай уже смеётся. — Не забывай, я знаю, где ты живёшь. Как сессионная неделя? — А, чёрт, точно. Ну... — Вай, — перебивает Кейтлин, — можно тебя на пару слов? Вай моргает раз. Моргает два. Переводит взгляд с Кейтлин — пристальный взгляд, лицо как камень — на Кэт, которая тоже теперь поглядывает то на одну, то на другую. — Подожди... — Нет, я всё поняла, — вмешивается Кэт, кивая себе и будто... довольная чем-то? — Мне пора искать Гарена. Было приятно познакомиться, Кейтлин. Отличная работа в спектакле. — Она поворачивается к Вай и ещё раз сжимает её руку. — Будем на связи, ладно? — Ладно, — говорит Вай, растерянно. Кэт улыбается им и уходит. Кейтлин провожает её взглядом, и в этом взгляде — чистые кинжалы, направленные прямо в спину уходящей. — Кейт, что за... — Пошли, — грубо бросает Кейтлин и, как будто сегодня все решили, что у Вай нет личных границ, хватает её за руку и тащит в другую комнату. Её задницу с силой усаживают на ближайший диван — Кейтлин действует решительно. В этой комнате людей меньше, травой пахнет сильнее, движения у всех замедленные, чувственные, раскованные. Кто-то уже занял место рядом с Вай, поэтому Кейтлин стоит перед ней — с напряжённым выражением лица и пристальным, почти пугающим взглядом. Может, дело в том единственном шоте, а может, во всей этой неразберихе — но Вай не может понять, что, чёрт возьми, происходит. — Да что за херня, Кейт? Кейтлин молчит, плотно скрестив руки и упрямо не глядя Вай в глаза. Та всматривается в её лицо при тусклом свете, пытаясь прочесть хоть что-то. И спрашивает единственное, что хоть как-то может объяснить происходящее: — Ты пьяна? — Нет, — отрезает Кейтлин. — Не совсем. Она словно окаменела. Это не та Кейтлин, которая после спектакля сияла от восторга и с радостью помчалась за друзьями в самую гущу вечеринки. — Что-то случилось? — Вай тянется к ней, и сердце сжимается, когда Кейтлин проводит рукой по лицу. — Детка, эй... Должно быть, алкоголь берёт своё — Вай обхватывает Кейтлин за талию и усаживает к себе на колени, не верхом, а боком. Кейтлин не сопротивляется, поворачивается к ней, хватает за запястье и ещё сильнее прижимает руку Вай к себе. А потом... целует. Не нежно и не осторожно, как бывает обычно. Даже не так, как бывает, когда они занимаются сексом, и Кейтлин горит от желания. Нет. Сейчас она целует так, будто хочет выжечь форму своих губ на губах Вай, кусает нижнюю губу с такой силой, будто хочет увидеть кровь. Отстранившись, она хрипит прямо в её рот: — Мне не нравится, что ты с кем-то ещё. Ох. Ох. — Ты ревнуешь, — говорит Вай, сильнее сжимая талию Кейтлин. В её волосы уже вцепилась рука Кейтлин — когда она туда попала? — и больно дёргает за прядь при этих словах. — Никого нет! У Кэт есть парень, она вообще не флиртовала со мной... — Мне плевать, — перебивает Кейтлин, снова впивается в её губы, а потом резко оттягивает голову Вай за волосы и начинает покрывать её шею жадными поцелуями. — Ты не понимаешь... как она... я не... Кейтлин стонет и впивается зубами в бок шеи Вай — и, блядь, это сводит с ума. — Кейт, — шипит Вай, вцепляясь в её бёдра, будто жизнь зависит от этого. — Мы на публике. — И что? Они никогда не обсуждали эксклюзивность, хотя Вай и так ни с кем не встречается (как, чёрт возьми, она может?), и почти уверена, что Кейтлин — тоже. И хоть, кажется, вся труппа в курсе их «договорённости», они никогда не позволяли себе такого откровенного публичного флирта — особенно не в толкучке вроде этой вечеринки, где они знают меньше половины гостей. Но Вай не может остаться равнодушной к Кейтлин, которая выглядит чертовски горячо при мелькающем свете, требует, чтобы руки Вай были только на ней — и сидит у неё на коленях, целуя шею так, будто пытается добраться до самой вены... Кейтлин поднимается к её уху, коварный язык скользит по татуировкам, и она шепчет: — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнула или нет? Её иммунитет к Кейтлин никогда не работал как надо. — Блядь... ладно, ладно, просто... — рядом всё ещё сидит кто-то, явно неловко отворачиваясь, — не здесь, детка. Они находят ближайший туалет за рекордное время. Кейтлин пинает дверь ногой — чёрт, у неё явно был день ног — и едва успевает защёлкнуть замок, как уже прижимает Вай бёдрами к раковине, губы на её губах. И сколько раз Вай вообще позволяла Кейтлин быть сверху? Два? Три? А та уже проскальзывает ногой между её ног и давит вверх — и что за херня происходит... — Кейт, да что за чёрт, — выдыхает Вай, пальцы судорожно цепляются за край раковины. Кейтлин грубо приподнимает бедро, впивается прямо в неё — и по всему телу Вай разбегаются искры. Одна рука Кейтлин обхватывает её затылок, другая поднимает ногу Вай за бедро, для лучшего доступа. — Ты не можешь оставить следов... завтра спектакль, блядь... — задыхается Вай. Кейтлин поднимает губы к её рту, дышит ей в рот: — Тогда позволь мне опуститься ниже. — И после отчаянного вздоха. — Пожалуйста. Блядь. Кейтлин просит прикоснуться к ней. Она отчаянно хочет этого. Вай срывает с себя рубашку, и руки Кейтлин уже на её животе, пока она стаскивает спортивный топ. Глаза Кейтлин — всегда горящие, всегда живые — расширяются и замирают на груди: не столько на скромных грудях, сколько на проколотых сосках, на серебряных штангах, украшающих уже набухшие вершины. Нежные пальцы касаются нижней части груди Вай. — Это что-то новое, — шепчет Кейтлин. — Года полтора назад, наверное, — выдыхает Вай, проводя рукой по её волосам. Кейтлин облизывает губы, глаза тёмные, как ночь. — Бери, что хочешь, принцесса. Кейтлин наклоняется и покрывает поцелуями её грудину, почти спотыкаясь в попытках дотянуться губами до сосков Вай. Вай никогда не была особо чувствительна там — отсюда и склонность к пирсингу — но рот Кейтлин коварен, её язык перекатывает металл и тянет зубами, дёргает, пронзает, и Вай откидывается назад с глубоким стоном. — Кто бы мог подумать, что такая большая и сильная девчонка, как ты, обожает, когда играются с её сиськами, — бормочет Кейтлин, нить слюны соединяет её с грудью Вай, когда она отстраняется. Она смотрит на Вай с прищуренными глазами, и, чёрт возьми, что в неё вселилось — что, чёрт возьми, вселилось в Вай, превращающуюся в настоящую тряпку от этих слов, вырывающих стон из её горла. — О, милая, тебе нужно вести себя тише. — Кейт, — беспомощно выдыхает Вай, в то время как Кейтлин берёт в рот её другой сосок. И затем рука скользит вниз по её животу, щекоча волоски на линии под пупком, умелые пальцы расстёгивают пуговицу и молнию на её карго и пробираются под штаны. — Кейт, ты же знаешь, я не могу... Два пальца скользят по её клитору, мучительно поверх боксеров, и Вай с криком падает вперёд. Её голова ударяется о плечо Кейтлин, и та отрывается от её соска, чтобы впустить пальцы в волосы Вай. Её пальцы давят и водят по этой тугой маленькой окружности, и Вай даже не может думать о том, чтобы оставаться тихой, не тогда, когда Кейтлин вытягивает из неё наслаждение, и она хочет пальцев Кейтлин без преграды, и она хочет большего... Вай стонет, грубо хватая Кейтлин за запястье, прижимая её руку ближе, глубже. Кейтлин цокает языком, дёргая за волосы у неё на затылке: — Ты же не хочешь, чтобы нас поймали, любовь моя? — Нам... нам не следовало бы заниматься этим в — блять — таком месте, — выдавливает Вай, всё так же вжимаясь бёдрами в руку Кейтлин. Кейтлин проводит пальцами вверх над резинкой её боксеров, скользит между её складок и давит прямо туда, куда ей нужно, и Вай сгибается пополам с жалобным стоном... — Тогда прикажи мне остановиться, — требует Кейтлин. Вай яростно трясёт головой, дыхание перехватывает, логическое мышление унесено к чёрту. — Я так и думала. Рука в её волосах перемещается на бедро, притягивая Вай ближе, прижимая их тела друг к другу, эти быстрые круги по её клитору сводят её с ума. Это быстро, это грязно, и есть что-то в Кейтлин, что всегда заставляет Вай чувствовать, будто она падает вперёд, как при падении на доверие, поддаваясь тихим «ш-ш-ш», льющимся из уст Кейтлин, её собственное тяжёлое дыхание и стоны кажутся далёкими. Пальцы Кейтлин то и дело проскальзывают, и она чувствует, какой беспорядок она оставляет на своих боксерах, слышит непристойные хлюпающие звуки, разносящиеся по тускло освещённой ванной. — Ты даже не представляешь, как долго я ждала, чтобы поставить тебя на место, — говорит Кейтлин, мучительно спокойно, её голос совсем рядом с ухом Вай. — И, похоже, ты тоже. Ты просто хочешь, чтобы с тобой обращались, как с хорошим мальчиком, да, дорогая? Вай вжимает свою киску в пальцы Кейтлин и вцепляется в край раковины, другой рукой прижимая руку Кейтлин ближе. — Ты спятила... Кейтлин качает головой, дуновение её духов опьяняет чувства Вай, чёрт, Кейтлин повсюду. — Ответь на вопрос. — Да. Чёрт, Кейт, да... — Чего ты хочешь? Что, блядь, за вопрос. Ногти Вай впиваются в запястье Кейтлин так глубоко, что оно, возможно, уже кровоточит. Лоб уткнулся в плечо Кейтлин, ноги разведены — колено Кейтлин упирается в дверцы шкафчика под раковиной. — Кончить, ты же знаешь, — выдыхает Вай. — Как? Ответ вырывается быстрее, чем она успевает подумать: — В твой рот. Детка, давай же... Кейтлин издаёт низкое гудение, но отстраняется достаточно, чтобы стянуть с Вай карго. — Думаю, хорошая шлюха вроде тебя могла бы попросить получше, — шепчет она, приостанавливая ласки клитора. Из груди Вай вырывается хриплый стон. — Кейт... — Сейчас. Святое дерьмо, Вай сейчас потеряет сознание, ударится головой о раковину и умрёт. Но вместо этого она шепчет, дрожа: — Пожалуйста... я... я хочу, чтобы твой рот был на мне, пожалуйста, блядь, Кейтлин... мне нужно... пожалуйста... — Хороший мальчик, — томно отвечает Кейтлин и опускается на колени. Обувь, штаны и трусы слетают с Вай за секунды. Кейтлин усаживает её на край раковины, прежде чем та успевает осознать, что вообще происходит. Перебрасывает её ноги себе за плечи — и Вай тут же впивается пятками в спину Кейтлин, едва та прижимает губы к внутренней стороне её бёдер, приближаясь медленно и неотвратимо. Глаза Кейтлин закрыты, будто она в другом мире. — Я так скучала по твоему вкусу, — говорит она, и их взгляды встречаются, когда её язык тянется вверх, от самого входа. Вай издаёт тонкий, отчаянный вскрик, стыд уже давно испарился. Костяшки пальцев белеют на краю раковины, вторая рука впивается в волосы Кейтлин. А потом язык Кейтлин накрывает её набухший клитор — жёстко, настойчиво — и тут же рот Кейтлин засасывает его, слегка подталкивает кончиком языка... и блядь... — Детка... — В животе вспыхивает пламя, разливающееся по всем нервам. Та часть её, что стыдилась бы быть вылизанной на чужой раковине, сожжена дотла. Она резко поднимает бёдра навстречу рту Кейтлин, а та, к её удивлению, встречает движение с железной хваткой — рукой впивается в бёдра Вай, а язык — широким, жадным движением скользит по всей длине её киски, будто голодает. — Блядь, твой рот такой... такой хороший, Кейт, боже... — стонет Вай. Кейтлин издаёт одобрительный звук прямо у неё между ног — и вибрация разносит Вай на части, заставляя прижать голову Кейтлин ещё ближе. А потом — ещё один звук. Нет. Кейтлин стонет. Чёрт возьми, ей нравится, когда её лицо вдавливают в клитор Вай, пальцы синеют там, где она держит её бёдра. Это самое горячее, что Вай когда-либо видела. Она приоткрывает глаза и смотрит вниз: как рот Кейтлин неустанно работает, приближая её к краю, как брови Кейтлин сошлись от концентрации и желания — и как её свободная рука скользит под подбородок и без колебаний, без предупреждения, без усилий вгоняет два пальца прямо в неё. Они сразу находят её точку G — и голова Вай с грохотом ударяется о зеркало, содержимое шкафчика за ней гремит и рушится на пол. — Блядь! — выкрикивает Вай, и стон Кейтлин в ответ, прозвучавший прямо у её промежности, определённо не помогает контролировать громкость. Пальцы Кейтлин изгибаются внутри и выходят наружу, вскоре сливаясь в единый ритм с движениями её языка и губы, не теряя ни секунды, прежде чем она начинает входить в Вай с нарастающей скоростью. — Детка, чёрт возьми, как же это божественно, блядь... господи, Кейт... Вай всегда была немного болтлива во время секса, всегда громка, иногда даже громче Кейтлин, и это о чём-то говорит, сейчас тоже не исключение. Она даже не пытается фильтровать свои слова, на её губах мелькают «пожалуйста», «Кейтлин» и разнообразные ругательства, пока Кейтлин начинает входить в неё. Блядь, Кейтлин работала над её клитором, казалось, целую вечность, и чувствительность достигла новых высот, собираясь в животе, в глубине сознания, заставляя нейроны взрываться и... — Довольно быстро, — бормочет Кейтлин, её голос густой, делая паузу лишь на секунду, чтобы выговорить слова. Возможно, она чувствует, как стенки Вай сжимаются вокруг её пальцев, давление нарастает, будто грёбаная дверь сейфа вот-вот рухнет. Вай стонет, хнычет, чувствует, как ногти Кейтлин впиваются в её кожу, словно та сильно возбуждена. — Я знаю, ты сможешь, Вайолет, смотри на меня. Веки Вай словно налиты свинцом, когда она открывает их, заставляя затуманенное зрение сфокусироваться на образе Кейтлин, снова погружающейся в неё, работая языком быстрее, целенаправленно стимулируя. Слова, которые её голосовые связки издают сейчас, — бессмысленный лепет, но она знает, что вкладывает в них смысл, когда выговаривает: «Чёрт, ты прекрасна, Кейт», и она знает, что чувствует улыбку Кейтлин. И, возможно, именно это, сам факт наслаждения Кейтлин среди всего остального, свет, который она приносит в её задыхающуюся грудь, ломает плотину. — Блядь, я сейчас кончу, детка, пожалуйста, я близко... — Давай, — шепчет Кейтлин, проводя большим пальцем по её бедру. — Я с тобой. Кончи для меня. Её тело вспыхивает жаром, наслаждением, обжигающе ярким светом, пронзающим её конечности и заставляющим её бёдра подрагивать у рта и пальцев Кейтлин. Она знает, что кричит имя Кейтлин, и это всё, что она осознаёт, её рот застывает в беззвучном крике, пока она переживает волны оргазма, а разрушительный язык Кейтлин, её искусные пальцы ведут её через это. Всё заканчивается, когда Вай откидывается на холодное зеркало, пот заставляет её кожу прилипать к стеклу, пока она перекатывает плечи. — Святое дерьмо, — выдыхает она, сдувая волосы с лица. Кейтлин хихикает, находясь между её ног. — Поможешь? — просит она, встряхивая головой, и Вай спешно собирает волосы Кейтлин в руку, чтобы та могла провести по губам тыльной стороной ладони. Она говорит, облизывая губы: — Спасибо, дорогая. Ты в порядке? Вай кивает, медленно, но уверенно. — Иди сюда, — бормочет она, слегка в бреду, всё ещё купаясь в золотом послесвечении, от которого её конечности словно превратились в желе. Кейтлин встаёт, и Вай кладёт руки на её бёдра, притягивая её для поцелуя. Кейтлин мурлычет и обвивает руками шею Вай, стараясь не испачкать волосы её возбуждением; Вай в этот момент чувствует свой вкус на губах Кейтлин. Кейтлин наклоняет голову, один раз тяжело выдыхает, углубляя поцелуй, и Вай чувствует, как воздух вокруг меняется — желание Кейтлин выходит из-под контроля. — Ты же знаешь, что я ни с кем больше этого не делаю, да? — шепчет она прямо в губы Кейтлин, пока они ещё могут остановиться. Они отстраняются. Голубые глаза Кейтлин внимательно изучают её лицо. Рука поднимается и ложится на щеку Вай. — Я знаю, — шепчет Кейтлин, сглатывая ком в горле. Она целует Вай снова, потом прижимается к ней лбом. — Останься у меня этой ночью. — И тише, почти умоляюще: — Пожалуйста. Будто Вай вообще могла бы отказаться. Она кивает, серьёзная — но тут же поддразнивает: — Скучала по мне, Кексик? — Можно и так сказать, — отвечает Кейтлин, её глаза темнеют, и Вай надоедает разговаривать. Она резко притягивает Кейтлин к себе и прижимает губы туда, где им и место. (И — боже, всё, о чём может думать Вай: Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.)

↠↢

— Экко, твои друзья трахаются у меня в ванной? — Не парься об этом.

↠↢

Утром Кейтлин просыпается с лёгкой головной болью и тяжёлым, мускулистым телом, распластавшимся поверх неё, будто живая утяжелённая морская звезда. Она всегда просыпается раньше Вай. Аккуратно высвободившись и потянувшись за телефоном, она с облегчением обнаруживает, что сейчас едва ли десять утра. Вай, спящая поверх неё с открытым ртом и слегка пускающая слюни, в обозримом будущем не проснётся, так что Кейтлин открывает свои новостные приложения, проводит пальцами по коже головы Вай и улыбается, когда та носом тычется ей в шею, бормочет что-то невнятное, целует в щёку и снова погружается в сон. Кейтлин устраивается поудобнее и начинает утреннее чтение. Ровно в 11:05 утра чат труппы взрывается. Групповое сообщение: провокаторы Мэдди 🧶, 11:05 В новостной рассылке Академии вышла статья о спектакле! <embed.link> MC Hammer (Джейс Талис), 11:05 ЧТО паудер 🦋, 11:05 охереть морковка права ВАУ экко 🍀, 11:05 Ебать Как они так быстро это опубликовали? 🤨Майло, 11:05 АЕЕЕЕЕЕ БЕНВОЛИО УПОМИНАЕТСЯ Мэдди 🧶, 11:06 > Ответ для паудер 🦋 ??? мэл 💛, 11:06 слышала в зале были один-два журналиста кейтлин? какие новости?

Я, 11:06

То же слышала но удивлена что начали с цифрового релиза

Сейчас гляну

Клэггор 🩶, 11:06 Ребята, это отличная обратная связь для нас. MC Hammer (Джейс Талис), 11:07 ЭТО ТАК КРУТО БОЖЕ МОЙ

Я, 11:07

Да печатная версия выйдет в понедельник

паудер 🦋, 11:07 🤑🤑🤑🤑🤑 МЫ РАСПРОДАЛИ БИЛЕТЫ СУЧКИ виктор 🤍, 11:07 Фантастическая новость. Отличная работа, команда! 🤨Майло, 11:07 САЛО ТЕПЕРЬ ДОЛЖЕН ПОСТАВИТЬ НАМ ВСЕМ ПЯТЁРКИ АХАХАХАХАХ MC Hammer (Джейс Талис), 11:07 🕺🏽🕺🏽🕺🏽🕺🏽 Кейтлин позволяет чату радоваться, пока сама кликает по ссылке, чувствуя, как постепенно учащается пульс. Заголовок статьи гласит: «Ромео и Джульетта от ПАИ: трагедия или комедия?» Не самый удачный заголовок, думает Кейтлин — ведь в шекспировском контексте эти слова означают не совсем то, но, чёрт возьми, статью опубликовали всего через двенадцать часов после окончания спектакля. Она глубоко вдыхает и начинает читать. Рецензия отличная. Лучше, чем она ожидала — особенно учитывая, что Сало с Амбессой оставили кучу замечаний, и все они знали: для труппы, где большинство — не театралы, они выступили весьма достойно. Автор хвалит декорации (Кейтлин точно знает, что Паудер сейчас распушится, как индюк), плавность сцен, выразительность каждого персонажа и безупречный подбор актёров. Есть отдельные упоминания: Экко — за культовую монолог и смерть Меркуцио, Мэл — за великолепную передачу истеричной натуры леди Капулетти, Элора — за нежность и тёплую связь с Джульеттой и ещё несколько имён. А потом — целый абзац, посвящённый исключительно Кейтлин и Вай, с отдельными комплиментами каждой и особой похвалой их дуэту. Статья завершается общими восторгами: автор объявляет постановку не трагедией и не комедией, а великолепной — и прикрепляет ссылку для покупки билетов на оставшиеся три показа. Но Кейтлин прокручивает вверх, к последней строке абзаца об их паре: Если и без того нелегко овладеть искусством совместной игры на сцене, то эти двое создают совершенно новую категорию. Кейтлин Кирамман и Вайолет Лейнс заставляют слово «влюблённые» звучать как скромное преуменьшение. В груди Кейтлин разливаются облегчение и гордость, и она не может сдержать широкой улыбки. Потому что боже мой! Отличная рецензия плюс ссылка на покупку билетов? Она знает, сколько людей читают эту рассылку — родители, включая её собственных, профессора, жители Пилтовера. Билеты точно раскупят. Они... они реально распродадут всё подчистую. Из горла вырывается радостный смех, и Вай шевелится, нахмурившись от сияющего выражения лица Кейтлин. Та, чувствуя, как внутри всё тает, бормочет: — Смотри, — и подаёт ей телефон. Вай прищуривается, протирает глаза, запутывает пальцы с пальцами Кейтлин, чтобы подтянуть экран ближе. Её прекрасные глаза бегут по тексту — и в конце она поворачивается к Кейтлин с ясным, сияющим взглядом. — Мы это сделали? — спрашивает она, голос ещё во сне, но улыбка уже на подходе. Кейтлин широко улыбается и кивает. — Мы это сделали, детка, — говорит она и обнимает Вай так крепко, будто больше никогда не отпустит.

↠↢

Они действительно раскупают всё подчистую. Всё происходит так быстро. Одно мгновение — они собираются в зале в тот же день, вспоминая прошедшую вечеринку и, конечно, сам спектакль, — а в следующее Сало врывается через двери с новостью: билеты на вечерний показ и завтрашний дневной уже почти полностью распроданы. Они ликуют. Празднуют. Сало даёт им ровно минуту на это, а потом снова гонит работать. Полного прогона не делают — лишь отрабатывают его замечания: более плавные быстрые переходы, исправляют ошибки в репликах. К моменту вечернего показа в зале витает такая уверенность, что её можно потрогать. Кейтлин не должна прыгать на сцену в первой сцене, но едва не делает это — и лишь в последний момент сдерживает себя у самых кулис. Спектакль проходит ещё лучше, чем премьера, и зал вновь встречает их стоячими овациями. После этого вечернего показа вечеринки не будет — ведь нужно быть здесь к десяти утра на дневной сеанс. Но это не останавливает их: они галдят и смеются, спускаясь по коридору за кулисы, танцуют по пандусу к своим гримёркам, и каждый продолжает праздновать по-своему, уезжая по домам. Кейтлин возвращается домой, принимает душ, звонит Вай (крутит волосы, хихикает и кусает губу — будто не делала этого миллион раз), засыпает и на следующий день возвращается, чтобы повторить всё заново. Она обрела в этом ритме что-то успокаивающее — нечто, что помогает отвлечься от нарастающих обязанностей: экзамены, выпуск, переезд. Уже на следующей неделе начнётся последняя учебная неделя семестра, а потом — экзамены. А так как сегодня завершаются спектакли, репетиций больше не будет — и Кейтлин с удивлением понимает, что ей гораздо грустнее от этого, чем она ожидала. Дневной спектакль, последний показ, вечерний приём у её родителей в честь закрытия. Потом — доделать репортаж-статью и отправить профессору Шуле и в редакцию Академик Дейли. И на этом — её краткая театральная эпопея завершится. Кейтлин осознаёт это, когда после следующего спектакля берёт Вай за руку и кланяется вместе со всей труппой, с такой широкой улыбкой, какая вовсе неуместна в финале трагедии. Она будет скучать по этому. — Мы это сделали! — снова орёт Майло, направляясь за кулисы, и за ним взрывается новый хор одобрения. — Ещё один показ, ребята! Ну как вам такое? — Вы слышали, как ребёнок плакал во втором акте, второй сцены? — жалуется Экко, но уже с улыбкой. — Серьёзно, в рекламе же чётко написано: шестнадцать плюс. — Да, я слышал, — вступает Клэггор, качая головой. — Но мы отлично справились, верно? — Нет никаких шансов, что Сало не поставит нам всем пятёрки, — удовлетворённо заявляет Джейс. — Мы их просто убиваем! — Честно говоря, получается гораздо лучше, чем я ожидала, — замечает Мэл, улыбаясь. — Отличная работа. — Хватит праздновать! — перебивает Паудер, уперев руки в бока и срывая наушник. — Немедленно верните все реквизиты на исходные позиции! Быстро! Ничего не потеряется перед закрытием из-за вашей тупорылой беспечности! Все, давно научившись слушать Паудер, разбегаются в разные стороны — искать, куда они засунули свои последние реквизиты. Вай морщится рядом с Кейтлин, оглядывая их вид: поддельная кровь размазана по груди Кейтлин и частично по её собственной. — Давай тебя отмоем, — говорит Вай и направляет Кейтлин в туалет за кулисами. У них обеих есть запасные комплекты одежды с финальной сцены — простые, без изысков, которые не стоят дорого: Вай — в белой рубашке и свободных джинсах, Кейтлин — в атласном белом платье, специально лёгком, чтобы кровь на нём выглядела максимально эффектно. Они забирают сменку из гримёрок и заходят вместе в одноместный туалет, защёлкивая дверь. — Это самое паршивое, — бормочет Кейтлин, спуская платье с плеч, пока Вай собирает влажные салфетки с раковины, и адреналин понемногу спадает. — Не могли просто сделать кровь метафорической? — Разве мы до сих пор не поняли, что Сало живёт для драматизма? — отвечает Вай, и Кейтлин качает головой с лёгким вздохом. — Держи, Кексик, быстрее, а то замёрзнешь. Она подаёт Кейтлин салфетку, и та, стоя почти голая — только в защитных шортах, носках и бюстгальтере, — с усмешкой думает, что Вай, конечно, знает: она моментально мёрзнет. Кейтлин вытирает грудь и почти пропускает момент, как Вай стаскивает с себя рубашку — но, к счастью, успевает, и без зазрения совести наблюдает, как под загрязнённой красной кожей напрягаются мышцы. — Ещё один спектакль, — говорит Кейтлин, будто между прочим, вздыхая. — Можешь поверить? — Пять месяцев репетиций Шекспира — и всё заканчивается за три дня? — усмехается Вай, качая головой. — Точно нет. Кейтлин мычит, протягивая руку за новой салфеткой. — Что будешь делать со свободным временем? Вай пожимает плечами, уже натягивая майку и удобный свитшот. — Не знаю, — говорит она, беря с раковины куртку Кейтлин. — Готовиться к экзаменам, наверное. Хорошо, что всё закончится до того, как нас полностью поглотят. Почитаю, схожу в зал, поиграю во что-нибудь. Всё, чем занималась до этого. — Кейтлин выбрасывает вторую салфетку и тянется к футболке, а Вай уже держит её куртку, готовая помочь. — А ты? — Примерно то же, — отвечает Кейтлин, встряхивая руками. Вай накидывает куртку ей на плечи и держит, пока Кейтлин засовывает руки в рукава. — Закончу с экзаменами. Начну собирать вещи. Поза Вай меняется — становится жёсткой, напряжённой. — Это правда происходит, да? — спрашивает она. Кейтлин продевает руки в рукава куртки, и Вай тут же отпускает её. — Да, — отвечает Кейтлин. Она сглатывает, отворачивается, чтобы поднять с пола запачканное платье. — Да, именно так. Нужно согласовать с транспортной компанией, что увозить, а что оставить. — Какого числа ты уезжаешь? — Тридцать первого мая. Мой договор аренды начинается на следующий день. — Семнадцать дней. — Точно. Да. — Блядь. — Вай трёт затылок, переминаясь с ноги на ногу. — Это скоро. — Я знаю. — Кейтлин выдыхает, собирается с духом и снова поворачивается к Вай. — Всё происходит так быстро, правда? Выпуск и всё остальное. Вай хватает свою рубашку с раковины. — Да, быстро. — Пойдём? — Кейтлин кивает в сторону двери. — Да. — Вай прочищает горло. — Да, пошли. Они выходят из туалета и идут по коридору к гримёркам в напряжённом молчании. Боже, неужели они действительно заводят этот разговор прямо сейчас? Кейтлин ожидала неловкий звонок прямо перед отъездом, не эту больную, незваную беседу здесь и сейчас. — Какие у тебя планы после выпуска? — спрашивает она, чтобы нарушить тишину. — Ну... мне предложили здесь работу в спортивном отделе, — отвечает Вай, заходя вслед за ней в её гримёрку. Привычка ли это — устраивать разговоры в этом месте? Кейтлин не знает. — Наверное, соглашусь. В горле у Кейтлин самопроизвольно встаёт ком. — Здесь? — Да. Что-то вроде административного тренера. Кажется, неплохо. Вай остаётся здесь. Кейтлин уезжает. В Кейтлин всегда жила часть — неразумная, та, что заперта за металлической дверью, чтобы не мешать логике, — которая надеялась... Может, просто может, Вай ничего не найдёт здесь. Может, Вай влюбится в Нью-Йорк так же, как она в детстве, и решится переехать туда. Может, им не придётся вести этот разговор. Может, они смогут продолжать балансировать на этой тонкой грани — и Кейтлин не придётся уезжать. Мысль застревает на слове «может», пока она вешает испорченное платье на вешалку и поворачивается к Вай. — Ты ещё не приняла предложение? — Нет, — говорит Вай, закрывая за собой дверь. — Должна скоро дать ответ. Но пока нет. — Почему? Опаловые глаза Вай находят её взгляд, и она замирает, так и не успев опуститься на подлокотник дивана. Лицо Вай дрогнуло, уголки губ почти опускаются в грустную линию. Что-то проносится между ними в этом молчаливом обмене — и Кейтлин... ох, блядь. — Кейт, — выдавливает Вай, голос напряжён. И всё рушится. — Поехали со мной, — выпаливает Кейтлин, резко шагая вперёд и хватая Вай за руки. Она сама не знает, что сейчас скажет, но что угодно — только бы не потерять Вай снова. — Мы найдём тебе работу там. Будем соседками, я возьму квартиру побольше, не знаю... просто... — А ты не можешь остаться здесь? — перебивает Вай, и чёрт, этот надломленный тон разбивает все щиты Кейтлин в щепки. — В журналистике полно удалённых вакансий! Тебе правда обязательно жить в Нью-Йорке, чтобы работать в Таймс? — Вай, — медленно произносит Кейтлин, и Вай отпускает её руки. — Ты же знаешь, что это не единственная причина. Мои родители... — Месяц назад — может быть, — возражает Вай, качая головой. — Но ты всё уладила с родителями. Просто поговори с ними, ты можешь, и всё будет отлично. — Ты думаешь, мне не хочется остаться? — К глазам уже подступает жжение слёз. — Не только ради тебя, но и ради них? Они стареют, мать снова может заболеть... Я уезжаю не потому, что хочу, а потому что должна. Вай фыркает, скрещивая руки на груди. — Должна что — осуществить мечту о жизни в большом городе? — Наконец перестать чувствовать себя чёртовой марионеткой! — резко отвечает Кейтлин, разворачиваясь к ней. — Ты понятия не имеешь, каково это — за каждым твоим шагом следят, докладывают, я никогда не могла сохранить для себя ни единой тайны: куда съездила на выходные... — Но ты можешь это исправить! — Вай делает шаг ближе. В её глазах — ужасная смесь: мольба, гнев, боль — всё сразу. — Скажи слово. Просто поговори с ними. И всё прекратится. Ты откладываешь это, Кейт... — Не специально! Я была занята... — Тогда исправь! — Вай почти кричит. Кейтлин отступает, сжав челюсти. — Мы же только что говорили о свободном времени на следующей неделе! Ты даже видишься с ними сегодня вечером! Поговори. Смени локацию для работы. Останься! — Ты просишь меня перечеркнуть весь мой карьерный план, — резко бросает Кейтлин. — Переезд, эта работа — я готовилась к этому месяцами , к этой цели — годами. Я уже начала вводное обучение! А ты даже своё предложение о работе ещё не приняла! Так что как насчёт тебя? — Ладно, раз уж мы это делаем? — Вай смотрит прямо на неё, и чёрт, Кейтлин не может вынести этого взгляда, но и отвести глаза не может: боль на лице Вай, сжатые кулаки, будто она готовится к драке. — Я уже искал работу в Нью-Йорке. Там нет ничего, что мне подошло бы, на что у меня хватило бы квалификации. А здесь у меня хорошая работа — настоящая, платят нормально. И мне нужно быть уверенной, что с Паудер всё в порядке, что Майло и Клэггор в порядке... и Экко... — Твои братья и сёстры — взрослые люди, они... — Не смей, — рычит Вай, прищурившись. — И не начинай снова эту хрень про семью. Кейтлин резко выдыхает, отворачивается и пытается взять себя в руки, проводя ладонями по лицу. Что ей вообще сказать? Какое решение существует? Они привязаны к столбам по разные стороны океана, и эти узлы не развязать — единственный способ расстаться — это разжать пальцы . Она хочет Вай. Видеть её с подругой — Катариной — даже если она пояснила, что там ничего не было, — было чертовски мучительно. Она не знает, сможет ли вынести разлуку в два с половиной часа пути, постоянно видя Вай в соцсетях, следя за ней издалека, болтая раз в несколько месяцев. Это не то место, где она должна быть — она знает это лучше, чем знает саму себя. Она хочет Вай. Хочет Нью-Йорк. Хочет и то, и другое. Как это совместить? Как донести Вай точно те же чувства так, чтобы та их поняла? — А ещё Вандер, — продолжает Вай, голос, может, стал на десять процентов спокойнее, — он скоро начнёт сбавлять обороты, и я должна быть рядом с ним. Со всеми. Я не могу... я просто не могу уехать. У меня нет большого шикарного дома с четырьмя миллионами прислуги, чтобы следить, что с ними всё хорошо. — То есть ты хочешь... — Кейтлин резко поворачивается. — Хочешь, чтобы я бросила работу, перешла на потенциально несуществующую удалёнку где-то ещё, полностью разорвала связи с Нью-Йорк Таймс, сорвала договор аренды и отказалась от мечты, к которой шла целый год? Просто так? Вай говорит: — Я бы сделала это ради тебя. Тишина. Глаза Вай расширяются, но она держится — кулаки всё ещё сжаты, взгляд горит. Кейтлин делает резкий шаг назад. Потому что... Вай... Она знала, что обе хотят, чтобы другая осталась — как друзья, может, лучшие подруги. Но это не значило, что они могут ломать ту хрупкую границу, которую выстроили. Потому что друзья с привилегиями так не делают. — Вай, — произносит она тихо. Видит, как та глотает ком. В дверь стучат. Обе вздрагивают — и входит Мэл, осторожно переводя взгляд с одной на другую. — Простите, что врываюсь, — осторожно говорит Мэл. — Сало хочет нас на сцене: замечания и заказ ужина. Кейтлин прочищает горло. — Спасибо, Мэл, — говорит она, кивая. — Сейчас будем. Мэл ещё раз окидывает их взглядом и уходит. Кейтлин поворачивается обратно к Вай. Начинает снова — на этот раз быстрее, потому что Вай выглядит так, будто вот-вот уйдёт и больше не вернётся: — Вай... — Не надо, — перебивает Вай, отступая, когда Кейтлин делает шаг вперёд. — Не надо. Нет. Всё нормально. Я поняла. Она разворачивается и уходит вслед за Мэл, оставляя Кейтлин одну в её гримёрке. Блядь. Блядь блядь блядь блядь... — Блядь, — шепчет она, пока слёзы наворачиваются и катятся из-под век. Перед следующим спектаклем макияж подправят, но особо трогать его нельзя — и глаза не должны быть красными. Она бросается к туалетному столику, крепко прикусывает язык и аккуратно вытирает слёзы, выступающие по краям глаз. — Блядь. Блядь. Слёзы всё льются и льются, жгут щёки, несмотря на то, что Кейтлин тяжело дышит через рот, пытаясь перенести внимание на боль от ногтей, впивающихся в ладони, и на укус собственного языка. Что ей теперь делать, чёрт возьми? — и ведь им предстоит отыграть целый спектакль, где они должны изображать влюблённых. Сегодня же последний вечер. А после этого у Вай не останется ни одной причины видеть её снова. Она дрожит. Почему она дрожит? Ещё один стук. Голос Джейса: — Тростинка, Сало спрашивает... — Просто дай мне минуту! — резко огрызается Кейтлин, хотя это несправедливо, и она потом обязательно извинится перед ним как следует. Джейс уходит. В комнате воцаряется тишина, но шаги над головой, на сцене, отдаются эхом в её мыслях. Кейтлин в итоге опаздывает на шесть минут.

↠↢

Когда Кейтлин наблюдает, как гаснет свет над залом и Клэггор делает первые шаги на сцену, Вай уже четыре часа не сказала ей ни слова. Ни слова вне реплик из сцен, которые они давно знали наизусть, но всё ещё оттачивали до идеала перед финальным спектаклем. Ни слова за ужином. Ни слова в те моменты, когда они проходили мимо друг друга. Кейтлин повезло. Она сидит, устроившись на стуле в правом крыле сцены — в противоположном от того, через которое выходит и входит Вай, чтобы им не приходилось пересекаться. Сало сказал, что так их первая встреча в сцене с аквариумом получится более естественной. Теперь она просто сидит, подперев подбородок руками, в халате, завязанном на талии, и тупо смотрит на самое начало первого акта. На сцену выходят Майло и Джейс, за ними — Стеб и Скай. И вот Скай произносит ту самую реплику, за которой следует выход Вай. Вай появляется из темноты левого крыла, на миг выглядывает в зал — и тут же находит глазами... её. Кейтлин чуть выпрямляется. Она не различает чётких черт лица Вай — даже татуировка на лице размыта, — но видит, как всё тело Вай напрягается, как та выпрямляется во весь рост. Их взгляды встречаются, держатся всего секунду — и Вай отворачивается, вступая на сцену. Из груди Кейтлин вырывается тяжёлый вздох. — Ладно, — шепчет она себе и поднимается со стула. Она возвращается в гримёрку и изо всех сил пытается взять себя в руки. Что говорил Сало в самом начале, на кастинге? Что театр и хорошая актёрская игра — это умение оставить всё своё «я» на сцене? Вот что ей сейчас нужно. Превратить эту тяжесть в груди, из-за которой ноги будто прикованы к полу, в топливо. Сделать свою игру лучшей за всю постановку. Она не может позволить эмоциям испортить выступление — и уж точно не в последний вечер. Она ведущая актриса; от неё зависит всё. Сегодня в зале её родители. Она потратила несколько минут, пытаясь их найти, и в итоге заметила, как они проходят на места — конечно же, в самом первом ряду. После спектакля они все отправятся в дом её подростковых лет: вся труппа, закрытие сезона, изысканные сыры, еда, музыка, веселье. Приглашены родители и друзья. Не такая вечеринка, как в премьеру, но тоже хорошая. — Ты в порядке? — раздаётся голос у двери. Кейтлин оборачивается и видит Джейса, стоящего в проёме. Он уже переодет в костюм для бала-маскарада, на лице — неуверенная улыбка. — Стараюсь быть, — вздыхает Кейтлин, поправляя волосы. Её выход скоро — голоса Вай и Майло уже эхом разносятся сверху. — Прости, что нагрубила тебе раньше. Это было несправедливо. Джейс пожимает плечами, пытаясь пошутить: — Надо было знать, что нельзя тревожить Кейтлин в её священной гримёрке. Кейтлин мрачно смотрит на него, и он поднимает руки в знак сдачи. — Шучу. Это шутка. Он заходит в комнату, настороженно поглядывает на диван, но в итоге решает просто стоять. Кейтлин фыркает. — Допытываться, что случилось, наверное, бессмысленно? — спрашивает Джейс. Кейтлин прикусывает язык, пальцы постукивают по микрофонному блоку. — Наверное, да, — признаёт она. — Понял. Ладно. — Джейс переминается с ноги на ногу, оттягивая момент. — Что бы ни случилось... Я верю, вы с ней всё уладите. Она того стоит. И ты того стоишь. — Он кладёт большую ладонь ей на плечо и наклоняется, чтобы поцеловать в макушку. — Ты их просто уничтожишь, Тростинка. Итак, Кейтлин выходит на сцену спустя несколько минут — и, как ни странно, нервничает даже больше, чем в премьеру. Её первая сцена — только с Элорой и Мэл, так что с этим справиться легко. Она замечает, как зал оживляется при её появлении. Но следующие сцены — с Вай. И идут они... нормально. Первая сцена — самая тяжёлая, но, полагает она, в этом и есть смысл актёрской игры. Всё это время она на самом деле и не играла, по крайней мере в сценах с Вай — очарованная, счастливая, по уши... влюблённая. Но, возможно, именно поэтому её и взяли на роль: за умение играть — самое простое из всего — делать вид, будто всё в порядке, когда она натягивает улыбку, пока они с Вай кружат вокруг аквариума. И Вай тоже улыбается — даже если улыбка не доходит до глаз, даже если Кейтлин чувствует нерешительность в её поцелуе несколькими минутами позже. Сцена на балконе, венчание, постель — всё кажется пустым, выхолощенным, несмотря на то, что, судя по реакции зала, они делают всё идеально. Вай прикасается к ней без прежнего жара, говорит без того отчаянного, нетерпеливого трепета, с которым обычно выдаёт признания в любви. Даже Сало бросает на них странный взгляд с крыла при выходе из сцены: для новой публики всё выглядит безупречно, но для тех, кто видел спектакль десятки раз… Ну что ж. Они дотягивают до конца. Плоский пакет с поддельной кровью тёплый у неё на животе, спрятанный под слоями платья, пока она лежит на постаменте у авансцены, мёртвая. Она выравнивает дыхание, замедляя его, как ей велели, чтобы выглядеть по-настоящему безжизненной, — пока не слышит борьбу за кулисами, пока над ней не появляется кто-то... — О... — выдыхает Вай, матрас проседает у талии Кейтлин, колено Вай опускается рядом с ней, — О, любовь моя, жена моя... О, как эти слова обжигают края её самообладания. Она держит лицо невозмутимым, пока Вай продолжает монолог, глубоко дыша. В этой сцене они взяли вдохновение не из пьесы, а из фильма — чтобы усилить драму: некоторые реплики сократили, поменяли местами. Просыпаться ей надо не по реплике брата Лоренцо, а по специальному сигналу. Металл микрофона холоден у неё на щеке; рука Вай, внезапно обхватившая другую сторону лица, — тёплая. — Бессрочный договор с ненасытной смертью — произносит Вай, матрас под ней всё больше проседает, пока губы Вай не касаются её губ. Едва ощутимо, почти незаметно... блядь, но у Кейтлин нет времени задерживаться на этом — ведь это её сигнал просыпаться. Она открывает глаза. — Ступай же, горький проводник, ступай, отвратительный вожатый / Ты, отчаянный лоцман, в разбивчивые скалы / О скалы грозные его уставший челн!.. За любовь мою… — скорбит Вай, а Кейтлин изображает пробуждение: оглядывается, медленно садится. Кейтлин следует блокингу — тянется, чтобы коснуться щеки Вай в тот самый миг, как та подносит к губам маленький флакон с обычной водой. Их взгляды встречаются, пока Вай глотает яд — и в смятенном вихре осознаний и быстро действующих лекарств они меняются местами: голова Вай оказывается на коленях Кейтлин, а та нависает над ней. — Я хорошо помню, где мне надлежит быть, / Я здесь… — шепчет Кейтлин, бросая испуганный взгляд в зал, прежде чем снова устремиться к Ромео. Здесь должен быть момент — пауза, чтобы зрители почувствовали безвозвратность: Джульетта в замешательстве, Ромео медленно умирает. Но их глаза встречаются — и... Губы Вай искривляются в непривычной, слишком настоящей гримасе. Кейтлин чувствует, как её собственные губы сами раскрываются, когда в опаловых глазах Вай вдруг проступают слёзы. Ромео не должен плакать в этой сцене. Вай всхлипывает — и Кейтлин слышит, как звук эхом разносится по динамикам. Чёрт, Ромео не должен плакать... — О, прав был аптекарь... Твои снадобья быстры... — бормочет Вай слишком тихо, слишком слабо. — Нет, нет, нет, нет, — шепчет Кейтлин, выходя за рамки текста, просто чтобы заполнить тишину, и сейчас очередь Вай, но... Горло Вай дёргается — Кейтлин видит это, и блядь, она понимает слишком поздно. Это не Ромео смотрит на Джульетту. Это Вай смотрит на Кейтлин. Это Вай смотрит на Кейтлин, которая ускользает так же быстро, как Джульетта ускользает от Ромео. Вай остаётся. Кейтлин уезжает. И снова. И снова. Вай всхлипывает ещё раз, горячие слёзы текут по её щекам. Сердце Кейтлин камнем падает вниз — и губы Вай формируют два совершенно чуждых этой сцене слова: — Пожалуйста, — выдыхает Вай, её голос дрожит. — Останься. Это первые настоящие слова, которые Вай говорит ей за последние четыре чёртовых часа. Где-то в зале Сало швыряет сценарий и уходит — потому что этого нет в тексте, вообще нет. Сотни людей замерли, ожидая трагической развязки, а Вай просто сходит с рельсов, пропуская самую знаковую реплику сцены... И всё, что Кейтлин может ответить сквозь хлынувшие слёзы, — это: — Не могу. Брови Вай на миг сдвигаются, взгляд скользит по Кейтлин с чистым предательством — почти отвращением. Она хрипит: — И с этим поцелуем умираю... Ромео умирает. Вскоре Кейтлин берёт кинжал Вай с её пояса и вонзает его себе в живот. Джульетта следует за своим возлюбленным. Когда кровь растекается и смешивает их очертания в одно целое, Кейтлин клянётся, что чувствует — рука Вай крепче сжимает её талию, притягивает ближе, обнимает так крепко, будто в последний раз.