[SYSTEM ERROR: Rebooting Humanity]

      Техническая комната при кабинете доктора Кима была настолько тесной, что походила на железный кейс, в который кто-то попытался запихнуть больше, чем он способен выдержать. Казалось, стены дышали вместе с ними коротко и сбивчиво. Лед-лампа над головой гудела тонкой вибрацией, будто колебалась: стоило ли ей вообще работать ради двоих людей, которые прятались здесь от всевидящего надзора Системы и, кажется, не нуждались ни в каком свете вовсе.       Они стояли напротив друг друга — Ким Сынмин и Ли Минхо — опершись спинами о стены и почти соприкасаясь носками ботинок, но при этом слышали шепот друг друга как будто через толщу воды. Две полярных стороны в одной клетке Центра. Два соучастника одного дела, где каждая деталь могла стать роковой.       Минхо задумчиво теребил край рукава халата, словно проверял, насколько крепки были его нервы. Сынмин не двигался вовсе, словно лишний вдох мог привлечь к ним внимание того, что не имело глаз, но видело всегда.       Разговор шёл с трудом. Казалось, каждое слово — это риск. Любое движение — возможность пасть в немилость, о которой никто не говорил вслух, но оба точно знали. Она висела над их головами с того момента, как они вообще взялись за Проект. А теперь… Когда появились новые обстоятельства, проверки, уже очевидные проблемы и страх за будущее, даже личную безопасность — тем более.       Тишина тянулась так долго, что даже воздуха внутри помещения, казалось, стало меньше. Минхо вдруг тихо, устало, почти неприлично хмыкнул, но при этом слишком по-простому, по-человечески.       — Вы не держите на меня зла, что я втянул вас во все это? — спросил он хрипловато, не подняв взгляда. Слова прозвучали неожиданно искренне, слишком живо для этого места.       Сынмин медленно выдохнул, задумавшись лишь на краткий миг.       — Конечно, нет. Я сам принял решение, исходя из собственного интереса.       Ответ был ровным, логичным, почти хирургически точным и оттого особенно честным. Они снова замолчали. На этот раз тишина легла тяжелее прежней.       Минхо, не выдержав, вновь спросил:       — Как он сейчас?       Бета не называл имени, не нужно было. Они оба знали, о ком шла речь.       Сынмин чуть повернул голову, всматриваясь в сложенные когда-то давно старые медицинские приборы. Он даже забыл об их существовании.       — Лучше, чем я ожидал, — произнёс он, подбирая слова аккуратно, как будто каждое могло кому-то навредить. — Били точечно, почти профессионально. Как будто их учили вырубать, но не убивать. Печень пострадала, сосуды диафрагмы полопались, потому он немного наглотался крови.       Он замолчал, позволив важной информации осесть между ними.       — Но я его заштопал. Жить будет, если… позволят.       Минхо кивнул не с облегчением, не радостно, просто подтвердил, что услышал достаточно ясно и понял вложенный смысл. Прошептал уже свою новость, значительно тише:       — Хорошо, что я был рядом с Хёнджином в тот момент. Он потерял сознание.       Сынмин резко поднял на него встревоженный взгляд. Доктор Ли тут же поспешно добавил:       — Всё в порядке, они оба здоровы. Я купировал паническую атаку.       Теперь уже Доктор Ким кивнул, чуть медленнее, с большей долей растерянности.       Пауза затянулась. Тишина стала вязкой. Пока Сынмин вдруг не спросил:       — Почему вы… обращаетесь к пациенту по имени?       Вопрос прозвучал ровно, но в нём дрогнула тонкая, легкая, почти неуловимая нота.       Минхо заметно смутился, будто его поймали на чём-то недопустимом, почесал затылок и улыбнулся странной, кривой улыбкой.       — Я успел привязаться к нему. Ведь… Он мой первый подопечный, которого назначил Центр.       Сынмин чуть приподнял брови, но быстро вернул себе прежнее выражение.       — Я специально придумал Одиннадцатому прозвище, — сказал он, будто оправдываясь. — Чтобы исключить риск возникновения… каких-либо симпатий.       Минхо хмыкнул тихо, но мягко:       — Прозвища — это очень дружеская привычка, доктор.       Короткая тёплая улыбка едва коснулась губ Сынмина и исчезла.       Комната погрузилась в ещё более глубокую тишину. Минуты тянулись медленно, пока Минхо не произнёс то, что висело здесь с самого начала:       — Что будем делать дальше с Проектом?       Сынмин медленно потер переносицу, будто пытался стереть с лица тревогу, но она только глубже въедалась в черты.       — Будем следовать протоколу, — тихо сказал он. — По крайней мере, делать вид. Пока что. Совет и так на взводе после вчерашней проверки.       Минхо чуть усмехнулся, но без тени веселья.       — Значит, хотите продолжить играть в их игру, — проговорил он.       Сынмин кивнул, опустив взгляд.       — У меня нет выбора. У вас нет выбора. А у них… — он метафорично махнул рукой в сторону, — у них выбора не было с самого начала.       Минхо сцепил пальцы в замок — напряжённый жест, но понятный.       — Но мы можем дать им шанс, — произнёс он почти шёпотом, как предложение, которое не должен был услышать никто извне. — Даже если… это сумасшедшая идея на грани самоубийства. Лишь мы виновны в произошедшем. Мы ответственны за возникшую связь. Мы желали ее даже больше, чем они сами. И, если не мы, то…       Сынмин поднял на него взгляд. Впервые за весь разговор по-настоящему открытый.       — Вы понимаете, к чему ведете, доктор Ли? — голос едва было слышно, но в тоне звенел страх, перемешанный с удивлением.       — Я понимаю, что не смогу жить спокойно дальше, — так же тихо выдохнул бета. Помотал головой, от чего волосы его упали на глаза. — Я видел, что произошло с Хёнджином от одного лишь ощущения боли альфы. А что будет, если его… уберут? Что будет, если омега потеряет ребенка? Вы правда после этого сможете спать по ночам, доктор Ким?       Минхо замолчал лишь на миг, чтобы перевести дыхание, прежде чем добавил, низко опустив голову в умоляющем поклоне.       — Если мы ничего не сделаем… мы станем прутьями их клетки. Мы буквально умоем руки в их крови.       Сынмин долго молчал, не в силах не только подобрать слова, но и найти ответ в глубине собственной души.       — Тогда давайте начнём действовать аккуратно, — произнёс он наконец. — У меня есть кое-какие наработки. И… связи. Я надеялся обеспечить Чану досрочный выход из Генезиса в ближайшее время, но теперь мне нужно перепроверить информацию, как на это смотрят в Высшем Совете.       Минхо вскинул удивленный взгляд.       — Вы хотели помочь альфе? — переспросил он с придыханием. — Доктор Ким, вы меня удивляете.       — Вы не задаёте лишних вопросов, доктор Ли, — ответил Сынмин с тусклой усмешкой в уголке рта. — Это очень облегчает планирование. Я свяжусь с вами, когда выясню что-либо.       Они посмотрели друг на друга кратко, но уже не просто как коллеги, а как люди, которые встали на одну сторону. Как сообщники.       — Тогда… — начал Минхо, уже заметно отдавшись мыслям о возможных ближайших шагах. — Я постараюсь найти варианты для Джина.       Сынмин кивнул.       — Но нам придется изолировать их. Больше никаких контактов… Мы не можем рисковать еще больше, — вкрадчиво сказал он, взглянув в глаза напротив. Ли кивнул в согласии, хоть внутри и понимал, как тяжело ему будет унять беспокойного омегу.       — Кому еще мы можем доверять в части информации? — спросил негромко доктор Ким.       — Ассистенту Хану, — без заминки ответил Минхо, уже отступив к двери, но еще не коснувшись сенсора, а потом, поразмыслив, дополнил. — Еще у меня есть несколько омег, которые являются моими маленькими ушами в Блоке. И несколько бет из техперсонала, если это…       — Это поможет. Сейчас важна каждая деталь, — решительно кивнул Сынмин. — Я отправлю вам и свои данные через Чонина вместе с очередной партией плазмы. Даже если нам это запретят, а Проект закроют, не стоит прекращать эту практику, верно?       — Да. Спасибо вам, — выдохнул с полуулыбкой Ли, попрощавшись кивком головы, и вышел за порог.       И тесная комната, секунду назад наполненная страхом, впервые за долгое время обрела нечто похожее на хватку, почти осязаемую решимость, которая способна менять судьбы.       Доктор Ли вернулся в свою лабораторию тихо, почти бесшумно — усталость стягивала плечи, а мысли уходили то в сторону палаты, где Ким с Яном возились над Чаном, то в сторону жилого отсека, где беспокойно спал под препаратами Джин. Дверь скользнула в сторону, впустив его в тускло освещенное по утреннему режиму помещение.       Хан дёрнулся быстро, слишком быстро, как человек, которого застали за чем-то «не по инструкции». Планшет в его руках погас в ту же секунду, экран вспыхнул чёрным, будто и не работал. Минхо замер на пороге. Чужой жест был слишком очевидным, чтобы его можно было проигнорировать.       — Что ты сейчас закрыл? — голос у него получился ровным, но в нём прозвучала сухая настороженность.       Хан медленно поднял взгляд. Не виноватый — взволнованный. Даже… будто зажжённый изнутри. Словно наткнулся на что-то, что перекраивало контуры его мира, делало его шире. Воодушевляло.       — Я… это. Просто читал обсуждения на форуме, — сказал он тихо и, не выдержав, вновь включил планшет. Пальцы дрогнули, экран ожил.       Он повернул устройство так, чтобы наставник мог увидеть. Неофициальный канал. Закрытый тред. Сеть, в которой ни один сотрудник не должен был быть без маски, без фильтров, без десяти уровней прокси.       Но главное было не это. Главное — вспыхнувшее на экране слово. Логотип, который Ли уже замечал мельком раньше: тёмный круг с пульсирующей линией внутри, будто сердце пытается пробиться наружу. Пульс.       — Кто-то дал название, — выдохнул Хан почти благоговейно, восхищенно. — А другие подхватили. И звучит… ну… метафорично красиво, правда?       Минхо не ответил сразу, невольно усмехнулся, но улыбка слетела почти сразу. Он смотрел на одно это слово так, будто оно могло стать трещиной в стенах комплекса. Ритм, который бился внутри железа и бетона. Живое там, где жить-то было запрещено.       Красиво. И смертельно опасно.       Каждая такая группа — заноза под ногтем Генезиса. А занозы здесь не лечили, их выжигали. Иногда тихо, незаметно, иногда громко, в стадии нарыва, но всегда до конца.       Но и отрицать он не мог: сеть внутри сети начала шевелиться. Система внутри Системы просыпалась. Люди искали информацию, ответы и друг друга. И были, казалось, в двух шагах от того, чтобы перестать молчать.       Хан же заглядывал в лицо доктора Ли, как ребёнок, который не знал, похвалят ли его за найденное или отругают. Но он все же рискнул спросить, пусть и шепотом, пусть и неуверенно:       — У вас есть идеи?       — Пока нет, — выдохнул Минхо честно, без прикрас, и опустился в свое кресло. Оно жалобно скрипнуло, будто разделяя его усталость.       Утром его слишком тщательно обыскали на входе. Охранник промедлил на лишние минуты, перепроверив все документы, а потолочные камеры постоянно поворачивались вслед, шаг за шагом. Комплекс гудел нервно, точно улей, которому вдарили палкой по боку.       Сынмин говорил о том же, и Ли понимал: сейчас нужно было думать за троих. И за каждого из них — дважды.       Хан снова посмотрел на планшет, пальцы его заметно дрогнули.       — Я… пока читал, наткнулся на кое-что интересное. Пишут, на юге есть поселение небольшое…       — Нет. Не реализуемо, — отрезал Ли даже резче, чем хотел.       Он знал то место. Полумифический городок, что жил «по естественным законам». Без филиала Генезиса. Без тотального надзора. Без металла под кожей. Маленькая утопия, рождённая скорее упрямством и случайностями, чем планом. Но всё равно утопия, а значит, хрупкая до безумия.       Люди стекались туда годами — альфы, беты, омеги. Как именно последние туда попадали, Ли знал только по слухам. Кто-то сбежал из приёмных центров. Кто-то был скрыт семьёй. Кто-то оказался в нужное время с нужными людьми.       Каждый из них пришёл туда своим путём. И теперь они жили там, вперемешку. Без датчиков. Без запретов. Без страха любить.       Для Ли это звучало так же нереально, как дыхание под водой.       — Это не так далеко, — упорно продолжал Хан. — Главное выбраться отсюда как-то. А уж потом…       Он не договорил, но Минхо и так понял. «Потом» звучало как детская мечта. А «отсюда» как приговор.       Ли замер на секунду, глядя на своего ассистента, который в жизни, видимо, ещё не успел узнать, что надежда — это валюта, за которую платят болью. Молодость всегда думает, что надежда — это лёгкий камушек в ладошке. А она — булыжник. И падает прямо на грудь. Но потом он заметил, как дрожали пальцы Хана на корпусе планшета. И как глаза бегали с одного на другое, пытаясь прикинуть, реально ли вообще то, что они обсуждали.       Ли потёр переносицу, зажмурился на краткий миг.       — Это не план, — сказал он наконец. — Это… лишь возможное направление движения. Одно из многих. Но путь куда-либо нельзя начинать, пока мы не знаем, что будет с Банчаном и с Хёнджином в плане здоровья. Поэтому сейчас мы можем лишь заботиться о них и потратить время на… поиски вариантов.       Хан кивнул слишком быстро, слишком жадно. Минхо выдохнул тяжело и судорожно. Но всё равно внутри у него шевельнулась мысль, странно горячая, почти наглая: Если есть Пульс — значит, что-то внутри ещё живо.

***

      Утро началось так же, как и сотни других. Белые лампы, ровные шаги по коридорам, звук дверей, открывающихся с одинаковым электронным выдохом. Но привычный порядок теперь жил какой-то лихорадочной второй жизнью — в тенях, взглядах, коротких касаниях пальцев.       Новенький лаборант присел за стойкой, делая вид, что проверял маркировку пробирок в шкафах. Но когда ассистент Хан прошёл мимо, немного встревоженно оглядывая ряды, где должен был оставить новую порцию плазмы Ян Чонин, бета выдохнул в сторону, почти беззвучно:       — Третья слева.       Джисон даже не обернулся. Лишь замедлил шаг на полсекунды, коротко кивнул головой, будто невзначай. Коснулся стола тыльной стороной пальцев, и одна ампула исчезла из ряда, словно её никогда там не было.       По пути из лаборатории вскользь проверил, приоткрыв колпачок — обоняние у бет было куда слабее, но он все равно отчетливо распознал пряные ноты, которыми с недавних пор начинал пахнуть и беременный омега.       Внутри защипало. Он, Хан Джисон, вчерашний студент-ботаник, отличник, любимчик преподавателей, теперь занимался вещами, от которых у него не просто дрожали руки, а само дыхание в груди подвисало. И всё равно делал, потому что иначе уже не мог.       В общем зале омеги сидели по двое, по трое. Несмотря на относительно свободное время в графиках, всем приказано было срочно заполнить несложный тест на выданных планшетах. Сразу за формальными вопросами о самочувствии и взаимодействии с медперсоналом шел раздел про «атмосферу в Блоке».       И стоило только кому-то даже шепотом произнести слова «проверка», «слухи» или «Пульс», по залу прокатывалась волна: палец, приставленный к губам, шипящее «Тшш». Знак стал почти автоматическим, рефлекторным. Всеобщим.       Доктор Ли однажды поймал себя на внезапной мысли, что именно он был родоначальником этого явления: отвечал так и любознательным подопечным, и куда более настойчивым коллегам.       Чанбин в тренажерном зале стоял возле стены, отвернувшись от остальных, выполнял силовые упражнения и периодически растягивал мышцы спины в стойке. Кто-то позади из числа недавно повышенных в рейтинге начал в очередной раз обсуждать суету в Северном блоке, с такой идиотской громкостью, будто опасность была не про них. Будто крошечные привилегии статуса могли как-то оградить их от проблем.       Случившееся с Чаном доказывало — Генезису было все равно, бронза ты или платина. Все благодарственные речи — лишь красивая обертка. Все — сплошной спектакль.       Стоило только до ушей донестись знакомому числовому коду с одиннадцатью на конце, как Чанбин не выдержал. Резко замахнулся рукой и шлёпнул ладонью по металлической зеркальной панели. Звук прогремел по залу раскатом грома. Разговор был мгновенно оборван.       Система тут же прислала ему отметку о «неподобающем поведении», красным высветившуюся на браслете. Он лишь ухмыльнулся. Пусть ставят хоть тысячу — зато все замолчали.       Поздно вечером Хан вышел из комплекса после долгой смены. Воздух был влажный, липкий, насыщенный остатками затяжного осеннего дождя.       Он сделал вид, что просто хотел прогуляться: руки сунул в карманы, лёгкой походкой двинулся вдоль периметра, чуть рассеянным взглядом обвел мигающие камеры на стенах. Но сердце забилось быстрее, когда он обогнул здание и оказался между двумя корпусами, где из-за полумрака едва ли можно было что-то рассмотреть.       Бета стоял одну минуту, потом вторую. Слушал. Проверял. Почти не дышал. И только убедившись, что вокруг пусто, достал из внутреннего кармана маленький чип с записями, что доктор Ли вручил ему утром. Зажал его между пальцев.       Лёгкий, почти невесомый — удалось пронести его через пункт досмотра на выходе, спрятав под металлический бейдж с именем. И всё же от него зависели вещи, о которых Джисон ещё вчера боялся даже думать.       По возвращении домой он собирался подрубить к компьютеру всевозможные маскирующие айпи-адрес сервисы, чтобы слить некоторые безобидные, обезличенные детали Проекта. Пусть хотя бы дочерние центры из других городов увидят научную сторону происходящего. Пусть поймут, что у них общего.       В Северном блоке ассистент Ян во время вечернего обхода склонился над кроватью Банчана. Он проверял настройки панели в изголовье, сонливо хмурился, казалось, за оправой очков. Руки у него заметно тряслись, и Чан уловил краем зрения, как что-то металлическое блеснуло между пальцев беты и глухо упало рядом с его плечом, скрывшись в складках простыни.       — Простите… устал, — тихо пробормотал Чонин, отступая. Раздалось шипение затвора стеклянного купола спальной капсулы, из отверстий подуло молочно-плотным туманом.       Чан собрался, с усилием поднял руку — мышцы горели, ребра отзывались тупой болью — и накрыл предмет ладонью. Крохотный, гладкий, призрачно тёплый датчик, снятый, по ощущениям, лишь пару минут назад. Он был пропитан запахом Хёнджина — ярким, узнаваемым, почти ошеломляющим — прямиком из феромоновых желез, где омега носил этот магнитный лепесток.       Чан закрыл глаза. Это было безумие, настоящее, опасное. И всё равно его дыхание сорвалось на тихий смешок. Потому что даже если этот мир хотел, чтобы он оставался никем, сгинул в пустоте собственной обреченности, кто-то всё равно протягивал ему руку помощи.       Вечер опускался медленно, будто тяжелая завеса. Кабинет доктора Кима сверкал холодным идеальным порядком, и только одна вещь нарушала привычный уклад. Он сам.       Сынмин сидел за столом, наклонившись к панели управления. Палец завис над сенсорной строкой, а лицо отражало неуверенность, которую он никому никогда не показывал.       Но он всё-таки решился: тихо, осторожно, почти нежно коснулся значка отключения питания. Один микрофон — красный индикатор погас. Второй — тишина. Третий — в помещении стало неестественно тихо. Нереалистично. Словно кто-то снял с шеи тонкую удавку.       Сынмин сдавленно выдохнул. Потянулся вниз, к самому нижнему ящику, а внутри дернул еще один скрытый, крошечный. Там оказался серый, старый, покрытый тонкими царапинами девайс. Личный. Запрещённый. Непривязанный к системе. Он взял его в руки так, будто держал настоящую бомбу.       Экран вспыхнул логотипом старой связи — той, которой уже давно «не пользовались» в привычном понимании, но продолжали хранить для контакта по закрытым каналам.       Ким открыл список контактов, там было всего три номера. Он, признаться честно, помнил цифровые комбинации до сих пор наизусть — первый был его опекуном, второй научным руководителем в академии. А вот третий…       Он остановился на знакомом имени. Они нашли друг друга совершенно случайно, очень-очень давно, в какой-то рандомный, обычный вторник. Просто столкнулись в толпе людей в подземном переходе, а когда подняли глаза, обомлели. У них было одно лицо, как у близнецов, разлученных на третий день после рождения и отправленных нарочно в разные центры опеки.       Тень сомнения прошла по его лицу. Ким перевёл взгляд на дверь, будто ожидал, что она сейчас взорвётся от удара охраны. Коснулся экрана, послышались гудки, долгие и затяжные. И вдруг — мягкий щелчок соединения.       Сынмин выпрямился, будто его дернули за невидимую нить, и чуть неловко улыбнулся, как младший брат, который давно не звонил.       — Хённим, — выдохнул он. Даже голос стал тише, теплее.       На другом конце что-то ответили, фирменная смесь смеха и ворчания, слишком знакомая, почти родная.       — Так точно, старший лейтенант, — произнёс доктор, непроизвольно усмехнувшись. — В этот раз без кумовства никак.       В пальцах у него вертелся электронный ключ, маленький и плоский, он стучал им по столешнице, выдавая нервозность, которую Ким обычно прятал в идеально подобранных словах.       — Ситуация сложная, — продолжил он тихо, почти шепотом. — Ты всё ещё… заинтересован в наборе альф в своё специализированное подразделение?       На том конце связи одобрительно буркнули что-то, и в голосе Сынмина появилось едва заметное облегчение.       — Тогда у меня есть кандидат твоей мечты, — прошептал он, склонившись ближе к экрану. — Сильный. Обученный. Лояльный. И… нуждающийся в защите.       Пауза. Ожидаемый вопрос в динамике, всего один, но в цель. Сынмин прикрыл глаза, улыбнулся мягко и горько одновременно.       — Да, тот самый, — он перевёл дух, всмотрелся в один из мониторов. — Я пришлю тебе расшифровку с его последнего медобследования и запись сдачи нормативов на полигоне. Только… Отправь официальный запрос как можно раньше.       Решение было принято. Теперь появился хоть какой-то шанс.       В другом крыле доктор Ли остановился у кушетки: Хёнджин сидел на ней, взволнованно поджав пальцы на ногах, руками то и дело сминая собственные коленки. Тонкая кожа на костяшках то белела, то дрожала в слабой, бесполезной попытке заставить себя хоть как-то расслабиться.       Минхо вернулся от холодильной камеры с питательными смесями минутой ранее, но в руке держал не вакуумный пакет и не стандартную полупрозрачную капсулу с полезными веществами. Маленький квадратный контейнер, матовый, какой-то даже… домашний.       — Я принес кое-что, — сказал он негромко, неуверенно опустившись рядом боком. — Ты такое вряд ли еще пробовал.       Он протянул Хёнджину небольшой мягкий кубик, почти как мармелад, только плотнее и полезнее, не с таким количеством сахара. Вложил в центр ладони омеги, что так и замер, рассматривая. Тот осторожно поднес к лицу, понюхал — пахло фруктами, но не ароматизатором, а будто по-настоящему. А ещё жизнью вне лаборатории.       Джин откусил уголок, медленно разжёвывая, будто боялся, что вкус вдруг исчезнет, как любой из его давних снов.       Минхо смотрел на него так внимательно, словно пытался запомнить каждую реакцию. Именно поэтому он сразу заметил, как лицо омеги напряглось. Как он покосился в сторону двери.       — Доктор, — начал Хёнджин хрипло, чуть сбито. — Что… происходит с омегами, когда их… исключают из базы?       Тишина легла мгновенно такая, в которой даже неоновые лампы будто перестали потрескивать. Минхо чуть подался назад, моргнул, пытаясь выиграть хотя бы секунду на размышления.       — Хёнджин, тебе не стоит думать об этом, я…       — Скажите мне честно, — голос дрогнул, но не от страха, от решимости. — Я не могу больше жить в неведении.       Ли шумно сглотнул. Омега продолжал смотреть прямо на него — взглядом цепким, отчаянным, почти понимающим. Будто и так знал, но хотел услышать подтверждение.       — Исключение… означает лишь смерть, — произнёс Ли без попыток смягчить, но и без лжи. Последнее слово прозвучало так ровно, что казалось почти ледяным.       Хёнджин опустил глаза. Молча кивнул. Выдохнул и тихо, слишком спокойно, почти пугающе спокойно спросил:       — А вы сможете в случае чего сделать так, чтобы я тоже исчез? Можете стереть всю информацию обо мне?       Минхо дернулся. На лице отразилось всё сразу: растерянность, испуг, абсолютное отрицание.       — Что? Нет. Ты… ты не понимаешь, о чем просишь.       — Я все понимаю, — омега сжал недоеденный кубик так сильно, что пальцы затряслись. — И знаю, что вы не рассказываете мне что-то важное, но… Если с Чаном что-то случится, если они решат убрать его, то и я… — он умолк, задыхаясь. — Я не переживу. Даже пытаться не стану.       Взглядом он вцепился в врача, будто тот мог удержать мир от развала.       Минхо открыл рот, чтобы возразить, и вдруг замер. Глаза его медленно расширились, будто в глубине щёлкнул выключатель, открыв новый коридор мысли.       Идея. Шальная. Дикорастущая. Безумная настолько, что внезапно стала выглядеть реальной.       Он наклонился вперёд, ладонь бездумно легла на колено Хёнджина.       — Подожди… — проговорил Ли тихо, уже не по-врачебному, по-простому. — А если стереть не тебя, а то, что делает тебя омегой… если вынуть из базы твой гормональный профиль, заменить маркеры… ввести информацию об изъятии необходимых органов…       Хёнджин вскинул испуганный взгляд, чуть отшатнулся. Рука сама собой легла на живот, пальцы судорожно смяли ткань формы.       — Доктор?..       Но Минхо уже вскочил, начал ходить по лаборатории маленькими, нервными, быстрыми шагами. Он будто видел перед собой схему, которую ещё никто никогда не чертил ни в одном учебнике.       — Если ты в системе исчезнешь как омега, ты перестанешь быть угрозой. Пропадёшь из биометрического контроля. Станешь статистической тенью. Если заменить датчики, которые пилингует система безопасности, вшить другие, какого-нибудь беты… Тебя не остановят… потому что тебя не будет в той категории, которую досматривают.       Он остановился, медленно обернулся. Его глаза — тёмные, опасно вдохновлённые — впервые за долгое время светились решимостью.       — Я могу попытаться спрятать тебя на уровне метаданных, Хёнджин. В буквальном смысле сделать так, чтобы Система видела в тебе кого угодно, но не омегу. На короткий миг обмануть сервера. Вырвать у Генезиса шанс… на побег.       Хёнджин смотрел на него широко раскрытыми глазами. В этих глазах зажглась непозволительно яркая искра надежды, которой он боялся прежде даже давать повод прорасти.       И Минхо, тихо, почти шёпотом, добавил:       — Но для этого… мне нужен доступ, который имеют только несколько человек в Центре. Или… очень талантливый хакер.       Минхо видел слишком много, чтобы оставаться наивным — сегодня в коридорах ходили иные знаки. И впервые за все годы ему показалось, что эта Система — не монолит, а лишь огромная машина с ослабевшими болтами. Достаточно одного хорошего толчка, и она заскрипит, начнет шататься.       На поверхности всё было по-прежнему: отчёты, обходы, лекарства по расписанию.       Но под этим ритмом действительно бился другой — тихий, упрямый, но такой правильный.       Теперь настала пора возглавить это стихийное движение, которое он сам и создал.

***

      Они начали готовить почву ещё неделю назад.       Ли и Хан сидели вечерами в архиве, как два студента, готовящиеся к чудовищной контрольной, только ставки были куда выше. Сначала составили отчётность: показатели развития плода, динамика, предполагаемые патологии. Потом — «случайная» серия анализов, где цифры были аккуратно смещены в нужные пределы. Всё выглядело настолько убедительно, что даже придирчивая экспертная система Совета пропустила их документы после нескольких часов автоматической верификации.       Консилиум, конечно, запросил подтверждение. Вмешался сторонний специалист — старый диагност, который смотрел на цифры так, будто они оскорбляли его лично. Минхо передал ему новые, ещё более тщательно подправленные результаты. Тот кивнул, прогудел себе под нос, что «печально, но у этого омеги и не могло быть иначе». Главврач тут же назначил срочную процедуру: удаление материала и дальнейшее изъятие оставшихся яйцеклеток.       Операцию назначили на следующий день. Всё разворачивалось слишком быстро, слишком опасно, набирало скорость от часа к часу. Но другого пути у них попросту не было, как и дороги назад.       Ночь накануне неизбежного Ли и Хан решили провести в лаборатории — идти домой не хотелось и было, честно говоря, даже опасно. Слишком многое могло произойти в их отсутствие.       На боковом столе лежала готовая тонкая папка. Настоящая, бумажная. Система предпочитала цифровые носители, но иногда старые методы работали лучше — их труднее было отследить. На обложке уже стоял штамп: «Внутреннее заключение репродуктолога. Отсутствие сердцебиения плода».       Хан Джисон в который раз нервно пролистал документы, проверяя по списку: отчёт УЗИ подделан, показатели гормонов подделаны, подтверждение второго специалиста подделано. Электронные ключи двух медиков — всё прошло через его руки. Мальчишка работал так быстро и так яростно, будто от этого зависела целостность орбиты планеты.       — Все на месте, — шепнул он, защёлкнув папку. — Осталось подкорректировать данные в базе…       Он чуть замялся.       — И сделать так, чтобы нас не заподозрили. По крайней мере, не сразу.       Минхо хотел его успокоить, но не нашёл подходящих слов. Вместо этого подошел ближе, забрал папку, словно она весила десятки килограммов, и кивнул:       — Ты нашел кого-то в серверной?..       Ассистент замер — тихий, напряженный, но… странно уверенный. Как будто за последние сутки внутри него укоренилось что-то, что уже невозможно было откатить назад к базовой версии.       — Не я, но… Я нашел того, кто знает человека оттуда, — он шумно сглотнул, прежде чем продолжил. — Не знаю, насколько можно будет ему довериться, но… у нас не так-то много вариантов, верно?       Доктор Ли кивнул чуть растерянно, но с пониманием. Он не собирался спорить или напоминать об опасности дела, все и так знали все сами. Потому лишь неспешно отошел к окну, что выходило в коридор — там медленно проплыл автоматизированный бот, вылизывая идеально глянцевые полы после рабочего дня.       Ночь в Центре никогда не была по-настоящему тёмной, но именно в этот час казалась наиболее хрупкой. Приглушенный свет, бесстрастные сенсоры, механическая точность. Та самая точность, которую Ли собирался сломать.       Он почувствовал лёгкое движение воздуха за спиной. Тень, едва различимый сдвиг тишины. Джисон подошел ближе и замер на расстоянии полуметра, так же задумчиво всматриваясь в пустоту. В руках он держал свой планшет, но держал как-то по-другому. Как оружие. Или как крошечную бомбу.       — Вы говорили про доступ, — сказал он негромко. — Я узнал… Есть маленький промежуток: в три сорок пять дня и такой же ночью. Система проводит перекалибровку после полного сканирования старых данных, а потом перезагружается. На сорок секунд отключается проверка подлинности новых файлов.       Минхо повернулся полностью.       — И ты можешь этим воспользоваться?       Джисон пожал плечами, будто речь шла не о преступлении масштаба всего Генезиса, а о ремонте старенького роутера.       — Сказать честно? — он поднял брови. — Я не уверен. Никогда подобного не делал, но… если мы не попробуем, нас всех сотрут уже в рамках завтрашнего же расписания.       Минхо смотрел на него долго, слишком долго.       — Джисон… ты понимаешь, что, если их алгоритмы поймают посторонний пакет, тебя не просто вычислят. Тебя…       — Знаю, — перебил Хан, и в этот момент в его взгляде отразилось нечто неожиданно взрослое. — Но кто-то должен дернуть этот болт. Один. Самый слабый.       Минхо не шевелился не меньше нескольких минут, кажется, даже не дышал. Но после все же медленно, почти осторожно кивнул.       — Тогда завтра. В три сорок пять…       Ассистент шумно выдохнул, словно тоже держал дыхание всё это время.       — Да. И если прокатит, мы начнём второй этап.       — Второй? — Минхо слегка приподнял бровь.       Джисон усмехнулся быстро, нервно, но с огоньком.       — Побег. Не только для Хёнджина, но и… для нас с вами, доктор.