Научи меня любить тебя

            Пятничный вечер опустился на дом Кимов мягкими сумерками, и последние отблески заката уже погасли за окнами, оставив после себя лишь лиловую полосу на горизонте, которая медленно таяла в наступающей темноте. После того как ужин закончился и хозяева дома поднялись к себе, Чонгук остался на кухне. Окджу уже начала убирать и мыть посуду, и он, как делал иногда в последнее время, подошёл к раковине, взял полотенце, чтобы вытирать тарелки, которые она подавала ему. Женщина улыбнулась ему материнской улыбкой, от которой всё внутри успокаивалось, становясь на свои места.             — Тебе не обязательно помогать, крольчонок, — сказала она, протягивая ему очередную тарелку. — Ты наверняка устал после школы.             — Я совсем не устал, Окджу-ши, — ответил Чонгук, принимая посуду и аккуратно вытирая её до блеска. — Мне нравится помогать.             Он не врал: в эти моменты, когда они стояли вдвоём на кухне, он чувствовал себя почти как в той жизни, которая была до, когда он помогал своей маме мыть посуду после ужина, и они болтали ни о чём. Окджу была другой, но её забота, её мягкие прикосновения, когда она случайно касалась его руки, подавая тарелку, её голос, который никогда не повышался, напоминали ему о тех временах.             — Ты такой хороший мальчик, — сказала она, вздыхая. — Я всегда рада, когда ты остаёшься помочь, да и просто приходишь поболтать со мной. Я немного скучаю по тебе, когда ты не заходишь, как по своему… сыну.             Чонгук опустил глаза, горло сдавило так, что он с трудом сглотнул — эти простые слова пробивали все его защиты. Окджу чувствовала пустоту внутри него, старалась заполнить её своей заботой, как могла, интуитивно понимая, что этот мальчишка нуждается в материнском тепле, но, конечно, не могла заменить ему маму. Никто не мог.             — Я тоже рад, что могу вам помочь, — сказал он тихо, не поднимая глаз.             Они работали в тишине несколько минут: она мыла, он вытирал, ставил на место. Иногда Окджу комментировала что-то, рассказывала новости, небольшие истории из жизни. Чонгук слушал, кивал, иногда улыбался, и в этой обыденности ему будто становилось легче. Тэхён вышел из гостиной и остановился в дверях кухни, собираясь сказать Чонгуку, что ждёт, но, увидев, как его парень спокоен в этом общении и погружён в свои мысли, не стал отвлекать. Мужчина вернулся в гостиную, сел на диван, включил телевизор, не глядя на экран, просто листая каналы, делая вид, что занят, чтобы никто не заметил, что он ждёт Чонгука, ждёт, когда они поднимутся к себе, и вечер будет принадлежать только им.             В гостиной горел только торшер в углу, отбрасывая тёплый конус света на ковёр и диван, монотонный гул телевизора почти не отвлекал Тэхёна от его мыслей. Через несколько минут в гостиную вошла Нари.             — Оппа, — сказала она с необычной для неё серьёзностью, которую Тэхён уже слышал в воскресенье. Она выглядела взволнованной, её пальцы теребили край свитера, глаза бегали, не находя, за что бы зацепиться. — Ты можешь поговорить со мной? Прямо сейчас?             Тэхён вздохнул и положил пульт, понимая, что откладывать разговор больше нельзя. Нари редко была такой серьёзной — чаще весёлой, иногда капризной, но никогда не выглядела так, будто слова, которые она собиралась произнести, жгли её изнутри.             — Конечно, Нари-я, — сказал он, кивая. — Садись, я слушаю.             В этот момент в дверях гостиной показался Чонгук, вытирая руки о домашние штаны, посмотрел на Нари, потом на Тэхёна, с немым вопросом: «Ты идёшь со мной, хён?». Мужчина поймал этот взгляд, понимая без слов, что его мальчик ждёт, что они смогут остаться наедине.             — Чонгук-и, — сказал он мягко, — нам с Нари нужно поговорить. Ты можешь подождать меня в своей комнате, хорошо?             Чонгук кивнул, ни секунды не сомневаясь в его словах. Он видел по выражению лица Нари, что она расстроена, что у неё действительно важный разговор, и не хотел мешать.             — Конечно, хён, — сказал он и, коротко улыбнувшись обоим, вышел из гостиной.             Тэхён проводил его взглядом, пока тот не скрылся на лестнице, повернувшись к сестре всем корпусом, стараясь показать, что готов слушать. Нари уселась на диван напротив, сжала пальцы на коленях, и Тэхён увидел, как она волнуется, собираясь с силами. Она кусала губу, пряча глаза, открыла рот, закрыла, снова открыла, не зная, как начать. Тэхён не торопил её, давая время собраться.             — Вы же с Чонгуком… вы близкие друзья, да? — спросила она с такой интонацией, будто пыталась зацепиться за эту связь, чтобы оправдать свой следующий вопрос.             — Да, — ответил Тэхён.             Такое простое слово далось ему тяжело. Он не любил врать сестре, особенно сейчас, когда она смотрела на него так доверчиво, как на последнюю надежду. Нари практически выросла у него на руках: маленькая, шумная, вечно лезущая с вопросами, требующая внимания. Он помнил, как она делала первые шаги, как говорила первое слово, как плакала, когда мама уезжала, оставляя её с ним. Он любил её, оберегал, защищал, они всегда были близки, она доверяла ему свои тайны, всегда была рядом в трудные минуты, стараясь поддержать, как могла. И сейчас, когда он говорил про Чонгука «друг», ему хотелось закрыть глаза и провалиться сквозь землю, ощущая, как ложь царапает горло. Он не мог сказать, что они больше чем друзья, что Чонгук — его парень, его любимый, его всё.             — Я хочу спросить у тебя кое-что про него, — продолжала Нари тише, будто она боялась, что кто-то услышит. — Ты только не смейся и не говори, что это глупости, пожалуйста.             — Я не буду смеяться, — сказал Тэхён, как будто начиная догадываться, о чём она скажет.             — Тэ, — произнесла она наконец, — ты ведь помнишь, я тебе говорила весной… насчёт Чонгука?             Тэхён кивнул, попытавшись скрыть свою озабоченность за ровным выражением лица.             — Помню, — сказал он осторожно, стараясь, чтобы голос не выдал его волнения.             — Так вот, — выдохнула Нари, смотря в сторону, — это… не прошло за всё время. Я думала, что пройдёт… Что это было просто… ну, увлечение… Я старалась, правда старалась не думать о нём. Но он… он всё равно нравится мне… и даже больше, чем раньше. Я не знаю, как это объяснить… Это не каприз, не прихоть, Тэ. Я правда… я думаю, что это серьёзно.             Она наконец подняла на него глаза, и в них была такая откровенность, такая незащищённость, что Тэхёну стало физически больно. Он видел её раскрасневшееся лицо, то, как она сжимает пальцы, как часто моргает, пытаясь не заплакать. Она была так похожа на ребёнка, который признаётся в чём-то сокровенном, боясь, что его осудят. И тут его накрыло с головой осознанием того, что он не может дать ей то, что она просит. Это ударило под дых. Он всегда был для неё опорой, защитой, тем, кто выслушает, поддержит, поможет. Но сейчас он не мог поддержать её, потому что она просила того, что он не мог дать, это уже принадлежало ему.             Чонгук… Чонгук был его, был той его частью, без которой он теперь не представлял своей жизни. И отдать его, даже подумать о том, чтобы отдать — это было всё равно, что вырезать кусок собственного сердца и протянуть кому-то другому. Он любил Нари, но любовь к Чонгуку была другой, заставляющей забывать обо всём на свете, и эта любовь не позволяла ему даже думать о том, чтобы уступить, пусть и родной сестре. Он сжал пальцы в кулак, стараясь унять дрожь.             — Нари-я, — сказал он, стараясь говорить мягко, чтобы не ранить, — ты уверена? Может, это не то, что ты думаешь? Может быть, это просто… я не знаю. Может, это увлечение или сострадание? У Чонгука мама умерла недавно, ему было тяжело, ты переживала за него, хотела поддержать и решила, что это любовь? Может быть, тебе просто хочется его защитить, помочь ему, и ты путаешь это с чувствами? Или ты привыкла к нему?             Нари покачала головой, и её глаза стали влажными.             — Нет, Тэ, — сказала она твёрдо, хотя голос дрожал. — Я думала об этом. Долго думала. Всё лето… и сейчас… я много думала. И когда он вернулся… к учёбе, я поняла, что это не прошло. Что это не жалость, не увлечение. Мне просто… он просто нравится. Я думаю о нём очень часто… Как он улыбнётся, как посмотрит, как скажет что-то. Даже когда он просто сидит рядом и молчит — мне хорошо. Я чувствую это по-настоящему. Я хочу быть рядом, хочу, чтобы он на меня смотрел. Чтобы улыбался мне. Это не то, что проходит… И я не знаю, что мне делать.             Она замолчала на мгновение, потом спросила с нескрываемой надеждой:             — Вы же друзья с ним… Он говорил тебе? Может быть… может быть, я ему тоже нравлюсь? Ты знаешь, есть у него кто-то, может, у него есть чувства?             У Тэхёна слова застряли в горле. Он знал, конечно, знал, к кому именно у парня чувства. Знал, что это точно не Нари, никогда не была она, и не будет. Тэхён знал это так же ясно, как то, что солнце встаёт на востоке. Знал, что ночами Чонгук засыпает у него на груди, что его тело помнит каждое прикосновение, что его губы шепчут имя Тэхёна во сне и в минуты блаженства. Он знал, что Чонгук его целиком, без остатка. Но сказать это Нари было немыслимо! Он не нашёл в себе сил парой фраз разрушить её надежды, разбить ей сердце и, может быть, разрушить их отношения навсегда. Он понимал: рано или поздно она узнает, но не сейчас и не так, когда в её глазах ещё теплится вера в чудо.             — Мы с Чонгуком друзья, — сказал он медленно, подбирая слова. — Хорошие друзья, но мы не обсуждаем… личные симпатии. Я не знаю, есть ли у него чувства к кому-то, Нари. Извини.             Это была ложь, которая удерживала его на тонкой грани между братской любовью и необходимостью защищать то, что стало самым дорогим. Во взгляде Нари было столько надежды, которая начинала угасать, что Тэхёну захотелось закрыть глаза, чтобы не видеть, как её плечи опускаются, как взгляд гаснет.             — Понятно, — сказала она тихо, опуская взгляд. — Я думала… ну, может, ты знаешь.             — Родная, пожалуйста, не торопись. — Тэхён подавился собственными словами, чувствуя себя предателем, лжецом и чудовищем одновременно. — Подумай ещё раз. Может быть, это всё-таки не то, что ты думаешь. Ты ещё такая юная, у тебя вся жизнь впереди, у тебя ещё будет много возможностей, много людей… Не зацикливайся…             Он говорил это, а сам ненавидел себя за каждое слово, зная, что он сам отнимает у неё возможность даже попробовать. Ощущение собственной низости и лживости разъедало его изнутри. Нари никогда не делала ему ничего плохого, она доверяла ему, делилась самым сокровенным, а он лгал ей в лицо. Но если бы он сказал правду, она бы возненавидела его и Чонгука, он не мог так рисковать. Нари подняла голову, и в её глазах читалась обида, которую она пыталась спрятать.             — Ты считаешь, что я ошибаюсь, — сказала она, и это прозвучало скорее утверждением, чем вопросом.             — Я считаю, что тебе нужно время, оно расставит всё на свои места. Я не хочу, чтобы ты страдала, — сказал он тихо, беря её за руки и глядя в глаза. — Я люблю тебя, и ты заслуживаешь счастья, но не торопи его, Нари-я. Иногда оно приходит не тогда, когда мы хотим, и не так, как мы представляем.             Нари помолчала несколько секунд, посмотрев на брата снова с робкой надеждой.             — Тогда… можно мне попробовать снова? Сблизиться с ним? — спросила она тихо, почти просительно. — Я не буду торопиться, не буду навязываться. Просто… хочу быть рядом, не просто дружить, а… ну ты понимаешь. Он ведь уже лучше себя чувствует после всего, что случилось. Потеря мамы… это было тяжело, но прошло время. Может быть, он готов к чему-то новому?             Грудную клетку Тэхёна сдавило тугим обручем. Он знал, что Чонгук готов к отношениям, да более чем готов, он уже в них. Сестра говорила о Чонгуке так, будто он был свободен, будто не было этих ночей, этих поцелуев, этого «мой мишка», которое Чонгук шептал ему в шею. Будто всё, что было между ними, не имело значения.             — Ты ведь его друг, — продолжала Нари, не замечая его молчания. — Ты должен знать, готов ли он… ну, к общению, чтобы с кем-то сблизиться. Я не хочу делать ему больно, Тэ. Я просто хочу попробовать. Ты же взрослый мужчина, у тебя есть опыт. Скажи мне, это нормально? Тебе ведь не кажется, что я тороплю события? Есть ли у меня шанс?             Тэхён сглотнул, ощущая горечь ревности в горле. Он не ожидал такого и не думал, что она может быть такой сильной, такой иррациональной. Нари — девушка, а Чонгук не интересовался девушками. Тэхён знал это наверняка, видел, как Чонгук реагировал на него, как дрожал под его пальцами, как шептал его имя. И всё равно: ревность была здесь, пульсировала в груди, мешала дышать. Внутри шевелился червячок сомнения, маленький и противный. А вдруг? Вдруг это было просто увлечение, которое пройдёт? Вдруг Чонгук сам ещё не до конца разобрался в себе? Вдруг он приглядится к Нари, такой красивой, такой живой, и поймёт, что ошибался? Что ему нужен не мужчина, а девушка, как у всех? От этих мыслей становилось тошно.             Тэхён заставил себя выдохнуть, разжать кулаки, которые сжались сами собой. Он не мог показать вида, позволить себе вспылить или сказать что-то резкое. Тэхён искал любые слова, которые могли бы остановить её, не причинив боли. Он перебирал в голове варианты, один неубедительнее другого. Нари смотрела на него так, будто он был последней инстанцией, будто его слово могло всё решить.             — Нари, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя, несмотря на все усилия, появилась едва заметная дрожь, — я не знаю, готов ли он. Это сложный вопрос. Но ты же помнишь, что было весной? Ты сама мне рассказывала, как вы пытались, про тот поцелуй… и что… не вышло. Может, не стоит повторять?             Он говорил осторожно, подбирал слова, чтобы не обидеть, но в то же время дать ей понять, что это не лучшая идея. Нари нахмурилась, её лицо стало серьёзным, почти обиженным.             — Это было другое, Тэ, — сказала она, покачав уверенно головой. — Мы тогда просто… поторопились. Я сама всё испортила, подстроила этот поцелуй, он был не готов. А теперь всё будет по-другому, я не буду спешить… Я просто хочу быть рядом, общаться, проводить время. Постепенно… Чтобы он привык ко мне, понял, что я… что я могу быть больше, чем просто подругой. И сейчас всё по-другому, я это чувствую…             — Что ты чувствуешь? — спросил Тэхён, хотя боялся услышать ответ.             — Что он заинтересован, — выпалила Нари, и её глаза загорелись. — Пока тебя не было, мы много общались. Он помогал мне с математикой, мы гуляли, смотрели фильмы, дорамы, он их очень любит. Он был таким… таким внимательным, таким заботливым. Я чувствовала, что ему нравится проводить со мной время. Может быть, я ему тоже нравлюсь, просто он ещё не понял этого. Мне кажется, он заинтересован… именно во мне. Правда…             Последние слова прозвучали как удар, словно пощёчина, к которой он не был готов. Слова «заинтересован» резанули слух так, будто кто-то провёл лезвием по коже. Ревность почти моментально захлёстнула разум, и ему безумно хотелось сказать ей правду — всё, без утайки, чтобы она поняла, что Чонгук принадлежит ему.             — Я хочу пригласить его в кино, — сказала Нари, мечтательным, почти счастливым тоном. — Как раньше, только теперь… по-другому, только мы вдвоём. Чтобы он понял, что я серьёзно. Просто сначала сблизиться, поговорить… просто хочу попробовать. Ты бы мог узнать у него, согласится он пойти со мной?             Мужчина с трудом сдержался, сжал зубы, сглотнул. Гнев и раздражение смешались в груди, но он заставил себя успокоиться. Это была его вина, он сам попросил Нари побыть с Чонгуком, сказав, чтобы она отвлекла его, развлекала, чтобы ему не было так одиноко. И теперь он не мог злиться на неё за то, что она старалась. Он знал, что это неправда, знал, что Чонгук просто был вежлив, что он пытался не обидеть Нари, что он выполнял просьбу Тэхёна: не замыкаться, общаться с друзьями пока Тэхён был в командировке. И теперь это оборачивалось против него. Мужчина еле удержал себя, чтобы не сказать что-то резкое. Он искал хотя бы одну причину отказать и не находил. Нари была взрослой, Чонгук — взрослым, кино — не преступление. Он не мог сказать «нет, потому что он мой», не мог объяснить, почему это предложение режет его изнутри.             — Я поговорю с ним, — ответил он глухо, почти безжизненно, потому что он ненавидел себя за это обещание. — Спрошу, хочет ли он пойти с тобой в кино. Но я ничего не обещаю, Нари. Он может отказаться.             Нари вскочила с дивана, её глаза засияли так ярко, что Тэхёну стало почти неприятно смотреть на неё.             — Правда? — выдохнула она. — Ты правда спросишь его?             Она бросилась к нему, обняла за шею, прижалась, как в детстве, когда ей было пять лет и она падала, разбивая коленки, а он был единственным, кто мог её утешить.             — Ты самый лучший братик, — сказала она, прижимаясь щекой к его плечу. — Я так тебя люблю, Тэ. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.             Тэхён обнял её в ответ, потому что не мог иначе, хотя каждое нервное окончание вопило, что это неправильно, что он делает что-то ужасное, что он предаёт и себя, и Чонгука, и свою сестру. Он гладил её по спине, чувствуя, как она дрожит от волнения и счастья, и ненавидел себя за то, что не может разделить эту радость.             — Иди к себе, — сказал он тихо, когда она отстранилась, — уже поздно.             Нари кивнула, всё ещё улыбаясь, и выбежала из гостиной — лёгкая, счастливая, как будто ей подарили весь мир. Тэхён остался сидеть, глядя на дверь, которая закрылась за ней. Он знал, что не спросит Чонгука. Он решил пустить всё на самотёк, надеясь, что Чонгук сам найдёт причину не идти с Нари, что всё разрешится само собой, без его вмешательства. Горечь обмана осела на языке, ощущаясь как что-то непоправимое. Он поднялся наверх, прошёл в комнату Чонгука. Парень сидел на кровати, ждал его и отложил планшет в сторону, как только дверь открылась. На его лице было любопытство, смешанное с беспокойством, потому что Тэхён выглядел так, будто нёс на плечах что-то тяжёлое.             — Ты долго, — сказал Чонгук, — я уже начал волноваться.             Тэхён не ответил, просто подошёл к кровати, сел, притянул Чонгука к себе, обнял, уткнулся носом в его волосы. Парень не сопротивлялся, просто обнял в ответ, прижимаясь всем телом.             — Что случилось? — спросил он тихо с тревогой.             — Ничего такого, малыш, — ответил Тэхён, будто говорил сам с собой. — Просто… я хочу побыть с тобой.             Чонгук не стал допытываться, уловив интуитивно, что Тэхёну нужно просто быть рядом и молчать. Поэтому он просто остался в его объятиях, положил голову ему на грудь, слушая, как бьётся сердце. Они не говорили о Нари, о том разговоре, о её просьбе, о том, что Тэхён пообещал. Просто провели вечер вдвоём как обычно, разговаривая о том, как прошёл день: о школьных тестах, о переговорах Тэхёна, о всяких мелочах, иногда прерываясь на поцелуи и ласковые объятия. И в этой тишине, только для них двоих, в этих прикосновениях, в том, как Чонгук доверчиво лежал у него на коленях, Тэхён осознавал с предельной ясностью: это всё, что у него есть, и он не готов это потерять ради кого-то, даже ради сестры.             Тэхён надеялся, что Чонгук откажется от предложения Нари, и та попереживает пару дней, но поймёт, что он не заинтересован в ней, и всё успокоится само собой. Тэхён понимал, что это трусливо, что взрослый мужчина должен действовать иначе: должен найти слова, защищать свои отношения, даже если для этого придётся раскрыть правду, но он не мог, не сейчас. Не с Нари, которая свято верила в его помощь. Он не мог заставить себя спросить своего парня об этом, не мог добровольно подтолкнуть Чонгука к ней, прекрасно понимая, что это отнюдь не дружеская прогулка. Он осознавал, что это неправильно, что он не имеет права ограничивать Чонгука в общении, не имеет права запрещать Чонгуку общаться с друзьями, запрещать ему вообще что-то, давить на него только потому, что он старше. Что ревность — это его проблема, а не его парня.             Чонгук был человеком, которого он любил, которому доверял, с которым хотел строить будущее, а в здоровом будущем нет места запретам и контролю. Он не должен вести себя как собственник. Но внутри, в самой глубине души, он хотел именно этого: забрать Чонгука, спрятать его от всех, держать в своих руках, чтобы никто не мог до него добраться. Чтобы никто не смотрел на него так, как смотрела Нари, как имел право смотреть только Тэхён. Чтобы никто не говорил, что он заинтересован. Тэхён ненавидел себя за эти мысли. Знал, что это неправильно, что так нельзя. Что Чонгук — не вещь, не собственность, что у него есть право на друзей, на общение, на жизнь вне их отношений. Но знание не помогало, ему хотелось выть от мысли, что кто-то ещё смотрит на его мальчика с надеждой. Чувство было сильнее, и оно душило его костлявой рукой ревности.             В субботу утром Тэхён спустился на кухню позже обычного. Нари уже сидела за столом, пила чай, смотрела в телефон, но лицо у неё было такое, будто она ждала чего-то. Взгляд её был нетерпеливым, пальцы барабанили по столу в нервном ритме. Тэхён сел напротив. Юна молча поставила перед ним чашку свежесваренного крепкого кофе, не задержавшись, молча развернулась и отошла. Он взял кофе, но не пил, просто держал в руках, ощущая, как тревога пульсирует в основании черепа.             — Ты поговорил с ним? — спросила Нари, не поднимая глаз от телефона, но в голосе её слышалось нетерпение.             — Мы ещё не говорили, — сказал Тэхён, надеясь, что она отстанет, что у неё хватит терпения подождать. — Я постараюсь, когда будет время.                          Нари кивнула, но по тому, как она сжала губы, он понял, что ждать она не собирается. Он знал сестру, если она что-то решила, она не отступит.             Чонгук приехал из школы ближе к обеду, в хорошем настроении, немного уставший. Он зашёл на кухню, увидел Тэхёна, улыбнулся, и у мужчины на секунду отлегло от сердца. Он наблюдал, как его мальчик ставит рюкзак в угол, моет руки, садится за стол, берёт палочки. Всё было хорошо. Тэхён только что спустился перекусить — он полдня разгребал дела, стараясь освободить вечер для своего парня, и Окджу уже накрыла ему стол. Увидев Чонгука, она заулыбалась и тут же пододвинула ещё один прибор, велев садиться, пока всё горячее.             — Хён, — сказал Чонгук, подхватывая палочками рис, — я сегодня говорил с Нари в школе. Она пригласила меня в кино вечером, я согласился. Ты же сам говорил, что мне нужно общаться с друзьями… Я подумал, что это… правильно, не хотелось её обижать… Нари очень просила сходить с ней, мы же друзья.             Он сказал это так легко, будто речь шла о чём-то обычном — просто сходить с другом в кино, без тени сомнения. Он даже улыбнулся Тэхёну, словно ждал одобрения, похвалы за то, что не сидит дома и общается с ровесниками, как они договаривались, не замечая, что его мужчина был вовсе не рад этой новости. Тэхён замер с палочками на полпути ко рту. Он знал, что так будет, но всё равно опешил, с трудом заставив себя улыбнуться.             — Хорошо, — произнёс он, заставив себя говорить спокойно и приветливо. — Это правильно… Я думаю, тебе стоит пойти… с Нари… Развеяться, отдохнуть от учёбы.             Чонгук кивнул, улыбнулся шире, будто услышал именно то, что хотел.             — Я быстро вернусь, — сказал Чонгук, с аппетитом принимаясь за еду. — Фильм не очень длинный, я успею к вечеру.             Тэхён кивнул, не доверяя своему голосу. Он взял стакан и сделал вид, что пьёт воду, хотя горло сжалось так, что глоток не пролезал. Фраза «мы же друзья» звучала в ушах. Чонгук мог верить в эти слова девушки, но Тэхён знал, что это не так, что Нари не оставит попыток, будет стараться, искать моменты, приближаться. И Чонгук, такой доверчивый, такой нежелающий обижать людей, будет позволять ей это делать, потому что не умеет говорить «нет», когда кто-то нуждается в нём. Мужчина ничего не сказал за весь обед, просто смотрел на свою тарелку, ощущая, как ревность сжимает горло.             Вечером, когда родители Тэхёна уехали на благотворительный вечер — Ким Джунхо в строгом костюме, госпожа Минджу в вечернем платье, с лёгким макияжем и бриллиантами в ушах, — Нари и Чонгук собрались в кино. Чонгук спустился через час в новых джинсах и тёмном лонгсливе. Он выглядел свежим, нарядным, красивым, почти счастливым, надевая в коридоре тёплую куртку и новые кроссовки. Нари спустилась сразу за ним, одетая в симпатичное новое платье, с макияжем на лице, чуть ярче, чем обычно, и пахла сладкими цветочными духами: запах доносился даже до Тэхёна в гостиную. Девушка смотрела на себя в зеркало, поправляла невидимые складки, улыбалась своему отражению.             — Я пошёл, хён, — сказал Чонгук, заглядывая в гостиную, где мужчина сидел за ноутбуком. — Мы недолго.             Тэхён сидел на диване, делая вид, что работает, что у него много бумаг, что он занят, на самом деле старательно избегая встречаться с Чонгуком взглядом. Внутри всё кричало: «Не уходи! Останься. Не знаю почему мне так тревожно, так тяжело тебя отпускать. Мне нужно, чтобы ты был здесь». Он не поднял головы, только кивнул, стараясь, чтобы голос звучал ровно.             — Хорошо, — сказал он. — Развлекайтесь, приятного вечера.             Чонгук улыбнулся и вышел, не заметив, как Тэхён смотрит ему в спину, как его пальцы сжимаются в кулак. Он был доволен собой, думая, что всё делает правильно. Тэхён не выходил проводить Чонгука, не смог заставить себя. Слышал, как открылась входная дверь, как Нари и Чонгук перекинулись парой слов выходя, как пикнул электронный замок, возвещая, что дверь закрыта, как заурчал мотор такси, как звук удалялся, пока не стих совсем. И тогда он остался один в большом, пустом доме, в гулкой, оглушающей тишине.             Он поднялся с дивана, прошелся по комнате, остановился у окна, глядя на темнеющее небо, на редкие фонари, которые зажигались один за другим на улице. Внутри всё дрожало, и он не мог заставить себя успокоиться, не находил себе места. Переходил из комнаты в комнату, садился, вставал, снова садился. Открыл ноутбук — закрыл, взял телефон — положил. Выпил кофе, который остыл и стал горьким, как микстура, которую нечем запить. Он попытался заняться делами, снова открыл ноутбук, разобрал несколько писем, ответил на два рабочих сообщения. Но взгляд скользил по строкам, не задерживаясь, и он перечитывал одни и те же слова по несколько раз, не понимая их смысла. Он прошел в ванную, умылся холодной водой, надеясь, что это поможет прогнать то странное чувство, которое не давало покоя, — не помогло.             Тэхён злился на себя, прекрасно понимая, что ведет себя глупо, как подросток, который не может справиться с ревностью. Он знал Чонгука, знал его чувства, знал, что тот принадлежит ему целиком, без остатка. Он не сомневался в нем ни на секунду, но глубоко внутри копошился маленький, противный голос, который шептал: «А вдруг? Вдруг она сможет его переубедить? Вдруг он запутается? Вдруг она окажется убедительнее?» Ощущение было таким, будто кто-то трогает его вещь — не забирает, не ломает, просто трогает, разглядывает, примеряется. И это было невыносимо.             Тэхён попытался мыслить рационально. В этом походе в кино нет ничего, что могло бы угрожать их отношениям. Чонгук в кино с его сестрой, а не на свидании, не с посторонним человеком, они просто пошли как друзья. Чонгук не поддастся на её очарование, потому что оно просто не работает на него. Но рациональные доводы разбивались о стену, которую Тэхён не мог пробить. Его раздражало, что Нари настойчива, что она видит в Чонгуке то, чего там нет. Что она строит планы, о которых Чонгук даже не догадывается. И что он сам, по своей глупости, попросил Чонгука общаться с ней, когда был в командировке. Он винил себя за это, и от этого становилось только хуже. Мужчина боялся, что Нари сможет его очаровать, и Чонгук посмотрит на неё и увидит то, чего раньше не замечал, что его любовь к Тэхёну покажется ему сложной, неправильной, запретной. А Нари — простая, понятная, одобряемая обществом, и он выберет лёгкий путь. Тэхён знал, что Чонгук не такой, но страх не слушал доводов разума.             Он ходил по комнате кругами, не находя себе места. Переставлял вещи на столе, хотя они и так лежали идеально ровно. Проверил телефон, надеясь, что Чонгук напишет, но экран был пуст. Это раздражало еще сильнее, хотя он знал, что в кинотеатре неудобно смотреть в телефон, что Чонгук вежливый и не будет отвлекаться. Тэхён представил, как они сидят в кинозале, как Нари, наверное, пытается коснуться его руки, как Чонгук вежливо не отодвигается, не желая обижать. Представил, как она смеётся над его шутками, как он улыбается ей в ответ, потому что не может быть грубым. И от этих картинок его передёргивало, словно от зубной боли.             Тэхён снова взял телефон, открыл Instagram, сам не зная зачем, просто понимая, что Нари обязательно выложит фото из кинотеатра. Она всегда выкладывала фотографии, когда куда-то ходила, особенно если надела красивый наряд и чувствовала себя уверенно. Она не могла удержаться от лайков, от комментариев, от того, чтобы показать всем, как хорошо ей живётся. Тэхёном завладело мазохистское желание увидеть то, что заставит его страдать ещё больше. Думать о том, что там могут быть фото, было невыносимо, но не смотреть было ещё хуже. И он не ошибся: Нари обновила сторис несколько минут назад, выложив фото из кинотеатра. Девушка стояла у входа в кинотеатр, счастливо улыбалась в камеру, волосы развевал ветер, лицо светилось радостью. Второе: селфи в фойе, где она слегка наклонила голову, делая вид, что её сфотографировали случайно.             На третьем были она и Чонгук. Они стояли рядом, Нари обнимала его за плечо, прижималась к нему, в её улыбке было столько счастья, что Тэхёну стало больно смотреть и захотелось отшвырнуть телефон. Чонгук улыбался тоже, чуть более сдержанно, но выглядел довольным, расслабленным. Тэхёну показалось, что в этой улыбке было что-то особенное. Или ему просто хотелось так думать, чтобы было за что зацепиться своей ревности, которая не заставила себя ждать, сжав грудь так, что трудно было дышать. Мужчина обновил ленту, в которой появилось новое фото: теперь они стояли в фойе, и рядом с ними была ещё какая-то девушка с парнем. Нари обнимала подругу, Чонгук стоял рядом с тем парнем, слишком близко, плечо к плечу, касаясь, и эта непозволительная близость резанула по глазам. Тэхён смотрел на этого парня, на то, как он стоит рядом с его мальчиком, улыбается и прижимается к нему. Это бесило, никто не имел на это права, мир будто накренился и покатился куда-то. Злость поднималась из солнечного сплетения, такая сильная, что он с трудом сдерживался, чтобы не разбить что-нибудь.             Нари выкладывала фото снова и снова. Чонгук на них улыбался, так искренне, и с одной стороны, ему нравилось видеть своего парня счастливым. Он так редко улыбался по-настоящему, так редко позволял себе быть расслабленным, весёлым. И когда Тэхён видел эту улыбку, его охватывало желание защитить, обнять, сохранить этот свет. Но с другой стороны, эта улыбка была не для него, а для Нари, для того парня, для кого-то ещё. И это было невыносимо, он хотел, чтобы Чонгук улыбался только ему, только для него, только из-за него. Хотел быть единственным, кто видит его таким: расслабленным, счастливым, настоящим. «Это глупо, — повторял он себе. — Он имеет право улыбаться другим людям. Он не может принадлежать тебе целиком, у него должна быть своя жизнь, свои друзья, ты не можешь запереть его в клетке».             Но рациональные доводы больше не работали. Каждое новое фото, каждая новая улыбка Чонгука, каждое прикосновение Нари к его плечу или руке, каждое её объятие — всё это вонзалось в грудь, оставляя острые, болезненные следы. Он не узнавал себя, понимая, что теряет контроль. Слова ревности, которые зрели внутри, были почти готовы сорваться с губ. Он знал, что это неправильно, что это разрушит их отношения, что он будет выглядеть в глазах Чонгука неуравновешенным и незрелым, но остановиться было невероятно трудно.             Тэхён никогда не был ревнивым. С Харин он был спокоен, даже когда другие мужчины оказывали ей знаки внимания, конечно, в рамках приличия. Но сейчас, глядя на фото своего любимого с сестрой, он ощущал невыносимый огонь внутри. Безумно хотелось позвонить ему, сказать, чтобы он возвращался, чтобы он не сидел там, не улыбался ей, не позволял ей касаться себя. Он закрыл приложение, отшвырнув телефон на диван, и встал. Мужчина снова прошёлся по комнате, остановился у окна, глядя в темноту, но не видел ничего за стеклом, только своё собственное отражение — взволнованное, злое, почти неузнаваемое.             Тэхён представил, как Чонгук вернётся весёлый и довольный, а он встретит его с этим лицом, и ему стало не по себе ещё больше. Он не хотел, чтобы парень видел его таким: потерянным, злым, раздираемым ревностью. Он боялся, что если Чонгук войдёт сейчас в комнату, он не сдержится, скажет что-то резкое, обвинит его в том, в чём тот не виноват. Быстро схватив ноутбук и разбросанные по столу документы, он поднялся к себе в спальню, подальше от парадного входа, подальше от неизбежного разговора, к которому был совершенно не готов. Он сел на кровать, снова включил ноутбук, делая вид, что работает, открыл какой-то документ, хотя не помнил, о чём он, и уставился в экран, не видя ни одной строчки. Он просто ждал, слушая тишину, каждый звук за дверью, каждое движение в коридоре.             Чонгук вернулся через три часа, которые тянулись как три года. Всё это время Тэхён ощущал себя самым жалким человеком на земле. Потому что взрослый мужчина: умный, красивый, успешный, сильный, — сидит и сходит с ума от ревности своего восемнадцатилетнего парня к сестре и каким-то одноклассникам. Тэхён презирал себя за это. Когда мужчина услышал, как у дома остановилась машина, как хлопнула дверца такси, а потом пропиликала электронным замком и входная, как сначала приглушённые голоса, потом отчётливее раздались в прихожей, он словно застыл, не зная, как успокоиться. Он услышал, как хлопнула входная дверь, как они смеялись в коридоре: Нари звонко, Чонгук тише, но тоже весело. Слышал, как Чонгук сказал что-то вроде «спокойной ночи», как Нари ответила устало, но довольно, и ушла к себе, хлопнув дверью. Слышал, как Чонгук поднялся наверх, прошёл мимо его двери и зашёл в свою комнату.             Тэхён не пошел к нему, как делал это всегда, даже не двинулся с места, не написал, не позвал к себе. Он сидел, смотрел на экран, слышал, как в доме воцаряется тишина, и не мог заставить себя встать. Боялся, что если сейчас пойдет к нему, то сорвётся и скажет что-то несправедливое, о чём потом пожалеет. Устроит сцену, как ревнивый муж из банальной дорамы. Что его голос выдаст злость, которую он так старался скрыть. Что Чонгук увидит его таким: раздражённым, ревнивым, почти ненавидящим себя за эту ревность, и испугается. Тэхён сидел, смотрел в стену и слушал тишину.             Прошло десять минут, пятнадцать после возвращения, и Чонгук ждал. Беспокойство нарастало, заполняя собой всё пространство, ведь обычно Тэхён приходил сразу, как было можно. Парень сидел на своей кровати, смотрел на дверь, пытаясь услышать шаги в коридоре, которых не было. Они проводили вечера вместе, особенно когда супругов Ким не было дома, это было их время, их близость, которую он ждал весь этот вечер.             Телефон Тэхёна завибрировал сообщением от Чонгука: «Тэ, я вернулся, соскучился. Мишка, ты придёшь?». Тэхён не ответил, смотря на эти ласковые слова с опасением, не зная, что написать. Отложив телефон в сторону, он снова уставился в экран ноутбука. Через несколько минут телефон снова завибрировал. «Хён, ты где? Все в порядке? Ты спишь? Почему не отвечаешь?». Тэхён сжал зубы, понимая, что Чонгук начинает волноваться. Он должен был ответить, должен был прийти к нему, но страх сорваться, наговорить лишнего, устроить сцену ревности останавливал. Мужчина молчал, надеясь, что Чонгук успокоится и поймет, что Тэхён просто занят, просто не может сейчас.             Но вместо этого он услышал шаги в коридоре, которые тихо приближались и, наконец, дверь в его комнату приоткрылась. Чонгук стоял на пороге, слегка взволнованный, с беспокойством в глазах. Он заглянул внутрь, и когда увидел Тэхёна с ноутбуком, его лицо немного расслабилось, юноша выдохнул с облегчением: он просто работал, наверное, не слышал сообщений, но тревога не исчезла полностью.             — Хён, — сказал он, входя в комнату и закрывая за собой дверь на ключ, — я писал тебе, а ты не отвечал. Я уже начал волноваться. Ты работаешь?             Тэхён не поднял на него глаз, тупо пялясь в экран, ничего не видя. Он кожей ощущал, как Чонгук подходит ближе, как его присутствие заполняет комнату, пальцы сжимались на клавиатуре, и он заставлял себя дышать ровно.             — Да, — ответил он коротко. — У меня… срочная работа.             Чонгук остановился рядом, положив руку на спинку кровати. Тэхён чувствовал на себе его внимательный, изучающий взгляд, который пытался считать его настроение. Парень не поверил в занятость, он знал его слишком хорошо, чтобы не заметить, как напряжены его плечи, как пальцы сжаты на клавиатуре, как взгляд устремлён в одну точку, не двигаясь по строкам.             — Хён, с тобой все в порядке? Ты выглядишь… уставшим. Может, тебе стоит отдохнуть?             — Я отдохну позже, — ответил Тэхён, снова коротко. — Ты иди к себе, не жди меня.             Чонгук помолчал, потом сказал тише:             — Ты злишься на меня?             Тэхён резко поднял на него глаза, собираясь сказать только «нет», и увидел, как Чонгук напрягся, как его губы чуть сжались.             — Совсем нет, — сказал он, наконец, и это было почти правдой. — Я не злюсь на тебя… У меня просто… рабочие проблемы. Иди, отдыхай… поговорим завтра.             Но вместо того, чтобы уйти, Чонгук подошёл ближе, не спрашивая разрешения, и сел на кровать за спиной Тэхёна. Он обнял его сзади, прижимаясь грудью к его спине, и уткнулся носом в плечо. Тэхён замер на мгновение, но не отстранился. Тёплое тело его мальчика, его обнимающие руки, его дыхание, ощущаемое кожей, — всё было таким родным, таким желанным, что злость, которая накопилась за вечер, начала потихоньку отступать. Но Чонгук успел ощутить, что под его ладонями мышцы мужчины напряжены до предела, и это вызывало тревогу.             — Хён, — сказал он тихо, почти шёпотом, проводя пальцами по его груди и прикасаясь губами к его плечу, — я безумно соскучился… Ты даже не представляешь, как сильно. Я всё время думал о тебе. В кино, по дороге домой, каждую минуту. Что случилось, пока меня не было? Ты такой напряжённый. Я что-то сделал не так?             Тэхён сидел неподвижно, ощущая присутствие любимого всей кожей: касание его ладоней на животе, его обжигающее дыхание на шее, его осторожные поцелуи на своём плече. Внутри всё ещё бурлило раздражение, ревность, горечь, которые не проходили, а только усиливались от этой близости, от этого доверия, которое Чонгук дарил ему так легко, так естественно. Он хотел ответить на его ласку так же спокойно и нежно, но не мог, потому что злость ещё не прошла, она тлела внутри, готовая вспыхнуть в любой момент. И это жжение внутри, это желание доказать себе, что Чонгук принадлежит ему, что он его, только его, становилось почти невыносимым. Ему нужно было прикоснуться к нему, почувствовать его, убедиться, что он здесь, что он вернулся к нему, что из всех людей в этом мире он выбрал его. Собственничество разгоралось в груди горячим пламенем, застилая разум, вызывая желание пометить, присвоить, доказать себе, что этот мальчишка — его, только его.             Тэхён не дал себе времени на раздумья. Он резко развернулся на кровати, схватил Чонгука за плечи и затылок и притянул к себе, впиваясь в его губы жадным поцелуем, почти грубым, не спрашивая разрешения, не давая себе времени на нежность. Губы его двигались жёстко, требовательно, язык буквально врывался в рот Чонгука, гладил нёбо, сплетался с его языком, он покусывал его нижнюю губу до лёгкой боли, оставляя следы, будто ставил метку, вжимаясь так, что Чонгук не мог дышать. Его пальцы сжались на плечах парня с такой силой, что Чонгук почувствовал лёгкую боль, но она только подстегнула возбуждение. Парень охнул от неожиданности, но ответил сразу, без колебаний, прижимаясь к нему всем телом, позволяя делать всё, что Тэхён хочет.             Он не знал, что случилось, почему Тэхён такой. Его напор был новым, незнакомым. Тэхён всегда был нежным, осторожным, предупредительным, всегда спрашивал, всегда останавливался, если видел, что Чонгуку некомфортно. Сейчас он не просил, а брал, и тело парня отзывалось раньше, чем разум успевал подумать. Он ответил с той же страстью, приоткрывая рот, впуская язык Тэхёна, цепляясь пальцами за его плечи, запуская пальцы в его волосы, притягивая ближе, будто боялся не успеть, пока Тэхён очнётся, но тот и не думал тормозить. Он завалил парня на спину, одновременно ногой отодвигая ноутбук в дальний угол, чтобы не мешал. Мужчина накрыл его своим телом, наваливаясь всем весом, не давая ни сантиметра свободы, коленом раздвинул бёдра Чонгука, вжимаясь своим бедром в его пах, заставляя тереться о себя.             Чонгук выгнулся, ловя это движение, и из его горла вырвался стон, который он даже не пытался сдержать. Он вспыхнул мгновенно, словно сухой порох — от этого давления, от жёсткой ткани джинсов, трущихся о его возбуждение, от того, как Тэхён навалился на него сверху, тяжело дыша ему в губы.             — Хён… — выдохнул Чонгук, но Тэхён не дал ему договорить — снова поцеловал, глубже, отчаяннее, боясь, что если остановится, то не сможет начать снова.             Руки мужчины скользнули под одежду Чонгука, пальцы вжались в кожу, обхватили талию, сжимая так, будто он хотел оставить на ней отпечатки всех своих пальцев, словно метки принадлежности. Он прижался сверху всем телом, стремясь стать единым целым, стереть границу между собой и этим мальчишкой, который сводил его с ума, чтобы никто и ничто не могло встать между ними.             — Тэ, — выдохнул Чонгук в поцелуй, и его голос сорвался на стон, потому что Тэхён прижался сильнее, проехавшись бедром по его возбуждённому члену, и от этого потемнело в глазах.             Тэхён не отвечал, лишь рычал низко, похоже на какого-то зверя, и этот звук пробирал до дрожи. Чонгук не припомнил, чтобы он когда-нибудь вёл себя так несдержанно, почти дико. Обычно он контролировал каждое своё движение, слово, вздох, но сегодня контроль был потерян. И это, как ни странно, не пугало парня, а наоборот — заводило, подхлёстывало, заставляло забыть о собственной робости. Он не понимал причины, но не мог думать об этом сейчас, тело откликалось на каждое прикосновение, на каждое движение, и мысли таяли, оставляя только ощущение горячей кожи под пальцами, запах Тэхёна, его тяжесть сверху.             Юноша, осмелев, сам потянул футболку Тэхёна вверх, оголяя спину, поясницу, плечи. Старший приподнялся на руках, давая стянуть её через голову, и Чонгук бросил ткань куда-то в сторону, не глядя. Не дав парню даже секунды на передышку, мужчина стянул и его лонгслив, оставляя обнажённым по пояс, покрытого мурашками от возбуждения. Его взгляд, дикий, почти голодный, скользил по телу парня, задерживаясь на ключицах, на груди, на животе. Чонгук сглотнул, ощущая, как от этого взгляда внизу живота всё горит.             Тэхён наклонился, впиваясь губами в шею Чонгука. Он целовал жадно, почти больно, покусывая кожу, всасывая её, оставляя тёмные следы, которые будут видны ещё несколько дней. Он спускался ниже — к ключицам, к груди, — и его губы двигались по коже, не пропуская ни сантиметра, будто он хотел попробовать его всего, запомнить вкус каждой частички. Чонгук выгибался под ним, закусывал губу, чтобы не закричать, потому что каждое прикосновение было слишком острым, слишком ярким. Он ощущал, как язык Тэхёна скользит по его коже, как он покусывает, облизывает, и перед глазами всё плыло. Он цеплялся руками за спину Тэхёна, водил ладонями по напряжённым мышцам, чувствуя, как они перекатываются под кожей при каждом движении.             — Хён, — выдохнул он, хватая его за плечи, вцепляясь пальцами в кожу, — я сейчас… я не могу…             Тэхён не остановился, а перешёл к соскам, засасывая один, потом другой, почти до боли, выкручивая их языком и оттягивая зубами. Чонгук застонал громко, не сдерживаясь, от неожиданности, от остроты ощущений, которые накатывали волнами. Он чувствовал, что уже так близко, слишком близко, хотя Тэхён даже не трогал его член. Одно прикосновение, ещё один укус — и он кончит прямо сейчас, как тогда, в первый раз. Он вцепился в волосы любимого, сжимая их, заставляя мужчину поднять голову и встретиться с ним взглядом. Тэхён смотрел на него какими-то другими, потемневшими глазами, и Чонгук не узнавал его, но это дико заводило.             — Ты мой, — прохрипел Тэхён, почти с угрозой. — Только мой… Ты понял меня?             Юноша кивнул, и Тэхён снова припал к его груди, оставляя новые следы, продолжая эту отчаянную, почти болезненную ласку, от которой у младшего темнело в глазах. Голова кружилась, в ушах шумело от крови, которая стучала в висках, и он пытался собраться с мыслями, но они разбегались, ускользали, оставляя только ощущение горячей кожи Тэхёна под его пальцами. Краем сознания он понимал, что сегодня Тэхён был не таким, как всегда: что-то случилось, пока Чонгука не было, что-то выбило его из колеи. В его движениях, в его поцелуях, в том, как он сжимал его плечи, было что-то отчаянное, на грани грубости. Сначала он даже подумал, что Тэхён снова выпил, как в ту ночь в Осаке — но запаха алкоголя не было, только знакомый терпкий запах его кожи, смешанный с возбуждением. Чонгук не был против, ему даже нравилось, что его мужчина хочет его настолько сильно, что не может сдерживаться. Но внутри поселился крошечный страх: словно что-то сломалось или вырвалось наружу — то, что мужчина всегда прятал.             Тэхён не останавливался, и парень не мог больше думать, потому что мужчина спустился ниже, целуя и вылизывая его подрагивающий живот, и его губы приближались к низу живота, к границе джинсов. Чонгуку казалось, что ещё немного — и он потеряет сознание от переизбытка ощущений. Мужчина медленно спускался, целуя каждый участок кожи, пальцы легко расстегнули пуговицу, молнию, и он чуть стянул джинсы вниз, не снимая пока полностью, открывая тазовые косточки, и поцеловал их, касаясь языком, вызывая дрожь, которая пробежала по всему телу. Ладони мужчины сжали его бёдра, скользнули ниже, поглаживая и сжимая ягодицы через ткань джинсов, и Чонгук чуть не задохнулся от остроты ощущений, от того, как близко были его губы к тому месту, где всё горело. Всё было новым: эти прикосновения, эта настойчивость, эта близость, от которой у него темнело в глазах.             Парень сжимал край простыни, выгибался навстречу, смотря вниз на Тэхёна. Только тихие, срывающиеся стоны, которые он не мог сдержать, вырывались из горла, наполняя комнату. Тэхёну казалось, что даже этого было недостаточно — ему нужно было почувствовать обладание этим мальчиком целиком, полностью. Желание захлёстывало его, разжигая кровь, но где-то на задворках сознания оставался голос разума, который говорил, что они оба не готовы к тому, что он хотел сделать, что его мальчик ещё не готов, что он сам не готов. Он ни в коем случае не хотел сделать больно своему любимому даже немного, даже случайно. Он остановился, ловя потемневший от желания взгляд Чонгука, и, задержавшись на мгновение, взялся за пояс его джинсов, спрашивая взглядом: «Можно?»             Чонгук кивнул, тяжело дыша, не произнося ни слова, приподнял бёдра, чтобы помочь снять джинсы. Тэхён медленно стянул их, оставляя парня в одних боксерах, которые ничего не скрывали: светлая ткань, пропитанная смазкой, обтягивала пах, чётко вырисовывая контур возбуждения. Чонгук смутился, хотел прикрыться, но Тэхён не дал ему времени. Он быстро стянул и свои штаны, оставаясь в одних чёрных трусах, которые плотно облегали его стоящий член. Он тут же лёг сверху на Чонгука, чуть смещая вес в сторону, чтобы не давить слишком сильно, но прижимаясь всем телом, чтобы каждый миллиметр их кожи соприкасался, дрожа от нетерпения.             Тэхён вернулся к его губам, но теперь поцелуи стали мягче, хотя в них всё ещё читалась потребность. Он шептал ласковые слова, касаясь губами его губ, лица, сжимая его в объятиях сильнее.             — Я ждал тебя, малыш, — прошептал Тэхён между поцелуями, уткнувшись носом в его шею. — Весь вечер считал минуты. Не мог найти себе места… думать ни о чём… я так соскучился, Чонгук-и… ты меня с ума сводишь.             Он целовал его в уголок губ, в щёку, в шею, в плечо, продолжая шептать слова, которые срывались с губ.             — Хочу тебя, так сильно… Хочу, чтобы ты был моим… Только моим… Никто не имеет права на тебя… Ты мой, зайчонок… Только мой… скажи, что ты мой…             Чонгук таял от этих слов, от того, как Тэхён шептал их в его шею, в кожу, в самое ухо, от того, как его пальцы скользили по спине, по позвоночнику, оставляя за собой дорожки огня. Он потирался о Тэхёна, бессознательно, двигая бёдрами в такт дыханию, и жалобно постанывал, не в силах сдержать эти звуки, которые вырывались из горла сами собой.             — Только твой, — прошептал он в ответ, касаясь губами его плеча. — Я ничей, только твой, Тэ.             Чонгук чувствовал, как каждое слово вибрирует в груди Тэхёна, как оно передаётся ему через кожу, через прикосновения. Эти слова согревали, но не успокоили бешеного желания, оно требовало продолжения. Не только близости тел, не только поцелуев и прикосновений. Тэхён знал, что не пойдёт до конца, не сегодня, но ему нужно было почувствовать его ближе, чем сейчас. Он поцеловал Чонгука в висок, потом отстранился, глядя ему в глаза.             — Повернись на бок, — сказал он тихо, тоном, не терпящим возражений. — Ко мне спиной, малыш… давай.             Чонгук медленно перекатился на бок, спиной к Тэхёну, не понимая, зачем. В следующую секунду его накрыло страхом. Ведь Тэхён только что шептал, как сильно хочет его, говорил, что Чонгук сводит его с ума. И вот теперь он просит повернуться спиной. Что это значит? Чонгук не знал точно, но разгорячённое воображение уже дорисовало само: Тэхён хочет… войти в него прямо сейчас без подготовки. Паника накрыла его с головой, тело напряглось, бёдра сжались, защищаясь.             — Хён, — голос его дрогнул, стал высоким, почти жалобным. — Я… я не готов… Пожалуйста, не надо… Не сейчас… Тэ…             Он попытался повернуться обратно лицом к Тэхёну, чтобы видеть его, чтобы чувствовать себя в безопасности, но мужчина обнял его крепко, прижал к себе со спины, не давая двинуться. Рука легла на живот, пальцы вжались в кожу. Чонгук резко дёрнулся, испуганно, пытаясь вырваться из захвата.             — Тэ, отпусти, — голос сорвался почти на крик. — Я не хочу… пожалуйста, не надо…             Тэхён услышал в голосе Чонгука не каприз, а настоящий страх. И тело под его руками напряглось, пытаясь вырваться, уйти, спрятаться. Чонгук не сильно дёрнулся, но отчаянно, как зверёк, который понял, что попал в ловушку, и теперь готов биться, лишь бы выбраться. Тэхёна передёрнуло изнутри, словно окатило ледяной водой. Он всё ещё хотел Чонгука, сильное желание никуда не делось, горело внизу живота, мешало думать разумно, но оно больше не управляло им. Потому что громче звучало осознание, что он только что сделал больно тому, кого любит больше всего. Он напугал Чонгука своим напором, своей жадностью, тем, что не спросил, не объяснил, не дал ни минуты на то, чтобы привыкнуть, просто взял.             Мужчина разжал пальцы, медленно убрал ладонь с живота, стараясь не делать резких движений, и немного отодвинулся назад. Чонгук больше не вырывался, но и не расслабился. И Тэхён смотрел на его спину, на то, как подрагивают лопатки, и чувствовал, как хочется врезать себе от собственной глупости. Мужчина притянул его к себе мягче, уже не сжимая, а нежно обнимая, и поцеловал в плечо, в шею, в висок, стараясь успокоить.             — Всё хорошо, — сказал он мягко, совсем не так, как говорил минуту назад. — Всё хорошо, малыш… Я не сделаю больно… Я не сделаю ничего, чего ты не хочешь… Обещаю. Будет приятно, не бойся. Ты доверяешь мне?             Чонгук медленно повернул голову, встречаясь с ним взглядом. В его глазах всё ещё читался испуг, но паника постепенно угасала. Он кивнул, разжимая пальцы на простыне.             — Да, — сказал он тихо, — я… доверяю тебе.             Тэхён выдохнул с облегчением, поцеловал его в уголок губ, чуть задержавшись, и сказал тихо:             — Тогда давай снимем твои боксеры. И я сниму свои. Хорошо?             Чонгук всё ещё чувствовал лёгкую дрожь внутри, но ласковые слова Тэхёна, его тёплые руки, которые гладили его по спине, по плечам, по бёдрам, постепенно успокаивали, возвращая доверие. Он послушно стянул боксеры, отбрасывая их на пол. Воздух коснулся его обнажённой кожи. Он слышал, как Тэхён снял своё бельё, лёг на бок у него за спиной, и парень осторожно прижался голой спиной к его груди, ягодицами к паху. Чонгука словно током прошибло. Он чувствовал, как член Тэхёна упирается ему между ягодиц, как он давит на кожу, оставляя влажный след — это было так ново и волнующе. Почему-то ему захотелось быть с ним ещё ближе. Он, не задумываясь, прижался сильнее, чуть потёрся, инстинктивно ища большего контакта, чуть отодвинулся и снова прижался, двигая бёдрами, слыша, как Тэхён низко, протяжно застонал у него за спиной.             — Тише, — выдохнул мужчина, срываясь на хрип, с трудом сдерживаясь. — Полегче, малыш, дай мне секунду.             Он сжал свой член у основания, зажмурился на мгновение, пытаясь унять пульсацию. Чонгук замер, слыша тяжёлое дыхание мужчины у себя за спиной, осознавая, что произошло, и наслаждаясь своей властью. Он мог заставить его стонать, мог довести до грани одним движением. Тэхён открыл глаза и посмотрел на его тело, на то, как свет лампы падает на изгиб спины, на узкую талию, на округлости ягодиц, которые так и манили прикоснуться. Он провёл ладонью по нежной коже, погладил, сжал чуть сильнее, чувствуя, как она подрагивает под пальцами. Потом, не удержавшись, осторожно провёл рукой между ягодиц, кончиками пальцев едва касаясь входа, и Чонгук вздрогнул, не сдерживая смущённого, но возбуждённого стона.             — Ты красивый, малыш, — прошептал Тэхён, прижимаясь губами к его плечу. — Ты даже не представляешь, как мне нравится твоё тело, твоя..... Я не могу перестать смотреть… хочу тебя… Ты такой прекрасный… мальчик мой…             Он обнял его одной рукой за грудь, осторожно касаясь напряжённых сосков, притягивая ближе, второй провёл по животу, касаясь возбуждённого члена Чонгука, но не сжимая, просто ощущая его горячую твёрдость под пальцами. И почувствовал, как парень дрожит от этого прикосновения, как задерживает дыхание. Он хотел большего, не просто трогать, не просто гладить. Ему нужно было чувствовать его, ощущать себя внутри него, не переступая ту грань, за которой могла быть боль.             — Сожми бёдра, — прошептал он, прикасаясь губами к его уху, — просто сожми покрепче. Хорошо?             Чонгук плохо соображал, голова кружилась от ощущений, от того, как рука Тэхёна гладила его живот, как его дыхание обжигало шею, как его член касался ягодиц. Он не совсем понимал, что сейчас будет, но в голове уже не было места для вопросов, он слушался, подчиняясь голосу, который звучал так ласково и уверенно. Он сжал бёдра, и инстинктивно, прижался ягодицами к паху Тэхёна, чтобы ощутить его твёрдость, желание, близость. Хотелось знать, что Тэхён хочет его так же сильно, как он хочет своего мужчину.             Тэхён быстро провёл ладонью по своему члену, распределяя естественную смазку с головки по всей длине, и медленно, но решительно толкнулся между сжатых бёдер Чонгука. Парень охнул от неожиданности: ощущение было странным, но не неприятным. Он не знал, что так может быть, что можно чувствовать его так близко, не переступая грань. Головка скользнула по краю ягодиц, по горячей, гладкой коже, и Тэхён зашипел сквозь зубы.             Чонгук подался назад, сжимая вспотевшие бёдра сильнее, чтобы увеличить трение, чтобы Тэхёну было приятно. Мужчина воспринял это как разрешение, он с облегчением застонал, чувствуя это движение, податливость, отклик своего парня. Он начал двигаться ритмичнее, толкаясь между сжатых бёдер, имитируя фрикции. Трение было приятным: не слишком сильным, не слишком слабым, в самый раз. Головка его члена касалась яичек Чонгука при каждом движении, и это было так остро, так близко к тому, чего он хотел, но не мог позволить. Запах секса, влажный звук скользящей кожи, шлепки, их прерывистое дыхание, стоны заполняли комнату, не оставляя места ни для чего другого.       Тэхён рукой повернул голову Чонгука к себе, целуя его глубоко, влажно, языком проникая в рот, вкладывая в этот поцелуй всю свою страсть, всю свою потребность быть ближе. Второй рукой он сжал член парня, двигая в такт своим толчкам, чувствуя, как тот пульсирует у него в ладони, как Чонгук теряется в пространстве, как его дыхание прерывается, как ягодицы парня сжимаются с каждым толчком, и он начинает подрагивать перед оргазмом.             Чонгуку казалось, что Тэхён поглощает его целиком, оплетает со всех сторон, как спрут, не оставляя ни миллиметра свободного пространства: его язык во рту, его запах заполняет лёгкие. Он чувствовал каждый толчок твёрдого, большого члена между своих сжатых бёдер, ощущал, как горячая влажная головка касается его мошонки при каждом движении, как основание члена скользит по его анусу, едва касаясь, посылая волны удовольствия куда-то глубоко внутрь. Этого было достаточно, чтобы выпасть из реальности. Ему хотелось выгнуть спину сильнее, открыться своему мужчине, инстинкты требовали большего, ему было так хорошо, что он не знал, как это выдержать.             Тэхён шептал ему в ухо низким, хриплым голосом ласковые слова, и в каждом из них звучало «мой»: «ты мой», «только мой», «весь мой», и Чонгук слышал это не ушами, а словно всей кожей, слова проникали в сознание, заполняя целиком, не оставляя места для сомнений. Он не просто не был против — он не представлял, что может быть иначе. Он весь принадлежал Тэхёну: телом, душой, разумом, каждой клеткой и хотел принадлежать всегда.             Всего было так много: запахов, звуков, ощущений. Влажное трение, их дыхание, смешанное, прерывистое, стон, который вырывался из груди Тэхёна и вибрировал где-то у его спины. Чонгук чувствовал, что больше не может сдерживаться, что оргазм уже подкатывает от пальцев ног до макушки, он прохрипел:             — Тэ… я сейчас… я больше не могу…             Он ждал той фразы, которую Тэхён говорил почти всегда, как разрешение, как ключ, открывающий дверь, нуждался в ней. Мужчина, ощущая приближение собственного оргазма, оторвался от поцелуя, чтобы сказать ему:             — Да, детка, — выдохнул Тэхён срывающимся от напряжения голосом, ускоряя движения бёдрами и рукой на члене Чонгука, — кончи… давай.             Он продолжал толкаться всё быстрее, внутри нарастало напряжение, его член пульсировал между бёдер Чонгука, каждое движение приближало его к финалу. Чонгук кончил первым, изливаясь горячей жидкостью в руку любимого, на живот, на простыни. Тело выгнулось, затряслось, он оторвался от поцелуя, запрокинул голову, и из горла вырвался громкий, почти испуганный стон: имя Тэхёна, разорванное пополам, растворённое в оргазме, который накрыл его с головой, не оставляя ничего, лишь ощущение, что он падает, и любимый держит его, не давая разбиться.             Тэхён кончил следом, чувствуя каждую судорогу своего любимого, как его тело дрожит, подводя его к краю. Тэхён толкнулся между сжатых бёдер последний раз, сильнее, глубже, и его накрыло оргазмом, густая сперма выплёскивалась толчками на бёдра Чонгука, на яички, на его попу, смешиваясь и растекаясь по бёдрам. Чонгук ощущал каждую судорогу его тела через свой оргазм, чувствовал, как член Тэхёна пульсирует между его бёдер, как горячее семя разливается по его коже. А когда он чуть отодвинулся, додрачивая себе рукой, последние капли упали на круглые, упругие ягодицы Чонгука, оставляя на них влажные, горячие следы.             Он упал на бок, прижимая Чонгука к себе, и они лежали молча, тяжело дыша, постепенно возвращаясь из того пространства, где не было ничего, кроме их тел, их дыхания, их стонов. Оргазм отпускал медленно, оставляя после себя приятную тяжесть в мышцах, расслабление, которое хотелось продлить как можно дольше. Тэхён обнимал его, гладил по спине, по плечам, и внутри него, наконец, наступила тишина. Ревность, раздражение, горечь — всё это растворилось, исчезло, оставив только близость, уверенность в том, что Чонгук — его, и ничто не сможет изменить этого. Парень всё ещё был немного рассеян, мысли медленно возвращались в голову, но ему было так хорошо здесь, в руках любимого, чувствовать его дыхание на своей коже, он чувствовал себя полностью принадлежащим, без остатка. И это было самым большим счастьем, которое он когда-либо знал.             Они лежали, обнявшись, постепенно отходя от оргазма, и Тэхён прижимал расслабленного парня к себе как можно ближе, лениво целуя его в макушку, чуть дотягиваясь до края уха, до шеи, руками гладил по горячему, влажному от пота телу. Его пальцы скользили по груди, по животу, по бёдрам, размазывая сперму успокаивающими движениями, возвращая его в реальность.             — Ты такой молодец, — шептал он уже мягче, спокойнее. — Ты был таким красивым, малыш. Люблю смотреть, как ты кончаешь… Ты у меня самый лучший… мне… хорошо с тобой…             Слова Тэхёна заполняли парня теплом, но где-то на задворках сознания всё ещё мелькал вопрос, который он пока не решался задать. Что случилось с Тэхёном сегодня? Почему он был таким резким, почти грубым, таким нетерпеливым? Он никогда не позволял себе такую несдержанность, и Чонгук понимал, что за этим что-то стоит. И теперь, когда страсть улеглась, когда дыхание выровнялось, в голову начали лезть вопросы. Он чувствовал спиной, прижатой к животу Тэхёна, что мужчина уже спокоен, что напряжение ушло, и сейчас самое время спросить, что случилось, но не знал, как начать, боясь, что вопрос прозвучит как обвинение. Боялся, что Тэхён снова замкнётся, что не захочет говорить, что скажет «всё нормально», а внутри у него будет кипеть.             Тэхён тоже понимал, что разговора не избежать, нельзя просто замять это, сделать вид, что ничего не случилось. Прокручивая в голове их вечер: свою резкость, свой напор, то, как он набросился на Чонгука, не спросив, не объяснив, не дав времени привыкнуть. И того, как Чонгук испугался, когда повернулся спиной, как дёрнулся, пытаясь вырваться. Тэхён никогда не хотел его принуждать к тому, чего младший бы не хотел, но сегодня он едва не переступил грань, и это пугало его самого. Он видел, что Чонгук уже пришёл в себя, что его дыхание стало ровнее, и понимал, что нужно обсуждать, пока парень не надумал лишнего, пока страхи и сомнения не заполнили ту тишину, которая была между ними.             — Малыш, — сказал он с осторожностью, будто боялся реакции. — Мне кажется, нам нужно поговорить. Ты не против?             Чонгук кивнул, медленно повернулся в объятиях Тэхёна, ложась на спину, чтобы видеть его лицо, смотреть в глаза. Он хотел смотреть в глаза любимому, когда они будут говорить, чтобы видеть каждую эмоцию, чтобы понимать, что происходит за этими словами. Тэхён помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями, смотря на него сверху вниз, с тревогой во взгляде.             — Скажи мне, — начал он осторожно, явно волнуясь, — тебе понравилось то, что было… что мы делали? Или… может, что-то было не так? Может, неприятно, больно или страшно? Ты можешь сказать мне честно, я не обижусь.             Это волнение, забота и даже страх этого большого мужчины вдруг показались Чонгуку такими трогательными. Парень покачал головой, широко улыбнувшись, касаясь пальцами волосков на груди мужчины, поглаживая его как можно нежнее.             — Мне… было очень хорошо, Тэ, — ответил он, стараясь говорить как можно более искренне. — Ты зря так волнуешься. Мне очень… понравилось с тобой. Это было… просто обалдеть… Я чувствовал, что ты мой… и я твой, по-настоящему. Я не против… повторять такое, правда. Но вот только…             Он запнулся, не зная, как сформулировать, что его беспокоило. Тэхёна неприятно резануло это его «но», тревога захлестнула его с новой силой. Значит, всё-таки, он перегнул, обидел, возможно, даже сделал больно, сделал что-то, чего Чонгук не хотел, о чём боялся сказать.             — Что? — спросил он тише, почти умоляя. — Зайчонок, пожалуйста, скажи мне… я накосячил… да?             Чонгук помялся, отводя взгляд, провёл пальцем по груди Тэхёна, собираясь с духом, и снова посмотрел на него немного растерянно.             — Нет, Тэ, просто… ты сегодня был… другим, — сказал он, подбирая слова. — Резким… Мне показалось, что ты злишься на меня. Я не понял, что я сделал не так. Ты был таким напряжённым, и я испугался немного. Просто… я хочу понять, что случилось? Что я такого сделал?             Тэхён выдохнул, напряжение, которое сжимало грудь всё это время, чуть отпустило. Он притянул Чонгука ближе, поцеловал в лоб, задержал губы на коже, будто хотел передать ему всю свою нежность через это прикосновение.             — С чего ты взял, родной, что ты что-то сделал, ничего такого, — сказал он, стараясь говорить уверенно, но ласково. — Ты не сделал ничего плохого. Даже не думай так. Это всё я… Я просто… я был на взводе. Переволновался, разнервничался, пока тебя не было.             Чонгук нахмурился, не понимая, пытаясь прочитать в лице старшего ответ, но видел только смущение, почти стыд, который тот пытался скрыть.             — Почему ты волновался? — спросил он тихо. — Я же просто в кино ходил, ты сам сказал… пойти…             Тэхён замялся, было стыдно признаваться в том, что он чувствовал, стыдно, что он, взрослый мужчина, не справился с такой простой эмоцией, как ревность.             — Мне было неприятно, — сказал он, стараясь укрыться за размытыми формулировками, слова давались ему с трудом. — Что ты пошёл… с ней… Что вы были там вместе.             Чонгук всё ещё не понимал, пытаясь сложить картинку, но не мог найти подходящих деталей.             — Почему? — спросил он. — Это же просто кино, ты чего, хён?             Тэхён выдохнул, понимая, что краснеет. Такое случалось с ним не часто, он не мог больше оттягивать, не мог прятаться за общими фразами.             — Я заревновал, Чонгук-и, — пробубнил он себе под нос. — Сильно… Я смотрел на фото, которые Нари выложила, и меня просто… накрыло. Я не мог думать рационально. Я видел тебя с ней, видел, как она обнимает тебя, как ты улыбаешься. И я просто… сломался. Прости меня, малыш, что вёл себя так глупо. Что напугал тебя, мне сейчас очень стыдно.             Он осторожно поцеловал его, касаясь губ, будто просил прощения через это прикосновение.             — Ты ревновал? Меня? К кому ты ревновал? — спросил парень растерянно. — К Нари?             Тэхён кивнул, осознавая сейчас, насколько глупо это звучит.             — И к тому парню, — добавил он ещё тише. — На фото, тот, что был рядом с вами. Я видел, как он стоит близко к тебе, и меня просто… переклинило.             Чонгук не понимал, какие эмоции преобладают у него от этого удивительного признания. Ему было приятно знать, что Тэхён так его ревнует, что он так сильно хочет быть единственным, но и тревожно от того, насколько Тэхён переживал, потому что ревность могла разрушить то, что они строили.             — Хён, — сказал юноша, ласково улыбаясь, — у меня нет никого, кроме тебя, и быть не может. Нари для меня как сестра, я никогда не посмотрю на неё иначе, это невозможно. А тот парень… это просто одноклассник Нари, мы встретили их с его девушкой в кино, и они сидели на соседнем ряду, целовались весь фильм. Я даже не запомнил его имени. Я весь вечер думал о тебе, хён-и, ты единственный, кто мне нужен.             Он придвинулся ближе, обнял Тэхёна за шею, прижался всем телом.             — Мой глупый мишка, — прошептал он, касаясь губами его щеки. — Такой большой, умный дяденька, а ревнует к сестре и к какому-то незнакомому парню. Ты же знаешь, что я твой, только твой, и никто меня не заберёт у тебя, мне никто не нужен больше.             Тэхён обнял его в ответ, прижимая к себе, напряжение, которое сдавливало грудь весь вечер, начало понемногу отпускать.             — Всё уже прошло, Гук-и, — сказал он с уверенностью, которой не было ещё несколько минут назад. — Я доверяю тебе, малыш, просто не знал, как справиться с этим. Я никогда не ревновал так сильно… никого. А тут… я просто потерял контроль… если честно, вёл себя как идиот…             Он замолчал, продолжив чуть тише:             — Но теперь всё хорошо, я успокоился. Я постараюсь больше так не злиться. Прости меня, пожалуйста, что так напугал. Я не хотел, простишь меня?             Чонгук погладил его по затылку, проводя пальцами по волосам.             — Да мне нечего тебе прощать, хён, ты не должен извиняться, — произнёс он мягко. — Я теперь понимаю. Только обещай, что в следующий раз ты просто спросишь, поговоришь со мной, скажешь, что тебе неприятно, что не нравится, позвонишь или напишешь. Не будешь молчать и накручивать себя, хорошо?             — Хорошо, — Тэхён кивнул. — Договорились.             Он снова прижал Чонгука к себе крепче, спокойствие постепенно возвращалось, но мужчина заметил, что парень продолжает нервно водить пальцами по его груди, покусывает губу, и взгляд его стал каким-то отсутствующим. Чонгук явно хотел что-то сказать, но не решался, его пальцы замирали и снова начинали чертить круги на коже мужчины, тело напрягалось в объятиях. Он ждал, давая ему время собраться, но младший молчал, уткнувшись носом в его плечо, и только его дыхание казалось неровным, будто он боролся сам с собой, не зная, стоит ли нарушать только что установившееся спокойствие. Тэхён помолчал, собираясь с мыслями, потом снова посмотрел на Чонгука и спросил, стараясь, чтобы голос звучал мягко:             — Всё хорошо, малыш? Мне кажется, ты ещё что-то хочешь спросить. Было что-то ещё? Что тебя беспокоит? Ты можешь мне всё сказать.             Чонгук замялся, отводя взгляд, и Тэхёну снова стало тревожно. Он знал, что парень не всегда говорит о том, что его беспокоит, что иногда ему нужно время, чтобы сформулировать.             — Не молчи, — сказал он, поглаживая его по плечу. — Я хочу знать, малыш, чтобы больше так не делать. Пожалуйста…             Чонгук вздохнул, стараясь побороть смущение и не обидеть Тэхёна своими словами.             — Если честно, — сказал он тихо, почти шёпотом, запинаясь почти на каждом слове, — я немного испугался… когда ты… попросил меня… ну, лечь на бок… к тебе спиной. Я подумал… я подумал, что ты хочешь… заняться со мной… сексом.             Парень покраснел, хотя, казалось бы, после всего, что было между ними за этот вечер, краснеть уже неотчего. Он не поднимал глаз, боясь увидеть реакцию Тэхёна, но тот только вздохнул, прижимая его к себе.             — Малыш, — начал он, стараясь говорить как можно более спокойно, — то, чем мы занимаемся с тобой наедине, — это и есть секс, просто другой его вид. Я хочу, чтобы ты знал: мы можем делать всё, что нам нравится, и это будет правильно. Но если ты говоришь об анальном сексе — да, ты прав, именно об этом мы пока не говорили. Ты ведь о нём говоришь?             Чонгук кивнул, не подняв глаз. Ему было неловко говорить об этом, но он понимал, что Тэхён не давит на него, а просто хочет понять.             — Да, — сказал он едва слышно. — Я о нём.             Тэхён помолчал секунду, потом спросил, стараясь, чтобы вопрос прозвучал нейтрально, без осуждения:             — Давай разберёмся. Что ты вообще знаешь об этом? Я хочу понять, что тебе известно.             Чонгук поднял глаза, в них была лёгкая обида, смешанная с неуверенностью.             — Я всё знаю, — сказал он чуть твёрже. — Я не маленький, хён. Я читал, смотрел видео… я в курсе, как это происходит.             Тэхён кивнул, стало спокойнее от того, что Чонгук хотя бы представляет, о чём идёт речь.             — Это хорошо, что ты знаешь, — произнёс он. — Значит, ты понимаешь, что секс с проникновением между мужчинами не может быть спонтанным. Без подготовки делать этого нельзя. Вернее, можно, конечно, но это будет небезопасно, дискомфортно, скорее всего больно и даже может привести к травмам.             Он видел, как расширились глаза Чонгука, как в них мелькнул страх. Парень не говорил ничего, просто слушал, впитывая каждое слово. Он думал, что если они захотят, то просто сделают это, как в тех видео, которые он видел, но теперь, слушая Тэхёна, он понимал, что всё гораздо сложнее.             — Я никогда бы не сделал того, что могло бы причинить тебе боль, — продолжил Тэхён уверенно. — Ты для меня самый дорогой человек, Чонгук-и. Самое ценное, что у меня есть. Я скорее себе причиню боль, чем позволю тебе пострадать.             Он наклонился и поцеловал его медленно, осторожно, вкладывая в этот поцелуй всю свою нежность, все свои обещания. Чонгук ответил, прижимаясь, тая в этом поцелуе.             — Я знаю, — прошептал младший, когда они оторвались друг от друга. — Я доверяю тебе, хён.             Тэхён кивнул, возвращаясь к разговору, который был важен, хотя и неудобен.             — Анальный секс требует подготовки, — сказал он, стараясь говорить просто и понятно. — Не просто помыться в душе, а подготовиться специально, вымыть всё изнутри. Нужна специальная смазка, чтобы не было больно, растяжка, чтобы мышцы привыкли, время. И главное — доверие, чтобы расслабиться. Поэтому не нужно с этим спешить… Мы только в начале наших отношений, мы даже… не все ласки ещё попробовали. Нам ведь хорошо вместе и без этого, правда?             Он помолчал, давая Чонгуку время переварить услышанное, а затем продолжил.             — Но это тоже у нас будет, когда мы будем готовы… морально и физически. И только если ты сам захочешь. Я не буду настаивать и торопить события. Для начала нам нужно многое обсудить: подготовку, где это делать, как именно… Это не должно быть спонтанным решением. Это важные вещи, и мы должны быть уверены, что оба согласны. Хочешь поговорить об этом сейчас, малыш? Или лучше в другой раз?             Чонгук задумался, не понимая, чего больше внутри: смущения или благодарности за то, что Тэхён относится к этому так серьёзно. Ему было немного неловко говорить об этом сейчас, сразу после того, как они были так близки.             — Наверное, я сначала сам почитаю, — сказал он тихо. — А если что-то будет непонятно, тогда поговорим, ладно?             Тэхён кивнул с облегчением, ему не хотелось давить на Чонгука, чтобы тот чувствовал себя обязанным говорить о чём-то, к чему он ещё не готов.             — Хорошо, — ответил он. — Тогда давай договоримся так: ты почитаешь, подумаешь, а если будут вопросы — мы обсудим. И ещё один важный момент… раз уж ты всё равно будешь читать и обдумывать это всё, подумай заодно, как тебе будет комфортней в этом процессе для начала: тебе хочется вести или чтобы вели тебя? Или может попробовать и то, и другое? Тебе хочется, чтобы я больше руководил процессом, или хочешь сам исследовать и пробовать, подумаешь?             Чонгук задумался, растерявшись от такого вопроса. Он понимал, о чём спрашивает Тэхён, видел в порно-роликах и читал, что в парах геев кто-то предпочитает активную, а кто-то пассивную позицию, а есть и те, кто не придаёт этому значения, меняя позицию по ситуации. Он никогда не думал о себе с этой точки зрения, просто знал, что хочет быть с Тэхёном, и этого было достаточно.             — Я подумаю, — сказал он, наконец. — Я пока не знаю… Мне нужно время.             Тэхён кивнул, не настаивая. Чонгук расслабился в его объятиях, тело стало податливым, дыхание почти выровнялось. Мужчина гладил его по спине, по мокрым от пота волосам, от этого становилось спокойнее, этого так не хватало последние часы. Но старший знал, что разговор ещё не закончен, хотелось, чтобы Чонгук чувствовал себя комфортно в любых вопросах, чтобы он не боялся спрашивать или признаваться в своих сомнениях.             — Хорошо, малыш. Когда решишь, скажешь мне, и мы обсудим всё спокойно, — сказал он, проводя пальцами по плечу парня. — У нас полно времени. И знаешь, есть много других способов приласкать друг друга. Мы ведь не всё ещё попробовали.             Он сделал паузу, собираясь немного подразнить младшего. Ему было интересно, как Чонгук отреагирует на его провокацию, смутится ли он или, наоборот, заинтересуется.             — Мы, например, ещё не пробовали минет, — сказал он ровным голосом, будто речь шла о чём-то обыденном.             Парень замер на секунду, дёрнулся, его глаза распахнулись, дыхание стало чуть глубже, и он уставился на Тэхёна с удивлением и смущением на залитом краской лице.             — Ты… ты хочешь сделать это? — голос выдал его волнение и заинтересованность. — Со мной?             Тэхён усмехнулся, притягивая его ближе.             — Честно говоря, я сам не ожидал от себя такого, — признался он. — Но да, я очень хочу сделать это для тебя. Мне хочется облизать тебя всего, целиком, малыш, от макушки до пяток. Тискать тебя часами, чувствовать твою кожу, твой вкус. Просто не могу остановиться, когда ты рядом.             Чонгук покраснел ещё сильнее. Представил, как Тэхён стоит на коленях перед ним, как его губы касаются… Он мотнул головой, отгоняя картинку, но она не уходила.             — Может быть… в другой раз, — сказал он тихо, пряча улыбку.             Тэхён кивнул, посмотрев на часы на тумбочке, было уже далеко за полночь.             — Уже поздно, — сказал он, отпуская Чонгука и садясь на кровати. — Нам пора спать, зайчонок. Но сначала тебе нужно помыться.             Чонгук поморщился, лень разливалась по телу. Ему не хотелось вставать, покидать это тёплое место в объятиях Тэхёна.             — Может, утром? — предложил он с надеждой, немного капризно. — Я устал, не хочу вставать.             — Не капризничай, ты весь в сперме, и спереди, и сзади, утром будет всё чесаться, — сказал Тэхён, вставая с кровати, не стесняясь своей наготы. Он подошёл к Чонгуку, взял его за руки, потянул вверх, помогая встать. И пока парень поднимался, мужчина поцеловал его в плечо, потом в шею, потом в уголок губ, будто извиняясь за то, что выгоняет из кровати.             — Иди мойся, — сказал он, легонько шлёпнув его по голой попе, когда Чонгук проходил мимо него. — Полотенце на полке в шкафу.             Чонгук вздрогнул от этого прикосновения, но улыбнулся, лениво шлёпая в ванную, оставляя за собой шлейф лёгкого смущения. Тэхён смотрел ему вслед, любуясь его телом: узкой талией, плавным изгибом спины, круглой попой, к которой так и хотелось прикоснуться, стройными бёдрами. Это было удивительно и волнующе, что этот мальчик принадлежит ему, что он может смотреть на него, касаться, ласкать, любить его.             Когда за Чонгуком закрылась дверь ванной, Тэхён решил навести в комнате порядок. Он снял постельное бельё, испачканное потом и спермой, и заменил его на чистое, которое достал из шкафа. Потом начал собирать их разбросанную по комнате одежду: лонгслив, который он снял с Чонгука, его джинсы, свои штаны и футболку, их боксеры. Аккуратно сложил всё в стопку и положил на кресло у стены. Поставил будильник на пораньше, чтобы утром отправить Чонгука в его комнату, пока никто не проснулся. Сегодня он не собирался отпускать его, даже мысли такой не допускал.             Чонгук вернулся через пятнадцать минут, обернувшись в полотенце на бёдрах. Его влажные волосы прилипали к вискам и шее, кожа пахла гелем для душа, который Тэхён обычно использовал сам. Парень подошёл к нему, и Тэхён тут же притянул его в объятия, целуя аккуратно, спокойно, нежно, будто извиняясь за всю резкость сегодняшнего вечера, давая ему почувствовать, что он в безопасности, что всё хорошо. Младший ответил, обвивая руками его шею, прижимаясь мокрой грудью к его груди.             — Ты пахнешь мной… так приятно. Ложись, — сказал Тэхён, когда они отстранились, — я сейчас вернусь.             Он вышел в ванную, быстро принял душ, смывая с себя следы их близости, и когда вернулся, Чонгук уже спал. Он лежал без одежды, почти на середине кровати, раскинув руки в стороны, сладко посапывая, полотенце сбилось, почти ничего не прикрывая. Тёмные волосы влажными прядями разметались по подушке, дыхание было ровным и спокойным. Тэхён улыбнулся, умиляясь этой картиной, аккуратно убрал полотенце, натянул одеяло на парня. Мужчина лёг рядом, осторожно обнял его, притягивая к себе. Чонгук, не просыпаясь, прижался к нему, устраиваясь поудобнее. Старший уткнулся носом в его затылок, вдыхая запах своего геля для душа, который смешивался с запахом их близости.             Он закрыл глаза, обнимая своего мальчика, и позволил себе помечтать о том времени, когда такие ночи станут обычными, как когда-нибудь они будут проводить их вот так вместе, без необходимости прятаться, без страха, что кто-то увидит. Когда каждый их вечер будет заканчиваться в одной постели, а каждое утро — начинаться с поцелуя. И когда в его жизни не будет места для глупой ревности, которая только мешает им быть счастливыми.             Перед тем как заснуть, Тэхён вспомнил разговор об анальном сексе, о подготовке, которая нужна, чтобы сделать это безопасно и приятно. Он понимал, что Чонгук заинтересован, что рано или поздно они подойдут к этому этапу. И он хотел быть готовым, чтобы, когда парень скажет «я хочу», всё было под рукой, без спешки, без поисков в интернете в последний момент. Он сделал мысленную пометку купить всё необходимое.             Тэхён решил, что завтра же закажет всё нужное через интернет: несколько насадок для душа, чтобы можно было подготовиться комфортно, без клизм и груш, которые могут быть неудобными или пугающими; разные виды смазок: на водной основе, на силиконовой — чтобы было из чего выбрать, если на какую-то окажется аллергия. Специальные презервативы для анального секса. Он знал, что в Корее можно заказать такие товары с доставкой на дом, что многие интернет-магазины предлагают дискретную упаковку, чтобы никто не знал, что внутри — это казалось самым удобным вариантом. Завтра же он купит всё, чтобы их первый раз прошёл так, как должен: бережно, нежно, без боли и страха. Он снова поцеловал Чонгука в затылок, слыша, как его дыхание становится ровнее, и позволил себе провалиться в сон, зная, что завтра они снова будут вместе.

****

            Утро воскресенья не принесло сюрпризов. Всё было как обычно: Тэхён проснулся от будильника, который поставил накануне, и несколько минут просто лежал, глядя на спящего Чонгука, пока тот посапывал у него под боком. Потом он осторожно потряс его за плечо, шепча, что пора вставать, пока все ещё спят. Чонгук замычал что-то невнятное, не открывая глаз, но всё же заставил себя подняться. Он оделся в ту же одежду, что была на нём накануне, полусонный, взлохмаченный, бесшумно скользнул в свою комнату досыпать. Мужчина вернулся в постель и уснул ещё на несколько часов в одиночестве.             К завтраку оба спустились уже бодрее, хотя Чонгук всё ещё слегка зевал. Минджу накрыла на стол, и они ели молча, обмениваясь короткими взглядами. После завтрака каждый разошёлся по своим делам: Чонгук устроился у себя в комнате с учебниками и тетрадями, готовясь к контрольной, а Тэхён поднялся к себе. Открыв ноутбук, он нашёл несколько интернет-магазинов, которые предлагали товары для взрослых с доставкой по Сеулу, и выбрал тот, у которого были хорошие отзывы и дискретная упаковка. Он заказал несколько насадок для душа для интимной гигиены, несколько видов смазок и несколько упаковок специальных презервативов для анального секса, более плотных. Он добавил всё в корзину, ввёл данные карты, подтвердил заказ. Доставка ожидалась через два дня. Когда она придёт, он сложит всё в тумбочку, в дальний угол, чтобы использовать в нужный момент.             Через час после обеда, когда солнце поднялось выше и залило комнаты тёплым светом, Тэхён переоделся в спортивные шорты и футболку и направился в спортзал на первый этаж. По привычке он заглянул к Чонгуку, который всё ещё сидел над учебниками.             — Гук-и, пойдёшь со мной потренироваться? — спросил он, опираясь плечом о дверной косяк.             Чонгук поднял голову, поморщился и покачал головой.             — Тэ, у меня всё тело ноет после… вчерашнего, — признался он, слегка потянувшись. — Я, наверное, сегодня не смогу поднимать тяжести.             Тэхён кивнул, не скрывая лёгкой улыбки. Ему было приятно слышать это признание, даже если оно прозвучало как жалоба.             — Хорошо, оставайся, — ответил он, уже собираясь уходить, но задержался, когда Чонгук поднял на него взгляд, собираясь ещё что-то сказать.             — Хён, Нари позвала меня в бассейн, — произнёс парень неуверенно. — Я не знаю… идти или нет?             Тэхёну показалось, что вчерашняя тревога снова кольнула внутри, но он тут же подавил её, стараясь выполнять обещанное себе, что больше не будет вести себя глупо.             — Конечно, иди, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Плавание полезно, а тело после вчерашнего… как раз расслабится. Я не против, честно, и больше не буду ревновать, Гук-и, — добавил он мягко. — Иди, развлекайся.             Чонгук улыбнулся, расслабляясь, и кивнул.             — Спасибо, хён. Я тогда буду переодеваться и позвоню ей.             Через полчаса Чонгук стоял у бортика бассейна, одетый в шорты и футболку для плаванья, ощущая, как прохладный воздух касается его влажной кожи. Нари пригласила его поплавать не просто так — она хотела использовать этот шанс, чтобы сблизиться с ним, чтобы провести время наедине, пусть даже в бассейне. Чонгук не видел в этом ничего подозрительного. Он давно не плавал, и мысль о том, чтобы провести время в воде, показалась ему приятной. Он согласился, они встретились в бассейне и провели там уже почти час. Вода была тёплой, приятно обволакивала тело, и Чонгук чувствовал, как постепенно расслабляется, как вчерашнее напряжение уходит.             Тэхён закончил тренировку за час, мышцы приятно горели, пот стекал по спине, и он чувствовал здоровую усталость, которая обычно приносила удовлетворение. Он уже собирался вернуться к себе и заняться делами, но внутри заворочался червячок сомнений, который он пытался заглушить весь день. Мысль о том, что Чонгук сейчас в бассейне с Нари, наедине, что она наверняка улыбается ему, касается его, ищет повод быть ближе, — всё это царапало изнутри, не давая покоя.             Тэхён помнил, что обещал не ревновать, ведь он доверяет своему парню, но доверие к Нари у него было на нуле. Он прекрасно понимал, что она не упустит возможности использовать любую ситуацию, чтобы приблизиться к Чонгуку, и эта мысль не давала ему спокойно выдохнуть. Тэхён постоял несколько секунд, борясь с собой, но всё же поднялся к себе в комнату, быстро смыл с себя пот в душе и, переодевшись в шорты для плавания, спустился вниз. Он не мог сопротивляться желанию увидеть всё своими глазами, убедиться, что Чонгук в порядке, что Нари не переступает границ, что всё действительно хорошо.             И когда дверь в бассейн открылась, когда Тэхён появился на пороге в одних шортах для плавания, с голым торсом, Чонгук уставился на него, не в силах отвести взгляда. Он даже не успел подумать, почему мужчина передумал, что он пришёл сюда не случайно. Он просто смотрел на того, казалось, почти не дыша. Нари в это время держала в руках мяч; они как раз играли в воде, перекидывая его друг другу, но Чонгук перестал реагировать на её пасы, полностью уйдя в созерцание вошедшего мужчины. Тэхён поздоровался с сестрой, кивнул Чонгуку и спрыгнул в воду с лёгкостью, которую дают годы тренировок. Мужчина прекрасно видел, как Чонгук смотрит на него, и это заставило его внутренне усмехнуться. Он решил не просто плавать сегодня, а дать ему насмотреться.             Он поплыл вдоль бортика, рассекая воду мощными, размеренными движениями. Мышцы его плеч перекатывались под кожей, спина напрягалась и расслаблялась при каждом гребке, вода стекала по его телу, оставляя блестящие дорожки на смуглой коже. Тэхён знал, что каждое его движение ловится жадным взглядом парня. Он специально плыл не спеша, будто наслаждался каждым движением, забыв, что он не один. Он выныривал у бортика, чуть задерживаясь на поверхности, позволяя воде стекать по лицу, по груди, и видел, как парень следит за ним, пытаясь скрыть своё смущение. Он делал всё это намеренно, чтобы разжечь огонь внутри своего мальчика, подразнить его. Мужчина не смотрел на Чонгука прямо, но знал, что каждый его жест не остаётся незамеченным.             Чонгук проводил его взглядом, и мяч, который Нари бросила в его сторону, плюхнулся мимо, подняв брызги. Сколько бы Чонгук ни старался сдерживать себя, взгляд парня сам притягивался к телу Тэхёна, которое он знал так хорошо, но которое каждый раз казалось ему незнакомым. Широкие плечи, рельефные мышцы, которые перекатывались под кожей при каждом движении, маленькие соски, которые темнели, когда вода касалась их, живот, который напрягался, когда Тэхён менял направление. Он пытался отвести взгляд, но не мог, напряжение внутри становилось невыносимым, такое острое, что трудно было дышать. Тэхён подплыл к ним, остановился, опершись локтями о бортик, и посмотрел на Чонгука с лёгкой улыбкой. Мужчина чуть напряг бицепсы, когда опирался о бортик, и заметил, как Чонгук сглотнул. Он наслаждался этой реакцией и не собирался останавливаться.             Мужчина продолжил плавать, и Чонгук смотрел на него, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой секундой, становясь почти нестерпимым. Стало очевидно, что он хотел того так сильно, что ему казалось, будто он сейчас взорвётся. Он думал о том, как они были близки прошлой ночью, о том, как Тэхён касался его, о том, что тот шептал ему на ухо. Он хотел повторить это, хотел большего и был готов на всё, лишь бы быть рядом с ним. Нари, ничего не подозревая, продолжила свою игру в мяч, бросив его сильнее; он отскочил от воды, улетел в дальний угол комнаты, и она тут же, смеясь, попросила:             — Чонгук-а, сбегай, пожалуйста, принеси мяч.             Чонгук слышал её, но не мог пошевелиться. Он только и видел, как вода стекает по плечам любимого мужчины, по груди, по животу, когда тот останавливался у бортика, как капли задерживаются в ложбинке между мышцами, как они медленно стекают вниз, теряясь в резинке шорт. Он видел, как тот плывёт к нему, встречаясь взглядом, в котором столько нежности и желания. Это была провокация, игра, в которую играли только они двое. Тэхён чувствовал, как его собственное тело отзывается на этот жадный взгляд, но главным для него было видеть, как его парень теряет контроль. Член парня становился твёрже в мокрых шортах, воздуха не хватало, а руки начали дрожать от напряжения.             — Чонгук-и, ты чего застыл? — повторила Нари с нетерпением. — Ну принеси мяч.             Юноша повернулся, чтобы поплыть за мячом, но замер. Тэхён как раз вылез из воды и стоял на бортике, мокрый, красивый как греческий бог. Он стоял, запрокинув голову, проводя рукой по волосам, и свет, падающий сквозь стеклянную стену, подсвечивал его фигуру, делая её почти нереальной, когда он потянулся, будто разминаясь после плавания. Чонгук понял, что не может вылезти из воды. Его член стоял уже так плотно, что шорты не могли этого скрыть, и он боялся, что если выйдет из воды, Нари увидит. Он замер, прижимаясь к бортику, краснея, слушая стук пульса в висках.             Тэхёну стоило только взглянуть на своего парня, как он всё понял. Он видел, как Чонгук замер, как его взгляд стал рассеянным, как он облизывает губы, как его дыхание становится прерывистым, как он прижимается к бортику, пытаясь скрыть своё возбуждение. Усмехнувшись про себя, он быстро обошёл бассейн по бортику, взял мяч и снова спрыгнул в воду, подплывая к Чонгуку почти вплотную. Он сделал вид, что отдаёт мяч, но вместо этого, когда Нари отвернулась, послал Чонгуку короткий поцелуй и подмигнул. Это означало: «Я знаю, что ты чувствуешь, и я разделяю это». Тэхён видел, как парень вздрогнул, задержав дыхание, и внутренне довольно усмехнулся оттого, что добился нужного эффекта.             Тэхён снова отплыл и начал наматывать круги, и Чонгук, даже стараясь не смотреть на него, уже не мог контролировать своё желание, которое нарастало с каждым его движением. Он хотел его так сильно, что шутки о совместном душе, которые раньше казались ему неловкими, теперь звучали как обещание. Он согласился бы сейчас и на это, лишь бы быть ближе к нему, лишь бы чувствовать его кожу, его дыхание, его руки.             Тэхён заметил его бегающий взгляд, его румянец, его сбитое дыхание. Он видел, как руки Чонгука слегка подрагивают, как он сжимает и разжимает пальцы, пытаясь успокоиться. Он видел румянец на его щеках, дрожь в его руках и, наконец, понял, что перегнул. Слишком долго дразнил, слишком сильно заводил его, и теперь парень был на грани. Мужчина понял, что пора заканчивать, что ещё немного — и Чонгук сорвётся, и это будет заметно. Он получил то, зачем пришёл: убедился, что младший принадлежит ему каждым взглядом, каждым вздохом, и теперь нужно было спасать ситуацию, чтобы никто не заметил, как сильно его мальчик хочет его.             — Нари, — сказал он, подплывая к бортику, — вылезаем. Все устали, пора отдыхать.             Нари послушно кивнула, вылезла из воды, взяла полотенце, помахала Чонгуку на прощание и ушла в свою комнату, не оглядываясь. Чонгук остался стоять в воде, застыв, не решаясь вылезти из воды. Вода колыхалась вокруг его бёдер, прохладная, но внутри всё горело, и по телу пробегала дрожь от напряжения, которое требовало выхода. Он не мог пошевелиться, не мог заставить себя подняться на бортик, с трудом контролируя своё тело и мысли. Он стоял, вцепившись пальцами в край бассейна, и пытался успокоить дыхание, но ничего не помогало. Тэхён подплыл к нему со спины, неслышно, и Чонгук почувствовал его присутствие раньше, чем услышал плеск воды. Мужчина обнял его за талию, прижимаясь грудью к его спине, и парень вздрогнул от этого прикосновения. Тэхён поцеловал его в плечо, стараясь успокоить хоть немного.             — Ну чего ты, маленький мой, успокойся, — прошептал он ему в ухо, касаясь губами его мокрой кожи. — Всё хорошо, малыш, я понимаю, прости. Я вижу, что с тобой… я помогу… но нам нужно вылезать и идти к себе.             Чонгук повернулся к нему, и в его взгляде было столько желания, что Тэхён буквально кожей ощутил его нетерпение. Парень потянулся к Тэхёну, пытаясь поцеловать, его губы дрожали, дыхание было тяжёлым, всё тело напряглось. Тэхён окончательно убедился, что перегнул со своим баловством сегодня. Что слишком долго дразнил, слишком провоцировал, слишком откровенно соблазнял. Теперь Чонгук был почти не в себе, и он не мог ждать, не мог думать ни о чём другом, что их могут увидеть. Он хотел его здесь и сейчас, и это чувствовалось каждой клеткой тела. Тэхён остановил его, отстраняясь от поцелуя, но не отпуская. Одной рукой он обнял Чонгука за талию, прижимая к себе, а вторую опустил под воду, поглаживая вставший член парня через шорты, и Чонгук закусил губу, чтобы не застонать.             — Я тоже хочу, — прошептал Тэхён, продолжая гладить его. — Очень хочу тебя. Но здесь нас могут увидеть. Нужно вернуться в комнату.             Он поцеловал Чонгука в кончик носа, будто извиняясь за то, что приходится ждать.             — Вылезай, — сказал он, отпуская парня. — Надень халат, он висит в шкафу. И иди в свою комнату. Я приду через несколько минут, но не вместе с тобой, чтобы никто не заметил.             Чонгук кивнул, дрожа от нетерпения. Он вылез из воды, взял халат, накинул его, стараясь не смотреть на Тэхёна, и почти побежал по коридору в свою комнату, в предвкушении встречи. Тэхён остался стоять в воде, чувствуя, как желание младшего передалось и ему: в паху было очень горячо и твёрдо. Он вылез, накинул полотенце поверх мокрых шорт, надел сухую футболку и вышел из бассейна, спеша за Чонгуком. В коридоре, у гостиной, он столкнулся с матерью. Та стояла у столика, поправляя вазу, и при виде сына расплылась в той тёплой, знакомой улыбке, которая всегда смягчала его сердце. Только не сейчас. Сейчас эта улыбка была как стена, как непреодолимое препятствие между ним и Чонгуком, который ждал его там, наверху, изнывая от ожидания.             — Тэхён-а, — сказала она, останавливаясь, — ты как? Хорошо поплавал?             — Да, мам, — ответил он, стараясь говорить спокойно. — Всё хорошо.             — Ты выглядишь уставшим, — сказала она, вглядываясь в его лицо. — Может быть, тебе стоит больше отдыхать? Ты так много работаешь в последнее время, сынок. Я волнуюсь за тебя.             — Всё хорошо, мама, — повторил он, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я просто немного переутомился. Ничего страшного, правда.             Но она не собиралась отпускать его так легко. Пришлось остановиться, улыбаться, отвечать, хотя внутри всё кричало: «Мама, пожалуйста, потом. Потом я поговорю с тобой, потом я выслушаю тебя, но не сейчас». Он слышал свой голос, ровный и спокойный, будто ничего не происходило, будто он не чувствовал, как каждая секунда этого разговора отдаляет его от Чонгука, как парень, наверное, мечется по комнате, не находя себе места. Она задала ещё несколько вопросов: про ужин, про планы на завтра, про то, не хочет ли он присоединиться к ним на выходных. Тэхён отвечал односложно, стараясь не показывать, как ему хочется убежать, как каждая секунда этого разговора кажется вечностью. Лишь через десять минут, которые тянулись бесконечно, он наконец смог уйти. Он почти бежал по лестнице, оглядываясь, проверяя, не видит ли кто, что он направляется в комнату Чонгука. Дверь была приоткрыта, и он зашёл внутрь, закрывая её за собой на замок.             Чонгук остановился посреди комнаты и выглядел не лучшим образом: в его глазах было столько нетерпения, что оно буквально передалось Тэхёну, стоило им встретиться взглядами. Всё это время парень не мог стоять на месте, не мог сидеть: он метался по комнате, как зверь в клетке, и когда Тэхён вошёл, тот бросился к нему, обхватывая его за шею, вжимаясь в его губы с жадностью. Тэхён ответил сразу, не давая себе времени на раздумья, ощущая растущее возбуждение. Он прижал парня к стене, вжимаясь всем телом, чувствуя, как твёрдый член Чонгука упирается в его бедро через ткань халата. Ждать больше не было сил. Им нужно было быть ближе, чувствовать друг друга, слышать дыхание, видеть, как желание отражается в глазах. Возбуждение нарастало с каждой секундой, разум отключался, оставляя только прикосновения, запах, дыхание.             Тэхён скинул халат с плеч Чонгука, его влажную футболку, и та упала на пол, оставляя парня обнажённым по пояс. Парень начал раздевать его нетерпеливо, сбивчиво, стягивая футболку, чтобы прижаться к его голой коже. Тэхён прервался от поцелуя ровно на секунду, чтобы помочь стянуть с себя футболку, и Чонгук тут же прижался к нему, впиваясь пальцами в его спину, скользя вниз, к талии и ещё ниже, сжимая ягодицы, притягивая его ближе. Внутри у Тэхёна всё закипело от этой инициативы, от того, как Чонгук касается его настойчиво и требовательно, не оставляя места для сомнений. Он ответил на поцелуй с новой силой, прижимая его к себе, и его член твёрдо упёрся в бедро Чонгука через ткань шорт.             Они целовались, не отрываясь друг от друга, но когда Чонгук начал постанывать в поцелуй всё громче, теряя контроль над собой, Тэхён понял, что если они продолжат здесь, их могут услышать. Он, не переставая целовать, обнимая и прижимая к себе, затащил Чонгука в тесную душевую, закрывая дверь и отгораживая их от всего мира. Здесь было тесно, кафель холодил кожу, но это было идеально: только они двое, их дыхание, их тела, сплетённые в единое целое.             Ненадолго оторвавшись от любимых губ, Тэхён стянул с Чонгука шорты и трусы одним движением, оставляя его полностью обнажённым. Он замер на мгновение, глядя на него, и каждый раз, когда он видел Чонгука, наполнялся изнутри тем же восхищением, что и впервые. Его рука почти привычно легла на член младшего, и юноша громко застонал. Тэхён быстро прижал руку парня к его же рту, заставляя закрыть его ладонью. Чонгук закусил губу, пытаясь сдержать звуки, но его тело выдавало его: он так долго ждал этого.             Тэхён видел, что Чонгук настолько перевозбуждён, что кончит от пары движений его ладони, и позволил себе ускориться, двигая рукой по члену младшего быстро, уверенно, прижимая его к себе второй рукой, обнимая за талию, ощущая приближение оргазма. Чонгук кончил быстро, с хныкающим стоном, чувствуя, как сперма выплёскивается на руку мужчины, на его собственный живот, стекая по бёдрам. Он закрыл глаза, уткнувшись лицом в плечо Тэхёна, тело обмякло, он повис на мужчине, прижимаясь, трясясь от пережитого оргазма. Тэхён обнял его, шепча слова утешения, похвалы, гладя по спине, по влажным волосам, чувствуя, как его мальчик постепенно приходит в себя.             — Ты молодец, — шептал он, — умничка, мой хороший.             Чуть отдышавшись, Чонгук поднял голову, он был всё ещё возбуждён, чуть меньше, но всё ещё готов продолжать. Погоня за собственной разрядкой отошла на второй план, сменяясь огромным желанием удовлетворить своего любимого мужчину. Это становилось потребностью, почти необходимостью, которая жгла изнутри и требовала немедленного исполнения. Он опустил руки, скользнул пальцами по бёдрам Тэхёна, нашёл резинку шорт и стянул их вниз, оставляя мужчину обнажённым. Взгляд юноши скользил по его телу, по широким плечам, по рельефному прессу, по его члену, который стоял твёрдо, почти болезненно; было видно, как мужчина сдерживает себя. Он смотрел на него с таким восхищением, с желанием, буквально снося все барьеры терпения внутри старшего. Чонгук прижался к нему всем телом, с готовностью отдать всё, что у него есть, лишь бы Тэхён почувствовал себя любимым и желанным.             — Я не выдержу так долго, — прошептал Тэхён чуть хрипло, обнимая младшего.             Чонгук вспомнил, как было хорошо вчера, как они лежали, прижавшись друг к другу, и сам повернулся к тому спиной, прижимаясь ягодицами к его члену, откидывая голову на его плечо, подставляя шею. Тэхён чуть не завыл от этого движения, от того, как тепло и мягко Чонгук прижимался к нему, как ягодицы младшего сжимали его член. Он зажмурился на мгновение, чувствуя, как блаженство разливается по телу. Он обнял его одной рукой, пальцами нашёл сосок на груди Чонгука, начал пощипывать, выкручивать, чувствуя, как парень вздрагивает от каждого прикосновения. Второй рукой он снова сжал его член, начиная двигать рукой в том же ритме, что и до этого, толкаясь бёдрами между его ягодиц и по пояснице, чувствуя, как приятное трение доводит его до грани. Он похрипывал, постанывал, ощущая, как оргазм накатывает быстрее, чем он ожидал, пытался сдержаться, но поза была слишком возбуждающей.             — Я сейчас кончу, — прошептал он, когда напряжение достигло предела. — Малыш, я…             Он кончил, прижимая Чонгука к себе сильнее, изливаясь ему на поясницу и на ягодицы, белые капли стекали вниз по коже. Он замедлил движения рукой на члене Чонгука, пытаясь прийти в себя, облокотившись спиной на стену, потому что ноги почти не держали его. Но Чонгук продолжал толкаться в его кулак, и Тэхён, поняв, что он хочет продолжения, снова начал двигать рукой, ускоряя темп, целуя его в шею, в плечо, за ухом, шепча ему низким голосом:             — Да, детка… да… кончай…             Чонгук задрожал и кончил второй раз, его тело выгнулось, сотрясаясь спазмами, он откинул голову старшему на плечо, будто он пытался удержать это мгновение как можно дольше. Они стояли так, обнажённые, мокрые от пота, прижавшись друг к другу, постепенно пытаясь выровнять дыхание и прийти в себя. Тэхён обнимал младшего, прижимая к себе, и они стояли, не двигаясь, наслаждаясь этим моментом близости, этой тишиной. Чонгук поднял голову, посмотрел на Тэхёна, улыбаясь чуть устало, но абсолютно счастливо. Тэхён улыбнулся в ответ, он не мог налюбоваться на своего мальчика, раскрасневшегося, удовлетворённого, довольного. Он потянулся к Тэхёну для медленного поцелуя, нежного, осторожного касания, в котором не было и тени той жадности, которая была всего несколько минут назад.             — Нам нужно принять душ, зайчонок, — сказал Тэхён, отрываясь от любимых губ и протягивая руку к крану.             Он включил воду, и тёплые струи начали стекать по их телам, смывая следы их близости. Тэхён сел прямо на пол душевой, прислонившись спиной к прохладной кафельной стене, и просто смотрел на Чонгука, пока тот мылся. Места было так мало, что они то и дело касались друг друга, и было приятно чувствовать эту близость. Чонгук мылся неторопливо, иногда поворачиваясь, наклоняясь к Тэхёну, и они обменивались короткими, лёгкими поцелуями, полными нежности и благодарности за то, что они есть друг у друга. Когда Чонгук закончил, они поменялись местами, и Тэхён встал под воду, тёплые струи смывали остатки усталости. Чонгук стоял рядом, иногда касаясь его спины, иногда просто смотря на него, любуясь.             Вытираясь и одеваясь, Тэхён не переставал смотреть на своего парня. Влажные волосы, лёгкая улыбка на губах — он не мог налюбоваться им: глаза, губы, фигура того принадлежали только ему, и хотелось запомнить этот момент навсегда.             — Мне было очень хорошо сегодня, — сказал он, глядя Чонгуку в глаза, который уже надел футболку и домашние штаны. — Но больше я в бассейн с тобой не пойду… Это слишком опасно.             Чонгук смущённо хихикнул, отводя взгляд, на щеках появился лёгкий румянец.             — Я тоже… — сказал он тихо, — это было слишком...             Тэхён подошёл ближе, взял его лицо в ладони и поцеловал перед уходом.             — Мне нужно пойти поработать, — сказал он, отстраняясь. — А тебе стоит подготовиться к школе. У нас сегодня был… насыщенный день, завтра понедельник.             Чонгук кивнул, прижимаясь к нему на мгновение.             — Хорошо, хён-и, — сказал он. — Я буду ждать тебя за ужином.             — Мне очень понравилось, как ты себя вёл сегодня, малыш, — обернулся мужчина уже у двери, широко улыбнувшись.— Ты был таким смелым. Это было… восхитительно. — Чонгук покраснел, опуская глаза, но на его губах застыла довольная улыбка.             Ужин прошёл как обычно: родители Тэхёна обсуждали свои планы, Нари рассказывала что-то о школе, подругах, новых фильмах, Тэхён и Чонгук обменивались короткими взглядами, которые никто не замечал. Чонгук чувствовал себя почти спокойно, почти уютно за этим столом, в кругу семьи, которая приняла его. После ужина отец позвал Тэхёна в кабинет. Зайдя, он ожидал короткого разговора, но отец хотел обсудить несколько срочных рабочих вопросов, возникших в связи с новыми контрактами. Почти весь вечер они сидели за столом с бумагами, обсуждая цифры, графики, поставки. Время тянулось бесконечно долго, и Тэхён несколько раз смотрел на часы, думая о Чонгуке, который, наверное, уже ждёт его.             Чонгук поднялся к себе, сел на кровать, открыл ноутбук, пытаясь сосредоточиться на заданиях, которые нужно было сделать к завтрашнему дню. Цифры и формулы мелькали перед глазами, но мысли его были там, где Тэхён сидит в кабинете с отцом, обсуждает какие-то рабочие вопросы, возможно, устал и хочет отдохнуть. Он старался не думать о том, как долго это может продлиться, и просто делал задания, одно за другим, пока глаза не начали слипаться. Он сам не заметил, как заснул. Ноутбук так и остался лежать на кровати, экран погас через несколько минут бездействия. Чонгук свернулся калачиком, подложив руку под щёку, и его дыхание стало спокойным. Тэхён вошёл в его комнату поздно, когда разговор с отцом, наконец, закончился. Он увидел его спящим, подошёл к кровати, осторожно убрал ноутбук, поставил его на стол, накрыл Чонгука одеялом, наклонился, поцеловал его в висок, ощущая еле уловимый запах своего геля для душа, который, как ни странно, всё ещё остался на его коже.             — Спи, мой маленький зайчонок, — прошептал он, выходя из комнаты, — сладких снов.