call or don’t call

после того вечера дни начали складываться во что-то странно спокойное. такое спокойное, что аньсинь пару раз ловил себя на мысли: стоп… а что вообще происходит? он не был готов к тому, что чья-то забота может быть такой тихой. не требовательной. не липкой. просто присутствующей. каждое утро он просыпался, смотрел на поставленный у окна новый мольберт. аккуратный, гладкий, пахнущий деревом и чувствовал что-то вроде внутреннего толчка: это не мой обычный мир. так со мной раньше не было. гону шутил каждый день: — ну что, твой богатый ухажёр опять написал? и аньсинь каждый день говорил: — заткнись. и каждый день краснел. а мольберт стоял. и аньсинь не мог не замечать, как тепло становится внутри, когда взгляд на него падал. днём всё было шумно и привычно. пары, задания, спешка между корпусами, кофе на ходу. аньсинь вечно носился. от кабинета к кабинету, от библиотеки к аудитории, от ноутбука к планшету. но где-то глубоко внутри у него жило ожидание. совсем маленькое. почти постыдное. как будто он ждал короткого вибро телефона. и каждый раз, когда приходило сообщение от санвона, короткое, сдержанное, спокойное, сердце у аньсиня делало что-то странное. немного больно, немного приятно, как будто за что-то его потянули изнутри. санвон писал смешные комментарии к его фото, спрашивал как прошёл день, отправлял фотографии книг или кофе, просто так, без подтекста. и аньсинь ловил себя на улыбке, которую никто не видел. иногда он отвечал сразу, иногда заставлял себя подождать пару минут,  чтобы выглядеть менее увлечённым. но внутри всё равно было лёгкое дрожание. каждое сообщение немного выбивало дыхание. вечерами когда уроки подходили к концу, когда университет стихал, они виделись. поначалу нерегулярно, потом чаще. а потом настолько часто, что гону закатывал глаза и говорил: — интересно, когда ты съедешь? аньсинь фыркал, но ничего не отвечал. они гуляли в парке, говорили о пустяках, иногда спорили. санвон рассказывал о работе, о книгах, о каких-то обязанностях, которые аньсиню казались слишком взрослыми. и каждый раз, слушая его, аньсинь думал: почему он вообще связывается со мной? индивидуальный, внимательный, спокойный санвон был не похож на его знакомых взрослых. в нём было что-то ровное. устойчивое. и аньсиня это пугало. но и тянуло. особенно, когда санвон смотрел на него чуть дольше обычного. иногда аньсинь ловил себя на том, что боится. боится выглядеть нелепо рядом с человеком вроде санвона. разница в возрасте, разница в жизни, разница в уверенности. у санвона всё будто уже состоялось. у аньсиня всё только начиналось. и иногда, поздно вечером, лежа в общажной комнате, слыша как гону храпит на соседней комнате, аньсинь думал: может, я правда слишком маленький для этого? может, его слишком много для меня? но стоило санвону написать что-то вроде: «как прошёл твой день?» или «не забудь поесть» и все его сомнения на минуту исчезали. словно кто-то выключал тревогу и включал тихое, ровное тепло. прошло чуть больше двух недель. и аньсинь понял: он привык. чёрт возьми, он привыкает. к его голосу, к его сообщениям, к его манере наклонять голову, когда слушает. к тому, как он чуть улыбается, когда аньсинь злится. к тому, что санвон всегда держит расстояние и при этом всегда рядом. и это пугало аньсиня сильнее всего. потому что чем привычнее становился санвон, тем сложнее было представить, что однажды он исчезнет. то, что началось просто с встреч после пар, плавно перетекло в то, что аньсинь теперь знал: по средам санвон почти всегда задерживается на работе, по пятницам он выглядит уставшим, но никогда не жалуется, а по выходным любит долгие прогулки, даже если на улице серо и сыро. эти мелочи складывались в человека. не в загадку, не в взрослого серьёзного мужчину, а в реального санвона, который умел смеяться тихо, почти бесшумно, и который иногда смотрел в сторону так задумчиво, будто что-то носил в себе, о чём не говорил. и чем больше аньсинь узнавал, тем больше поражался: он какой-то…обычный? но в хорошем смысле. санвон не строил из себя что-то. не пытался казаться умнее или взрослее. он просто был. и это «просто» постепенно превращалось в комфорт. тем временем вечера стали длиннее. санвон все чаще забирал аньсиня после пары. ненавязчиво, будто между делом. в машине играло что-то спокойное, и аньсинь обычно садился, выдыхал, а санвон спрашивал: — тяжёлый день? аньсинь отвечал честно, без придумывания, без позы. с ним этого не требовалось. и это удивляло его сильнее всего. однажды он впервые увидел, как санвон улыбается широко. не так, как обычно, аккуратно и сдержанно, а по-настоящему. они спорили о том, какой вкус рамена самый нормальный и аньсинь, разгорячённо доказывая, что острый лучший вариант человечества, показывал мемы на телефоне. и санвон вдруг засмеялся громко, откинув голову. так, что у аньсиня сердце стукнуло куда-то в горло. — я… — аньсинь смотрел на него, как на явление природы. — я впервые вижу тебя, такого.  санвон только покачал головой и улыбнулся. и будто бы между ними что-то сдвинулось. не словами, а чем-то в воздухе. они стали говорить больше. о работе, о семье, о мечтах, о том, что не получилось, о том, что получилось. санвон спрашивал аккуратно, без давления, но аньсинь всё равно отвечал так, как не отвечал даже друзьям. — ты слишком много работаешь, — однажды сказал аньсинь, уткнувшись в стакан с холодным чаем. — ты же так устанешь и умрёшь. санвон усмехнулся. — если бы так просто можно было умереть, я бы уже давно того.  — не смешно. — я и не шучу. — я серьёзно. — я тоже. и в этот момент аньсиню впервые стало страшно за него. за человека, которого он знал всего ничего, но чья усталость почему-то резала по сердцу. иногда были странные моменты. например, когда санвон держал дверь чуть дольше, чем нужно. или когда прислонял руку к спине аньсиня, чтобы провести через толпу. или когда ловил взгляд и не отводил сразу. аньсинь каждый раз думал: ты что делаешь…? но вслух не говорил ничего. он просто краснел, отворачивался, делал вид, что занят телефоном. санвон конечно, замечал. и только мягко улыбался, будто ему нравилось его реакция. ночами аньсинь иногда пролистывал переписки. читал по нескольку раз смешные голосовые, слушал тихий смех санвона, делал вид, что не делает ничего подозрительного. гону постоянно стебал его: — ты как девочка влюблённая, честное слово. — я не влюблён! и аньсинь не знал, говорит ли правду, потому что что-то в нём действительно менялось. постепенно. как вода, размывающая берег. санвон становился привычкой. такой мягкой, тёплой, совершенно незаметной. но если бы её внезапно забрали, аньсинь бы почувствовал пустоту. и где-то на середине второй недели он поймал себя на мысли: я хочу знать его ещё больше. сильнее. глубже. ему стало интересно всё. как выглядит комната санвона, что он ест на завтрак, какие у него страхи, как он злится, любит ли он зиму, какие у него шрамы на руках и откуда они. его интерес тянулся дальше обычного любопытства. и это уже нельзя было списать на «он просто хороший человек».  всё было куда хуже. и куда честнее. аньсинь начинал сильнее привязываться. и понимал это слишком хорошо. к пятнице аньсиня словно выжимали. пары тянулись медленно, задания давили, а самое ужасное, вдохновения не было. пусто. как будто кто-то выключил свет в голове и оставил его бродить в темноте. когда преподаватель наконец отпустил группу, аньсинь вышел из корпуса почти волком. голова гудела, пальцы дрожали от раздражения. он ненавидел, когда идеи не приходят. а хуже всего было то, что перед глазами стояла та же белая, глухая, непробиваемая стена. и мысль только одна: санвон наверняка тоже вымотан после своей работы. пятница же. и всё равно приехал… он выдыхает, поправляет рюкзак и идёт к машине, уже заранее чувствуя себя виноватым за то, что не может просто быть нормальным и спокойным. но стоит ему открыть дверцу, как всё, просто всё проваливается в тепло. санвон берёт его ладони в свои и мягко целует сначала одну, потом другую. как будто это ритуал, как будто так должно начинаться каждое их пятничное вечернее «привет». у аньсиня от этого жеста всегда внутри что-то плавилось. он бы ни за что не признался вслух, но это ощущалось чуть ли не как дом. — устал? — тихо спрашивает санвон, глядя на него так, будто весь шум дня исчезает. — да, — честно отвечает аньсинь, позволяя себе выдохнуть. — и вдохновения нет. вообще. пусто в голове. санвон заводит машину, но не трогается. смотрит прямо на него: — расскажи как это нет вдохновения?  — ну… — аньсинь хмурится. — просто никак. — это не объяснение. — санвон улыбается уголком губ. — попробуй словами. какими ты обычно объясняешь? и вот тут у аньсиня включается та самая художественная часть мозга. он поворачивается к нему, делает жест руками, будто показывая форму в воздухе: — это как будто белый ветер в голове. — белый ветер? — санвон заинтересованно вскидывает бровь. — ага. — аньсинь оживляется. — знаешь, как когда ты открываешь новое полотно, а оно такое… слишком чистое. стерильное. пустое. и ты понимаешь, что можешь сделать всё, но именно из-за этого не можешь сделать ничего. санвон слушает. внимательно. так, что аньсинь вдруг замечает: ему реально интересно. — и еще это… как будто на тебя смотрит белая стена, — продолжает аньсинь, размахивая руками всё сильнее. — глухая. бесконечная. и ты тоже смотришь на неё, и вы оба такие: «ну?.. ну??» — и никто не отвечает. — да! — аньсинь чуть ли не подпрыгивает. — никто! вообще никто! я спрашиваю: «что нарисовать?», а стена такая: «ммм… не знаю, брат, сам думай». санвон тихо смеётся, но не издевается. он смеётся с теплом. таким, что аньсиню хочется говорить дальше. — то есть ты ругаешься со стеной? — каждый день. — аньсинь кивает. — иногда победа за мной… иногда нет. сегодня точно не за мной. санвон чуть склоняет голову: — тогда, может быть, тебе не вдохновение нужно, а отдых? аньсинь хмыкает: — отдохну, когда сдам проект. — неправильный ответ. и он берёт руку аньсиня чуть крепче, как будто показывая: всё, хватит думать, ты уже рядом, можно выдохнуть. — у тебя была тяжёлая неделя, — мягко говорит санвон. — не ругай себя за то, что мозг не хочет работать. ты не машина. — это говорит человек, который работает как машина. — я работаю, потому что мне приходится. — он улыбается слабее. — но для тебя это не правило. правда. и в этой фразе есть что-то… слишком нежное. что-то, от чего аньсинь чувствует, как в груди поднимается тёплая волна. но вдруг сам ловит себя на том, что хочет знать, как прошёл день у санвона. — а у тебя как? — голос у него тише обычного. санвон выдыхает, слегка откидывается на сиденье: — нормально. мы с лео… — он делает короткую паузу, словно собирая силы. — ходили на деловые встречи. наконец заключили контракт, над которым почти год работали. аньсинь удивлённо поднимает брови: — серьёзно? это же круто. санвон едва улыбается: — круто. — а потом так же честно добавляет: — но я устал. это первый раз, когда аньсинь слышит от него такую фразу. он видел его уставшим до этого, но он никогда не говорил этого вслух. санвон обычно непрошибаемый, спокойный, собранный, будто вечно держится на какой-то внутренней опоре. а сейчас нет. сейчас он выглядит человеком, которому действительно тяжело. аньсинь молчит. не потому что нечего сказать. он просто слишком внимательно на него смотрит. санвон первым отводит взгляд, будто не хочет, чтобы его разглядывали так близко, и меняет тему: — если хочешь… можем завтра погулять. или прямо сейчас куда-нибудь съездить. — может в кино? — предлагает аньсинь несмело. — не хочу в людное место. ответ быстрый, без размышлений. и да, он выглядит так, будто людного места он точно не выдержит. у аньсиня мгновенно внутри поднимается тревога: он слишком устал. ему нужен отдых. а я ещё сижу тут, со своими стенами, вдохновением, проблемами… — поезжай домой, — спокойно говорит он. — ты устал. тебе надо нормально поспать. я сам доберусь. санвон поднимает на него глаза. и в этот момент в его взгляде есть что-то настолько прозрачное, что аньсинь почти теряет дар речи. — я не могу без тебя, — тихо, без пафоса.  — но ты же… — аньсинь смущается, — уставший. — мне плевать. — санвон медленно проводит пальцами по его руке. аньсинь хочет снова настоять, что санвону надо домой, тёплый душ, еда, кровать. всё что угодно, только не возить его по городу. он уже собирает аргументы, когда санвон вдруг наклоняется ближе: — не хочешь… — он будто подбирает слова, — поехать ко мне? у аньсиня сердце падает куда-то под сиденье. — ч-чего? — вырывается у него. санвон поднимает ладонь, словно сразу снимая напряжение: — ничего такого. правда. — он говорит абсолютно спокойным тоном. — просто посмотрим фильм у меня. переночуешь у меня. у меня всё есть. щётка, полотенца, одежда, всё. тебе даже заезжать в общежитие не нужно. он смотрит прямо, честно, устало, но так тепло, что аньсинь буквально начинает плавиться изнутри. — я просто хочу, чтобы ты был рядом, — тихо добавляет он. — если ты захочешь домой, утром отвезу. и вот тут аньсиня накрывает. паника. ожидание. волнение. радость, которая пугает. и страх, что он скажет да слишком быстро. и страх сказать нет ещё сильнее. ночевать у санвона. блин. у санвона. у сан-вона. он сглатывает, не отрывая взгляд от своих рук. дыхание сбивается, голова становится горячей, а сердце…сердце ведёт себя так, будто пытается вырваться наружу. санвон молчит. ждёт. не давит. только большим пальцем медленно проводит по тыльной стороне его ладони и от этого жеста у аньсиня дрожат пальцы. он дышит, думает, паникует, думает снова, а потом он поднимает на него глаза. кажется, мир на пару секунд замирает. аньсинь не выдержал и всё-таки сказал да. тихо, почти шёпотом. и сразу же пожалел, что нельзя отменить собственный скомканный голос и сказать как-то более уверенно. но санвон только облегчено кивнул, будто это было самое важное «да» в мире. в машине аньсинь сидел слишком прямо, будто позвоночник превратился в линейку. он даже боялся дышать глубоко. вдруг санвон услышит, как сильно бьётся его сердце. санвон вел машину уверенно, но чуть медленнее, чем обычно. он выглядел уставшим, но спокойным и от этого спокойствия у аньсиня внутри всё странно плавилось. подъезд к его дому выглядел как кадр из фильма. высотка из стекла и бетона, мягкие огни на фасаде, дежурный охранник, который вежливо кивнул санвону. аньсинь почувствовал себя неправильно одетым, не тем, слишком маленьким в этом большом месте. санвон заметил, как он замер у входа, наклонился чуть ближе и тихо сказал: — просто идём. не думай ни о чём. лифт поднял их на тринадцатый этаж и всё это время санвон не сводил глаз с аньсиня. он выдержал секунд десять, потом закатил глаза: — перестань так смотреть. — мне нравится, — спокойно ответил санвон. аньсиню стало так жарко, будто лифт ехал не вверх, а в огонь. когда они добрались до нужного этажа и дверь в квартиру открылась, аньсинь понял: даже если бы он всю жизнь рисовал уют, он бы не нарисовал ничего настолько правильного. бежевые стены, мягкие пастельные оттенки, плед, который выглядел так, будто его связали руками. пол тёплый и светлый. по углам  зелёные растения, большие и маленькие. на одной стене аккуратные полки с книгами, идеальными ровными рядами. аромат лаванды смешивался с чем-то чистым, почти невесомым. кажется, это был запах самого санвона. панорамные окна занимали почти всю стену и ночной город выглядел как россыпь звёзд под ногами. — чувствуй себя как дома, — сказал санвон и направился в душ.  — ага конечно, как дома, — подумал аньсинь, боясь даже наступить на ковёр, вдруг он слишком белый. когда санвон вернулся с влажными волосами и в свободной чёрной футболке, аньсиню пришлось отвернуться. слишком… слишком. — твоя очередь, — сказал санвон и протянул аккуратно сложенную одежду. футболка. свободные домашние штаны. мягкие носки. всё пахло им. когда аньсинь зашёл в ванную, запах окутал его полностью, будто обнял. голова закружилась не от пара, а от мысли: я в его одежде. я в его доме. я у него. он быстро привёл себя в порядок, стараясь не думать об этом, но мысли жили собственной жизнью. и когда он вышел, санвон уже накрыл небольшой стол. тёплый суп, лёгкие закуски. будто он заранее знал, что аньсинь откажется от всего тяжёлого. они ели тихо, спокойно. тишина была не неловкой, а уютной, мягкой, почти домашней. после ужина санвон тихо сказал: — может, вина? аньсинь замотал головой: — нет. ты сам можешь… если хочешь. — а ты? — удивился санвон. — я никогда не пробовал. — никогда? — санвон смотрел на него так, будто услышал что-то невероятное. — правда? оньсиню стало неловко, но он кивнул. санвон задумчиво улыбнулся, налил себе бокал, потом второй. он пил медленно и через какое-то время его щёки чуть-чуть порозовели. и аньсинь поймал себя на мысли, что это самое милое, что он видел в своей жизни. санвон потянулся, выдохнул, устало, но мягко: — выберешь нам что-нибудь посмотреть? и прошёл в гостиную, где опустился на диван, откинув голову назад — усталый, румяный, спокойный. аньсинь сел рядом долго пролистывал каталог, пытаясь не думать о том, что санвон сидит так близко. почти рядом, почти касаясь плечом. воздух был теплым, тихим и от этого каждый его вдох казался громче, чем должен быть. и аньсинь впервые в жизни задумался, как от одного человека может быть так тепло, будто вокруг работает невидимый обогреватель. он улыбнулся сам себе.  — давай это, — наконец сказал аньсинь и нажал на «стажера». — фильм очень спокойный и добрый. про милого старика, который становится стажёром в компании. не напряжённый. санвон лениво повернул голову к нему, словно пытаясь рассмотреть, почему аньсинь выбрал именно этот фильм. — звучит идеально, — сказал он и голос у него был низкий, уставший, но спокойный. когда аньсинь поудобнее устроился, санвон без лишних слов пододвинулся ближе. слишком близко. накрыл их одним пледом, будто делал это сотни раз. естественно и уверенно. аньсинь почувствовал тепло его плеча, его дыхание и сердце забилось быстрее. он тихо выдохнул, надеясь, что санвон не заметит. фильм начался, а санвон, не отрывая взгляда от экрана, лёгкими, почти рассеянными движениями начал поглаживать тыльную сторону руки аньсиня большим пальцем. это было ненавязчиво, спокойно, но от каждого такого касания по коже проходили мурашки. будто кто-то тихо зажигал маленькие огоньки. аньсинь делал вид, что сосредоточен на фильме, но всю первую половину ловил себя на том, что больше смотрит на профиль санвона, чем на экран. у санвона все ещё были чуть розовые щёки, а уголки глаз выглядели мягкими, расслабленными. и аньсинь заметил, что санвон действительно отдыхал, впервые за весь день. к середине фильма санвон чуть наклонил голову, едва заметно оперевшись на плечо аньсиня. не полностью, не наваливаясь, просто так, будто хотел быть ближе и не скрывал этого. аньсинь затаил дыхание на пару секунд, но потом позволил этому случиться. плед вокруг них стал еще теплее. когда на экране шёл трогательный момент, санвон вдруг тихо сказал: — он хороший. правда хороший. голос был тихим, почти шёпотом, будто он боялся нарушить спокойствие вечера. аньсинь улыбнулся. — я рад, что тебе нравится. санвон не ответил, только сильнее прижался плечом. и до самого конца фильма они сидели так. в тишине, под пледом, в каком-то собственном маленьком мире, который не требовал слов.  когда титры пошли вверх, санвон чуть выпрямился, протёр глаза ладонью и тихо произнёс: — наверное это первый фильм, который мне действительно понравился. и аньсиню в этот момент показалось, что сердце стало лёгким.  титры тихо продолжали ползти по экрану, музыка стихала, а в комнате будто сгущался уют. мягкий тёплый свет из коридора, тяжёлое дыхание санвона рядом и плед, которым он их невольно укутал ближе, чем надо. аньсинь сидел, чувствуя, как внутри всё дрожит. он так близко. почему я так нервничаю? почему… тянет? санвон все еще смотрел на экран, но взгляд у него давно был не о фильме. прежде чем аньсинь успел подумать, он быстро, почти неосознанно наклонился вперёд и поцеловал санвона в уголок губ. коротко. как пульс, как дрожь. и так же быстро отстранился. кровь ударила в уши и аньсинь вскочил почти мгновенно. — я воды попью, — пробормотал он, желая хотя бы на секунду вынырнуть из этой тишины, из этого взгляда, из самого себя. он развернулся, но не успел сделать и шага. санвон поймал его за запястья. крепко, но осторожно, как будто удерживал не человека, а что-то хрупкое. — аньсинь, — голос у него был низкий, будто охрипший. — ты снова это сделал. — что? — аньсинь попытался не смотреть ему в глаза, но проиграл. — в тот вечер возле общежития. — санвон чуть притянул его ближе. — ты тоже поцеловал меня и сбежал. его пальцы скользнули выше, к ладоням, переплетаясь с его пальцами. — ты играешь грязно, знаешь? — тихо, почти с усмешкой, но глаза были совсем не смеющиеся. — если ты ещё раз так сделаешь, я могу и не сдержаться. у аньсиня опустилось сердце. не от страха, а от того самого чувства, от которого он неделю засыпал плохо. вот оно. вот то, чего я наверное хотел? он поднял глаза. — а тебе… — он сглотнул. — не нужно сдерживать себя. его голос дрожал, но слова были честными до самой кости. санвон на секунду замолчал. будто что-то в нём окончательно слетело с места. он медленно наклонился, сокращая расстояние, и аньсинь понял, что не сможет сейчас ни уйти, ни отвернуться. он даже не хотел. — аньсинь, — тихо, почти трогающе, — если я тебя поцелую… — его губы прошли в сантиметре от его щеки. — ты уверен? и вот тогда аньсинь сказал. его собственный голос резанул через грудь. — это будет мой первый поцелуй. санвон замер. — чёрт… — выдохнул он почти беззвучно. — ты издеваешься. в его голосе было всё. нежность, отчаяние, уважение, и что-то похожее на трепет. санвон снова наклонился к нему едва заметно не торопясь, будто давая время передумать. воздух между ними стал густым, тёплым, почти звенящим. аньсинь чувствовал, как внутри всё сжалось. сердце не билось, оно трепыхалось, будто птица под грудной клеткой. ладони вспотели, горло пересохло. это произойдёт? правда? прямо сейчас? когда санвон коснулся его щёки кончиками пальцев, у аньсиня прошли мурашки до самых плеч. он даже выдохнул слишком громко. санвон приблизил лицо. и на этом расстоянии, почти на дыхании, аньсинь впервые осознал, насколько он хочет этого. ещё мгновение и губы санвона коснулись его губ. первый поцелуй аньсиня не был уверенным. он был осторожным, медленным, невероятно мягким, как будто мир стал так тих, что слышно только их дыхание. губы санвона были удивительно тёплыми, чуть влажными, и аньсинь почувствовал лёгкий вкус вина, который смешался с его собственным дыханием. у него закружилась голова так сильно, что он моргнул, будто пытаясь удержать землю на месте. санвон целовал его терпеливо, будто показывая каждое движение. сначала лёгкое касание, почти скользящее, потом чуть глубже, теплее. потом короткая пауза, в которую аньсинь успел почувствовать, как губы тянутся к ответу сами по себе. и аньсинь аккуратно, неуверенно поцеловал в ответ. сначала неловко, непойманно, как будто учился дышать заново. но санвон чуть повернул голову, мягко подсказав направление, и аньсинь будто нашёл свою точку опоры. его губы подались вперёд сами, и в груди вспыхнуло такое сильное тепло, что он дёрнулся, дрогнул пальцами. санвон почувствовал это, ухватил ладонью его затылок. легко, почти невесомо и углубил поцелуй всего на долю секунды. ровно настолько, чтобы аньсинь понял: это нормально. это правильно. это приятно. у аньсиня перехватило дыхание. в животе всё сжалось сладко, будто горячий ветер прошёл внутри. в голове не осталось ни мыслей, ни страхов. только ощущение тепла, близости и того, что его держат так бережно, будто могут раствориться, если сделать резкое движение. ему казалось, что у него слабнут колени, хотя он сидел. руки дрожали, но санвон держал их крепко. вкус вина, тепло дыхания, жар щёк, всё это смешалось в одно ощущение: я здесь. я с ним. это происходит со мной. когда санвон наконец отстранился, аньсинь ещё секунду не мог открыть глаза, будто поцелуй всё ещё продолжался внутри. он сделал неровный, глубокий, слишком горячий вдох. сердце колотилось так, что казалось, его слышно на всю квартиру. санвон смотрел на него, чуть улыбаясь. мягко, с тем самым видом, от которого аньсинь чувствовал, что тонет. — надеюсь, ты понимаешь, — тихо. — что я тебя больше никуда не отпущу вот так. аньсинь не смог ответить. только медленно, почти невольно улыбнулся. *** ночь легла на комнату ровным, тёплым полумраком. шторы были чуть прикрыты, из коридора пробивалась только тонкая полоска света. всё остальное казалось мягким и тихим, будто укутанным одеялом. санвон лежал обнимая аньсиня так крепко, будто боялся, что тот растворится, если чуть ослабить руки. грудь санвона поднималась медленно и ритмично и от этого движения аньсинь чувствовал, как к его спине прижимается тепло, знакомое уже по вечеру, но всё ещё невероятно новое. у аньсиня тянуло живот. то самое ощущение, лёгкое, сладкое, будто внутри что-то мягко распускается. каждый раз, когда санвон выдыхал в его шею, это чувство становилось сильнее. и вот он начал ворочаться. сначала тихо, просто переставляя ногу, потом перекатываясь с одного бока на другой, будто пытался найти идеальное положение, но каждый раз невольно выскальзывал из объятий санвона. — блин аньсинь… — сонно пробормотал санвон, не открывая глаз. — можешь пожалуйста перестать кататься туда-сюда? я пытаюсь обнять тебя нормально.  аньсинь тихо, почти виновато, хихикнул. — я не катаюсь. — ещё как катаешься… — санвон зацепил его носом за затылок и чуть плотнее прижал к себе. — я только тебя поймаю, ты фух и уже ускользаешь куда-то… аньсинь засмеялся, и смех отозвался дрожью по всему телу. — фух? — передразнил он. — ты серьёзно так говоришь во сне? — я вообще много чего говорю… — пробурчал санвон, уткнувшись губами ему в плечо. — аньсинь… — да? — аньсинь улыбнулся, хотя санвон не мог этого видеть. — оставайся завтра. останешься? я хочу весь день валяться с тобой. не вставать с кровати и не отдавать тебя никому. последняя фраза прозвучала таким мягким, почти сонным признанием, что у аньсиня снова потянуло живот. почти болезненно сладко. и он решил подшутить. опасно конечно, но слишком уж тёплый момент. — не-не, — серьёзным тоном сказал он. — я не останусь. тут душно. и кровать неудобная. санвон приподнялся так резко, будто его ударом тока дёрнуло. — что? неудобная? правда? — он мгновенно проснулся, глаза блестят в темноте. — я не заметил! что с ней не так? она слишком мягкая? или жёсткая? если хочешь, мы завтра вместе поедем и купим другую! хоть десять! любую, какая тебе подойдёт! и если душно, я включу кондиционер. сейчас. просто скажи. аньсинь уже вибрировал от сдерживаемого смеха. — санвон — выдохнул он, — я же просто шучу… секунда тишины. потом санвон медленно, очень медленно сообразил. и в следующую секунду санвон навалился на него с тихим угрожающим вздохом и начал щекотать. — нет! — аньсинь вскрикнул, ещё не успев вдохнуть. — санвон, все стой! стой! я больше не буду, честное слово.  — не верю ни одному твоему слову, — серьёзно сообщил санвон и продолжил. аньсинь извивался, задыхаясь от смеха, слёзы выступили на глазах. та лёгкая, счастливая истерика, когда невозможно остановиться. одеяло сбилось, они оба спутались в нём так, что выбраться мог бы только сверхчеловек. в какой-то момент санвон перестал. но только потому, что они оказались лицом к лицу, совсем близко. дыхание касалось губ, теплый воздух смешивался, а смех аньсиня затих сам собой. санвон всё ещё держал его за талию, крепко, будто не собирался отпускать вообще. и аньсинь вдруг понял: он хочет ещё. ему было мало. тот поцелуй в гостиной был слишком легким, слишком коротким, чтобы насытиться. мысль вспыхнула так ясно, что он даже не успел испугаться её. он просто наклонился и поцеловал санвона сам. аньсинь поцеловал санвона мягко и тепло, с тем самым дрожащим желанием, которое расползалось под рёбрами всю ночь. санвон коротко выдохнул ему в рот, будто был удивлён его действиями. руки санвона сами сжались сильнее, он притянул его так близко, что уже невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой. и поцелуй стал глубже. не резким, нет, а таким как будто санвон успел за ночь соскучиться. у аньсиня снова закружилась голова, от тепла, от смеха, от близости, от того, что он впервые в жизни целовал кого-то по своей инициативе. и санвон, между вдохами, успел прошептать: — вот это уже не смешно.  однако аньсинь только улыбнулся губами к губам и поцеловал его ещё раз.