call or don’t call

санвон проснулся так, как будто кто-то сменил ему тело на новое. оно было лёгкое, тёплое, без обычной тяжести в висках и спине. он лежал какое-то время неподвижно, щурясь на мягкий свет из-за штор и пытаясь понять, что именно не так. а не так было то, что ему хорошо. слишком хорошо. он повернул голову к соседней стороне кровати — пусто. простыня прохладная, даже холодная, значит, аньсинь проснулся давно. и от этого внутри чуть кольнуло. коротко, тихо, но ощутимо. санвон подтянулся, сел и потер глаза ладонью. на часах был почти обед. — ты шутишь, — пробормотал он сам себе. он не помнил, когда последний раз позволял себе такое. лет десять назад? в школе? когда ещё можно было быть ребёнком и не нести на спине двадцать взрослых задач. видимо, два бокала вина и один аньсинь, сильная комбинация, подумал он и на губах сами собой поднялись уголки. но стоило ему подняться и открыть дверь спальни, как в нос ударил запах жареной яичницы, тёплого масла и кофе. настоящего, не из его капсульной машины, а сваренного вручную, терпкого и насыщенного. санвон замедлил шаг, даже дышать стал тише. он выглянул из-за стены на кухню. аньсинь стоял к нему спиной, волосы немного взъерошены, футболка санвона чуть великовата и свисает с плеча, а на столе тарелка, половина тоста и лист бумаги. парень склонился над ним и быстро, почти нервно что-то рисовал карандашом, сосредоточенно прикусив губу. и у санвона в груди что-то так смешно кольнуло, что он даже вдохнул глубже, чтобы вернуть себе контроль. он подошёл тихо, положил руки ему на талию и мягко приобнял со спины, уткнувшись носом в его шею. аньсинь подпрыгнул как будто его током ударило. — хён! ты меня напугал! санвон застыл. хён? он правда это сказал? он даже отстранился чуть, чтобы услышать это в голове ещё раз. в тот самый первый ужин в ресторане, аньсинь яростно говорил, что между ними нет той близости, чтобы он мог так его называть. — ты только что назвал меня хёном, — сказал он, и голос у него предательски потеплел. он даже попытался передразнить, чуть выше, чуть тоньше: — хён! аньсинь закатил глаза. —это из уважения просто, — пробормотал он, явно краснея до ушей. санвон хмыкнул, снова обнял его крепче, притянул ближе и поцеловал в шею. медленно, лениво, потому что ему просто хотелось. — уважение, значит, — протянул он, глядя через плечо на лист. — что рисуешь? аньсинь оживился мгновенно и появился знакомый огонёк в глазах. — кажется что-то появилось в голове, — сказал он, чуть хрипло от волнения. — я только набросал. когда полностью соберу идею, нарисую нормально и покажу тебе. санвон видел только его черновые штрихи. но они складывались в знакомый силуэт. фонарь. тонкий, вытянутый, одинокий, с мягким ореолом света. он понял и не понял одновременно. вопросы вспыхнули сами собой, но он не стал их задавать. вместо этого ухмыльнулся. — значит вдохновение появляется, когда мы целуемся? или когда ты у меня ночуешь? аньсинь фыркнул и отвернулся, уши ярко-красные. — перестань, — пролепетал он и почти выскользнул из его рук. — я завтрак приготовил. санвон смотрел на него, на его смущённую спину, на тарелки на столе, на то, как свет падает на его волосы и в груди становилось так тепло, как будто кто-то аккуратно поставил туда маленький ламповый обогреватель. в его доме редко кто оставался. ещё реже кто-то важный. а уж чтобы кто-то важный готовил ему завтрак…такого не было никогда. он подошёл ближе, положил ладонь на спину аньсиню и тихо сказал: — настроение у меня сегодня опасно хорошее. виноват ты. и это было не шуткой. просто констатацией факта. после завтрака, санвон не собирался возвращаться в кровать. в его мире так не делали. день нужно было начинать, задачи закрывать, расписание держать в голове. но стоило аньсиню лечь рядом, вытянуться на подушке, согреть воздух своим дыханием, устроиться чуть ближе, чем нужно и весь привычный порядок тихо развалился, как карточный домик от лёгкого толчка. санвон чувствовал, как внутри распускается тепло, не резкое, не обжигающее, а мягкое, будто кто-то накрыл его пледом изнутри. это было похоже на тишину после долгой дороги, на ощущение, когда приходишь домой и впервые за день снимаешь тяжёлую одежду. аньсинь лежал, подложив ладонь под щеку и свет из окна мягко очерчивал линию его носа, изгиб шеи, тонкую тень под нижней губой. санвон смотрел на него и ловил себя на том, что ему ничего не нужно делать. никаких решений. никаких звонков. никакой гонки. только лежать рядом. он провёл пальцами по его волосам. медленно, несуетливо, будто пробовал на ощупь что-то редкое и дорогое. аньсинь шевельнулся, приблизившись ещё на пару сантиметров и этих сантиметров санвону оказалось достаточно, чтобы плечи расслабились до конца. в его удивлении было что-то детское. как так получилось, что именно этот парень, временами тихий, острый, иногда упрямый умеет выключать мир вокруг? как так, что с ним проще дышать? санвон отметил, что телефон он не слышал уже час или два. рабочий мобильный, который обычно вибрировал каждые пятнадцать минут, лежал где-то на кухне. он даже не вспомнил о нём. и это отдельное чудо. иногда они засыпали на несколько минут. не всерьёз, а будто проваливаясь в короткое тёплое забытьё, когда разум всё ещё рядом, но тело тяжелеет от покоя. иногда просыпались почти одновременно и санвон ловил эти секунды между снами, когда аньсинь открывал глаза медленно, всё ещё тёплый, сонный, немного растрёпанный. он любовался этим. поражался тому, насколько тихим становится внутри вся та часть его, которая обычно напряжена до треска. из-за работы. из-за обязательств. из-за жизни, которая давно научила его держаться жёстко и собранно. рядом с аньсинем всё это исчезало. словно кто-то нажимал невидимую кнопку «выключить тревогу». они почти не двигались. иногда санвон притягивал его ближе, прижимая ладонью к пояснице, иногда медленно касался губами его виска, иногда просто чувствовал дыхание у своей шеи. аньсинь отвечал на его поцелуи так мягко, будто боялся спугнуть что-то хрупкое. в какой-то момент санвон уловил мысль, от которой сам тихо удивился: ему не хочется, чтобы этот день заканчивался. не просто потому, что с аньсинем хорошо. а потому что наконец-то впервые за долгое время он чувствовал себя не нужным, не полезным, не контролирующим. а просто человеком, который может лежать в постели среди белого дня и слушать, как кто-то дорогой дышит рядом. и это ощущение заполняло его так полно, что не оставляло места для привычного беспокойства. он думал о том, что никогда не позволял себе расслабляться вот так, без оглядки. и что удивительнее всего. ему это нравилось. ему нравилось это чувство «мы», такое простое, такое земное, без лишних слов. день прошёл так плавно, будто растворился. за окнами менялся свет, но внутри всё оставалось одинаково тихим. тепло кожи, медленные поцелуи, ленивые прикосновения, та самая тишина, от которой не хочется никуда бежать. и в этой тишине санвон поймал себя на почти пугающе честной мысли: если бы можно было прожить так всю жизнь, он бы согласился без раздумий. санвон в очередной раз проснулся от тепла. не от звука, не от движения, а от того тихого, глубокого тепла, которое значит только одно. рядом кто-то любимый медленно возвращается в сознание. глаза раскрылись сами. комната была почти тёмной. только полоска мягкого, тёплого света из коридора прорезала полумрак, будто отмечала границу между внешним миром и их маленьким уютным коконом. санвон повернул голову и увидел, как аньсинь тоже открывает глаза. сонные, чуть блестящие, распушённые от долгого сна ресницы. на щеке отпечаталась складка подушки. волосы растрёпаны, футболка санвона сползла с плеча. — чувство будто я всю вечность спал… — прошептал аньсинь, голосом хриплым от сна, мягким, почти котёнкиным. и санвона накрыла волна. такая сильная, такая нежная, такая хищная, что он даже не попытался её остановить. он потянулся вперёд, медленно, словно боялся спугнуть это волшебное состояние. коснулся его губ сначала робко, будто проверяя, разрешено ли. но стоило аньсиню чуть приоткрыть рот, ответить тихо и расслабленно, как удержаться стало невозможно. поцелуй углубился сам собой. стал настойчивее. горячее. нежность сменилась голодом, от которого у санвона закружилось в груди. он прижал аньсиня к себе крепче, будто боялся, что тот исчезнет, растворится в темноте комнаты. аньсинь тихо, напротив его губ, выдохнул короткий стон. едва слышный, но для санвона он ударил как ток. внутри всё рухнуло. всё. он хотел его. целиком, сейчас, быстро, медленно, в любых вариантах, лишь бы ближе. так близко, как физически возможно. желание вспыхнуло острое, обжигающее, почти животное. и в нём капля страха. так сильно он ещё никого не хотел. санвон проклинал себя за импульсивность, но не мог оторваться. он целовал его сильнее, глубже, почти теряя контроль. и вдруг аньсинь резко отпрянул. не оттолкнул. но словно его что-то выдернуло из этого тепла. глаза расширенные. грудь вздымается быстро. рука на губах санвона, чтобы остановить следующий поцелуй. — подожди, — прошептал он испуганно, вслушиваясь в тишину. — подожди тут кто-то… санвон моргнул, не сразу понимая слова. его всё ещё штормило изнутри, он тянулся к аньсиню снова, автоматически. но аньсинь прижал ладонь сильнее: — тихо. послушай. кто-то… вошёл. и тогда санвон услышал. далёкий звук. тихий, но отчётливый шаг. ещё один. скрежет сумки или ключей. движение в коридоре. у него внутри что-то щёлкнуло. очень чётко. мягкость исчезла, как будто выключили свет. тёплое, тягучее состояние растворилось, сменившись собранностью, злостью и ледяной ясностью. только один человек мог войти так. только один имел ключ. лео. и санвон знал, он за это заплатит. он поднялся с кровати медленно, будто возвращался в своё привычное тело после сладкого сна. вдох длинный. выдох контролируемый. вся буря внутри перешла в точечный, очень чёткий гнев. аньсинь смотрел на него, глаза огромные и напуганные. санвон наклонился на секунду, едва коснулся его виска губами. коротко, словно обещая: я рядом, я разберусь. и поднялся. вся нежность дня спряталась под кожей. он шагнул к двери спальни. тихо, уверенно и каждое движение отзывалось в нём как возвращение к самому себе. как бы он ни растворялся в аньсине, в такие моменты он снова становился санвоном, которого знали все вокруг: спокойным. собранным. и лео выбрал худший день, чтобы появиться. санвон остановился на пороге коридора, втянул воздух так глубоко, что в груди неприятно хрустнуло. злость на лео всё ещё сидела под ребрами, как раскалённый гвоздь. он этого идиота не звал, не ждал, не хотел видеть, особенно сейчас. он вышел в коридор и сразу, не сдерживаясь, бросил: — какого хрена ты здесь делаешь? лео оборачивается со сверхспокойным видом, будто не он только что вторгся в чужую квартиру. — какого хрена я? — он хмыкает. — какого хрена ты здесь сидишь? мы сегодня должны были встретиться с партнёрами, помнишь? санвон замер. нет не помнил. вообще. провал, пустота, туман. и тут же мысль, резкая, точная: как сильно на него влияет аньсинь, если он забывает о встречах с людьми, которые держат половину их контрактов? — я забыл, — тихо говорит санвон, и это признавать хуже всего. — о я знаю, — лео закатывает глаза. — знаешь как я отдувался перед этими стариками, говорил, что ты заболел. между прочим, они чуть командировку в японию не свернули. а я— он не успевает договорить. из спальни выходит аньсинь. сонный, в футболке санвона, с тёплым отпечатком подушки на щеке. и в тот момент, когда он случайно встречается взглядом с лео, санвон почти слышит, как в голове друга пунктиром пробегает: ах. лео приподнимает брови. — так вот оно что, теперь понятно, почему с тобой невозможно было связаться, — он говорит это с ухмылкой, но между словами добавляет: — привет. санвон делает шаг вперёд, почти машинально. — лео, это аньсинь. — да я уже понял, — кивает лео. — нам и знакомиться не надо. я тут, считай, твою задницу прикрывал. договориться смог, но знаешь что, санвон? ты расслабился. прям до потери контроля. санвон напрягается, готов отрезать, выгнать, но вдруг за его плечом звучит голос аньсиня. ровный, спокойный, но такой острый, что воздух в комнате будто меняет температуру. — вообще-то у него заслуженный выходной. санвон медленно поворачивает голову. он не ожидал. совсем. и в груди что-то опасно дёргается. лео смотрит на аньсиня с холодной вежливостью взрослого, который собирается поставить на место школьника. — это взрослые дела. и какому-то студенту лучше не вмешиваться. санвон уже открывает рот, чтобы пресечь, но поздно. аньсинь делает шаг вперёд и говорит: — у меня имя есть. санвон моргает. лео приподнимает брови. и тогда аньсинь добивает, чётко, резко, с дерзкой полуухмылкой: — а если ты старше на жалкие пять-шесть лет, это автоматически делает тебя дохуя взрослым? тишина. прям плотная. санвон впервые за долгое время забывает дышать. он помнит этот тон. тот самый, каким аньсинь встретил его в первые дни. упрямый, острый, стальной. но он думал, что это исчезло. ошибся. лео от неожиданности даже моргает чаще, чем обычно. — что он несёт… — выдыхает он, но уверенности там нет. санвон перехватывает момент. — мы увидимся завтра, — говорит он твёрдо. — тебе пора домой. аньсинь стоит рядом, руки скрещены, брови сведены, тело чуть подано вперёд. поза такая, что у санвона мелькает дикое желание либо рассмеяться, либо поцеловать его прямо сейчас. это впервые, когда кто-то затыкает лео так быстро, так уверенно, так красиво. лео шумно выдыхает, поднимает руки: — хорошо-хорошо. ухожу. но завтра будь готов. мы улетаем, я уже купил билеты. соберись. он кивает, будто предупреждает, и выходит. дверь захлопывается. и только тогда санвон осознаёт. он и правда забыл и про сегодняшнюю встречу, и про командировку и про всё, что было снаружи их комнаты. все мысли, которые должны были занять его голову, исчезли. потому что там оставался только аньсинь.