call or don’t call

уже почти стемнело, когда санвон поймал себя на том, что третий раз за последние пять минут машинально кивает, хотя смысл сказанного до него доходит с задержкой. они сидели в дорогом, выверенно спокойном ресторане, где всё было слишком правильным: приглушённый свет, идеально выглаженные скатерти, безупречная подача блюд и вежливые улыбки людей, которые пришли сюда не ужинать, а заключать сделки. напротив сидели представители крупной архитектурной компании. мужчины в дорогих костюмах, с уверенными голосами и привычкой говорить чуть громче, чем нужно. лео вёл разговор уверенно, как всегда. он подробно объяснял концепцию проекта, раскладывал по полочкам выгоды, сроки, перспективы роста. он был в своей стихии, ловко жонглировал цифрами, терминами и обещаниями. санвон почти не вмешивался. лишь изредка добавлял пару фраз, когда чувствовал, что нужно чуть подправить акцент или вернуть разговор в нужное русло. он доверял лео. тот и без него прекрасно справлялся. санвон же в это время ловил себя на странных, неуместных деталях. он заметил тёмное пятно на манжете рубашки одного из мужчин. заметил, как у другого под ногтями осталась тонкая полоска грязи, будто тот только что вышел из машины и не помыл руки. заметил, как третий слишком громко жевал мясо, не утруждая себя закрывать рот. всё это почему-то раздражало сильнее, чем должно было. он спокойно выдохнул и часто моргнул, заставляя себя не зацикливаться на ерунде. его взгляд снова и снова скользил к телефону, лежащему экраном вверх прямо перед ним на столе. чёрный, молчаливый и слишком заметный. санвон знал, что сегодня почти не брал его в руки. он и так проспал утреннюю встречу. редкий, почти невозможный для него провал, после которого день пошёл комом: звонки, встречи, корректировки проекта, спешка, раздражённый лео, партнёры, которых нужно было удержать. и всё же каждый раз, когда разговор на секунду стихал, его внимание возвращалось к телефону. к аньсиню. он так и не ответил. ни на утренние сообщения. ни на деньги. ни на шутливое сообщение про то, что лео его почти убил за проспанную встречу. ничего. и это молчание сидело под рёбрами неприятным, липким ощущением. санвон снова прокрутил в голове вчерашний вечер. как аньсинь сидел бледный, разбитый, с дрожащими руками. как у него срывался голос. как он еле держался на ногах. как санвон через экран следил, чтобы тот выпил лекарства, проверял, не болит ли где-нибудь слишком сильно, не кружится ли голова, не усиливается ли боль в груди. как он заставил себя не засыпать, потому что боялся, что аньсиню станет хуже, а он этого не увидит. он всю ночь смотрел на спящего аньсиня и думал о том, как сильно по нему скучает. как абсурдно это звучит для взрослого, занятого, рационального человека, но мысль о том, что он сейчас не рядом, физически давила на грудь. утром, всё ещё волнуясь, он написал ему сообщения. напомнил про лекарства. про аптеку. про тёплую одежду. отправил деньги, потому что хотел, чтобы до его возвращения аньсинь ни в чём не нуждался. чтобы не ходил пешком по холоду. чтобы купил мази, витамины, нормальную еду. чтобы хотя бы так он мог быть рядом, если не телом, то действиями. ему казалось, что это логично. что это нормально. что это хоть немного компенсирует то, что его нет рядом. но аньсинь молчал. весь день. и как назло, у санвона не было ни одной нормальной паузы, чтобы отойти в сторону и просто ему позвонить. каждая минута была расписана. каждая встреча цеплялась за следующую. каждый звонок требовал его внимания. и чем дольше тянулось это молчание, тем сильнее внутри нарастала странная тревога. то самое тихое, липкое чувство, от которого не спрятаться. будто что-то случилось, а он об этом ещё не знает. он снова посмотрел на телефон. экран всё ещё был пустым. и санвон вдруг отчётливо понял, что эта встреча, этот ресторан, этот контракт и эти люди сейчас волнуют его куда меньше, чем одно короткое сообщение, которого всё ещё не было. что-то было не так. и он не мог понять, что именно. вечер медленно сходил на нет, а разговор за столом наконец начал сворачиваться. мужчины из архитектурной компании подводили итоги, повторяли ключевые договорённости, говорили о завтрашней встрече и подписании документов. лео уверенно кивал, уточнял детали и фиксировал формальности. всё прошло ровно, гладко и слишком правильно. — значит, завтра подписываем и можем считать сделку закрытой, — сказал один из мужчин с деловой улыбкой. — именно, — спокойно ответил лео. — все документы будут готовы к утру. — отлично, тогда до завтра, господа. они начали подниматься из-за стола, пожимать друг другу руки. санвон тоже встал, натянул привычную вежливую улыбку и протянул ладонь. пальцы одного из мужчин были тёплыми и чуть влажными. санвон машинально заметил под его ногтями ту самую тёмную полоску грязи, которую видел весь вечер. внутри что-то неприятно дёрнулось. он едва заметно поморщился, но тут же взял себя в руки и не подал виду. когда они вышли из ресторана, холодный вечерний воздух резко и отрезвляюще ударил в лицо. санвон вдохнул глубже, ожидая облегчения, но его не было. наоборот, тревога внутри будто стала плотнее, тяжелее и осела где-то под рёбрами. контракт был у них в кармане. завтра подписи, и можно возвращаться в сеул. всё, ради чего они сюда прилетели, почти было сделано. но от этого ему не становилось легче. — ну что, поздравляю нас, — довольно сказал лео, хлопнув его по плечу. — ещё один жирный контракт. санвон кивнул, но не ответил. он уже достал телефон и начал звонить аньсиню. экран мигнул, пошёл гудок и сброс. санвон замер на шаге, не сразу понимая, что произошло. что за чёрт. он снова нажал вызов, снова гудок и снова сброс. — какого хрена, — вырвалось у него вслух. — о, — лео ухмыльнулся, открывая машину. — студентик тебя игнорит? — заткнись, — резко бросил санвон. они сели в машину. санвон сразу закрепил телефон в держателе на панели, прямо перед собой, так, чтобы экран всё время был в поле зрения. завёл двигатель, нервно глянув на пустой экран. и машина мягко тронулась с места. — ты заметил, как от того мужика в сером пиджаке воняло? — продолжил лео. — ощущение, что он облился одеколоном из канистры. санвон не ответил. в голове крутилось только одно:  почему он сбрасывает и что вообще происходит. он чувствовал, как раздражение медленно переползает в тревогу. аньсинь никогда так не делал. никогда просто не сбрасывал звонки. даже если был занят, он писал, что перезвонит позже. санвон хотел как можно быстрее доехать до отеля, остаться один и нормально с ним поговорить. услышать его голос и понять, что не так. эта тишина и эти сброшенные вызовы начинали бесить и пугать одновременно. и тут телефон пискнул. санвон резко перевёл взгляд на экран. это было уведомление от банка. зачисление средств. он не сразу понял, что именно видит. несколько секунд он просто смотрел на экран, не связывая цифры и смысл. а потом понял и резко вдавил тормоз. машину дёрнуло вперёд и лео с силой упёрся ладонью в панель. — ты нормальный?! — выкрикнул он. — ты что вообще творишь?! — подожди, — глухо сказал санвон, уже хватая телефон в руки. — ты совсем с ума сошёл? светофор же! нас сейчас разнесут! санвон слышал, как со всех сторон начинают сигналить машины. кто-то выкрикнул что-то злое из окна. лео матерился, но санвону было плевать. он включил аварийку. пальцы дрожали, когда он снова набрал номер аньсиня. опять гудок и сброс. — блять, — выдохнул он сквозь зубы. экран снова мигнул. на этот раз это было сообщение от аньсиня. аньсинь: мне не нужны эти деньги. я сам способен купить себе лекарства и всё остальное. я больше так не могу. деньги за дворники я тебе верну по частям. санвон перечитал это один раз. потом во второй и третий раз. смысл не сразу укладывался в голове. — санвон, ты можешь сказать, что за хрень творится? — жёстко спросил лео. а санвон просто сидел, не двигаясь, будто его к этому сиденью прибили. аварийка мерно щёлкала, отражаясь оранжевым в стекле впереди стоящей машины. лео все еще что-то раздраженно говорил рядом, но слова до санвона почти не доходили. всё его внимание было приковано к экрану телефона, где был чат с аньсинем. он искренне не понимал что он сделал не так. в какой момент всё пошло под откос. что именно сломалось между вчерашней ночью и этим чёртовым вечером. он прокручивал в голове их последние разговоры, его сообщения, каждую формулировку, каждый смайлик, каждый знак препинания, будто там мог спрятаться ответ. он писал ему осторожно, спокойно, без давления. он просто хотел, чтобы аньсинь был в порядке. и теперь тот пишет ему: я больше так не могу. так — это как? так, что о нём заботятся. так, что его не оставляют одного с температурой и синяками. так, что ему пытаются облегчить жизнь. у санвона в груди медленно нарастало тупое, тяжёлое чувство, похожее на смесь злости, растерянности и обиды. и эти чёртовы дворники. почему он вообще снова вспомнил о них. санвон даже на секунду прикрыл глаза. он давно уже забыл об этих дворниках. для него это было закрытой темой ещё в тот момент, когда он увидел аньсиня на пассажирском сиденье своей машины, смущённого, упрямого, с этим своим дурацким выражением лица, будто он готов был драться за право не быть обязанным. дворники давно перестали быть долгом. они стали просто точкой отсчёта. поводом познакомиться. поводом начать что-то, что давно перестало быть про деньги. и теперь аньсинь вдруг вытаскивает их обратно, как будто между ними всё это время существовал какой-то невидимый счётчик. как будто каждое их свидание, каждая поездка, каждый ужин и каждый поцелуй всё ещё были частью сделки. у санвона от этой мысли неприятно свело челюсть. он не мог дозвониться. не мог написать. не мог даже увидеть, доставляются ли его сообщения. и он уже знал, что это значит. его заблокировали. санвон медленно выдохнул, глядя на тёмный экран. его отрезали и от этого становилось физически тяжело дышать. он не понимал, когда именно аньсинь успел дойти до этого решения. когда он внутри себя всё это провернул, обдумал, пережил и пришёл к выводу, что лучший выход, это просто исчезнуть из его жизни, не дав ни шанса объясниться. его накрывала самая злая часть всей этой ситуации. ему даже не дали возможности что-то сказать. он сжал телефон в ладони так сильно, что костяшки побелели. он не был готов к тишине, к блоку, к сообщению в стиле «это конец», без права на диалог. у него в голове снова всплыло лицо аньсиня с прошлой ночи. бледное, растерянное, с покрасневшими глазами. его тихий, надломленный голос. то, как он кивал, послушно принимая таблетки, как ребёнок, которому просто слишком плохо, чтобы спорить. и внутри что-то болезненно сжалось. если он тогда был таким сломленным, таким уязвимым и таким настоящим, как чёрт возьми, он сегодня пришёл к этому сообщению. что произошло за этот день. что он не увидел. что он пропустил. что аньсинь в себе переварил в одиночку. санвон уставился в их чат и впервые за долгое время почувствовал себя не собранным взрослым мужчиной, у которого всё под контролем, а человеком, у которого только что из под ног выдернули что-то важное, не объяснив почему. и самое страшное было в том, что он по-настоящему не понимал, за что именно его сейчас наказывают. он несколько раз глубоко вдохнул, будто пытался физически вдавить обратно в грудь всё, что в ней сейчас металось. лео что-то говорил рядом, матерился, задавал вопросы, но санвон почти ничего не слышал. они пролетали мимо, как шум дождя по стеклу. он резко выдохнул, швырнул телефон на заднее сиденье, как будто тот был виноват во всём этом, и в том же полубессознательном состоянии выключил аварийку. машина тронулась с места. он смотрел на дорогу, но не видел её по-настоящему. перед глазами снова и снова всплывал экран с коротким сообщением аньсиня и уведомление о возврате денег. дорога до отеля тянулась бесконечно. каждый светофор, каждый перекрёсток раздражал. санвон ловил себя на том, что мысленно возвращается к одному и тому же: что именно пошло не так. когда они доехали, он вышел из машины почти машинально. внутри всё было натянуто, как струна. в лифте он стоял, уставившись в своё отражение в зеркальной стене, и едва узнавал себя. напряжённая челюсть, тёмные круги под глазами, взгляд слишком острый, злой и потерянный одновременно. это был не тот спокойный, собранный санвон, которого знали партнёры и сотрудники. это был человек, у которого только что что-то очень важное вырвали из рук. первоначально планировалось, что они пробудут здесь ещё три дня после подписания контракта. но санвону сейчас это казалось издевательством. ему физически было тяжело оставаться здесь ещё хоть на сутки, зная, что аньсинь в сеуле один и по всей видимости, уже решивший, что всё кончено. когда они уже почти дошли до своих номеров, санвон уже знал, что будет делать. решение пришло резко, почти болезненно ясно. он больше не мог здесь оставаться. не мог делать вид, что всё нормально, что ничего не произошло, что можно ещё три дня ходить на ужины, банкеты, улыбаться людям и обсуждать контракты, когда внутри у него всё кричало и ломалось.  он в жёсткой, почти приказной манере дал понять лео, что завтрашнюю встречу нужно сдвинуть на максимально раннее время. что подпись будет поставлена, и на этом его участие в этой командировке закончится. всё остальное он уладит уже из сеула. ему было плевать на протокол, на банкетные дни, на обязательные совместные ужины с партнёрами. от него требовалась подпись. он её даст и улетит. лео пытался настаивать, но санвон не слушал. он уже всё решил. встречу перенесли. партнёры согласились и формальности были улажены. оказавшись наконец в своём номере, санвон захлопнул за собой дверь и несколько секунд просто стоял в тишине. номер был слишком аккуратным, слишком стерильным. он сбросил пиджак на кресло, расстегнул рубашку, прошёл в ванную и включил душ. горячая вода ударила по плечам, по шее, по спине, но не принесла облегчения. он стоял под струями и чувствовал, как злость начинает подниматься изнутри, тяжёлая, густая, почти физическая. злость на ситуацию, на себя и на аньсиня. ему было больно не из-за денег. и не из-за того, что его бросили по переписке. ему было больно от ощущения, что между ними что-то реально было, что это не была игра в одни ворота, что аньсинь смотрел на него так, как не смотрят на человека, которому просто удобно. и теперь этот же самый аньсинь вдруг решил, что всё это ничего не значит. санвон закрыл глаза, позволив воде стекать по лицу, и сжал челюсть так, что свело скулы. он поймает его. буквально. прижмёт к стене, если придётся. заставит сесть и нормально, по-взрослому поговорить. без этих исчезновений, без недосказанности, без блокировок и трусливых сообщений. он выяснит, что у него в голове, откуда это всё взялось и почему аньсинь решил, что может просто так вычеркнуть его из своей жизни. он не собирался отпускать его вот так. он не спал почти всю ночь. он лежал на спине, уставившись в потолок гостиничного номера, и чувствовал, как время тянется вязко и медленно, будто издеваясь. сон накрывал его короткими, рваными волнами и тут же отпускал. каждый раз, когда он почти проваливался, в голове всплывало одно и то же: короткое сообщение аньсиня, уведомление о возврате денег, слово «больше так не могу». к утру он чувствовал себя так, будто вообще не ложился. голова была тяжёлой, тело ватным, взгляд злым и слишком сосредоточенным. в душе он простоял дольше обычного, пытаясь смыть с себя это липкое ощущение бессилия, но оно никуда не делось. ему хотелось только одного, закрыть эту командировку, сесть в самолёт и вернуться в сеул. лео с утра попытался что-то сказать ему в коридоре отеля, но, поймав его лицо, осёкся. санвон шёл быстрым, жёстким шагом, с таким выражением, будто любое неуместное слово могло закончиться очень плохо. лео ограничился коротким доброе утро и больше к нему не лез. в ресторане при отеле всё началось ровно так же, как и всегда. партнёры уже сидели за столом, улыбались слишком широко, жали руки и рассыпались в вежливостях. завтрак выглядел дорогим и бессмысленным. они ели, говорили о погоде, о городе, о том, как приятно снова встретиться. разговоры ни о чём. санвон механически кивал, отвечал коротко и по делу, почти не вникая в слова. и снова это пятно. то же самое тёмное, расплывшееся пятно на светлой рубашке у одного из мужчин. ровно там же, где и вчера. будто его нарочно оставили, чтобы проверить, заметит ли он. санвон смотрел на него несколько секунд дольше, чем следовало. внутри что-то неприятно дёрнулось. раздражение поднялось резкой, горячей волной. он выдохнул через нос и вдруг понял, что больше не может тратить на это время. ни на этот завтрак. ни на эти улыбки. ни на эти разговоры. он дал понять, что у него есть важные личные дела и ограниченное время. лео напрягся сразу, но подхватил тон. ненужные разговоры свернули почти мгновенно.  санвон подписывал быстро и чётко. каждая подпись была как точка в конце предложения.  всё. сделка закрыта. когда они встали из-за стола и начали прощаться рукопожатиями, санвон снова оказался лицом к лицу с тем самым мужчиной. и вдруг он не выдержал. он спокойно, почти равнодушно сказал, что у того пятно на рубашке ещё со вчерашнего дня. мужчина замер с его рукой в своей. на долю секунды за столом повисла странная тишина. санвон едва заметно ухмыльнулся, высвободил ладонь и так же спокойно поблагодарил за сотрудничество. затем развернулся и ушёл, не оглядываясь. перелёт санвон перенёс тяжело. он почти не спал и в самолёте, сидел с закрытыми глазами, слушая шум двигателей и прокручивая в голове один и тот же сценарий будущего разговора. десятки вариантов, десятки фраз, которые он мог бы сказать. сеул встретил его серым небом и холодным ветром. здесь было ещё прохладнее, чем в том городе, откуда он прилетел. или ему просто так казалось. он заехал домой только затем, чтобы бросить чемодан у стены, переодеться и взять свою машину. долго в квартире он не задержался, так как пространство казалось пустым и слишком тихим. через полчаса он уже ехал к общежитию аньсиня. у входа он вышел из машины и спросил у пары студентов, не видели ли они парня по имени аньсинь. те переглянулись и сказали, что он сейчас на парах и будет только под вечер. санвон кивнул и развернулся обратно к машине. он поехал к университету. туда, где уже ждал его десятки раз. туда, где впервые увидел, как аньсинь выходит из корпуса с рюкзаком на плече и злым лицом. он припарковался в привычном месте, заглушил двигатель и остался сидеть, глядя на вход в здание. в груди было глухо и напряжённо. пары должны были закончиться только под вечер. и санвон был готов ждать столько, сколько потребуется. прошло немало времени. небо успело потемнеть, холод стал ощутимее, а в груди у санвона всё это время стояло одно и то же глухое, тяжёлое ожидание. он почти не двигался, лишь иногда менял положение в кресле, сжимал руль и снова отпускал. взгляд не отрывался от выхода из корпуса. когда двери наконец начали распахиваться чаще и на ступени хлынул поток студентов, он сразу выпрямился. сердце дернулось резко и неприятно. он напряг зрение, всматриваясь в лица, в силуэты, в походки. и увидел его. аньсинь шёл ближе к концу потока. в тёмном пальто, шарф намотан небрежно, плечи чуть ссутулены. он выглядел уставшим и поникшим, будто из него вытащили половину сил. рядом с ним был тот самый друг, гону, которого санвон видел пару раз. с другой стороны шёл ещё один парень, в очках, с необычной внешностью и слишком внимательным взглядом. у санвона неприятно сжалось в груди. вот он, живой и настоящий. не исчезнувший и не придуманный. и от этого почему-то не стало легче. он вылез из машины и прислонился бедром к двери, делая вид, что просто ждёт. на самом деле всё внутри уже было натянуто до предела. он смотрел, как они идут, как аньсинь что-то говорит, как гону смеётся, как тот третий слушает и наклоняет голову. санвон поймал себя на глупой, неуместной ревности и тут же разозлился на себя за неё. когда троица почти дошла до парковки, он оттолкнулся от машины и пошёл уверенно им навстречу, не оставляя себе возможности передумать. аньсинь его не заметил. санвон встал прямо перед ними, перекрывая путь, и спокойно, низко спросил: — далеко собрался? он увидел, как аньсинь вздрогнул. тот поднял глаза, и в них на секунду мелькнуло чистое, голое замешательство. будто его застали на месте преступления. он явно хотел что-то сказать, но так и остался стоять, застывший, глядя на санвона. гону моргнул, потом узнал его. — о, здравствуйте… — неловко сказал он. — привет, — коротко ответил санвон, не отрывая взгляда от аньсиня. третий парень молчал и слишком внимательно смотрел. — нечего сказать? — тихо, но жёстко спросил санвон. — а вот мне есть что сказать. он потянулся к аньсиню, пытаясь схватить его за запястье и намереваясь утащить в сторону машины. — нет, — резко сказал аньсинь, дёрнув руку. — нам не о чем говорить, я ухожу. в груди у санвона что-то щёлкнуло. он видел, как напрягся гону и как тот сделал едва заметный шаг вперёд. — мы поговорим, — твёрдо сказал санвон и снова попытался схватить аньсиня за запястье.  аньсинь увернулся, но санвон всё-таки поймал его руку. и тут он почувствовал, как кто-то схватил его за запястье с другой стороны. — он же ясно сказал, что не хочет говорить, — спокойно, но жёстко сказал тот третий парень. — отпусти его. санвон резко обернулся на него. раздражение и злость, накопленные за последние сутки, рванули наружу одной волной. он оттолкнул его. не сильно, но достаточно, чтобы тот отступил на шаг. — а ты кто вообще такой? — холодно бросил санвон. парень не отступил дальше. — его друг, — ровно ответил он. — и ты сейчас ведёшь себя как мудак. у санвона потемнело в глазах. — так, стоп, — быстро вмешался гону, встав между ними. — всем надо успокоиться, пожалуйста. аньсинь резко шагнул к тому парню и встал перед ним, будто закрывая его собой. одной рукой он чуть потянул его назад. и вот это ударило сильнее всего. санвон смотрел, как аньсинь держит другого за рукав. как будто защищает. как будто от него. в груди стало тяжело и больно, почти физически. — если ты сейчас не пойдешь со мной, — тихо, сквозь зубы сказал санвон, глядя только на аньсиня, — это плохо кончится. особенно для твоего друга. я церемониться не буду. гону выдохнул резко: — аньсинь… аньсинь смотрел на санвона отчаянно. злость, страх, обида, всё было в его глазах сразу. — хорошо, — выдохнул он. — хорошо, чёрт возьми. санвон тут же потянул его к себе, вырывая из рук того парня, и потащил в сторону машины. в груди у него всё горело. он наконец его поймал.