call or don’t call

санвон тащил аньсиня в сторону машины, почти не чувствуя собственных шагов. внутри у него всё кипело и сжималось одновременно. злость, тревога, обида, бессилие, всё это давило изнутри так, что грудь сводило. он чувствовал тепло рук аньсиня в своей ладони. слишком хрупкую. слишком знакомую. и от этого было только хуже. — я вообще-то сам умею ходить, — упрямо сказал аньсинь и резко вырвал руку. тепло исчезло и санвон на секунду замер, сжав пальцы в пустоте. он медленно выдохнул через нос, пытаясь не сорваться. в голове пульсировало одно и то же:  не сейчас. только не сейчас. он молча обошёл машину, дёрнул ручку и открыл перед ним дверь. — садись, — глухо сказал он. аньсинь не двинулся с места. он смотрел на санвона прямо, холодно и настороженно, как будто перед ним стоял не человек, с которым он ещё совсем недавно засыпал под видеозвонок, а кто-то чужой. — я не сяду в твою машину. у санвона дёрнулась челюсть. он устало провёл рукой по лицу. — аньсинь, — низко и почти спокойно, хотя внутри всё дрожало. — садись в машину. — нет. этот короткий и сухой ответ разозлил его почти до темноты в глазах. он сделал шаг ближе. — ты серьёзно сейчас? — тихо спросил он. — ты собираешься устраивать это всё здесь? аньсинь молчал. губы были сжаты, плечи напряжены. видно было, что он тоже на грани. санвон смотрел на него и вдруг остро, болезненно понял, как же он устал. не физически, а морально. от этой стены, от молчания и от того, что всё снова ускользает из рук, и он не понимает почему. — отлично, — глухо сказал он. — тогда давай выяснять отношения у всех на глазах. он специально сказал это ровным, почти деловым тоном. без угрозы и без крика. оньсинь резко поднял на него взгляд. в глазах вспыхнула злая, уязвлённая ярость. пару секунд они просто смотрели друг на друга. потом аньсинь резко развернулся, сел в машину и с такой силой захлопнул дверь, что та глухо ударила по корпусу. санвон вздрогнул. — блять… он постоял ещё секунду, сжимая кулаки, потом обошёл машину и сел за руль. он завёл двигатель, не глядя на аньсиня, и понял, что это только начало. он вёл машину молча, уставившись в дорогу так, будто от этого зависела его жизнь. руки крепко сжимали руль. и он сделал медленный вдох через нос. потом ещё один и ещё, счётчиком в голове. — куда ты меня везёшь? — тихо, но напряжённо спросил аньсинь. санвон не сразу ответил. он дал себе пару секунд, чтобы голос не дрогнул. — ко мне домой. — что? — аньсинь резко повернулся к нему. — зачем к тебе домой? санвон, я хочу в общежитие. давай просто поговорим сейчас. вот здесь. зачем куда-то ехать? мы же можем… он начал тараторить быстро и сбивчиво. как всегда, когда нервничал. — …мы можем просто остановиться и нормально поговорить, я не понимаю, зачем ты всё усложняешь, я устал, я хочу домой, пожалуйста, просто отвези меня… санвон закрыл глаза на секунду. — можешь перестать? — глухо сказал он. аньсинь осёкся. — я пытаюсь успокоиться и не сорваться, — добавил санвон уже тише. — правда. не зли меня сейчас ещё сильнее. в салоне повисла плотная, липкая тишина. и вдруг аньсинь сказал: — ты уже сорвался. санвон резко нажал на тормоз. машину дёрнуло вперёд. ремни натянулись. шины коротко визгнули об асфальт. — ты уже сорвался, — повторил аньсинь, голос дрожал. — ты повёл себя отвратительно перед гону и синьлуном. ты меня тащил, как какую-то вещь. ты вообще понимаешь, как это выглядело? санвон медленно повернул к нему голову. и всё, что он хотел сказать, застряло где-то в груди. у аньсиня слезились глаза. он выглядел выжатым, поникшим и уставшим до пустоты. шарф съехал, пальто висело чуть криво, под глазами тени. губы сжаты, будто он изо всех сил не даёт себе расплакаться. и санвона будто ударили под дых. вся его злость на секунду рассыпалась в крошку. чёрт. он отвернулся к лобовому стеклу, сжал переносицу пальцами. — а как я, по-твоему, должен был себя вести? — хрипло сказал он. он снова посмотрел на аньсиня. — ты пишешь мне какую-то хрень, возвращаешь деньги, говоришь, что больше так не можешь, блокируешь меня везде, исчезаешь, а потом делаешь вид, что мы вообще не знакомы, — голос сорвался, стал ниже. — и ещё не хочешь со мной говорить. он коротко, нервно усмехнулся. — серьёзно, аньсинь. вот скажи мне. что я должен был сделать? улыбнуться твоим друзьям и сказать: ой, извините, он меня только что бросил по смс, но ничего, я пойду поплачу в машину? он почувствовал, как внутри снова поднимается злость. — я прилетел из другой страны, потому что ты меня заблокировал, — тихо добавил он. — потому что ты мне даже не дал шанса понять, что у тебя в голове происходит. аньсинь сразу опустил голову. будто кто-то аккуратно выключил в нём весь остаток сил. он смотрел в колени, в край своего пальто, куда угодно, только не на санвона. плечи чуть ссутулились, руки сжались между бёдрами. он долго молчал. так долго, что санвон уже открыл рот, чтобы снова что-то сказать, но сдержался. он ждал терпеливо и упрямо. как будто от этого молчания зависело что-то важное. — так будет лучше, — наконец выдохнул аньсинь. так тихо, что санвон сначала не был уверен, что правильно расслышал. и от этих слов у него неприятно дёрнуло под рёбрами. — лучше для кого? — медленно спросил он. — аньсинь, ты вообще можешь нормально объяснить, что происходит? потому что я вообще ничего не понимаю. аньсинь сглотнул. — так будет правильно, — повторил он. — я не хочу, чтобы всё зашло слишком далеко. я не хочу мешать тебе и быть твоей проблемой. санвон резко выдохнул сквозь зубы. в груди начало подниматься знакомое, горячее раздражение, смешанное с чем-то тяжёлым и болезненным. — мешать мне? — переспросил он. — ты сейчас серьёзно? он подался чуть вперёд, не касаясь, но уже слишком близко. — посмотри на меня. аньсинь не поднял взгляд и это выбесило сильнее всего. — посмотри на меня, — жёстче повторил санвон. — почему ты говоришь так, будто я тебя через силу держу рядом? будто ты мне навязался? тебе вообще всё это было нужно? или это только я один здесь идиот, который решил, что между нами что-то есть? аньсинь дёрнулся, но всё равно не посмотрел ему в глаза. — тебе вообще нужны были эти отношения? — голос санвона стал ниже. — если нет то какого хрена ты вообще со мной был? какого хрена ты ночевал у меня, целовал меня, смеялся со мной, держал меня за руку, если тебе это не нужно? он коротко, зло усмехнулся. — я, по-твоему, просто так бегаю за твоей студенческой задницей? — вырвалось у него. — ради чего? чтобы ты в один день просто бросил меня по переписке и заблокировал? аньсинь наконец поднял голову. глаза были красными и мокрыми. злость и боль в них мешались так густо, что санвону на секунду стало по-настоящему страшно. — а я не просил тебя бегать за моей студенческой задницей, — тихо, но очень отчётливо сказал аньсинь. — тебя никто не заставлял. эти слова ударили сильнее, чем пощёчина. — ты сам всё это начал, — продолжил он, голос дрожал, но не ломался. — я тебя ни о чём не просил. он вытер глаза тыльной стороной ладони. — и вообще, — выдохнул он. — мы даже не встречались. мы никогда не говорили, что мы пара. ты сейчас ведёшь себя так, будто я тебе что-то должен. внутри у санвона что-то резко оборвалось. он открыл рот и не смог сказать ни слова. потому что в этой фразе было слишком много несправедливости. и потому что впервые за всё это время он вдруг понял, что они действительно никогда вслух не называли то, что между ними было. санвон провёл рукой по лицу и шумно выдохнул. ему казалось, что разговор утекает у него из рук, как вода. чем больше он пытается ухватиться, тем быстрее всё рассыпается. — подожди, — глухо сказал он. — так проблема в том, что мы не называли себя парой? аньсинь сжал губы. — не только в этом. — тогда в чём? — голос санвона дрогнул от сдерживаемого раздражения. — потому что я слушаю тебя уже десять минут и всё, что я слышу, это какой-то набор непонятных слов.  аньсинь резко вдохнул. — проблема еще и в этом чёртовом времени вместо денег. я вообще не должен был на это соглашаться, это была ошибка. деньги за дворники я верну тебе по частям.  что-то в санвоне щёлкнуло. — да нахуй ты всё время вспоминаешь эти дворники, — вырвалось у него. — ты издеваешься надо мной? — потому что именно с этого и все началось! — сорвался аньсинь.  он наконец посмотрел прямо на санвона, глаза горели, щёки пылали. — если бы я тогда не сломал их, если бы я просто нашёл деньги и заплатил тебе, ничего бы этого не было! не было бы этого времени вместе, не было бы этой дурацкой ситуации, не было бы всего этого! санвон уставился на него, не веря ушам. — ты сейчас серьёзно думаешь, что я с тобой из-за дворников? — медленно спросил он. — я думаю, что я вообще не должен был влезать в твою жизнь, — глухо сказал аньсинь. — мне там не место. эти слова резанули. — не место где? — тихо спросил санвон. — в твоём мире, — аньсинь пожал плечами, и это было хуже, чем если бы он закричал. — у тебя работа, ответственность и свои обязанности. а я лишь простой студент, у которого сломанные рамы и дурацкие рисунки. он коротко, нервно усмехнулся. — мы не ровня и я это понял слишком поздно. — ты бредишь, — жёстко сказал санвон. — ты реально сейчас несёшь какую-то чушь. аньсинь сглотнул. — я сожалею за дворники, — тихо сказал он. — правда, прости меня за это. именно этого ты хотел тогда, да? чтобы я извинился и компенсировал ущерб. у санвона потемнело в глазах. — ты серьёзно сейчас? — голос стал опасно спокойным. — ты думаешь, что мне всё это время было нужно только твоё прости и деньги? аньсинь молчал. и это молчание было хуже любого ответа. санвон вдруг понял, что аньсинь ускользает от него. не физически, а буквально. он ускользает смыслами, словами, логикой, которая всё дальше уводит разговор от настоящей причины. как будто он строит вокруг себя стену из каких-то рациональных объяснений, лишь бы не сказать то, что действительно болит. — аньсинь, — уже почти умоляюще сказал санвон. — перестань пожалуйста. просто скажи мне нормально, что с тобой происходит. не намёками, не этой хернёй про статус и дворники. от чего именно тебя так переклинило? аньсинь опустил взгляд. — я и так говорю. — нет, — жёстко перебил санвон. — ты уходишь от ответа и прячешься за какой-то ерундой. он подался к нему ближе. — скажи честно, это из-за того что я отправил тебе деньги?  аньсинь резко мотнул головой. — нет. — тогда что? — голос санвона сорвался. — потому что сейчас это выглядит так, будто ты просто решил вычеркнуть меня из своей жизни, ничего не объяснив. аньсинь закусил губу. — ты не понимаешь. — так объясни, блять, — выдохнул санвон. — я же не телепат. я не могу читать твои мысли. аньсинь зажмурился. — это всё неправильно, — упрямо повторил он. — всё это. санвон на секунду закрыл глаза. ему нужно было собрать себя в кулак. нужно было не сорваться, не надавить, не сказать что-то, что уже нельзя будет вернуть обратно. внутри всё ходило ходуном, паника поднималась всё выше, липкая и удушающая, потому что он ясно чувствовал что ситуация выходит из-под контроля, и аньсинь ускользает у него прямо из рук, не телом, а решением. он медленно выдохнул и снова посмотрел на него. — аньсинь, — голос сорвался, но он тут же взял себя в руки и заговорил тише, мягче, почти осторожно. — пожалуйста, послушай меня. не перебивай, просто дай мне договорить. аньсинь поднял свои глаза. санвон наклонился ближе и осторожно взял его за тёплые руки. те самые руки, по которым он скучал всю командировку. — дело никогда не было в деньгах, — сказал он медленно. — они мне не были нужны ни тогда, ни сейчас. и про дворники… я клянусь тебе, я о них давно забыл. это вообще не имеет никакого значения. мне не нужны твои извинения и не нужны твои деньги. его пальцы сжались чуть сильнее. — мне нужен ты. аньсинь судорожно вдохнул, но санвон не дал ему отвернуться. — ты мне не мешаешь. ты никогда мне не мешал. я шёл на всё это осознанно. меня действительно никто не заставлял. я начал всё это не потому, что ты сломал что-то в моей машине. я начал это, потому что ты мне понравился. потому что ты меня зацепил. потому что мне с тобой было хорошо. он сглотнул. — мне кажется, ты запутался. и мне кажется, ты что-то от меня скрываешь. потому что я не понимаю, что могло случиться за одну ночь, чтобы ты решил просто вычеркнуть меня из своей жизни. его голос дрогнул, и это было видно даже сильнее, чем слышно. — я никогда не считал, что мы не ровня. никогда. я всегда считал нас достойными друг друга. ты не отвлекаешь меня от работы. ты не рушишь мою жизнь. ты не проблема, аньсинь. ты… — он выдохнул, — ты единственное нормальное и живое, что у меня было за последнее время. в груди болезненно сжалось. — я до сих пор за тебя переживаю. я до сих пор злюсь на себя, что меня не было рядом, когда ты болел и упал. я хочу просто обнять тебя, поцеловать, отвезти домой и перестать чувствовать эту дурацкую тоску, которая меня сжирала всю командировку. он смотрел на него почти отчаянно. — всё это можно решить. всё можно проговорить, развеять сомнения и прийти к чему-то. но ты даже не даёшь мне шанса. ты просто отдаляешься и закрываешься. он сжал его руки крепче. — пожалуйста, будь со мной честен. не разрушай то, что между нами есть. я не понимаю, за что ты меня сейчас наказываешь. аньсинь дрогнул всем телом. его плечи опустились, голова чуть склонилась вперёд, и слёзы наконец сорвались. — проблема не в тебе, — выдохнул он хрипло. — проблема во мне. санвон замер. — я всё тебе объяснил. всё, что ты хотел услышать. но мне всё равно тяжело. мне тяжело в этих недоотношениях. мне тревожно рядом с тобой. мне больно и я не выдерживаю этого. он всхлипнул и сжал губы. — пожалуйста… отпусти меня. у санвона внутри что-то оборвалось. — что я сделал не так? — почти прошептал он. — скажи мне. мы всё решим. если ты скажешь, что именно не так, я сделаю всё, чтобы тебе не было больно. его голос стал тише, надломленнее. — и ты принял решение за нас двоих, разве это честно? аньсинь покачал головой. — мне очень жаль, — сказал он глухо. — правда. но я сейчас выйду из машины и поеду домой на такси. пожалуйста, не езжай за мной. мне и так тяжело. не делай ещё больнее. его пальцы медленно выскользнули из рук санвона и это ощущалось физически, будто из груди выдернули что-то живое. аньсинь открыл дверь и вышел, не оглядываясь. санвон остался сидеть. и он не сразу понял, что произошло. в ушах стоял гул. сердце билось где-то в горле. ладони всё ещё были полусжаты, как будто они по-прежнему держали его руки. в салоне стало слишком тихо, а за окном жизнь продолжалась так, будто ничего не произошло. люди шли мимо, машины проезжали, и всё это казалось ему чужим, нереальным, как будто он внезапно оказался по другую сторону стекла, отрезанный от нормального мира. он впервые за много лет чувствовал себя не взрослым мужчиной, не тем самым санвоном, который всегда держит лицо, решения и контроль. а просто сломанным человеком. руки лежали на руле, тяжёлые и неподвижные. грудь сдавливало так, что вдох давался с усилием. он медленно выдохнул, потом ещё раз, но легче не становилось. что я сделал не так? вопрос возник тихо и сразу застрял внутри, как заноза. что именно я сделал, что ему было так больно и тревожно рядом со мной? он ведь говорил честно. он правда шёл на всё это осознанно. его никто не заставлял. он хотел заботиться, хотел быть рядом, хотел этого времени вместе не из чувства вины, не из жалости и не из долга. он просто хотел аньсиня. и всё равно с ним было плохо. санвон перевёл взгляд в сторону и увидел, как аньсинь садится в такси. маленькая фигура в пальто, шарф, неловко съехавший с плеча. быстрый, резкий жест, когда он закрыл дверь, будто боялся замешкаться и передумать. такси тронулось. тоска и боль сжали его так резко, что на секунду перехватило дыхание. он сделал ему больно. не словом, не поступком, который можно было бы точно назвать и исправить. он просто был собой. и этого оказалось достаточно, чтобы причинить боль человеку, которого он любил. эта мысль была невыносимой. с санвоном аньсиню было плохо. и от этого хотелось просто исчезнуть. потому что если он причинил боль тому, кого любит, даже не понимая как именно, то что с ним вообще не так? неужели всё было настолько плохо? неужели он правда ничего не замечал? не видел, как аньсинь задыхается рядом с ним, как тонет в тревоге, как медленно закрывается, пока сам санвон был уверен, что между ними все было честно и по-настоящему? он закрыл глаза и внутри тут же всплыли слова аньсиня. мне больно и тревожно с тобой. его передёрнуло. господи. он провёл ладонью по лицу. что теперь он вообще может сделать? пойти за ним? вломиться в общежитие? умолять, объяснять, доказывать ещё раз, что он не враг? но разве он имеет право делать ему ещё больнее? если аньсинь только что сказал, что рядом с ним ему плохо, то разве его попытка не отпускать, дожимать и договаривать не станет ещё одним подтверждением, что с санвоном небезопасно? он уставился в пустое место на дороге, где секунду назад стояло такси. и вдруг его накрыла особенно мерзкая, разъедающая мысль. лучше бы аньсинь использовал его. лучше бы спокойно сел ему на шею, брал деньги, подарки, заботу, всё, что санвон так легко и глупо ему отдавал. потратил бы это без зазрения совести, а потом просто ушёл. исчез. плюнул бы ему в лицо напоследок и закрыл эту историю одним жестоким, но понятным поступком. так было бы проще. так было бы честнее. тогда санвон мог бы злиться. по-настоящему, спасительно злиться, а не тонуть в этой липкой, разъедающей боли. мог бы сказать себе, что его поимели. что его развели, как наивного идиота. что он сам виноват, потому что позволил это с собой сделать. и с этой мыслью было бы легче жить, чем с той, что аньсиню не нужны были ни его деньги, ни его подарки, ни его забота. и, что хуже всего, не нужен был он сам. он вернул деньги, извинился за дворники и попросил отпустить его. потому что ему было плохо рядом с ним. и от этого внутри санвона разрасталась такая глухая, липкая пустота, что хотелось выть. потому что это означало только одно. он не был ошибкой, которую можно исправить. он был болью, от которой хотели уйти.