call or don’t call

на следующий день аньсинь проснулся уже уставшим, будто и не спал вовсе. тело было тяжёлым, голова гудела, а внутри тянуло тупой злостью на всё сразу. на гону, за то, что тот проспал и суетился, извиняясь на ходу. на себя, за то, что не смог вчера промолчать. они опоздали, и это только усиливало раздражение. аньсинь шёл быстрее обычного, почти тащил гону за собой, злясь на каждую мелочь. вчерашняя стычка не отпускала ни на минуту. он прокручивал её снова и снова, думал, как вернётся в кабинет санвона, как будет сидеть напротив, как сделает вид, что всё в порядке. и одновременно не представлял, как вообще сможет туда зайти. когда они подошли к своим местам, аньсинь даже не успел перевести дыхание. к ним сразу подошёл менеджер, деловитый, собранный, будто говорил о чём-то совершенно рядовом. — чжоу аньсинь, вас переводят. с сегодняшнего дня вы ассистент пиар-отдела. слова прозвучали ровно, без эмоций, и от этого стало только хуже. — в каком смысле? — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. менеджер пожал плечами, как будто это не стоило никаких объяснений. — приказ сверху, подробностей не знаю. и ушёл, уже переключившись на другие дела. аньсинь остался стоять, чувствуя, как внутри всё медленно оседает. стало удивительно тихо. он вдруг понял что вчерашний разговор был последней каплей. санвон не выдержал. не захотел больше видеть его рядом, не захотел снова срываться, не захотел ещё одного дня этого напряжения. проще было убрать его с глаз, переложить, отдалить и сделать вид, что так будет лучше. гону осторожно посмотрел на него. — что у вас случилось? — ничего, — ответил аньсинь слишком быстро. он знал, что это звучит фальшиво, но сил объяснять не было. внутри было ощущение, будто что-то уходит в пропасть, и он даже не пытается это остановить. ещё вчера он злился, хлопал дверью, думал, что всё это уже невыносимо. а сегодня его просто отодвинули, и от этого стало в разы больнее. он поймал себя на том, что смотрит в сторону кабинета санвона, хотя прекрасно знал, что туда ему больше не нужно. и от этой мысли сжалось в груди. будто его вычеркнули аккуратно и молча, не оставив даже возможности возразить. аньсинь опустил взгляд, сжал ремешок сумки и глубоко вдохнул. он должен был радоваться. этого же он хотел — дистанции, тишины, отсутствия санвона рядом. но вместо облегчения внутри была пустота, холодная и вязкая, в которой всё медленно тонуло. и почему-то казалось, что назад дороги уже нет. в пиар-отделе всё оказалось совсем иначе. тут было шумно, тесно и слишком быстро. задачи сыпались одна за другой, никто ничего толком не объяснял, просто кидали папки, ссылки, правки, сроки. аньсинь почти сразу потерял счёт времени. пальцы болели от клавиатуры, глаза уставали от экранов, но это было терпимо. даже больше — это отвлекало. здесь не было санвона. не было его взгляда, его пауз, его тяжёлого молчания. только бег, суета и ощущение, что если остановиться хотя бы на минуту, станет хуже. он поймал себя на том, что не ел с утра, только когда живот неприятно сжался. посмотрел на часы и с удивлением понял, что обед давно прошёл. в пиар-отделе, кажется, вообще не знали, что такое обед. кто-то ел печенье на ходу, кто-то пил третий кофе подряд, кто-то просто забывал. аньсинь подумал, что, может, так даже лучше. чем меньше пауз, тем меньше мыслей. чем меньше мыслей, тем меньше боли. и главное, никакого шанса случайно столкнуться с санвоном. он уже почти втянулся в этот бешеный ритм, когда дверь резко распахнулась, и кто-то из отдела ввалился внутрь, на ходу сдёргивая пиджак. — да вы издеваетесь вообще? — голос был злой, сорванный. — я больше так не могу, серьёзно. он швырнул папку на ближайший стол, провёл рукой по волосам и начал говорить всем сразу, даже не выбирая, кому именно. — только что с совещания. господин ли сегодня вообще не в себе. — он нервно усмехнулся. — рвал и метал, при всех. сказал, что мы бездари, что он устал тащить всё на себе, что если ещё раз увидит такой отчёт, вынесет мозг каждому персонально.  кто-то тихо присвистнул, кто-то покачал головой. — я, блять, стою, киваю, а он на меня смотрит так, будто сейчас сожрёт. — сотрудник тяжело выдохнул. — эти качели уже достали. то тишина неделями, то вот это. ещё чуть-чуть, и я реально напишу заявление, мне здоровье дороже. он махнул рукой и ушёл к своему столу, всё ещё бормоча что-то себе под нос. аньсинь слушал это вполуха, но каждое слово будто цепляло. внутри что-то неприятно сжималось. перед глазами всплыл вчерашний санвон, не спокойный и не заботливый, каким привык его видеть аньсинь, а резкий, жёсткий, с этим тоном, которым он никогда раньше с ним не говорил. аньсиню хватило одного раза. он не хотел видеть эту злость снова. не хотел быть рядом, когда её срывают на других, и тем более на нём. он знал, что если бы остался, рано или поздно оказался бы на месте того сотрудника, который сейчас говорил о выгорании вслух. он опустил взгляд обратно в экран, заставил себя сосредоточиться на тексте. мысли путались, но он упрямо гнал их прочь. это правильно. так должно быть. пиар-отдел, нагрузка, отсутствие пауз, всё это было лучше, чем снова сидеть напротив санвона и чувствовать, как внутри всё трещит. дальше аньсинь не заметил, как неделя пролетела в том же бешеном темпе, будто кто-то нажал на ускорение и забыл отпустить. дни слиплись в одно длинное ощущение усталости, шума и постоянного напряжения. он приходил в офис раньше, уходил позже, иногда ловил себя на том, что не помнит, ел ли вообще сегодня. тело существовало на автомате, голова была забита задачами, правками и дедлайнами. домой он возвращался только чтобы упасть на кровать и вырубиться, а утром снова подниматься и идти туда, где не было времени думать. по офису постоянно ходили разговоры о санвоне. его имени не произносили вслух часто, но оно витало в воздухе, как предупреждение. аньсинь слышал от сотрудников и других стажеров, что санвон буквально встряхивал компанию. он ходил по отделам, устраивал проверки, поднимал все документы, находил ошибки и задавал неудобные вопросы. кому-то выносили предупреждения, кому-то выговоры, а кто-то выходил с совещаний бледным и молчаливым. говорили, что он не кричал и не повышал голос, и от этого было только страшнее. ведь он выжимал из людей максимум без лишних эмоций. аньсинь не видел его ни разу с того дня. и это было одновременно облегчением и источником постоянного напряжения. он ловил себя на том, что каждый раз, выходя из лифта или поворачивая за угол, готов увидеть его силуэт, но этого не происходило. будто санвон существовал где-то рядом, за стенами, в разговорах, в чужих пересказах, но не в его реальности. и от этого становилось только тревожнее. неделя в пиар-отделе была выматывающей. задачи не заканчивались, ответственность была выше, чем он ожидал, и ошибки здесь стоили дорого. аньсинь держался изо всех сил, потому что отступать было некуда. он не хотел выглядеть слабым, не хотел, чтобы кто-то сказал, что он не справился. особенно не хотел, чтобы это дошло до санвона, даже если тот теперь был где-то далеко от его рабочего места. гону был в таком же состоянии. они иногда пересекались по вечерам, уставшие, с потухшими глазами, обменивались короткими фразами и кривыми улыбками. гону рассказывал, что отдел маркетинга проверяли два дня назад, и описывал санвона так, будто говорил о чем-то мифическом и пугающем. аньсинь слушал и думал, что ему хватило одного взгляда и одного тона, чтобы понять, насколько это тяжело. он не хотел видеть эту сторону санвона снова. не хотел быть рядом, когда тот был таким. к концу недели напряжение в пиар-отделе стало почти осязаемым. все знали, что их очередь близко. документы перепроверяли по три раза, отчеты вычитывали до ночи, сотрудники оставались допоздна. аньсинь тоже задерживался, лишь бы всё было идеально. он говорил себе, что это просто работа, просто практика, просто временно. но внутри всё равно было ощущение, будто он стоит на краю чего-то опасного. и вот в один из дней это случилось. в отдел зашли санвон и лео. аньсинь понял это не сразу, а по тому, как изменился воздух. разговоры стихли, движения стали осторожнее. он поднял глаза и увидел его. санвон выглядел собранным и напряжённым, лицо спокойное, взгляд тяжёлый и холодный, будто выверенный до миллиметра. рядом шёл лео, слишком живой для этой атмосферы, но даже он сейчас казался сдержаннее обычного. внутри у аньсиня всё перевернулось.  пиздец.  он почувствовал, как сжалось что-то под рёбрами, как тело автоматически напряглось, готовясь к удару. неделя бегства закончилась для них обоих и санвон был здесь. аньсинь понял, что всё это время он не отдыхал и не успокаивался, он просто откладывал этот момент, пока он не настиг его вот так, внезапно, среди чужих столов, под холодным взглядом человека, от которого он так старательно пытался держаться подальше. тем временем главный пиар-менеджер стоял напротив санвона и что-то объяснял, уверенно, с привычной деловитостью, будто пытался удержать контроль над ситуацией. аньсинь сидел чуть в стороне, за своим столом, и почти ничего не слышал.  он смотрел на санвона украдкой, почти исподлобья. на удивление, тот ни разу не бросил на него взгляд. ни мельком, ни случайно. будто аньсиня здесь вообще не существовало. от этого внутри стало странно пусто. раньше санвон всегда его замечал, даже когда делал вид, что занят. сейчас ничего. только сосредоточенность, холодная собранность и внимание, целиком направленное на работу. зато взгляд аньсиня пересёкся с лео. тот стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто искренне задолбался всем происходящим. в какой-то момент лео поймал взгляд аньсиня и без слов скривился, а потом сделал короткий жест подбородком в сторону санвона, будто говоря:  вот он, смотри, наслаждайся. это было почти насмешливо и до боли знакомо. аньсинь даже удивился, что лео всё ещё может позволить себе такие жесты, учитывая, в каком состоянии сейчас санвон. тот был явно на взводе, собранный до предела, опасный своей тишиной. и всё же лео, как всегда, оставался лео. вопросительный взгляд аньсиня повис в воздухе, потому что в следующий момент всё вокруг пришло в движение. сотрудники пиар-отдела начали подходить к санвону один за другим, неся папки, планшеты, распечатки. кто-то протягивал документы с заметной нервозностью, кто-то старался выглядеть спокойным, но выдавал себя дрожью в пальцах. санвон принимал всё молча, пролистывал, останавливался, перечитывал и делал пометки. он проверял каждую деталь так, будто искал не просто ошибки, а слабые места. атмосфера становилась всё плотнее, словно воздух сгущался. аньсинь наблюдал за этим и чувствовал, как внутри медленно нарастает облегчение, смешанное со страхом. хорошо, что он стажёр, пронеслось в голове почти с горькой усмешкой. хорошо, что он не несёт за всё это ответственность. хорошо, что сейчас он может просто сидеть и быть незаметным. ему хватило одного дня рядом с санвоном, чтобы понять, насколько тяжёлым может быть этот мир, если ты находишься в нём по-настоящему. он снова посмотрел на санвона. тот всё так же не поднимал глаз. и от этого становилось ещё яснее что этот человек сейчас полностью здесь, в работе, в контроле и в давлении. и аньсинь вдруг остро осознал, что между ними теперь лежит не только прошлое, но и эта пропасть из чужой ответственности, власти и напряжения, в которой санвон существовал каждый день. проверка тянулась долго, будто время нарочно замедлилось. сначала всё выглядело почти буднично. вопросы, папки, экраны, цифры и макеты. потом напряжение начало нарастать. санвон углублялся всё дальше, разбирая работу пиар-отдела слой за слоем, и в какой-то момент это перестало быть просто проверкой. он говорил жёстко, сухо и без интонаций, но именно это пугало сильнее всего. в его словах не было злости в привычном понимании, только холодная требовательность и абсолютное отсутствие поблажек.  переделать. исправить. объяснить.  он не повышал голос, но от этого каждый его комментарий звучал как приговор. аньсинь сидел среди других стажёров, почти не двигаясь, и наблюдал. он видел, как у сотрудников напряжённо сжимались плечи, как кто-то нервно сглатывал, как руки у некоторых начинали дрожать, когда санвон останавливался именно на их работе. он ловил себя на том, что внутренне сжимается вместе с ними, будто его тоже сейчас будут разбирать по пунктам. и в то же время он чувствовал странное, болезненное отчуждение. этот санвон был другим. слишком собранным, слишком отстранённым. в нём не осталось того спокойного тепла, которое аньсинь помнил, той заботливой внимательности к деталям, направленной на людей, а не только на результат. к проверке подключился лео. он двигался по кабинету свободнее, говорил больше, иногда даже шутливо, но аньсинь заметил, как он аккуратно смягчал углы. если санвон указывал на ошибку резко, лео тут же переформулировал, добавлял пояснение, будто подстилал соломку. иногда он вообще перехватывал разговор, уводя внимание санвона от конкретного человека к общему процессу. аньсинь не мог не заметить этого. и, к собственному удивлению, почувствовал к лео нечто похожее на уважение. тот явно пытался защитить сотрудников, насколько мог, и делал это тихо, почти незаметно, не вступая в прямой конфликт. аньсинь снова посмотрел на санвона и почувствовал, как внутри поднимается холод. он больше не узнавал его. не в жестах, не во взгляде, не в том, как тот держался. будто перед ним был совершенно другой человек, собранный из тех же черт, но с иным смыслом. и мысль о том, что именно такого санвона видят здесь каждый день, заставляла сжиматься изнутри. если бы он не знал его раньше, если бы не помнил другого, возможно, это выглядело бы просто как строгий руководитель. но он знал и потому ему было страшно. он сидел тихо, почти незаметно, стараясь не привлекать к себе внимания, и думал о том, как легко человек может стать чужим, даже если когда-то был до боли близким. и от этого осознания становилось особенно тяжело дышать. проверка подошла к концу, в кабинете повисла тяжёлая тишина, та самая, что появляется после долгого напряжения, когда уже не страшно, а просто пусто. сотрудники медленно поднимались со своих мест, кто-то собирал бумаги, кто-то бессмысленно поправлял одежду. стажёры, включая аньсиня, остались сидеть, растерянные и испуганные, будто не понимали, можно ли им вообще двигаться без разрешения. аньсинь чувствовал, как у него ломит плечи и шею, как гудит голова. он смотрел перед собой, стараясь не встречаться взглядом ни с кем, особенно с санвоном. но тот заговорил, и не слушать было невозможно. — я возлагал на этот отдел большие надежды, — голос санвона был ровным, почти спокойным, и от этого он резал сильнее. — пиар это лицо компании. это то, как нас видят. и сейчас это лицо выглядит небрежно. кто-то машинально опустил голову. аньсинь заметил, как одна из сотрудниц сжала пальцы так сильно, что побелели костяшки. ему хотелось провалиться сквозь пол, хотя он понимал, что слова адресованы не лично ему. всё равно казалось, будто удар приходится по всем сразу. — вы много значите для компании, — продолжал санвон. — компания держится на вас. но при этом вы позволяете себе работать так, будто ответственности за результат у вас нет. внутри аньсиня что-то неприятно сжалось. он знал, что это не совсем справедливо. он видел, как эти люди работали всю неделю, как засиживались допоздна, как носились с правками и дедлайнами. он сам был частью этого безумного темпа. и всё равно слова санвона звучали так, будто все здесь ленивы и равнодушны. он уже собирался просто выдохнуть и переждать, как вдруг санвон произнёс фразу, от которой аньсинь застыл. — у вас есть стажёры и ассистенты, — сказал он, переводя взгляд по залу. — для чего они вам?  они действительно помогают или просто числятся? или, может быть, они отлынивают от работы, а вы это поощряете? в кабинете стало ещё тише. напряжение можно было потрогать руками. аньсинь почувствовал, как внутри поднимается волна возмущения, горячая и резкая. это было несправедливо. до боли несправедливо. он знал, как стажёры рвались помочь, как хватались за любую задачу, лишь бы быть полезными. он сам выкладывался до предела, иногда забывая поесть и сходить в туалет. и теперь это звучало так, будто они были обузой. он хотел сказать. правда хотел. уже почти открыл рот, уже вдохнул, чтобы возразить, объяснить, защитить не только себя, но и остальных. и в этот момент он увидел лео. он стоял чуть в стороне, скрестив руки, и смотрел прямо на аньсиня. их взгляды встретились всего на секунду, но этого хватило. лео медленно, почти незаметно покачал головой.  не сейчас. не надо. аньсинь замер. слова застряли в горле, превратившись в тупую, болезненную пустоту. он снова опустил взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается от бессилия. санвон продолжал говорить, жёстко и безапелляционно, о командной работе, об ответственности, о том, что ошибки стажёров, это в том числе ошибки тех, кто ими руководит. аньсинь слушал и чувствовал, как что-то в нём надламывается. он не узнавал санвона не только как человека, но и как того, кто когда-то смотрел на него иначе. сейчас перед ним был руководитель, холодный и требовательный, и между ними будто выросла стеклянная стена. он понимал, что, возможно, санвон прав в чём-то. понимал, что это работа, бизнес, ответственность. но от этого не становилось легче. он сидел, сжав руки под столом, и думал о том, как больно видеть человека, которого ты любил, в момент, когда он ранит других и, сам того не зная, задевает и тебя. и самое страшное было в том, что санвон даже не смотрел на него. будто аньсиня здесь не существовало вовсе. санвон вдруг поднял взгляд. аньсинь почувствовал это почти физически, как укол под рёбра. за весь день впервые его взгляд скользнул по стажёрам, задержался на аньсине на долю секунды дольше, чем нужно, и этого хватило, чтобы внутри всё сжалось. — вы даже встать не соизволили, — спокойно произнёс санвон, и это спокойствие было хуже крика. — или для стажёров правила другие? в кабинете что-то щёлкнуло. все, кто ещё сидел, резко поднялись. стулья скрипнули, кто-то неловко выпрямился, кто-то опустил голову. аньсинь остался сидеть. не потому что не понял. не потому что хотел бросить вызов. просто в нём вдруг щёлкнула упрямость, глухая и жёсткая, как защёлка. он смотрел прямо на санвона, не отводя глаз, чувствуя, как в груди поднимается злость, горячая и обидная. ему казалось, что санвон цепляется. нарочно. что это уже давно не про работу. тишина стала вязкой. слишком заметной. — вас это не касается? — голос санвона стал холоднее. — или нужно особое приглашение? аньсинь почувствовал, как у него дрожат пальцы, но всё равно заговорил. тихо, но отчётливо. — вы не правы, — сказал он твёрдо. — стажёры работают. мы помогаем, как можем. и мы не отлыниваем. в комнате будто перестали дышать. кто-то резко втянул воздух. аньсинь краем глаза заметил, как один из сотрудников напрягся, а лео где-то сбоку едва заметно выпрямился. санвон смотрел на него долго. слишком долго. и в этом взгляде уже не было отстранённости. — помогаете, — повторил он. — интересно, а когда становится тяжело, когда начинается ответственность, вы тоже так помогаете? или предпочитаете делать вид, что всё в порядке, а потом просто выходите из ситуации? это не было сказано прямо. ни одного имени, ни одного факта, но аньсинь понял всё, до последнего слова. внутри что-то оборвалось. это было слишком личное, слишком точное, слишком болезненное, чтобы быть случайным. он почувствовал, как холод поднимается от живота к горлу, как мутнеет в глазах. санвон продолжил, уже будто обращаясь ко всем, но аньсинь слышал это только для себя: — я говорю о работе, — добавил санвон спокойнее, почти лениво. — здесь не уходят, когда неудобно. здесь остаются и решают проблемы. эти слова как будто легли ровно в старую, не зажившую рану. это всё ещё звучало как про офис и дисциплину. но между строк было слишком узнаваемо. — ответственность, — продолжил санвон, не повышая голоса, — это не выбрать удобный момент. это выдержать разговор, даже если он неприятный. аньсиню по-настоящему стало плохо. словно кто-то надавил на грудь, лишая воздуха. он резко встал, так что стул отъехал назад с глухим звуком. несколько голов дёрнулись в его сторону. он больше не смотрел на санвона. он развернулся и вышел из кабинета, не извиняясь, не оглядываясь, чувствуя, как жжёт под веками. шаги отдавались в ушах гулко и пусто. ему было больно от того, что санвон знал, куда бить. и бил именно туда, нарочно, прикрываясь работой, правилами, проверкой. будто хотел доказать, что аньсинь всегда будет тем, кто уходит первым. он шёл быстро, почти не чувствуя пола под ногами. коридор тянулся бесконечно, сердце колотилось так, будто он бежал. за спиной раздался резкий голос санвона, настойчиво зовущий его по имени. аньсинь не остановился. ему казалось, что если он обернётся, если услышит ещё хоть слово, он либо расплачется, либо сорвётся окончательно. — аньсинь! шаги ускорились. лифт был уже рядом, когда его резко схватили за запястье. хватка была крепкой, уверенной, и от этого стало только хуже. аньсинь дёрнулся, вырывая руку. — отпусти, — сказал он хрипло. — я сказал, отпусти!  но санвон не отпустил. он молча развернул его и втолкнул в ближайший пустой кабинет, захлопнув дверь. звук был глухой, тяжёлый, будто что-то окончательно захлопнулось внутри. — ты вообще понимаешь, что ты творишь? — аньсинь заговорил первым, не давая санвону и секунды. голос дрожал, но он не отступал. — ты сказал это при всех. ты стоял там и говорил, будто речь о работе, будто это просто замечание, но ты ведь прекрасно знал, что я пойму. ты специально это сделал. — я говорил о ситуации в отделе, — жёстко ответил санвон. — не переворачивай всё под себя. — не ври, — аньсинь усмехнулся, — ты смотрел прямо на меня. и специально говорил эти слова, потому что злишься. потому что тебе удобно прикрыться работой и сорваться на всех сразу. санвон шагнул ближе. — ты сейчас говоришь так, будто я устраиваю истерику, — холодно сказал он. — я выполняю свою работу. — нет, — аньсинь покачал головой. — ты впервые ведёшь себя как обиженный ребёнок. злой и упрямый ребенок, который не знает, что делать со своей злостью, поэтому разбрасывает её вокруг. — закончил? — резко перебил санвон. это слово ударило сильнее, чем всё до этого. — боже, — аньсинь вспыхнул. — как же меня бесит, когда ты так говоришь. будто ты выше этого разговора. — ты несёшь бред, — голос санвона стал жёстче. — проверка была запланирована заранее. и если ты думаешь, что я из-за тебя устраиваю цирк, ты слишком много на себя берёшь. — тогда зачем ты меня цепляешь? — почти выкрикнул аньсинь. — зачем эти намёки? зачем все это?  — потому что это правда, — санвон смотрел прямо, не отводя взгляда. — ты действительно выбираешь уходить, когда становится тяжело. и да, я сказал это через работу. потому что мы на работе. потому что мы на работе? гений, блять. — ты не имел права, — тихо сказал аньсинь. голос вдруг сел. — не так, не при всех и не превращая меня в пример. — если тебе настолько сложно выдержать обычное рабочее замечание, — резко ответил санвон, — если ты не можешь сидеть в одном кабинете и не разваливаться, то, возможно, тебе здесь не место. возможно, тебе вообще лучше уйти. эти слова повисли в воздухе. они были тяжёлыми и окончательными. аньсинь несколько секунд просто смотрел на него. внутри всё сжалось, будто он наконец услышал то, чего больше всего боялся. — я и не собирался тут оставаться, — сказал он тихо. — не переживай, ты можешь считать, что избавился от проблемы. он развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь.