План Б: перезимую у тебя.

Следующее утро началось с оглушительного грохота на кухне, за которым последовало сдержанное, но отчётливое «Чёрт!». Оскар, уже давно проснувшийся и успевший принять душ и переодеться после сна, заглянул в дверной проём. Ландо, в помятой футболке и с растрёпанными кудрями, сражался с тостером, из которого валил густой дым. На столе лежали несколько почерневших ломтиков хлеба, с тоскливым видом напоминавшие уголь. — Вроде мы договаривались, что завтрак с меня? — Оскар прислонился к косяку, скрестив руки на груди. На его губах играла усталая улыбка принятия. Стоило ожидать, что Ландо попытается вновь атаковать кухню своими кулинарными диверсиями. Ландо вздрогнул и развернулся, размахивая дымящимся тостером. — О, черт! Я старался ради тебя, Оск. Сначала я показываю, как не надо делать, чтобы твой завтрак выглядел ещё более божественно на контрасте. Это психология, Пиастри! Он еще раз махнул тостером, зажатым в руке, рассеивая дым. — Ладно, я сдаюсь. Спасай ситуацию, шеф-повар. А я, наверное, лучше займусь украшениями. Подготовлю всё для ёлки, — он бросил на Оскара виноватый взгляд и ретировался в гостиную. Оскар лишь вздохнул, но последовал вглубь кухни, чтобы приготовить им завтрак. Будучи братом трех младших сестёр, он имел богатый опыт по части готовки, поэтому первым делом парень проинспектировал содержимое холодильника. К счастью, там было полно полезных и привычных для Оскара продуктов, хотя изначально он предполагал, что не найдёт ничего, кроме чипсов и хлопьев из запаса Ландо. Не уверенный в домоводческих способностях Норриса, Оскар предполагал, что это дело рук его менеджера или домработницы. Пиастри планировал начать их день с традиционного английского завтрака, включающего яйца, бекон, помидоры и сосиски. Однако это показалось ему слишком предсказуемым, особенно учитывая, что он пообещал Ландо свой фирменный завтрак. Если быть откровенным, то Оскар хотел произвести впечатление на Норриса, понимая, что вкусная еда, приготовленная специально для тебя, имеет особую ценность. Оскар решил приготовить вафли со шпинатом, которые можно будет подать с творожным сыром и рыбой, но он помнил о неприязни Ландо к морепродуктам, поэтому ограничился сыром и ветчиной в качестве добавки. Какао отлично подходило для их завтрака в качестве рождественского напитка, а на сладкое он сделал шоколадные кексы в микроволновке. Этому рецепту его научила Хэтти, увидев что-то подобное в «ТикТоке». Работа на кухне шла быстро, но продуктивно. Оскар полностью погрузился в свои мысли, методично нарезая и смешивая различные ингредиенты. Его снова охватила неясная тревога. Вроде, Ландо уже десяток раз прояснил, что Оскар ему не навязался и не мешает, более того, Норрис рад его компании. Но внутри все равно было неспокойно. Возможно, причина таилась в чем-то другом, что Пиастри пока никак не мог нащупать. Хоть он и был склонен к рефлексии, сейчас это больше мешало. Когда завтрак был полностью готов, и Оскар даже засервировал стол для их завтрака, он аккуратно выглянул в гостиную, где Ландо должен был заниматься украшениями. Там было подозрительно тихо, из колонок доносилась рождественская музыка, но в остальном никакого шума, что было не свойственно Норрису. Обычно он создавал шум и хаос из ничего в любых условиях. Заглянув в гостиную, Оскар застыл на пороге. Комната была залита утренним солнцем, пробивавшимся сквозь окно, а посреди неё, на полу, окружённый разобранными коробками с украшениями, спал Ландо. Он сидел, прислонившись к дивану, с включенной гирляндой, свисавшей с одной руки, и с ёлочным шариком, зажатым в другой. Его лицо, обычно оживленное эмоциями, сейчас было удивительно спокойным, губы чуть приоткрыты в безмятежном сне. Рядом валялся его телефон, на экране которого застыло видео-трансляция одной из гонок прошлого сезона. Оскар невольно улыбнулся. Он даже не был удивлен. Эта картина была одновременно комичной и трогательной. Не редко ему приходилось обнаруживать Ландо спящим в самых неожиданных местах. Впрочем, он и сам был замечен за подобным. Их образ жизни не предполагал полноценный отдых. Поэтому его сердце сжалось от умиления, пока он наблюдал за парнем. Он тихо подошёл и присел на корточки рядом, разглядывая спящего. В тишине, нарушаемой лишь мерным дыханием Ландо и тихой рождественской музыкой, его собственная тревога отступила, сменившись странным, тёплым чувством. Как будто внутри, между ребер, поселился большой пушистый кот, который грел душу своим мурчанием. Он осторожно взял шарик из расслабленной руки Ландо, его пальцы на секунду коснулись ладони напарника. Та была тёплой и мягкой. Ландо что-то пробормотал во сне, повернул голову, но не проснулся. Оскар отступил назад, всё ещё держа в руках разноцветный стеклянный шар. Он смотрел на спящего Ландо, на разбросанные украшения, на ёлку, ещё вчера брошенную в углу, и накрытый на кухне стол. И впервые за эти сутки почувствовал не сковывающее напряжение, а нечто совершенно иное — будто он там, где и должен быть. Перспектива провести праздники с Ландо становилась всё более желанной. Вероятно, Оскару стоило бы разбудить Ландо или тихо покинуть комнату, чтобы не выглядеть как сумасшедший, который пялится на спящего друга. Но его ноги будто приросли к паркету, а мышцы налились свинцом, не позволяя сдвинуться ни на сантиметр. Оскар откровенно разглядывал спящего перед ним парня. Ему казалось, что он хорошо знает Ландо, ведь они работали бок о бок уже не первый год, но как будто только сейчас Оскар его по-настоящему увидел. Эти непослушные вихрастые кудри, которые разметались по обивке дивана, родинки — справа и слева от носа, и одна чуть ниже на скуле. Они были очаровательно милые. На ум сразу приходила дурацкая теория, утверждающая, что родинки образуются в тех местах, куда в прошлой жизни человека целовали. Что ж, Ландо не страдал от недостатка любви. Ни в прошлом, ни сейчас. У Ландо было много обожателей. Мысль о толпах поклонников вызвала у Оскара странное, колющее чувство в груди. Он видел, как люди смотрят на Ландо — на трассе, в паддоке, в социальных сетях. Все они хотели кусочек его света, его беззаботной энергии. И Ландо, очевидно, щедро раздавал её всем. Не то чтобы Оскару ничего не перепадало, но, кажется, он был жадным до всего, что касалось Ландо. Но сейчас, в тишине утренней гостиной, этот свет принадлежал только Оскару. Он был свидетелем чего-то редкого и недоступного другим — Ландо без его вечной улыбки, без брони из шуток и дурачеств. Просто уставший человек. Оскар задержал дыхание, когда Ландо снова пошевелился, глубже уткнувшись щекой в обивку дивана. Его пальцы непроизвольно сжали стеклянный шар в руке. Он должен был уйти. Сейчас же. Прежде чем Ландо проснётся и увидит его вот таким — застывшим, с потерянным взглядом и учащённым сердцебиением, которое, казалось, отдавалось в тишине комнаты гулким эхом. Оскар только сделал шаг назад, как столкнулся с немного дезориентированным взглядом голубых глаз, хотя сейчас они больше отдавали зеленцой. Эта особенность его глаз завораживала, они меняли свой цвет от голубого к зелёному и обратно, в зависимости от настроения. И сейчас Ландо выглядел растерянным, а Оскар — застигнутым врасплох. — Я не хотел тебя будить. То есть хотел. Там завтрак, — он беспомощно махнул рукой, в которой все ещё держал злополучный шарик, в сторону кухни. Ландо медленно моргнул, его взгляд был затуманенным, но он постепенно прояснялся. Увидев Оскара, стоящего над ним с ёлочным шаром и явно смущённым выражением лица, он расплылся в улыбке. — Оскар, — его голос был низким и хриплым от сна. Он потянулся, как кот, и его футболка задралась, обнажив полоску кожи на животе. Оскар заставил себя отвести взгляд. — Ты тут давно стоял? Шпионил за мной? Прежде чем Оскар успел что-то придумать, Ландо понюхал воздух, и его глаза внезапно широко раскрылись. — Пахнет… не горелым. Пахнет потрясающе. Он поднялся на ноги, всё ещё немного покачиваясь, и прошёл мимо Оскара по направлению к кухне, на ходу поправляя свои растрёпанные кудри. — Идём, я умираю с голоду. А потом… — он обернулся на пороге, и его взгляд упал на шар в руке Оскара. На его губах появилась медленная, понимающая улыбка. — Потом нарядим ёлку, как и собирались. Оскар лишь кивнул, молча следуя за хозяином дома на кухню. Он боялся, что если откроет рот, то обязательно выдаст себя. Он хорошо знал Ландо, и тот казался более игривым по отношению к нему, что смущало и настораживало. Завтрак прошёл в уютном, почти комфортном молчании, если не считать восхищённых возгласов Ландо с полным ртом еды. Он уплетал вафли с таким видом, будто это был кулинарный шедевр, не меньше, и всё это сопровождалось красноречивыми взглядами в сторону Оскара, от которых у того снова начинало гореть лицо. Когда они закончили, Ландо отодвинул тарелку с довольным вздохом. — Ладно, — объявил он, потирая руки. — Теперь пора за дело. Но сначала я поработаю над твоим стилем. Он исчез в спальне и вернулся с двумя ужасающими рождественскими свитерами. Один был с изображением светящегося оленя, а другой — с тремя пингвинами в шапках. — На, — Ландо протянул свитер с пингвинами Оскару, его глаза сияли озорным огоньком. Свой свитер он напялил с большим энтузиазмом. — Магия рождества не сработает без свитера. — Оооо, нет, — Оскар попятился, с ужасом качая головой. — Ты не заставишь меня надеть… это. Он начал медленно отступать вглубь гостиной, лавируя между мебелью и раскиданными повсюду украшениями. Оскар знал, что Ландо не отступит просто так, но и сдаваться сразу не хотелось. Он прекрасно мог нарядить ёлку и в своей повседневной футболке. — Конечно, заставлю! — Ландо засмеялся, его глаза блестели азартом. Он начал медленно преследовать Оскара, размахивая свитером с пингвинами, как сетью. — Это часть традиции! Он сделал обманное движение влево, затем резко шагнул вправо, отрезая Оскару путь к отступлению за диваном. — Есть два варианта, Пиастри, — голос Ландо снизился до игривого шепота. — Либо ты надеваешь это добровольно… либо я помогу тебе. И поверь, мой способ будет включать щекотку. — Я не надену свитер, Ландо, — он принимал его правила игры. Может, Оскар надеялся на свое физическое превосходство — Норрис был немного стройнее, отчего казался миниатюрнее на его фоне, хотя они были практически одного роста. — О, так ты хочешь усложнить задачу? — Ландо ухмыльнулся, его взгляд стал хищным и весёлым. Он отбросил свитер на диван и сделал ещё один шаг вперёд, сокращая дистанцию. — Ну, хорошо. Я люблю вызовы. Он резко рванулся вперёд, пытаясь схватить Оскара за талию, но тот вовремя отпрыгнул назад, задев гирлянду. Лампочки замигали хаотично. — Быстрый, как и на трассе, — выдохнул Ландо, не сдаваясь. Он снова пошёл в атаку, на этот раз пытаясь зайти с фланга, его пальцы щекотали воздух в сантиметрах от бока Оскара. Оскар отбивался, смеясь и пытаясь поймать его запястья, но Ландо был неуловимым как ртуть — уворачивался, извивался и снова загонял его в угол. В конце концов, Оскар споткнулся о коробку с украшениями и с глухим стоном повалился на диван, увлекая за собой Ландо. Они рухнули в кучу, Ландо сверху, всё ещё смеясь и пытаясь дотянуться до самых уязвимых мест Оскара. Кажется, Оскар никогда в жизни не смеялся так много, как этим утром. Его бока болели от бесконечных тычков пальцев Ландо, а лицо и уши залило карминовым румянцем, пока он тщетно пытался сбросить Ландо со своего тела. Но тот расположился как влитой, коленями он обхватывал его бедра и давил своим весом, не позволяя Оскару выбраться. Он нависал сверху, явно наслаждаясь их баловством. Смех Ландо постепенно стих, перейдя в шумное дыхание. Он не слезал с Оскара, его руки теперь лежали по бокам от его головы на сидушке дивана, а всё его тело расслабленно нависало сверху. Их дыхание, частое и сбившееся от борьбы, теперь выравнивалось, сливаясь в одном ритме. — Ну что, — прошептал Ландо, его голос был низким и немного хриплым. Его взгляд скользнул по лицу Оскара, задерживаясь на его губах, потом снова поднимаясь к глазам. — Сдаёшься? Расстояние между их лицами составляло всего несколько сантиметров. Воздух казался густым, наполненным теплом их тел и невысказанным вопросом, витавшим между ними. Всё, что нужно было Оскару, — это сделать крошечное движение вперёд. Пиастри замер, в этом «Сдаешься?» было гораздо больше смысла, чем казалось на первый взгляд. Кажется, к концу их борьбы они оба забыли о дурацком свитере. Руки Оскара осторожно оторвались от дивана и легли на талию Ландо. Сейчас, когда его сокомандник потерял бдительность, Пиастри легко мог сбросить его. Но, кажется, это последнее, чего хотелось им обоим. Желая испытать судьбу, Оскар едва слышно прошептал: — Сдаюсь. Слово повисло в воздухе, тихое и беззащитное. Ландо замер, его взгляд стал пристальным, почти невыносимым. Оскар видел, как голубые глаза напарника потемнели, зрачки расширились, поглощая зелёные искорки. «Сдаюсь». Оно прозвучало не как поражение, а как приглашение. Как разрешение. Ландо медленно, будто боясь спугнуть момент, наклонился ниже. Его дыхание смешалось с дыханием Оскара, тёплое и неровное. Расстояние между их губами сократилось до миллиметров. — Оскар… — его имя на устах Ландо прозвучало как молитва, как последний вопрос. Ландо всегда был тактильным. Ему было сложно держать свои руки при себе в любых ситуациях. Ему невыносимо хотелось касаться. А когда речь заходила об Оскаре, это становилось практически болезненной одержимостью. Ландо понимал, что каннибализм не лучшая метафора для проявления любви. Это, блять, токсично. Но, вероятно, он отравлен с ног до головы, потому что сейчас, когда Оскар лежал под ним, такой раскрасневшийся и часто дышащий, Норрис буквально ощущал, как его заполняет темный, животный голод. Утолить который может только ощущение чужой плоти на губах и языке. Ландо медлил, он едва не корчился от того, как его выкручивало желанием быть ближе. Он сделал глубокий вдох, стараясь продлить этот момент, на случай если Оскар опомнится, и происходящее больше никогда не повторится. — Пожалуйста, — чужой тихий шёпот срывает резьбу терпения Ландо, и он с остервенелой жадностью впивается в податливые губы. Первый поцелуй получился далеко не нежным. Это было столкновение, слияние, взрыв всего, что копилось между ними месяцами. Ландо не сдерживался, его губы были жаждущими, почти отчаянными, его руки вцепились в плечи Оскара, прижимая его к дивану, как будто боясь, что тот исчезнет. Оскар ответил с той же яростной отдачей. Будто он поймал свой «дзен». Кажется, до этого поцелуя Оскар и не понимал, что хотел этого с тихой и мрачной одержимостью. Он так привык быть другом, что даже в мыслях не допускал такой возможности. Его пальцы впились в спину Ландо, притягивая его ещё ближе, стирая и без того ничтожное расстояние между ними. Год сдерживаемого напряжения, украдкой брошенных взглядов и прикосновений, которые длились чуть дольше необходимого, — всё это вырвалось наружу в этом одном поцелуе. Когда им наконец пришлось оторваться, чтобы перевести дыхание, Ландо прижал лоб ко лбу Оскара. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым. — Чёрт, — выдохнул он хрипло, его голос дрожал. — Оск… Ему было страшно. Симпатия, которую он тщательно скрывал, теперь была очевидной. Её следы слюной блестели на чужих губах, которые снова хотелось отчаянно поцеловать. Но это желание могло обернуться фатальным разрушением всего, что было между ними. Оскар смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых читалась та же паника, то же осознание того, что они пересекли черту, за которой нет возврата. Его пальцы всё ещё сжимали ткань свитера Ландо, но теперь это было скорее жестом поиска опоры, а не страсти. — Лан… — его голос прозвучал чуть слышно, почти шёпотом. Он видел, как сглотнул Ландо, как его взгляд метнулся по сторонам, ища ответа, которого не было. — Мы… — Ландо начал и замолчал, не в силах подобрать слова. Вся его обычная болтливость куда-то испарилась, оставив лишь оголённые нервы и дрожь в кончиках пальцев, всё ещё лежавших на щеке Оскара. Они застыли в этом хрупком равновесии — между тем, что было, и тем, что теперь стало возможным, — и оба понимали, что следующий шаг изменит всё навсегда. Оскар поёжился, словно минусовая температура с улицы пробралась и в гостиную, которая до этого момента случилась светом и теплом. Чудовищная ответственность давила, а решение нужно было принять за считанные минуты. Наверное, только гоночная выправка помогала сохранить самообладание. Когда на скорости свыше двухсот километров принимаешь очередное решение о манёвре, это ощущается почти так же нервно, как сейчас. Разница лишь в том, что Оскар рисковал потерять не очередной трофей, а Ландо. И это пиздец как пугало. Говорить в таком положении было не совсем удобно, но Норрис не спешил слезать, а собственные руки продолжали отчаянно цепляться за уже растянутый свитер. — Я не знаю, как это вышло, мне жаль, если ты не хотел этого. — Не хотел? — Голос Ландо сорвался на хриплый, почти неверящий смешок. Он отстранился, чтобы посмотреть Оскару прямо в глаза, и его взгляд настолько был полон оголённой уязвимости, что у Оскара перехватило дыхание. — Блять, Оск, я всегда этого хотел. С самого начала. Он сжал кулаки, его пальцы впились в ладони. — Я шутил, дотрагивался, строил из себя дурака просто чтобы быть ближе. Потому что иначе я бы сошел с ума. Ландо покачал головой, и в его глазах блеснули слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать. — Не извиняйся, Оск. Пожалуйста. Потому что если ты сейчас скажешь, что это была ошибка, это убьёт меня. Грубым рывком Оскар потянул Ландо к себе, вынуждая того буквально лечь сверху. Несмотря на нервозность, он поспешил исправить свою оплошность и уже куда более нежно провел дрожащими ладонями по спине парня. — Это не ошибка. Я не могу сказать сейчас многого, мне нужно время разобраться в себе и том, что произошло, но я не жалею. И я не хотел причинить тебе боль, если вдруг ты почувствовал себя плохо из-за поцелуя. Ландо буквально обмяк на нём, спрятав лицо в изгибе его шеи. Глубокий, сбивчивый вздох обжёг кожу Оскара. — Хорошо, — прошептал он, его голос приглушён тканью свитера и облегчением. — Мы можем… мы можем просто полежать так? Его руки обвили Оскара крепко, но не требуя большего — просто закрепляя этот хрупкий мир, который они только что заключили. Доверие, смешанное с неуверенностью, витало в воздухе. Оскар сначала замер, позволяя им обоим перевести дух после столь ошеломляющего момента близости, а затем робко обхватил несопротивляющегося Ландо руками. Он бездумно водил ладонями по спине своего… Наверное, сейчас впервые так сложно было обозначить статус человека, находящегося к нему интимно близко. Они были коллегами, друзьями, многие их считали соперниками и врагами. Они имели множество ярлыков там, во внешнем мире. Но здесь, в тишине старого лондонского дома, Пиастри затруднялся обозначить их как-либо. Оскар чувствовал, как дрожь в теле Ландо постепенно стихает, сменяясь тяжёлым, ровным дыханием. Его собственное сердце всё ещё колотилось, но уже не в панике, а с каким-то новым, томящим предвкушением. Он повернул голову, и его губы коснулись виска Ландо успокаивающим поцелуем. Он молча выражал свою поддержку. — Мы никуда не торопимся, — тихо сказал он в растрёпанные кудри Ландо. Ландо отстранился первым. Оставаться в таком близком положении было невыносимо неловко. Конечно, он не ожидал, что Оскар бросится с распростертыми объятиями и признаниями к нему после единственного поцелуя, который по сути оказался случайным. Хоть внутри у него собственное сердце заходилось истеричным стуком от мысли, что он может потерять Оскара, Ландо уважал его желание постепенно разобраться во всем. Это он привык жить со своей симпатией не один месяц, а тут у человека случился глобальный переворот. Стоило быть благодарным, что он не получил по морде. Неловко спустившись с чужих колен, Норрис направляется к ёлке, по пути отпинывая пару коробок с игрушками в сторону. Где-то за его спиной недовольно ворчит Оскар, но Ландо это игнорирует. Они по-разному справляются с эмоциями, и там, где Пиастри собран и уравновешен, он предпочитает дать выход нервному мандражу. — Так, — Ландо хрипло проговорил, поднимая с пола первую попавшуюся гирлянду. Его руки слегка дрожали, и он сжал провода так, что костяшки побелели. — Ёлка. Нам нужно… закончить ёлку. Он начал наматывать гирлянду на ветки с такой лихорадочной энергией, что она сразу же запуталась, образовав несколько тугих узлов. Он дергал за провода, бормоча под нос ругательства. Результат получался хаотичным, и даже нелепым, совершенно не похожим на ту идеальную рождественскую открытку, которую он, возможно, представлял себе ранее. Но такая елка была лучше любой из тех, что показывали в рекламах или устанавливали в торговых центрах. Это совершенно очумелое дерево свидетельствовало об их истории. Едва сумевшие разобраться в гирляндах и мишуре, теперь им предстояло провернуть тоже самое с их чувствами друг к другу. — Тише, ты так ещё больше всё запутаешь, — Оскар спешит на помощь, мягко расцепляя чужие пальцы. Он двигается быстро и уверенно, когда перемещает дерево ближе к центру комнаты, чтобы было удобнее ходить вокруг. Потом он распутывает гирлянду и обматывает ею нижние ветви. Кажется, что он в миг становится повелителем этого рождественского хаоса. В его руках всё порхает и ладится, постепенно приобретая очертания действительно предпраздничного дня. Ландо застыл на месте, наблюдая, как Оскар методично и спокойно превращает его хаос в порядок. Напряжение постепенно покидало его плечи, сменяясь тихим, почти болезненным умилением. Он смотрел, как уверенные руки Оскара поправляют ветку, как он отступает на шаг, чтобы оценить симметрию, и его сердце сжалось от чего-то острого и сладкого одновременно. Кажется, невозможно любить Оскара еще больше, но он всячески стремился отвоевать позиции у упрямого сердца Ландо. — Ты. — голос Ландо сорвался, и он прочистил горло, пытаясь звучать нормально. — Ты делаешь это слишком идеально. Это же Рождество, а не инженерный проект. Но в его тоне не было насмешки, только мягкое, почти нежное поддразнивание. Он подошёл ближе и, не глядя на Оскара, протянул ему стеклянную снежинку. — Вот, повесь это… куда-нибудь. Там, где будет лучше всего смотреться, — он улыбнулся. — Я доверяю твоему вкусу. — Давай, — Оскар кивает и вешает снежинку на случайную ветвь, несмотря на то что руки так и тянулись переместить ее на более правильную позицию. Неожиданно это увлекает их обоих. Они попеременно достают игрушки из коробок, развешивая их хаотичным образом. И вскоре елка начинает сиять и блестеть переливом десятков стеклянных игрушек, которые не сочетаются друг с другом, но странным образом выглядят неплохо. Ландо отступает на шаг, чтобы оценить их общее творение. Гирлянды мерцают, игрушки — от дурацкого пластикового оленя до изящного стеклянного шара — болтаются в живописном беспорядке. Это не идеально, не симметрично. Это — их. — Нормально получилось, — говорит он, и его плечо мягко касается плеча Оскара. Он не смотрит на него, а просто стоит так, в свете ёлки, позволяя этому мимолётному контакту говорить обо всём, что пока слишком сложно выговорить вслух. Воздух всё ещё вибрирует от невысказанного, но теперь в нём есть и нотка тихой, хрупкой надежды. — Осталась звезда, — Оскар протягивает небольшую стеклянную звездочку, которая крепится на макушку. — На правах хозяина дома ты должен её установить. Ландо неуверенно косится на друга, но игрушку берет. — Подстрахуй меня. Оскар кивает на его просьбу и безмолвной тенью следует за ним, когда Ландо обратно шагает к ёлке. Он аккуратно привстает на носочки, стараясь дотянуться до макушки, и едва не роняет злополучную звезду, когда ощущает две большие и тёплые ладони на своей талии. Свитер задрался, и теперь его пробирает дрожью от того, как осторожно мозолистые пальцы Оскара обхватывают его по бокам. Ландо замирает на мгновение, его дыхание сбивается. Прикосновение Оскара — твёрдое, уверенное, кажется одновременно и якорем, и источником нового головокружения. Он делает глубокий вдох, чувствуя, как тепло от ладоней напарника растекается по всему телу, и тянется выше. — Почти, — он шепчет, кончиками пальцев водружая звезду на самый верхний побег. Она ловит свет гирлянд и загорается, завершая картину. Оскар не убирает рук. Ландо медленно опускается на пятки, всё ещё чувствуя их жар на своей коже. Он поворачивается, и их взгляды встречаются. Теперь они будто поменялись местами. И Ландо неуверенным олененком застыл в чужих руках, ошеломленный близостью того, в чьем присутствии его сердце и разум одновременно дают сбой. Звезда на месте. Атмосфера между ними снова натянута, как струна. Ландо уже собирается отступить, уверенный, что они оба погорячились, но Оскар настойчиво тянет его подальше от разбросанных игрушек и мишуры. Он останавливается только, когда они оказываются в тесном коридорчике, который ведёт к спальням и ванной. Кажется, он сам до конца не понимает свой порыв, и это он был тем, кто просил о передышке, чтобы собрать мысли воедино. Но впервые Оскар руководствуется чувствами, а не разумом, когда на буксире притаскивает Ландо за собой сюда. Он вжимает его своим телом в стену и шумно дышит, спрятав голову на плече у напарника. Вопреки их уютной атмосфере и невинному занятию до этого, в голове у Оскара нет ничего невинного. Он чувствует, как разгорается внутри странное пламя из жажды попробовать и обладать. — Оскар… — его имя срывается с губ Ландо хриплым шёпотом, когда его прижимают к стене. Он не сопротивляется, его тело мгновенно откликается на эту внезапную агрессию, отвечая собственным напряжением. Его руки находят бока Оскара, сжимая ткань его футболки. — Я думал… — Ландо пытается говорить, но слова застревают в горле, когда он чувствует горячее дыхание Оскара на своей шее. Его собственные пальцы впиваются в мышцы спины напарника, притягивая его ближе. Разум кричит об осторожности, но тело, месяцами жаждавшее этого, уже сдалось. — Делай что хочешь, — выдыхает он, запрокидывая голову, подставляя шею, полностью отдаваясь этому моменту и пламени, которое, наконец, вырвалось наружу. И это разрешение срывает тормоза у Пиастри. Он физически ощущает, как перегорают предохранители у всех запретов, что до этого он вынашивал в своей голове. Покусанные от нервов губы касаются шеи Ландо, исследуя и целуя. Оскар будто в лихорадке, а Ландо — единственное лекарство, что может остановить агонию. Он целует, посасывает и лижет, покрывая смуглую кожу россыпью цветастых отметин. Ландо стонет, низко и глубоко, когда губы Оскара оставляют на его коже первые следы. Его пальцы впиваются в волосы Оскара, не пытаясь оттянуть, а лишь прижимая сильнее, поощряя, направляя. — Да… — его голос звучит хриплым выдохом, полный одобрения и чего-то ещё, более тёмного, жаждущего. — Оск, пожалуйста… Он выгибается, подставляя больше кожи, предлагая себя этому внезапному, яростному приступу желания. Разум отключился намертво, остался только жар, дыхание и влажные следы, которые его напарник оставляет на его теле. — Черт, ты уверен? — кажется, что для этого вопроса уже немного поздно, но Оскар притормаживает, позволяя Ландо решить, хочет ли он продолжить или лучше отступить пока не стало поздно. — Блять, Оскар, — Ландо хрипло выдыхает, его глаза, тёмные от желания, пристально смотрят на напарника. — Я никогда не был так уверен ни в чём в своей жизни. Он самозабвенно тянется к его губам, поцелуй уже не нежный, а голодный, полный отчаянной потребности. — Пожалуйста, — он шепчет прямо в его губы, руки скользят под футболку Оскара, касаясь горячей кожи. — Не останавливайся. — Прости, — с шальной улыбкой взъерошенный и румяный Оскар тащит его дальше, к спальне. Сейчас его мало волнуют детали, настолько сильно Пиастри сосредоточен на парне перед собой. Он не разбирается, чья комната перед ним, когда толкает извивающегося под прикосновениями напарника к кровати. Нависнув сверху, Оскар избавляется от своей футболки, а затем раздевает и Ландо. Свет из гостиной, пробивающийся в полумрак спальни, выхватывает изгибы мышц, учащённое дыхание, тени под ключицами. Ландо лежит под ним, беззащитный и прекрасный в своей откровенности, его карие глаза горят тёмным огнём. — Оск, — голос Ландо срывается, когда взгляд Оскара скользит по его обнажённому торсу. — Ты точно в этом уверен? Оскар не отвечает словами. Он наклоняется, и его губы находят призывно торчащий сосок Ландо. Он обводит его языком, а потом втягивает в рот и посасывает. Всё тело Ландо в этот миг вздрагивает, а пальцы впиваются в простыни. Ответ ясен без слов. Шершавый язык проходится по набухшему соску, облизывая его. Оскар лихорадочно водит крупными ладонями по телу парня под собой, изучая то, что до этого лишь отдалённо лицезрел. Ландо выгибается под ним с глухим стоном, его руки вцепляются в простыни. Каждое прикосновение мокрого языка Оскара, каждое движение его крупных ладоней, исследующих каждый изгиб, каждый мускул, заставляет его кожу гореть. — Оскар, — его имя срывается с губ Ландо прерывисто, почти молитвенно. Он не в силах сформулировать больше, его разум тонет в потоках ощущений, которые он так долго подавлял. Его собственные руки тянутся к Оскару, пальцы впиваются в напряжённые мышцы спины, пытаясь притянуть его ближе, стереть и без того ничтожную дистанцию между ними. — Я здесь, малыш, — ласковое обращение срывается с губ случайно, но оно звучит так органично, что Оскар едва ли замечает сказанное. Слова падают, как искра в лужу бензина. Ландо замирает на мгновение, его глаза широко раскрыты, а затем по ним пробегает волна возбуждения с примесью нежности. — Ещё, — хрипло просит он, его голос дрожит. — Оск, пожалуйста, назови меня так ещё раз. Его пальцы сжимаются на плечах Оскара, притягивая его, чтобы скрыть своё лицо в изгибе его шеи, как будто стыдясь той уязвимости, которую вызвало это ласковое обращение. Сердце Пиастри колотится так, будто его напрямую подключили к двигателю болида, и теперь оно как сумасшедшее разгоняет кипящую кровь по организму. — Мой малыш, — осторожно произносит Оскар, смакуя на языке каждую букву. Это очень ново для него, но так хочется заставить Ландо дрожать под ним ещё больше. Ландо издаёт сдавленный звук, нечто среднее между стоном и рыданием, и вжимается в Оскара ещё сильнее, как будто пытаясь раствориться в нём. Его тело трепещет под ладонями напарника, и каждое прикосновение теперь кажется обострённым, почти болезненным в своей интенсивности. — Блять, да, — он выдыхает в его кожу, горячую и влажную. — Твой. Только твой. Его руки скользят вниз, цепляясь за пояс Оскара, не в силах ждать, не в силах терпеть эту пытку близостью, которая всё ещё не полна. В его голосе слышна та же отчаянная, всепоглощающая потребность, что горит и в Оскаре. Он отчаянно подкидывает бедра вверх, проезжаясь по нарастающему возбуждению Оскара. Тот сверху смотрит взглядом, полным вожделения. Его кислородной маской окутывает аромат парфюма и естественного запаха Ландо, и это пьянит, заставляет дышать глубже. Не желая медлить, Оскар сползает ниже, кусает тазовую косточку и тянет вниз спортивные штаны вместе с бельём. Когда прохладный воздух комнаты касается его обнажённой кожи, Ландо резко вздрагивает. Мурашки предвкушения пробегаются по коже, покрытой тонким слоем липкого пота. Его взгляд затуманен, губы приоткрыты в беззвучном стоне, когда он смотрит на Оскара, опустившегося между его бёдер. — Оскар, пожалуйста, — он стонет с хриплой мольбой в голосе. Оскар не заставляет себя просить дважды. Он не может удержаться от мыслей, что ему хочется почувствовать член Ландо у себя во рту, как он будет растягивать ему щеки и упираться в язык. Его губы, горячие и влажные, смыкаются вокруг набухшей головки, и Ландо с криком запрокидывает голову, пальцами впиваясь в простыни. Его язык исследует неизведанную до этого территорию, обводя венки по всей длине. Он работает над ним пока член не достигает полной твердости. Это слишком интенсивно, почти больно — влажный жар рта Оскара, язык, исследующий каждый нервный узелок, низкий, удовлетворённый рык, который вибрирует прямо вокруг его плоти. Вся чертова вселенная сужается до этого места, до этого человека, до этого всепоглощающего ощущения, которое, обещает нечто большее, чем умопомрачительный оргазм. Оскар старается, глубоко заглатывает, не испытывая рвотного рефлекса. Он берет глубже, постоянно увеличивая темп и помогая себе рукой. У него одна цель — довести до исступления своего партнера. По подбородку тянутся ниточки слюны и смазки, а в голове взрываются фейерверки. Кажется, он сам готов кончить, даже не помогая себе, только от одного вида готового для него Ландо. Ландо в ответ ведет бедрами навстречу жаркому плену рта, толкается почти до горла, коротко и плавно раскачиваясь. Голова начинала кружиться из-за притока крови, глаза слезились, но Оскар продолжал усиленно сжимать губы и ласкать языком. Он был далеко не профессионалом, но знал, как нравится ему самому, и компенсировал отсутствие опыта энтузиазмом. Член Ландо был красив, а вкус нейтральный, поэтому Оскар сейчас искренне наслаждался, ощущая приятную тяжесть, давление на горло и сильную ладонь на своем затылке. От более резкого и глубокого толчка Оскар давится так, что с уголков губ потекла вязкая слюна. И Ландо ненадолго его отпускает, позволяя сделать передышку. Ему хватает буквально десяти секунд, чтобы вдохнуть и соскучиться по тяжести на языке. Оскар опускает голову вновь. Ландо не в силах сдержать громкий, срывающийся стон. Его бёдра непроизвольно дёргаются, пытаясь углубить и без того невыносимое проникновение. Мир расплывается в белом огненном вихре, и единственной точкой опоры остаётся влажный жар рта Оскара. — Я… Оскар, я сейчас… — он задыхается, его пальцы сплетаются в волосах напарника не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, пока волны удовольствия смывают всё на своем пути. Его тело напрягается в дуге, немое предупреждение, прежде чем он теряет разум. Пальцы больно сжимают чужие волосы, а каменно-твёрдый ствол дрожит, туго изливаясь в горло долго и горячо. Довольный собой Оскар сглатывает, ощущая солоноватый привкус на языке. Каждая мышца в теле Норриса сначала напрягается, а потом тает до состояния желе, и парень откидывается на кровать, выстанывая громко и несдержанно. Оскар в последний раз касается губами головки члена, слизывая остатки чужого оргазма, а затем отстраняется, поднимаясь выше. — Ты в порядке, малыш? — Он изучающе скользит взглядом по лицу Ландо, стараясь найти там что-то, кроме удовольствия. Ландо лежит, тяжело дыша, его глаза блестят в полумраке. Он медленно поднимает дрожащую руку и касается щеки Оскара, смахивая влагу с его подбородка. — Я более чем в порядке, — его голос хриплый, но в нём слышна лёгкость, которой не было раньше. Он тянется к Оскару, притягивая его выше, в объятия, и прячет лицо в его шее. — Просто не уходи. Останься. — Я и не собирался, — легкая улыбка скользит по губам Оскара, когда он удобнее располагается в чужих руках. — Просто хотел знать, что все это было не слишком для тебя. — Слишком? — Ландо вымученно фыркает, его смешок вибрирует там, где его губы касаются кожи Оскара. — Это было идеально. Он замолкает, его пальцы бессознательно рисуют круги на спине Оскара. — Просто давай немного полежим так, — его голос становится тише, уязвимее. — Прежде чем мир снова ворвётся сюда. Оскар тушуется, слыша последние слова Норриса. Возможно, им руководит паника, но почему-то он явственно услышал намек, что это было лишь временное развлечение. Снятие напряжения в отпуске. Ведь как только «остальной мир» вернётся в их жизнь, Ландо, вероятно, забудет о нем. Ландо чувствует, как тело Оскара напрягается в его объятиях. И с непониманием заглядывает в чужое лицо, которое вмиг осунулось и стало напоминать восковую маску. Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза, и его собственный взгляд становится серьёзным, почти суровым. — Эй, — он мягко касается его щеки. — Что я сказал не так? Оскар глубоко вдыхает, собираясь с мыслями. — Знаю, что сейчас странный момент выяснять всё, но, когда ты сказал про «остальной мир», ты имел в виду, что это лишь на каникулы? Ну, ты, я и всё это? — он неопределенно машет рукой, уязвимо замирая в ожидании ответа. Неловкости добавляет то, что Ландо всё еще полностью обнажен, а в его собственных штанах стояк никак не желает опадать. — Я имел в виду прессу, команду, графики, гонки… Всё это ждёт нас там, — он кивает в сторону окна. — И это будет сложно. Но то, что здесь произошло, — его взгляд твёрдый и ясный, — для меня это не развлечение. Никогда им не было. Его пальцы мягко сжимают затылок Оскара. — Я просто хочу ещё немного вот этого. Только мы. Прежде чем мне придется делить тебя с остальным миром. — Я никогда не был частью этого мира, — бормочет Оскар. Он действительно слишком интровертный, и даже участвуя в ивентах команды или выступая на пресс-конференциях, он ощущает, что это не его место. Гораздо комфортнее было в болиде, в гараже, в тишине своего номера, и вот, оказывается, ему комфортно в объятиях Ландо. Ландо замирает, и его лицо озаряется нежной улыбкой, от которой у Оскара перехватывает дыхание. — Знаешь что? — он шепчет, прижимаясь лбом к его лбу. — Для меня ты и есть весь мир, Оск. Это так просто. Так очевидно. И это единственное, что имеет значение. — Ландо… — Оскар хрипит, пораженный чужим признанием. — Малыш, это слишком серьёзное заявление. — Я знаю, — Ландо не отводит взгляда, его зеленоватые глаза сейчас тёмные и бездонные. — Но это правда. Он пожимает плечами так, будто это признание самая простая вещь в мире. — Ты всегда был. Просто… теперь я могу это сказать. — Я пока не могу сказать того же, — Оскар виновато улыбается. — Но ты должен знать, что это не эксперимент, не игра для меня. Я испытываю к тебе чувства, просто это всё… Слишком ошеломительно для меня. — Эй, — Ландо мягко касается его губ кончиками пальцев, останавливая поток оправданий. — Никто ни от кого ничего не требует. Его улыбка становится теплее, в ней нет и тени разочарования. — У нас есть время. Вся жизнь, если захочешь. А пока, — он перекатывается, накрывая Оскара своим телом, и его глаза снова загораются озорным огоньком, — я просто буду напоминать тебе об этом почаще. Пока ты не поверишь. — Я уже тебе верю. И удивлен, что не заметил раньше. Я думал, что хорошо знаю тебя. Оскар задумчиво выводит круги на обнажённой коже чужой спины. Он и вправду чувствует себя слегка озадаченным тем фактом, что пропустил все знаки, которые, возможно, присутствовали со стороны Ландо. Ландо тихо смеётся, его дыхание тёплой волной касается шеи Оскара. — Я хорошо прятался, — признаётся он, его голос приглушён. — Боялся спугнуть тебя. Все эти шутки, поддразнивания, это была моя броня. Он откидывается назад, чтобы посмотреть Оскару в глаза, и его взгляд становится нежным. — Но теперь мне не нужно прятаться. И я очень, очень рад этому. — Теперь я хочу, чтобы ты всё показывал и говорил сразу, — морщинки залегают между бровей Оскара, когда он хмурится. Что-то первобытно-собственническое зажигается в нем, когда он понимает, что теперь не хочет упустить ни секунды внимания Ландо. И тот будто на клеточном уровне подхватывает его настроение. В глазах Ландо вспыхивает что-то дикое, торжествующее. Он наклоняется и кусает Оскара за губу, импульсом боли клеймя свое право на него. — Обещаю. Каждую мысль. Каждую дрожь. Всё твоё. Его рука скользит вниз, твёрдо и недвусмысленно захватывая Оскара за талию, заявляя права в ответ на его собственнический тон. — Но это работает в обе стороны, Пиастри. Никаких отступлений. — Кажется, я весьма недвусмысленно показал свои намерения. — Оскар толкается бедрами, демонстрирует свое возбуждение, которое никак не собиралось спадать в присутствии Ландо. — Показал, — соглашается Ландо, его голос густой, как мёд, а взгляд тёмный и полный обещаний. — Но теперь пришло время действий. Он перекатывается, меняясь с Оскаром местами, и теперь уже он нависает сверху, его тело прижимается к Оскару во весь рост. — Позволь мне позаботиться о тебе, — шепчет он, его губы в сантиметре от уха Оскара, а рука уже скользит между ними, твёрдая и уверенная. — Я покажу тебе всё, что чувствую. — Пожалуйста, — он жмется к руке Ландо, как отчаявшийся. И дело не в том, что он до болезненного возбужден, а в том, кто причина этого чувства. Норрис коснулся губами ключицы, повел выше и с удовольствием ощутил, как дернулся кадык под его прикосновениями. Провел ладонями по предплечьям Оскара, чувствуя, как того потряхивает, и, опустив одну руку на поясницу, второй зарылся пальцами в короткие волосы на затылке. Оторвался от шеи, на которой теперь расцвело несколько впечатляюще ярких засосов, и замер перед самым лицом Оскара, демонстративно облизывая нижнюю губу. В глазах Ландо плясал азарт, когда он наблюдал, как его напарник жадно проследил за движением языка. Было любопытно — сорвется или нет. Но Оскар имел фантастическую выдержку к полному неудовольствию Ландо. Он продолжил дразнить его. Хотя, кажется, больше всего страдал сам британец. От мыслей о том, что напарника можно раздеть, его мозг коротило, а дыхание срывалось окончательно. Прежде, чем опуститься ниже, Ландо невольно залюбовался тем, каким разбитым выглядел Оскар в его руках, от совсем простых манипуляций. Парень часто, поверхностно дышал, отчаянно толкался бедрами, потираясь, а во взгляде полыхала гремучая смесь из похоти и неуверенности. — Я здесь, — Ландо шепчет ему между поцелуями в шею, его собственное дыхание сбивчиво. — Я всегда буду здесь. Наконец, он движется ниже. Исследуя то, о чем грезил много месяцев подряд. Красивая рельефная грудь и подтянутый, с чётко выделенными мышцами пресса живот его доконали. С губ Ландо срывается обреченный стон, когда он обращает внимание на тонкую, аккуратную линию светлых волос, идущих от пупка и ниже, под пояс штанов. Он точно потеряет рассудок раньше, чем закончит с Оскаром. Норрис понимал, что сегодня они обойдутся лишь малым, несмотря на что ему отчаянно хотелось трахнуть Оскара на каждой поверхности в его доме. Все-таки это было слишком для их первого раза. Тем более, что перевозбужденный напарник едва ли справится с его напором. Пиастри уже выглядел так, будто его хорошенько выебали. — Ты красивый, — Ландо констатирует факт, но Оскар весь пунцовеет и ворчит что-то невразумительное в ответ. Пока он борется со смущением, Ландо резко спускается вниз и теперь обдает горячим дыханием кожу живота. Сейчас он просто вторит действиям Пиастри, которые тот совершал с ним раньше. И спешно стягивает с мощных бедер штаны и трусы следом. Уверенно обхватив ладонью член, он размазывает большим пальцем выступившие капли смазки по головке. — Боже, Лан, — Оскар крутит бедрами, ища трения, а затем заходится в протяжном и громком стоне, когда Ландо обхватывает головку губами. Яйца поджались, и еще больше предэякулята потекло на язык его напарника. Едва справляясь с этой пыткой, он опускает глаза вниз. И картина, что предстает перед ним, практически доводит его до грани. Пухлые губы Ландо, обернутые вокруг его члена, это пиздецки горячо. И умопомрачительно красиво. Словно желая окончательно разобрать Оскара на атомы, Норрис опускается еще ниже, пока головка не упирается ему в горло. Быстрый темп и узкая глотка, в которую Ландо принимает член, вынуждают Оскара стонать и извиваться, даже когда он пытается выглядеть менее нуждающимся. Он протестующе хнычет, когда его напарник отрывается с пошлым хлюпаньем и выпускает его член изо рта. — Хочешь еще? — вопрос звучит как издевка, потому что он, очевидно, хочет. И недвусмысленно это демонстрирует, пытаясь за волосы притянуть Ландо обратно. Тот лишь тихо хихикает и воркует. — Будь терпеливым, Оск. — Не будь мудаком, малыш, — мученически стонет Пиастри. Ландо ему подмигивает и опускается обратно, сразу же глубоко направляя член в горло. Оскар непроизвольно толкается ему навстречу. Его пальцы все еще крепко держатся за спутанные кудряшки, и он отмечает, что ему это нравится — ощущать их в своих руках. Сделав несколько движений головой, вскоре Ландо замер, позволив своему партнеру задавать темп. Он плотно сжал губы вокруг ствола, а Оскар принялся сам двигать бедрами, нагоняя подступающий оргазм. Пиастри уже был на грани: хлюпающие звуки, их сливающиеся в единый звук стоны и интимность момента фейерверками взрывали ему мозг. Он увеличил темп бедер, короткими и рваными движениями проникая в услужливо раскрытый рот. Ему хватает пары фрикций, чтобы с громким стоном излиться в чужое горло. Это не просто секс, это свидетельство, запечатлённое в каждом движении, в каждом совместном вздохе. Сегодня они оба достигли финала, но в некотором смысле он знаменует для них большое начало.