Оставьте свой отзыв о спасении в приложении "Облако Гусу"

Идея пришла Вэй Усяню спонтанно, как и всё лучшее в его жизни. Он болтал с Лань Ванцзи по телефону (формальные разговоры о «благодарности семей Вэнь и Лань» давно перерос в нечто большее), и между делом обмолвился: — А, кстати, завтра у меня съёмки. Для нового бренда элитных шуб. «Зимняя охота» называется или как-то так. Будет жарко, наверное. Придётся лезть в ледяной бассейн в норке. — Он фыркнул. — Скука смертная. Если хочешь посмотреть, как я мучаюсь — заходи. Безвозмездно. Он ожидал молчания, короткого «занят» или ледяного «не стоит». Поэтому, когда в трубке повисла пауза, а потом раздалось ровное: — Хорошо. Я приеду. Вэй Усянь чуть не выронил телефон.

***

Съёмочная площадка располагалась на роскошной вилле с крытым бассейном. Воздух был влажным и тёплым, пахло хлоркой и дорогим парфюмом команды. В центре внимания был бассейн с ледяной, изумрудной водой. И вот появился он. Вэй Усянь. Сначала были надеты только тонкие, почти прозрачные от воды, чёрные брюки, облепившие каждую линию его бёдер и ног. Верхняя часть тела была обнажена, вода стекала с его загорелой кожи, с рельефного пресса, с напряжённых мышц плеч. Он стоял в воде, дрожа от холода, и ассистенты накинули ему на плечи тяжёлую, роскошную шубу из тёмного соболя. Мех, тёмный и блестящий, оттенял его кожу, делая её ещё более сияющей. Капли воды застыли на его коротко стриженных волосах и ресницах. Фотограф, эксцентричный мужчина в оранжевом берете, носился вокруг него. —Да, Вэй Усянь, вот так! Холод! Желание! Ты замерзаешь, но в тебе горит огонь! Дай мне больше тела! Больше... томления! Взгляд должен жечь! Вэй Усянь послушно менял позы. Он откидывал голову, обнажая горло. Прижимал ладонь к груди, словно пытаясь согреться. Его пальцы впивались в роскошный мех. Но его глаза... его глаза не смотрели в камеру. Они смотрели на пришедшего Лань Ванцзи. Тот стоял в тени, у стены, в своём безупречном тёмном костюме. Его лицо было каменной маской. Но Вэй Усянь видел. Видел, как сжаты его кулаки. Видел, как напряжена его челюсть. Видел, как его золотые глаза, обычно холодные, теперь пылали тёмным огнём, следя за каждой каплей, стекающей по его телу. И Вэй Усянь улыбнулся. Это была медленная, томная, интимная улыбка, предназначенная только для одного человека. Он провёл языком по дрожащим от холода губам и, глядя прямо в горящие золотые глаза приглашенного мужчины, слегка сбросил шубу с одного плеча, обнажив гладкую кожу и ключицу. Взгляд Лань Ванцзи стал таким интенсивным, что, казалось, мог прожечь дыру в пространстве. — Да! — взвизгнул фотограф, не понимая истинной причины такой выразительности. — Вот это да! Как всегда идеально! Идеально! Стой, не двигайся! Но Вэй Усянь и не двигался. Он просто стоял и смотрел. Смотрел, как самый правильный человек в мире медленно, но верно сходит с ума от желания. И наслаждался каждым мгновением этой тихой, сокрушительной победы.

***

После своей выходки Вэй Усянь ждал ответных действий. Однако произошло совсем не то, на что он рассчитывал. Лань Ванцзи пригласил его в театр! Не на модный перформанс, а на классическую постановку в старейший драматический театр города. Вэй Усянь, получив сообщение, сначала расхохотался. «Театр? Этот айсберг? Серьёзно?» Но любопытство перевесило. Что задумал этот невыносимо правильный человек? Здание театра было величественным. Пахло деревом, позолотой и историей. В бархатных креслах, под мягкий шепот публики, царила атмосфера торжественного спокойствия, так непохожая на шумные съёмочные площадки и ночные клубы, привычные Вэй Усяню. Ванцзи был безупречен, как всегда. Тёмный костюм, безукоризненная осанка. Он молча вручил Вэй Усяню программку, и их пальцы едва соприкоснулись. Вэй Усянь ожидал напряжения, вызова, того самого тлеющего огня, что был в бассейне, но лицо Лань Ванцзи было спокойным, почти мягким. И вот погас свет, и занавес медленно пополз вверх. Шла трагедия. Древняя история о потерянной любви, роковых клятвах и жертве. Вэй Усянь устроился поудобнее, готовый снисходительно наблюдать за игрой актёров. Но что-то пошло не так. Сначала он просто слушал. Потом — смотрел, не отрываясь. Музыка, пронизывающая до мурашек, тихий, надломанный голос героини, отчаянный взгляд героя… Сначала лишь легкая грусть коснулась его сердца, но с каждым новым актом, с каждой произнесённой со сцены строкой о верности, потере и вечной разлуке, что-то старое и глубоко запрятанное начало шевелиться внутри. Демон не заметил, как перестал дышать в такт действию. Не заметил, как его собственная, тысячелетняя тоска по чему-то утраченному, чему-то, что он и сам не мог назвать, отозвалась в этих вымышленных страданиях. Когда на сцене герой, теряя всё, произнёс свою финальную речь, обращённую к пустоте, по щеке Вэй Усяня медленно скатилась слеза. Он даже не почувствовал её, пока вторая не последовала за первой. Он сидел, заворожённый, с блестящими глазами, полными неподдельной, детской боли, с губами, подрагивающими от сдерживаемых эмоций. Вся его маска соблазнительного циника, вся броня весёлого плута растаяла без следа. В полумраке зала он был просто человеком, ранимым и глубоко тронутым. И всё это время на него смотрел Лань Ванцзи. Видел, как сначала насмешливый блеск в глазах Вэй Усяня сменился интересом, затем — сосредоточенностью, а после — чем-то бесконечно более тёплым и хрупким. Наблюдал, как те слёзы, что Вэй Усянь, вероятно, считал давно высохшими, заставили его глаза сиять в темноте, как мокрые самоцветы. И в этот момент в груди Лань Ванцзи перевернулось всё. Это был не просто порыв страсти или плотского желания. Это было щемящее, нежное чувство, смешанное с острой болью за этого невыносимого, многоликого, а сейчас — такого беззащитного человека. Ему захотелось не обладать, а защищать. Не дразнить, а утешить. Он медленно, почти не дыша, протянул руку и своим белоснежным и выглаженным носовым платком осторожно прикоснулся к щеке Вэй Усяня, смахнув те самые чистые слезы. Демон вздрогнул и обернулся. Его удивлённый, влажный взгляд встретился с тёплым, безмолвным пониманием во взгляде Лань Ванцзи. Не было ни насмешки, ни удивления. Было лишь тихое: «Я вижу. Я понимаю». Демон не сказал ни слова. Он лишь прикрыл глаза на мгновение, чувствуя, как по его щеке скользит шёлк платка и тепло руки Лань Ванцзи. В громе аплодисментов, когда зажегся свет, они сидели в своём маленьком мире, где больше не было демона и экзорциста, а были просто два человека, чьи души неожиданно прикоснулись друг к другу в полумраке, под звуки чужой, но такой понятной боли. И Лань Ванцзи понял — он пропал. Окончательно и бесповоротно. Они вышли из театра в объятия тёплой ночи. Городские огни мягко растворялись в темноте, и тишина между ними была умиротворяющей, наполненной отзвуками только что пережитой трагедии. — Я.… я не ожидал, что это так на меня подействует, — тихо начал Вэй Усянь, ловя краем глаза своё отражение в витрине. Его голос, обычно звонкий и насмешливый, теперь был приглушённым, задумчивым. — Эта сцена, где она ждёт его у реки, зная, что он не вернётся... Это же... Не найдя слов, мужчина лишь развёл руками, и в этом жесте была вся та хрупкость, что он явил в зале. Лань Ванцзи шёл рядом, слушая. Он наслаждался не только бархатным тембром голоса спутника, но и каждой сменой интонации, каждой паузой, в которой жила неподдельная эмоция. Он видел, как тот же самый человек, что с вызовом позировал в бассейне, сейчас был растроган до слёз вымышленной историей. И в этом контрасте была его настоящая, невероятная сущность. Именно в этот момент, когда Вэй Усянь, увлечённый рассказом, жестикулировал, Лань Ванцзи принял решение. Он медленно, почти невесомо, протянул руку и осторожно переплел свои длинные, прохладные пальцы с его тёплой рукой. Вэй Усянь замолк на полуслове. Демон застыл, ощущая непривычное, но бесконечно правильное прикосновение. Затем по его лицу, шее, а затем и ушам разлилась густая, алая краска. Он, Старейшина Илина, который мог соблазнить кого угодно одним лишь взглядом, покраснел от простого сплетения пальцев! Мужчина попытался отвести взгляд и отвернуться, но было поздно — Лань Ванцзи уже всё видел. И в золотых глазах, обычно таких невозмутимых, вспыхнула тёплая, безмолвная нежность. Эта хрупкая идиллия длилась всего несколько секунд. Резкий, требовательный звонок разрезал тишину. Заклинатель, не отпуская руки Вэй Усяня, другой рукой поднёс телефон к уху. —Да. Голос Лань Сичэня в трубке был отточенным и холодным, как клинок. —Ванцзи. Вернись в штаб-квартиру. Мы нашли следы. Второй демон проявил активность. Лань Ванцзи не дрогнул, лишь его пальцы на мгновение рефлекторно сжали руку спутника. —Понял. Скоро буду. Телефон был брошен в карман. Тишина снова повисла между ними, но теперь она была иной — тяжёлой, наполненной невысказанным. Он молча подвез Вэй Усяня до его дома. У подъезда, под тусклым светом фонаря, они оба вышли из машины. —Вэй Усянь, — произнёс Лань Ванцзи, и его голос прозвучал тихо, но с новой, интимной нотой. —Да, Лань Ванцзи? — пробормотал Вэй Усянь, всё ещё чувствуя жар на своих щеках. Золотые глаза пристально смотрели на него, заставляя учащённо биться сердце. —Называй меня Лань Чжань. И, не дожидаясь ответа, сел в машину и уехал, растворившись в ночи, оставив второго стоять с горящими ушами, спутанными мыслями и пальцами, которые всё ещё помнили прохладу прикосновений. А где-то в тени города, новая, незнакомая угроза начинала своё движение