Оставьте свой отзыв о спасении в приложении "Облако Гусу"

Этот вечер был таким же тихим и совершенным, как и предыдущие. Лань Чжань работал за ноутбуком, одной рукой печатая отчёт, а другой — медленно, ритмично поглаживая волосы Вэй Усяня, устроившегося у него на коленях. Вэй Усянь лежал с закрытыми глазами, вдыхая его знакомый запах, и чувствовал, как тяжёлый камень ответственности давит ему на грудь. Он слышал, как участились за последние дни звонки Лань Чжаня, видел тень усталости на его лице. Он не менял позы, не открывал глаз. Его голос прозвучал на удивление спокойно, почти лениво, словно он комментировал погоду. — Кстати, — произнёс Вэй Усянь, — меня зовут Вэй Ин. Я — Старейшина Илин. Рука Лань Чжаня замерла на его волосах. На секунду в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом ноутбука. Мозг Лань Чжаня, заточенный на логику и анализ, с трудом обрабатывал эту информацию. «Вэй Ин? Но это же просто имя... Старейшина Илин? Звучит знакомо...» И тогда мужчина вспомнил. Те знания, что вбиты в него с детства. Древние свитки, пожелтевшие манускрипты, уроки истории. «Вэй Ин, он же Старейшина Илин. Древнее зло. Виновен в уничтожении нескольких крупных кланов и гибели тысяч невинных. Безжалостный, коварный, его имя столетиями использовали, чтобы пугать непослушных детей». «Не может быть», — пронеслось в его голове с леденящей ясностью. «Этот человек, который ворчит во сне и ворует печенье, которое я прячу от него в верхнем шкафу... Этот человек, который плакал над вчерашним сериалом... Он не может быть ТЕМ САМЫМ...» Пальцы онемели, будто их окунули в жидкий азот. Он почувствовал, как кровь отливает от лица, оставляя кожу холодной и липкой. Комната поплыла перед глазами, и лишь тёплый вес Вэй Усяня на коленях удерживал его в реальности. Он смотрел на расслабленное тело, на доверчиво прикрытые веки, и его мир треснул пополам. — И... — голос демона снова нарушил тишину, всё таким же беззаботным тоном, — я могу остановить нашего незваного гостя. Этот Сюэ Ян — просто неудачливый поклонник. Надоедливый, как комар. Я, конечно, мог бы просто махнуть в его сторону, и он разлетится в пыль, но это будет неряшливо. А я сейчас стараюсь быть... цивилизованным. Он наконец приоткрыл один глаз и поднял взгляд на Лань Чжаня. В нем не было ни вызова, ни страха. Только тихая усталость и та самая, знакомая нежность, которая за последние недели стала для заклинателя воздухом. — Так что... как скажешь, Лань Чжань? — Вэй Усянь слабо ухмыльнулся. — Продолжаем вести дела цивилизованно, или я могу ненадолго вернуться к своей старой, немного... деструктивной, работе? Ванцзи не двигался. Он превратился в статую, неотрывно смотрящую на расслабленное тело у его ног. Секунды растягивались в вечность. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, как свинец. В тишине слышалось лишь бешеное биение его собственного сердца, выстукивающее имя: Вэй Ин. Старейшина Илин. Безжалостный убийца. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног, как рушатся все основы его мира. Древние свитки, семейные легенды, его собственный долг — всё это столкнулось с теплом этого человека, с его смехом, с его слезами в театре. — Так... всё это было ложью? — его собственный голос прозвучал чужим, тихим и надтреснутым. Демон наконец поднял на него глаза. В них не было ни насмешки, ни вызова. Только глубокая, бездонная грусть. —Нет, — тихо ответил он. — Пельмени были настоящими. Что-то дрогнуло в ледяной маске Лань Чжаня. Эти слова, такие абсурдные и такие искренние, пронзили его больнее любого меча. Пельмени. Кривые, слепленные их общими усилиями. Мука на щеке Вэй Усяня. Его счастливый смех. Это не могло быть ложью. Он медленно выдохнул, и часть невыносимого напряжения ушла вместе с воздухом. Голос его по-прежнему был тихим, но теперь в нём читалась не столько боль, сколько жажда понять. —Зачем? — спросил он. — Зачем ты мне рассказал? Вэй Усянь оторвал взгляд от его колен и сел, скрестив ноги на диване. Он смотрел куда-то в сторону, словно подбирая слова. —Потому что устал видеть, как ты переживаешь, — начал он. — Смотреть, как на тебя ложится эта тяжесть, и знать, что я могу её снять. Потому что... — он снова посмотрел на Лань Чжаня, и в его глазах вспыхнуло что-то древнее и беззащитное одновременно, — потому что я тебе доверяю. Больше, чем кому-либо за последнюю тысячу лет. Он сказал это просто, без пафоса. И от этой простоты в груди Лань Чжаня снова что-то перевернулось. Этот древний демон, это воплощение хаоса, доверял ему. Доверил свою самую страшную тайну. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была другой. Напряжённой, но полной возможности. Возможности выбора. И Лань Чжань стоял на его пороге. Вэй Ин, видя молчание Лань Чжаня, решил, что нужно добавить ясности. Он вздохнул и начал свой абсурдно-серьёзный монолог, разглядывая узор на диване: — Понимаешь, в контексте многовекового существования, текущие обстоятельства можно трактовать как... — он махнул рукой, — досадное недоразумение. И если рассматривать Сюэ Яна как переменную в уравнении, то... Лань Чжань не слушал. Он смотрел. Смотрел на его губы, которые только что произнесли своё древнее, проклятое имя. На его глаза, в которых плескалась тысячелетняя усталость и надежда. На его руки, которые так старательно лепили те самые пельмени. И в этот момент все правила, все догмы, все заученные с детства заповеди рассыпались в прах. Они сгорели в огне одного-единственного, кристально ясного осознания: никакой долг, никакой порядок, никакие запреты не стоили и пылинки с плеча этого невыносимого, сложного, но искреннего и прекрасного человека. Его Вэй Усяня. Его мира. Мыслей не было. Было только действие. Он резко, но без грубости, протянул руку, обхватил ладонью затылок Вэй Усяня и потянул его к себе. Их губы встретились. Это был не стремительный штурм, а тихое, почти робкое прикосновение. Губы Лань Чжаня были прохладными и мягкими. Он просто прижал их к губам Вэй Усяня, словно проверяя реальность происходящего, боясь сдвинуться и наткнуться на ту самую «мину» — отторжение, страх, ложь. Вэй Ин застыл в ступоре. Его мозг, способный просчитывать демонические ритуалы невероятной сложности, на секунду полностью отключился. Единственным, что существовало в мире, было это давление, этот вкус Лань Чжаня — чай, чистота и что-то неуловимо родное. А потом проснулся Демон. Ступор сменился мгновенной, животной реакцией. С тихим, сдавленным стоном он разомкнул губы, открываясь, приглашая, требуя большего. Это был не просто ответный поцелуй. Это была капитуляция и захват одновременно. Полная, безоговорочная свобода действий. И Лань Чжань, почувствовав этот безмолвный, пламенный ответ, эту готовность принять его всего, наконец сорвался с цепи. Его сдержанность рухнула, затопленная лавой, что копилась в нём все эти недели. Поцелуй изменился, стал глубже, жарче, отчаяннее. В этом поцелуе было всё: прощение за ложь, благодарность за правду, и обещание стать на сторону этого хаоса, этой страсти, этого человека. Их прервал резкий, требовательный звонок. Лань Чжань, не отрывая взгляда от Вэй Усяня, чьи губы были ещё влажными и покрасневшими от поцелуя, поднёс телефон к уху. —Ванцзи, демон снова нанёс удар. Завтра собираемся в штаб-квартире, — голос Лань Сичэня был жёстким, как сталь. – Скорее всего будет созван Совет Кланов. С этим пронырливым демоном срочно нужно что-то делать, он атакует уже третий крупный гипермаркет, выводя из строя системы пожаротушения. Есть несколько раненых людей. Лань Чжань перевёл взгляд на Вэй Усяня. Тот понимающе поднял бровь, словно говоря: «Ну что, приступим?». Ответом был почти незаметный кивок. —Брат, — голос Лань Ванцзи прозвучал непривычно твёрдо. — Приезжай ко мне. Утром. Появились... новые аспекты, которые требуют срочного обсуждения. — Он сделал крошечную паузу, вкладывая в слова весь смысл. — Желательно... нет, необходимо приехать без дяди.