Чуть-чуть

Ваня не спал всю ночь, храня костин сон. Когда рассвело, его уже потряхивало от недосыпа, и он постоянно проваливался ненадолго в дремоту, но тут же дёргался и просыпался. Костя не реагировал ни на что, даже на эти вздрагивания. Зашипела и пробудилась рация. — Иван Андреич, приём. Как обстановка? — раздался из динамика серёжин голос. Ваня дотянулся до тумбочки, подтянувшись на локтях, и тут же упал обратно на подушку, к счастью уже с аппаратом в руке. Видимо, бессонная ночь и всплеск эмоций своё чёрное дело сделали: всю левую половину тела пронзил такой приступ фантомной боли, каких не было даже в первый месяц после операции. Он знал, почему именно левую — потому что там, где вынули всё вместе с суставом, фантомные боли не возникают, так ему сказали сразу. Видимо, если где-то теперь совсем нечем пошевелить, спинной мозг по каким-то своим спинномозговым соображениям воспринимает это менее драматично, чем если от конечности оставили маленький кусочек. По горькой иронии организма, головной мозг воспринимает всё ровно наоборот, поскольку к этому маленькому дёргающемуся кусочку можно прикрутить что-нибудь полезное и почувствовать себя чуть более полноценным человеком. Сейчас, правда, Ване было не до рассуждений о нерешённом споре двух видов мозгов в собственном организме, потому что болело так, что он не выдержал и начал негромко подвывать, пытаясь не сильно махать во все стороны локтями и не ударить спящего Костю. Телу нестерпимо хотелось выгнуться дугой в мостик, но от отсутствия опоры и физической невозможности это сделать всё болело только сильнее. В итоге Ваня как-то неловко повернулся и свалился с дивана, коротко вскрикнув. Рация снова заработала у него в руке. — Приём. Вань, всё хорошо? Приём, — раздался слегка обеспокоенный голос. — Серёж… поднимись, — выдавил из себя Ваня с огромным трудом, пытаясь унять дрожь в челюсти и не заорать при этом в голос. — Принял, бегу, — коротко отозвалась рация и отключилась. Ваня посмотрел на дверь и чуть не разрыдался от бессилия: надо было как-то её открыть, а на своё кресло он с пола не заберётся никак, особенно сейчас. Закусив нижнюю губу до боли, он ползком, на локтях добрался до входной двери — благо, одежда по полу скользила нормально — и повернул защёлку замка ровно в тот момент, когда подбежавший охранник дёрнул на себя дверь. — Да твою ж… — выплюнул Серёга, чуть-чуть не налетев на лежащего ничком хозяина квартиры. — Ваня! Ванька, ну что случилось? — вопросил он отчаянно, одной рукой запирая дверь, а другой уже подхватывая бедолагу с пола. Ваня, почувствовав себя сломанной куклой в огромных серёжиных лапищах, вцепился в него, уткнулся лицом и завыл наконец в голос, глуша звук через чужое тело. — Ну охуеть не встать, — подойдя к дивану, с флегматичным вздохом пробормотал Серёга, в которого с одной стороны без каких-либо объяснений орал Ваня, а с другой — лежал не реагировавший даже на это начальник. Когда Ваню немного отпустило, он отлепил лицо от серёжиного плеча. Серёжа стоял на коленках возле дивана, одной рукой придерживая Ваню, сидевшего на краю дивана, а второй — сосредоточенно замеряя пульс своему шефу. Ваня шмыгнул носом, обращая на себя внимание. — Помню про тебя, погоди, — не отвлекаясь от замеров, ответил Серёжа. Ваня вздохнул. Серёжа закончил нехитрые подсчёты и обернулся к нему, отпустив руку, которой его держал. Ваня упёрся одной рукой в диванную сидушку, чтобы не завалиться вбок. — Что у вас стряслось, рассказывай давай, — грубовато, но беззлобно обратился собеседник к Ивану. — Да чего рассказывать, — уныло выдохнул Ваня, — я не спал, боялся вон его проспать, ты ж сам сказал, — кивнул он на до сих пор пребывавшего в беспамятстве Эрнста, у которого под глазами заложились нехорошие тёмные круги. — Потянулся за рацией, прихватило сильно. Всё. — Понятно, — невесело отозвался Серёга. — А чего тебе прихватило-то? — То, чего нет, — тихо ответил Ваня, опустив глаза. — Фантомы. Ваня не давил на жалость, но видел, что Серёга его жалеет — вполне искренне, без страха, без брезгливости, без излишней заботы. Такое по большей части сочувствие, чем жалость — Ваню это очень устраивало. — Тебе мож таблетку какую принести, или это особо… не убрать? — после небольшой паузы очень корректно спросил его Сергей. — Слушай, буду так благодарен, — Ваня на эмоциях хлопнул себя в грудь ладонью, — вон там… — показал он, забывшись, второй рукой, которой опирался, и тут же едва не упал: Серёга успел его подхватить. Ваня молча виновато свёл брови, Серёга так же молча скривился, мол, не надо мне тут, и, также посчитав излишними любые комментарии, усадил своего временного подопечного в его коляску. Ваня слегка усмехнулся, пристегнулся, выдохнул и с благодарностью принял из серёжиных рук таблетку обезбола. Серёга ещё предлагал докатить его до пункта совершения наиболее неотложных дел, но Ваня отшутился и тихонечко, в черепашьем темпе, как только подействовал обезбол, съездил по всем своим делам сам, включая кухню, где его сиротливо дожидалась не доеденная с вечера булочка. — Ложись поспи, — поднял Серёга взгляд от своих синих льняных носков, на которые бездумно смотрел, когда Ваня вернулся обратно в комнату. — Я с ним посижу, — ответил он на вопросительно-тревожный ванин взгляд. Ваню стремительно покидали остатки сил, поэтому он благодарно кивнул и так же потихонечку двинулся в спальню. На пороге он остановился и обернулся: Серёга, смурной и мышцатый, как роденовский «мыслитель», и такой же недвижный, держал в своей громадной ладони аккуратную и безвольную костину и тихо-нежно, как котёнка, гладил её.