Кукла.

Я проснулась от того, что внизу, изнутри живота, в меня вцепились что-то живое и колючее... Резкий, требовательный и грубый спазм. О нет, туалет... Мне нужно.. Инстинкт заставил меня резко сесть, и в глазах потемнело от головокружения. Комната плавала в предрассветных серых сумерках, и тут, как удар тупым ножом, мысль вонзилась в мозг, протрезвляя больнее, чем любой будильник- идиотские анализы. Сегодня тот самый день, когда мне нельзя просто так встать и пойти! Когда каждый поход в туалет- это квест со стерильными банками. Спазм скрутил с новой силой, тело умоляло о расслаблении, но разум парализовало чувство панического страха. А что мне, в общем, делать? Просто пойти? А если это испортит их драгоценные данные? Если я не смогу потом, когда нужно будет? В голове всплыла вчерашняя ночь, голос Аннабель, спокойно и методично объясняющий всю эту адскую механику. Но сейчас она спала, к сожалению. На её кровати лежал неподвижный комок, и ровное, почти неслышное дыхание было единственным признаком её хрупкой жизни. Я не могла её разбудить. С этим пустяком то я могу справиться сама? Я сидела, сжавшись, впиваясь пальцами в край матраса, и вела внутреннюю войну. Живот горел огнём, умоляя, а голова гудела ужасом. Мне казалось, ещё немного и я просто опозорюсь прямо здесь, на этой казённой кровати. Слёзы беспомощности застилали глаза, это было так несправедливо и так унизительно! В конце концов, инстинкт победил. Я, как вор, крадучись, слезла с кровати и на цыпочках, съёжившись от каждого звука, потащилась в коридор. Молодая медсестра, дежурившая ночь, сидела за своим постом, уткнувшись в экран телефона. Её лицо, под светом синей лампы, казалось осунувшимся и серым. Когда я подошла, она подняла на меня взгляд, и в нём не было ни капли приветливости, только усталое раздражение, будто я оторвала её от чего-то очень важного и вообще, зачем я пришла? -Чего тебе? —бросила она, не отрываясь от экрана. Меня передёрнуло от её тона. -Мне... мне нужно в туалет. — прошептала я, чувствуя, как горит лицо. Это звучало так по детски тупо.. -Ну и идите. —буркнула она, снова погружаясь в телефон. —Вам табличку что ли повесить? Или рядом постоять? -Но... анализы... — выдавила я, сжимая и разжимая пальцы от волнения. —Сегодня у меня просто сбор... Я не знаю, можно ли просто так... Испортятся ли данные или что там.. -Девушка, — сказала она с ледяным терпением, посмотрев на меня, как на недоразумение. — Вы не из мрамора сделаны. Пока баночек не дали- писайте на здоровье в унитаз, как все нормальные люди. -А... а когда баночки? —несвязно пробормотала я, уже ненавидя себя за этот диалог. Надо было сразу идти в туалет, никто бы и не узнал. -Когда обход начнется, врач принесет. Часов в восемь. Успокойтесь уже и идите спать, сейчас пять утра! Она снова взяла в руки телефон, ясно давая понять, что разговор окончен. Я стояла еще несколько секунд, чувствуя, как жар стыда заливает меня с головы до ног, а потом развернулась и побрела обратно по коридору. Я получила разрешение на то, чтобы сходить в туалет. Супер. И этот физиологический акт вдруг показался мне очередным унизительным подтверждением моего положения. Я была проблемой даже здесь. Ладно. Сходив по делам, я вернулась в палату, чувствуя себя одновременно облегченной и униженной. Дверь скрипнула громче, чем обычно, и я застала Аннабель уже не спящей- она сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на меня своими огромными, слишком ясными в утренней темноте глазами. Будто бы ждала меня. -Ты ходила в туалет? — произнесла она и меня будто окатили ледяной водой. Я замерла посреди комнаты. -Ну...Да... Медсестра сказала... — слова прозвучали жалко и неубедительно. —Она сказала, что пока обхода не было, можно. -Медсестра, видимо, была ночная. —Анна покачала головой. —Она не в курсе. Сбор суточных анализов начинается с двенадцати часов ночи, условно. Чтобы к утру уже был первый материал. Тебя должны были предупредить вчера, после ужина. Странно, что не сказали. И я забыла.. -С... с двенадцати? — прошептала я. — Но... но это значит... -Это значит, что твой первый утренний поход уже должен был быть в банку. — закончила она за меня. Её взгляд был непробиваемым. — Теперь данные будут неполными. Лаборанты заметят, и врач, возможно, спросит. -Я не знала... — выдавила я, и голос мой дрогнул. Я чувствовала себя ребёнком. — Она же медсестра... почему она не знала? -Потому что у них смены, а информация теряется. Им ни до кого. — всё тем же ровным и спокойным тоном ответила Аннабель. — Здесь так всегда. Надо перепроверять, спрашивать у дневной смены или у врача. -Что же теперь делать? — прошептала я, глядя на неё в поисках спасения, совета, да чего угодно! Но Аннабель лишь пожала одним плечом. -Ничего. Скажешь врачу, что тебя не предупредили. Или не скажешь. —она помолчала, а затем добавила с лёгкой, леденящей душу практичностью. —В любом случае, никто не умрёт. Это просто данные, теперь неполные. Ладно, не парься. Сегодня, если захочешь, можно будет выйти на улицу. Я покажу тебе, что и где. Там есть одна скамейка, очень удобная. -Правда? А... а всяких процедур или врачей сегодня не будет? —спросила я с робкой надеждой. Анна вновь пожала плечами, её взгляд снова стал отстранённым. -Посмотрим по расписанию, после завтрака вывесят. Обычно по пятницам стараются не грузить. Но кто их знает... -Анна... а что было сегодня ночью? — осторожно, главное не давить. — Ты... ты не могла уснуть? Почему ты... -Не забывай, что тебе сегодня нельзя много пить. — сказала она, явно уходя от ответа. — И есть почти ничего. Воду пей маленькими глотками. Но я могу свистнуть тебе пару конфет, чтобы не упал сахар, а то ещё затошнит. —и, помолчав, добавила уже совсем о бытовом, переведя тему окончательно. —Кстати, в душевой слева от раковины течёт кран... Лучше вещи не оставлять рядом. Ничего не оставляй. Я смотрела на неё, на её склонённую голову, и понимала, что это её способ заботы, наверно. Она не умела утешать, не могла говорить о своих ночных кошмарах, или что это вообще такое было? Но она могла дать мне чёткую, проверенную информацию. В её устах это звучало почти так же важно, как предупреждение о сердечном приступе. -Хорошо, спасибо. За... за информацию. —она кивнула, всё так же глядя на своё уже идеально расправленное одеяло. Разговор иссяк, но тревожное напряжение в воздухе немного ослабло. Я так и не смогла сомкнуть глаз. Просто лежала, уставившись в потолок, и слушала, как Аннабель возится у раковины. Сначала всё было привычно: тихий скрежет щётки по зубам, журчание воды в раковине. Но потом тишина. Я приподнялась на локте и увидела, она стояла неподвижно, уставившись на своё отражение в потускневшем зеркале. В руке она медленно перекатывала зубную щётку, а бледное лицо было пустым, но не таким стеклянным, как ночью. В её глазах была не отключка, а какая-то глубокая задумчивость. Снова приступ? Я бесшумно сползла с кровати и сделала шаг к ней, уже мысленно готовясь поднести пальцы к её шее. Я двигалась так тихо, но, кажется, задела краем своей кофты тюбик зубной пасты, лежавший на самом краю раковины. Он лишь дрогнул и лёг криво. И тогда взгляд Анны сорвался с отражения и упал на тюбик. Мгновенным, точным движением она схватила его и положила обратно, выверяя до миллиметра, чтобы он лежал строго параллельно краю. Только после этого она медленно повернула ко мне голову и в её глазах было... Раздражение? Нет, думаю нет, скорее, разочарование. -Билли, что ты делаешь? —она посмотрела на меня, и будто пелена рассеялась. -Ты не двигалась. — добавила я, уже чувствуя, что звучу как параноик. Аннабель нахмурилась, её брови слегка сдвинулись. -И что? —её голос был ровным, но в нём слышалось лёгкое недоумение. — Я просто думала. -Думала? Ты просто минуту стояла и смотрела в одну точку. —Анна перевела взгляд на тюбик, снова поправила его, будто он всё ещё лежал неидеально. -Когда вещи лежат ровно...— тихо сказала она. — Гораздо лучше. -Допустим... -Ты не пойдёшь на завтрак? Может, хоть чай выпьешь? —будто ничего и не было. Странно. -Нет, я не хочу. Иди одна. Утренний обход прошёл в тумане. Доктор Франк зашёл, кивнул, спросил, как я провела ночь. Я что-то пробормотала про "нормально", не решаясь признаться в утреннем проколе с туалетом. К моему удивлению, он не стал допытываться, просто вручил мне увесистую картонную упаковку с банками, шуршащими бирками и короткой инструкцией, написанной от руки. -Соблюдайте интервалы, подписывайте время. Всё просто. — бросил он на прощание, будто речь шла не о сборе отходов моей жизнедеятельности, а о заполнении налоговой декларации. Отстой. Я осталась одна, с этой коробкой стыда на коленях. Аннабель, не говоря ни слова, ушла на завтрак. Я слышала, как за дверью стихли её беззвучные шаги, и ощутила приступ тоски, что меня чуть не вырвало, ведь одиночество в этой ситуации было в тысячу раз страшнее самой процедуры. Я долго сидела, не в силах сдвинуться с места, пока не услышала, как дверь снова скрипнула. Анна вернулась, молча прошла к своей кровати, её взгляд скользнул по мне. Потом её рука метнулась в карман халата и два леденца в ярких обёртках, жёлтый и красный, с тихим шуршанием упали на моё одеяло. -Если затошнит. Ну что, не хочешь прогуляться? Ещё хотела спросить, к тебе сегодня кто-нибудь приезжает? -В смысле? -Ну, сегодня суббота, родные могут приехать и навестить. —Анна присела на свою кровать, немного покраснев. С чего это вдруг?.. -А, точно... Да, собирались приехать. А к тебе? -Да, мама приедет, или папа. Ты, кстати, не могла бы на это время выйти из палаты? Буквально минут десять, не больше.. -Ну, да, конечно. Как скажешь. Тогда, мы можем сейчас выйти, да? —как же страшно казаться навязчивой. -Да, сейчас можем. Аннабель молча указала взглядом на мою толстовку, висевшую на спинке стула, приказ был понятен без слов. Я послушно натянула её, и мы вышли из нашего крыла через тяжелые двери с доводчиками прямо на улицу. Тот самый двор, который при моем приезде показался преддверием ада, сейчас встретил нас прохладным, влажным воздухом, прелыми листьями и сырой землей. Небо всё так же было затянуто плотным серым одеялом, но теперь это ощущалось просто как осенняя погода. -Ну, добро пожаловать в наш курортный парк. — произнесла Аннабель, и в её голосе впервые зазвучали нотки невидимого сарказма. Я удивилась этой разговорчивости. Неужели, это стены стационары сдерживали в ней этот поток? —Свежий воздух включён в стоимость номера. Она повела меня по асфальтовой дорожке, петляющей между голыми деревьями. Двор и правда был большим. Лавочки стояли через каждые двадцать метров, некоторые совсем старые, с облупившейся краской, другие новенькие, яркие. Посередине, как и положено в любом уважающем себя парке, сияла чаша высохшего пруда, на дне которой лежали комья засохшей грязи и окурки. -Почему засох? —спросила я. -Говорят, тут кто-то утопился прошлым летом, вот и высушили. Но это не точно, может шутки? -Смешно.. —я фыркнула. На ветке старого клёна что-то мелькнуло рыжим. Белка, озабоченно перебирая лапками, грызла шишку, совершенно не обращая на нас внимания. —Смотри! —завизжала как ребёнок. Сразу стало стыдно. -Да, местные милашки, но лучше не подходить близко. К людям привыкли, но и голод не тётка. Будь осторожна. Мы дошли до дальней скамейки, стоявшей спиной к главному зданию, так что из виду открывался только забор, поросший каким-то жухлым плющом, и верхушки оголённых деревьев. Она села, поджав ноги, а я опустилась рядом, чувствуя, как холодное дерево через тонкий слой джинсов пробирается к коже. -Извини, Аннабель, можно задать вопрос? —почти уверена, что она откажет. -Да, конечно. -Почему ты здесь? Точнее.. Это понятно.. Что стало главной причиной? Точнее.. Нет. —соберись, идиотка. —Что.. Короче.. Чем ты вообще увлекаешься? -Успокойся, Билл. —она слегка усмехнулась, наверно, в первый раз так искренне. —Я же не кусаюсь. Вообще я пианистка, думаю, ты могла это понять. Но в последнее время не чувствую от этого удовольствия, часто паникую на сцене, хотя раньше такого не было... И мои руки.. —она незаметно глянула на свои тонкие пальцы. —Начали сильно болеть и трястись. Но это не физиологические боли, а психосоматика. Не хочу играть и мозг ищет любое оправдание. А ты почему здесь? -Перегорела. Не нравится то, чем я занимаюсь, начались панические атаки да и вообще я стала мямлей. На меня это не похоже, так что ты видишь меня в моих худших состояниях. —я горько улыбнулась и сунула руки в карманы. -А родители? -Поддерживают. Но они хотят, чтобы я была сильной. А я устала. А твои? -А мои... Я немного замёрзла... Не хочешь пройтись вокруг озера? -Да, давай. —понятно, родители- запретная тема. Мы встали с лавочки, ноги неприятно хрустнули, и мы направились к небольшому бордюру, окружённому забором. —Слушай, я всё никак не успокоюсь.. Насчёт этих анализов.. Ты тоже это делала? -Да, все делали. -И это прям обязательно и серьёзно? -Билли, они просто смотрят работу твоих почек, и то, насколько быстро и качественно они фильтруют жидкость в организме. Если у них возникнут какие-то вопросы, ты им всё обьяснишь и всё. -Понятно... Ты в порядке? —я краем глаза заметила, как Аннабель пытается оттянуть рукав своей кофты, будто даже срывая его. -Да, мне просто.. Неудобно.. —она начала тянуть ткань всё сильнее и настойчивее, а на лице появилось сильное раздражение. —Пожалуйста, идём обратно в палату, я не могу так, мне неудобно! Быстрее!! -Хорошо, хорошо.. А что такое? Почему неудобно? —мы ускорили шаг, я за ней не успевала. -Колит, здесь какой-то шов, мне неудобно!! —она рванула вперёд, оставив меня позади. Из-за астмы, я решила не бежать, мне стало бы ещё хуже... Что такого в обычном шве? Всё-таки она странная.. Но что с ней? Я добралась до палаты, отдышившись и чувствуя, как в груди немного колит. Дверь была приоткрыта, и я зашла внутрь, ожидая увидеть её в состоянии той же паники, что и на улице. Но всё было иначе. Аннабель сидела на своей кровати, на ней была уже другая, мягкая серая кофта без капюшона, волосы она распустила и аккуратно убрала за уши. Она смотрела в окно, и её лицо было абсолютно спокойным, тем самым привычным, лишь с лёгким оттенком усталости. Ни намёка на недавнюю истерику, как будто того человека, что рывком умчался от меня по дорожке, просто не существовало. Я хотела что-то спросить, извиниться, может быть, но слова застряли в горле. Эта мгновенная трансформация была пугающей. Она обернулась, её взгляд скользнул по мне. -Извини. У меня иногда так бывает. —это прозвучало как заученная фраза, которую она использовала, чтобы закрыть тему. И я поняла, что лезть дальше бесполезно. Но не успела я кивнуть или найти что ответить, как дверь в палату распахнулась с такой силой, что она ударилась о стену. В проёме стоял Джесси. В одной руке он сжимал пластиковый пакет из ближайшего магазина, из которого торчала бутылка чего-то и пачка чипсов, а в другой держал одинокую, слегка помятую розу в целлофане, купленную, похоже, где-то там же -Ну что, больная, как самочувствие? —громко, с напускной бодростью произнёс он, его взгляд сразу же нашёл меня, будто Анны в комнате и не существовало. —Скоро Финн подъедет. Воздух в палате снова переменился. Теперь он был тяжёлым, наполненным его энергией, его громкостью, его неумением существовать в тишине. Он был полной противоположностью тому хрупкому миру, который только что здесь был. Аннабель медленно, не глядя на него, взяла свою книгу и открыла её, уставившись в страницу. Её спина стала идеально прямой, отгороженной, а я почувствовала, как всё внутри меня сжалось, ведь приезд Джесси не сулил ничего хорошего. -Привет. — выдавила я, чувствуя, как его присутствие заполняет собой всю комнату. — Рада тебя видеть. —он шумно подошёл, шлёпнул пакет на мою тумбочку и воткнул розу в стакан с водой, где она безнадёжно поникла. -Как дела тут в психушке? —размашисто оглядев палату, бросил он. —Вкусно кормят, надеюсь? Привёз тебе чипсов, а то, наверное, одна трава тут. —я почувствовала, как Аннабель замерла с книгой, но не подняла глаз. Меня же его слова обожгли, будто он выплеснул на меня кислоту. -Э... это не психушка...— тихо поправила я, глядя на свои руки. — И не знаю, не пробовала... сегодня нельзя есть. -А, ну да, твои диеты. — отмахнулся он, опускаясь на край моей кровати так, что пружины громко заскрипели. —Вечно ты со своими заморочками. Ну так как, подлечили уже тебя? Стала поспокойнее? -Джесси... — я попыталась поймать его взгляд, умоляя остановиться, но он не видел или не хотел видеть. -Что "Джесси"? Я же нормально спрашиваю. Приехал, поинтересовался. А ты ходишь тут как пришибленная. — он внезапно перевёл взгляд на Анну, будто только сейчас её заметил. — Или это на тебя твоя... соседка так влияет? Вы тут вместе медитируете на потолок, что ли? —Аннабель медленно подняла на него глаза. В её взгляде было лишь холодное, изучающее недоумение, будто она наблюдала за редким и не слишком приятным видом насекомого. -Мы не медитируем. —ровно произнесла она. — Мы существуем. -Ну, "существуете" вы тут знатно. Я смотрю. — он мотнул головой в её сторону. —А она вообще разговаривать умеет? Или только смотреть таким стеклянным взглядом? -Джесси, прекрати! — прошептала я, чувствуя, как от стыда и злости у меня перехватывает дыхание. -Что прекратить? Я что, неправду говорю? Ты сама посмотри на себя! Раньше ты была весёлой, крутой, а теперь смотришь в пол и шепчешь. И общаешься только с этой... — он не нашёл слова, снова кивнув на Анну. Она не моргнув глазом выдержала его взгляд. -Меня зовут Аннабель. — сообщила она без единой эмоции. — Почему вы такой агрессивный? —Джесси застыл на секунду, ошарашенный её тоном, а затем громко рассмеялся, но смех его был фальшивым и злым, как в наши ссоры. -О, простите, мисс Коммуникация! Я, наверное, недостаточно вежливо спрашиваю, как моею девушку довели до состояния овоща! -Меня никто не доводил! — вырвалось у меня, и голос наконец сорвался, став громким и визгливым. — Я просто устала! Устала притворяться сильной для тебя! Может, хватит уже на меня орать? -Когда это ты притворялась сильной? Когда я тебя трахал? И я на тебя не ору! Я пытаюсь до тебя достучаться! Но, видимо, твоя новая подружка понимает тебя лучше, раз ты с ней существуешь! Он резко развернулся и вышел из палаты, хлопнув дверью так, что стеклянная розочка в стакане жалобно закачалась. В наступившей тишине стоял лишь тяжёлый гул от его ухода. Я сидела, не в силах пошевелиться, смотря на этот уродливый, одинокий цветок. Пустые, грубые слова висели в воздухе, и каждое из них было маленьким ножом. Я украдкой взглянула на Аннабель, она уже снова смотрела в книгу, но её пальцы сжимали страницы так, что переплёт помялся. Она также резко встала, отложив чтиво в сторону, видимо, убедившись, что он ушёл насовсем, и присела рядом со мной. -Кто такой Финн? —спросила она. -Мой старший брат. — выдохнула я, смахивая предательскую слезу тыльной стороной ладони. -Вы с ним хорошо ладите? -Да. — голос снова дрогнул. —Как лучшие друзья. -Он скоро приедет, и это хорошо. Тебе нельзя чипсы сегодня, подожди до завтра. И лучше убери их подальше. — её тон снова стал практичным. — Медсёстры могут забрать как "запрещённый продукт". Спрячь в тумбочку. -Ладно... Я спрячу... — я потянулась к пакету, и новая волна обиды и беспомощности накатила на меня, выжимая из глаз тихие, горькие слёзы. -Не плачь. Не делай себе хуже. Хочешь, можем порисовать вместе, пока твой брат не пришёл. У меня есть альбом и карандаши. Говорят, это расслабляет. Ну или просто отвлекает. -Да я не умею рисовать... — пробормотала я, но слёзы потихоньку отступали. — Ну... Можно. -Это не важно. Я тоже не умею. Она достала из своего ящика и протянула мне альбом и коробку с карандашами. Мы разложили всё на одеяле, и под её безмолвным, сосредоточенным руководством я начала выводить на бумаге первые, неуверенные линии, находя в их хаотичном движении то самое отвлечение, которое было мне так нужно. -О, стой! — сказала Аннабель, её взгляд скользнул по коробке с карандашами, будто сканируя их. —Давай сейчас я выберу, что рисовать. Давай... ну, давай кота. -Кота? —я скептически подняла бровь. — Слишком банально. Но... по рукам. На счёт три начинаем. Раз, два... Мы не договаривались, но это превратилось в мини-соревнование. Кто быстрее? Чей кот будет хоть чуть-чуть узнаваем? Я набросилась на бумагу, водя карандашом хаотично, пытаясь схватить общую форму. Аннабель же действовала с противоположной, почти пугающей логикой. Она взяла карандаш "НВ" и начала выводить не контуры, а какие-то геометрические фигуры, намечая скелет будущего зверя. И вот, потянувшись за более мягким карандашом, чтобы добавить теней, я снова это заметила. Она не просто брала и клала карандаши. Каждый раз, закончив с одним, она аккуратно, почти с религиозным трепетом, возвращала его в коробку. И не просто в коробку, а на своё, строго определённое место. Все карандаши лежали в идеально ровную линеечку, под одним углом, на одинаковом расстоянии друг от друга, выстроенные по степени мягкости. Я замедлила движение, наблюдая за этим. Она не замечала моего взгляда, полностью погружённая в построение идеального геометрического кота. Её пальцы поправляли карандаш "2В", выравнивая его с соседним "3В". Да что с ней? Перфекционизм? -Эй...— не выдержала я, — у тебя там, в коробке, что, у каждого карандаша своя прописка? С видом на жительство? —Аннабель вздрогнула, её взгляд оторвался от рисунка и метнулся к коробке. На её лице промелькнуло что-то похожее на смущение, быстро подавленное. -Да так проще найти, чего ты пристала! — ровно ответила она, но её пальцы всё ещё нервно теребили край коробки, будто моё замечание нарушило её гармонию. Наши котики получились, мягко говоря, уродливыми. Мой напоминал взъерошенный клубок с кривыми глазами и странной улыбкой. Её- некое геометрическое нечто из треугольников и овалов, но с поразительно печальным взглядом, который ей почему-то удалось передать. Мы уже собирались смириться с ничьёй, как в дверь вежливо, но настойчиво постучали. -Входите. — сказала Аннабель, прежде чем я успела открыть рот. Дверь открылась, и в проёме, озарённый светом из коридора, стоял Финнеас. Не с пустыми руками и не с одной жалкой розой, а с огромным бумажным пакетом, набитым под завязку. Его взгляд сразу же нашёл меня, и он улыбнулся своей настоящей, тёплой улыбкой. -Привет, малышка. — сказал он, и от этого старого прозвища у меня внутри что-то ёкнуло. -Финн... —я чуть не расплакалась снова, но на этот раз от облегчения. Он вошёл, кивнул Аннабель, которая наблюдала за ним с тихим, изучающим интересом, и с грохотом поставил пакет мне на кровать. -Ну, я не знал, что тут можно, что нельзя, так что притащил всё, до чего дотянулся, —он начал выгружать содержимое, и с каждым предметом моё сердце сжималось от благодарности. —Держи... Твой старый, вонючий худи, твои кривые нитки для вышивки, пару книг, которые ты перечитываешь, ну и... — он с торжествующим видом достал компактную коробку с настолкой. —На случай, если захочешь чего-нибудь посносить. -Спасибо! — прошептала я, уже обнимая мягкую ткань его футболки. — Спасибо, Финн! -Не за что. — он пожал плечами, усаживаясь на край кровати. — Ну что, как вы тут? Покажите-ка своих уродцев. —он кивнул на наши рисунки. Кстати, я Финнеас, брат этой катастрофы. —повернулся он к Анне. -Приятно познакомиться, я Аннабель. Соседка этой.. Катастрофы.. -Приятно познакомиться. Спасибо, что присматриваешь за ней. С ней иногда бывает... интересно. -Мне не сложно. — ответила она, отводя взгляд к окну, будто исчерпав лимит социального взаимодействия. Финн кивнул, поняв, что аудиенция окончена, и повернулся ко мне. -Ну что, Билл, проводишь меня до выхода? —предложил он. — Прогуляешься немного, воздухом подышишь. А то я тут один заблужусь, и меня в какой-нибудь изолятор запрут за нарушение режима. -Хорошо. — согласилась я, с облегчением чувствуя, что могу сделать что-то простое и нормальное. Я посмотрела на Анну. Она уже взяла свою книгу, давая понять, что её это не касается. Мы вышли в коридор. Финнеас шёл рядом, и его молчаливое присутствие было удивительно успокаивающим. Он не пытался заполнить тишину дурацкими шутками или расспросами. Он просто был рядом. -Симпатичная девочка, твоя соседка. — тихо заметил он, когда мы поравнялись с лестницей. — Немного... своеобразная. -Она хорошая, но странная, если честно. — просто ответила я, и сама удивилась той лёгкости, с какой это прозвучало. -Да? Почему? Мы остановились в относительно тихом уголке коридора, у большого окна, выходящего на тот самый двор. Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. -Ну, например... —начала я тихо, чтобы никто не услышал. —Иногда ночью она просто... замирает. Сидит на кровати и не двигается. Даже не дышит! кажется... Глаза открыты, но в них пусто. Как у куклы, жуть.. -Серьёзно? Может, это такой сон? Лунатизм? —Финнеас перестал улыбаться. Его брови слегка приподнялись. -Нет, Финн, это не сон! —прошептала я с жаром. —Это жутко. Один раз я попробовала её разбудить, тронула за плечо... и она вообще не среагировала. Потом, дотронулась до шеи и сработало, она очнулась. Она сказала, что у неё так с детства. -Окей... —протянул он осторожно. — Это... необычно. Может, это какая-то форма сомнамбулизма, о которой мы не знаем? А что было у нее в детстве? Она не рассказывала? -Нет, о родителях вообще молчит. Кстати, они должны к ней сегодня приехать.. Это не всё! — продолжила я, чувствуя, как слова вырываются наружу лавиной. — Утром, у раковины, она может минуту просто смотреть в зеркало, не двигаясь. Не в ступоре, а просто... зависает. А ещё... все её вещи... Они должны лежать идеально ровно. Карандаши в ряд, под одним углом, тюбик с пастой параллельно краю. Если что-то сдвинешь, она это тут же поправит. Как маньячка. -Ооокей... — сказал Финнеас уже более серьёзно, проводя рукой по волосам. — Значит, ритуалы, ОКР может быть... Но многие люди... -И сегодня..— перебила я его, понизив голос до шепота. — Сегодня на прогулке с ней случилась истерика. Из-за того, что шов на рукаве ей натирал. Она начала дёргать ткань, кричать, что ей неудобно, что она не может так, и почти побежала обратно. Просто из-за шва, Финн! —я смотрела на брата, жаждая понимания, жаждая, чтобы он подтвердил, что я не сошла с ума, что всё это реально. Финнеас молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Наконец, он тяжело вздохнул. -Слушай, Билл... Это... звучит как серьёзные вещи. Не просто странность. Замирания ночью, сенсорные срывы, компульсивные ритуалы... —он посмотрел на меня прямо. — Ты говорила об этом врачам? -Нет! — испуганно выдохнула я. — Я не могу... Это же её личное. И она, кажется, не хочет говорить. И.. Думаю они в курсе, это же не с пустого места взялось! Плюс на регистрации мне сказали, что она спокойная. Она и правда спокойная, но.. Странная. -Понимаю...— он кивнул, его выражение лица стало сосредоточенным, озабоченным. — Смотри... Она, конечно, хорошая. И я вижу, что она тебе помогает. Но то, что ты описываешь... это не просто чудачество. Будь осторожна, ладно? Ты здесь не для того, чтобы быть сиделкой для кого-то с... с такими сложностями. Ты здесь для себя. -Я просто... хочу её понять. — тихо сказала я. -Я знаю. — Финнеас снова положил руку мне на плечо. — Просто... помни о себе. И если что звони. Всегда. Даже если просто чтобы сказать, что она опять смотрела в стену час. Договорились? -Договорились... Но когда он ушёл, и я побрела обратно по коридору, его слова "будь осторожна" отдавались в ушах тревожным эхом. Он видел угрозу там, где я начинала видеть единственное спасение. И, может, он прав? Да нет! Глупости! -Анна, а когда приедут твои родители? —я осторожно поинтересовалась. -Они сегодня не смогут, только что написали мне.. -Оу, понятно.. -Как там твои анализы? —точно.. Я совсем забыла, а напоминание будто ударило в низ живота. -Я ещё ни разу.. Не.. Но сейчас.. Наверно.. -Тебе помочь как-то? —если бы мы только могли поменяться телами.. -Ты можешь.. Мм.. Ты можешь, пожалуйста, взять горшок из.. Где он там? Я даже не знаю.. —щёки залились красным. -Конечно. Идём вместе, я всё покажу. Мы вышли в коридор. В руках я сжимала первую, зловеще пустую баночку, и мне казалось, что каждый пациент, каждая медсестра, каждый таракан, ползущий по плинтусу, видят только её и знают, куда и зачем я иду. Я шла, уставившись в спину Анны, пытаясь сделать себя невидимой. Она привела меня в небольшую подсобку, пахнущую хлоркой, где среди швабр и вёдер на полке стояли белые пластиковые горшки. -Вот. — сказала она, протягивая мне один. —Бери любой. Я взяла его, и теперь в моих руках было два символа моего унижения. Мы дошли до туалета, Аннабель остановилась у двери, повернувшись спиной, как живой щит. "Я подожду здесь". Я зашла в кабинку, мои пальцы дрожали, я пыталась сделать всё так, как она объясняла- аккуратно, точно, но паника, стыд и неловкость сделали своё дело. Всё пошло не так! Всё мимо! Я слышала, как жидкость жалобно плещется о пол, а не попадает куда нужно, и чувствовала себя абсолютно беспомощным, нелепым существом. Отчаяние подступило к горлу. Я не могла выйти и сказать "у меня не получилось", не могла позвать медсестру. Голос сорвался на шёпот, едва слышный даже мне самой. -Анна... — я сделала усилие. — Аннабель... Зайди.. Дверь приоткрылась почти мгновенно, будто она ждала этого звонка о помощи. Она зашла и её взгляд быстро оценил ситуацию: мой потерянный вид, жалкую позу, огромную лужу и пустую чёртову банку. Ни слова, ни вздоха, она спокойна. -Ничего страшного, поднимайся. Такое бывает. Испачкала одежду? -Да... —выдохнула я, и слёзы снова потекли по моим щекам, смешиваясь с потом унижения. — Я не специально!! -Конечно, я знаю. — она мягко, но твёрдо взяла меня под локоть, помогая подняться. —Идём в палату. Я скажу уборщице, она здесь всё приберёт. Успокойся, это не то, из-за чего нужно плакать. -А анализы? —всхлипнула я, чувствуя себя полной неудачницей. -Скажешь врачу, что два раза не получилось. Они либо это как-то рассчитают, либо перенесут на следующий день. Это не конец света. Она вела меня по коридору, и её абсолютное, безэмоциональное принятие происшедшего было единственным, что не давало мне развалиться на части. В палате я молча взяла чистые вещи и, не глядя на Анну, поплелась в душ. Там я скинула испачканные штаны, трусы и носки, с отвращением бросив их в углу на деревянную лавку, затем залезла под воду, пытаясь смыть с себя не только грязь, но и память об этом провале. Вода была горячей, почти обжигающей, но я стояла под ней, пока кожа не покраснела. Когда я вышла, обёрнутая в полотенце, и протянула руку к своей стопке грязной одежды, мои пальцы нащупали пустоту. Я моргнула, не веря своим глазам. Я посмотрела на пол- ничего. Отодвинула полотенце- пусто. Ни штанов, ни трусов, ни носков. Только мои чистые вещи, аккуратно сложенные рядом. Ледяная волна прокатилась по моей спине. Я резко дёрнула ручку двери в душевую и та была заперта изнутри. Я точно её закрывала. Значит, никто не входил. Я бегом вернулась в палату, всё ещё не веря произошедшему. Воздух с трудом проходил через сжатое горло, а полотенце на плечах вдруг стало ледяным. -Аннабель... —мой голос прозвучал хрипло и сдавленно. — Мои вещи... в душевой... они исчезли! Грязные.. Даже мои.. Трусы и носки.. —Аннабель даже не подняла на меня глаз. Она сидела, склонившись над книгой, и лишь её палец медленно перелистнул страницу с тихим шелестом. -Да... — произнесла она ровным, безразличным тоном. —Такое бывает здесь. —она сделала паузу. — Не оставляй вещи, я же говорила. -Ты говорила про сломанный кран!! -Было бы жутко говорить тебе правду. -Но... кто? — прошептала я, почти не надеясь на ответ. — Зачем? -Никто не знает. Или не говорит. — её голос был тихим, но от этого каждое слово врезалось в сознание острее. — Просто не оставляй. Никогда. Считай, что это... правило. Анна продолжила читать, а я молча сидела на табуретке у окна, уставившись в серый осенний пейзаж, но не видя его. Внутри всё было оглушено. Я пыталась ухватиться за что-то внешнее, что-то реальное, чтобы не сойти с ума. Я вслушивалась. В шорох голых веток за окном, в редкие крики птиц, в гулкую тишину коридора. И тогда я выделила другой звук. Чёткий, и слишком ритмичный. Это были страницы её книги. Она переворачивала их не тогда, когда дочитывала, а через равные, идеально выверенные промежутки. Моё дыхание замерло. Я уставилась на часы на тумбочке, потом даже включила секундомер на телефоне. Ровно через четыре минуты и тридцать пять секунд. Я сидела, окаменев, и слушала этот жуткий отсчёт. Это не было чтением!! Это было так же необъяснимо и пугающе, как её ночные замирания или маниакальная расстановка карандашей. Каждый переворот страницы был похож на щелчок затвора. Что она делала? Просто смотрела на текст, ожидая, когда истечёт время? Запоминала его? Или её мозг обрабатывал информацию именно с такой, болезненно точной скоростью? Это открытие не принесло понимания. Она бы точно не рассказала сама. Эта мысль пронзила моё оцепенение, как током. Всё в ней было зашифровано, спрятано за молчанием. Я снова уставилась на часы. Четыре минуты Десять секунд. Двадцать. Я чувствовала, как в груди нарастает странное детективное возбуждение, смешанное со страхом. Тридцать секунд. -Анна? — тихо окликнула я. Она не ответила, погружённая в чтение. Или в отсчёт. Тридцать одна. -Анна? — настойчивее. Тридцать две. -М? — её голос прозвучал отстранённо, она даже не подняла головы. Ровно четыре минуты тридцать четыре секунды. Сейчас. -А повара здесь вообще нормально готовят? —выпалила я самым идиотским, пронзительным голосом, чтобы она точно отвлеклась.И тут случилось то, чего я не ожидала. Она вздрогнула, её плечи дёрнулись, а палец, уже начавший движение, чтобы перелистнуть страницу, замер в воздухе. Она медленно подняла на меня голову, и в её глазах я увидела не просто раздражение, а глубокую, искреннюю растерянность. Прошла секунда. Тридцать пять. Она смотрела на меня, и казалось, её мозг, сбитый с ритма, пытался перезагрузиться и найти в себе силы на ответ. -Нет. — наконец выдавила она, и её голос прозвучал чуть хриплее обычного. —Овсянка безвкусная. Компот слишком сладкий. И тогда, не сводя с меня этого сбитого, почти испуганного взгляда, она выполнила самое необъяснимое действие за весь день. Её пальцы не перелистнули страницу вперёд, к продолжению. Нет... Она потянулась к верхнему углу книги и... перелистнула несколько страниц назад. Я не видела, на сколько именно, но она явно вернулась к началу главы или раздела. Зачем?